Чертово колесо

И работа пораньше закончилась, и день солнечный, и погода шепчет: «Куда тебе спешить. Я сегодня такая теплая, такая ясная. И компанию тебе составит дружочек-собутыльничек. Вместе постоите, на прохожих посмотрите. А дело пойдет, и чекушечкой пивко полирнете. А? Пока я еще хорошая, решайся!».

«Нет! — возражал Антон погоде. — Не соблазнишь ты меня своими прелестями, и незачем мне рекомендовать дружка этого балагура. Вон он спешит куда-то, пусть идет себе на здоровье. У меня будет сегодня образцовое возвращение домой. Разговор окончен! Всего хорошего!».

— Народ, всем пока! — попрощался Антон с коллегами и вышел на улицу.

Но свет слепил глаза, и приятно обдувал лёгкий ветерок, и этот щебет птиц, и эти ароматы лета. Ох уж эта природа-соблазнительница! Антон купил холодного пива. Первый глоток наполнил жизнь яркими красками. Горечь на губах хотела следующего глотка. Пузырьки приятно покалывали нёбо, и пиво нежной прохладой заполняло пустоту внутри Антона.

Путь к метро лежал через двор. Где-то вверху звучал Муслим Магомаев:

«В зимнем парке тополя так грустны,
Липы просят подождать до весны.
Кверху дном все лодки молча лежат,
Как пилотки задремавших солдат».

На детской площадке шумно играли дети, в тени на скамейке дремал чей-то дедушка. Малыши ссорились из-за горки и громко обзывались.

Далее следовал торговый центр «Бокс-Сити», построенный из больших чёрных контейнеров. Внутри люди стриглись, ели, покупали и продавали. В некоторых скучали продавцы. Погода вынудила Антона взять ещё пива и заказать шаурму. Пока его заказ готовили, он рассеянно наблюдал за входом в метро.

Отражая свет улицы, двери метро то открывались, то закрывались. В двери с надписью «входа нет» пассажиры потоком заходили, из дверей с надписью «вход» выходили. Некоторые путались, но быстро исправлялись.

— Шаурма, возьмите! — сказал продавец, протягивая пакет.

Захмелевший Антон, ответил:

— Знаешь, что Шурма — это имя злобного уральского бога, который любит человечину?

Продавец, достав из холодильника бутылку пива, протянул её Антону.

— Какого бога? Шаурма по-турецки означает «крутиться», — сказал он, вращая шампур с мясом.

Антон расплатился.

— При чём тут «крутиться»? — продолжил Антон. — Шурма — это злой бог, а точки продажи шаурмы — его святилища. Вот до тебя твой коллега делал шаурму и наверняка потребовал справедливости. Мол, «хозяина», дай денег, я работал. А «хозяина» отвел его в соседний контейнер и там замариновал. Потом ты будешь делать из него бутерброды и говорить, что по-турецки шаурма — это «крутиться».

Торговец отмахнулся.

— Удобно же, — не унимался Антон. — Мясо покупать не нужно, только продавцов нанимай. А откуда ты знаешь, что с твоими предшественниками случилось? Может, их съели местные, чтобы задобрить уральского бога Шурму. А твой начальник — его служитель, вроде жреца.

Покрасневший продавец, округлил глаза и закричал:

— Что ты несёшь?! Здесь курица! Хозяин рентабельность считал... Я что, не знаю, как пахнет человечина! Курица эта на вертел! Людей уже никто не ест... Никто!

С этими словами продавец ушел в подсобку.

Антон понюхал шаурму и направился в тень между контейнерами. В проходе светилось окошко кассы. Рядом стоял, зависший в телефоне, подросток.

— Что тут продаётся? — спросил Антон.

Кассирша постучала по брошюре, приклеенной к стеклу, и ответила:

— Здесь продают билеты на «Колесо обозрения».

Антон удивился:

— Где тут колесо обозрения?

Кассир ответила:

— Шутите, молодой человек? Слева в проходе, посмотрите.

Антон заметил кабинку колеса обозрения и осознал, что раньше всегда видел колесо, но как-то не обращал внимания.

— А когда его установили? — попытался он пошутить. — Раньше, вроде, не было.

Кассирша серьёзно посмотрела на него.

— Молодой человек, я здесь уже два года работаю. Это вас недавно установили, а до этого не было.

— Всё понял. Вопросов нет. Мне, пожалуйста, билет на один виток.

Кассирша громко окликнула подростка с телефоном. Тот наконец оторвался от экрана и, не глядя по сторонам, направился к аттракциону.

Щелчок тумблера запустил колесо. У пульта подросток снова завис в телефоне. Кабинки медленно скользили между контейнерами. Антон запрыгнул в одну из них и начал подниматься.

Он сел поудобнее, закинул ноги на противоположные сиденья, взял забытую кем-то брошюрку и прочитал: «Один поворот колеса — семь минут». «Семи минут мне хватит», — подумал он и открыл бутылку пива. Развернул и укусил шаурму.

Из динамика донёсся голос кассирши: «Добро пожаловать на наш аттракцион. Приятного полёта, одинокий странник».

Антон, жуя, пробормотал: «Тупая кассирша».

Кабинка плавно поднималась, и солнце, пробиваясь сквозь облака, освещало город. Рядом текла река. Внизу мчались автомобили, люди казались маленькими точками. На вершине колеса Антон поднял тост и чокнулся с окном кабинки. Город лежал у его ног, а в руках, словно символы власти, он держал бутылку пива и шаурму.

Наслаждаясь величественным моментом, Антон неловко сел на край сиденья. Его рука дрогнула, и бутерброд рассыпался, испачкав рубашку. Он начал отряхиваться, но бутылка выскочила из рук, разлила пиво по полу и закатилась под сиденье. Нервно доев шаурму, Антон смял упаковку и бросил ее на сиденье напротив. Туда же полетела крышка от бутылки.

На мгновенье Антону показалось, что крышка недовольно уставилась на смятый пакет. Пакет, заметив взгляд крышки, с холодным презрением начал медленно разворачиваться. Антон раздраженно подумал: «Черт! Даже мусор тут характер показывает». Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и откуда-то сверху из динамиков зазвучала песня:

«Но ты помнишь, как давно по весне
Мы на чёртовом крутились колесе,
Колесе, колесе…
А теперь оно во сне».

***

— Свет ясный, разлегся посреди ярмарки, вставай, — прозвучал голос старухи. — Негоже голым лежать, людям срам показывать, — монахиня клюкой постучала по голове Антону.