Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме

Пролог

- Глаза в пол!- чувствую грубый толчок в спину начальника королевской стражи.

Руки затекли от того, как сильно их сжимают туго затянутые веревки.

Ступни зудят от ожогов- я час шла по пустыне босиком.

Слез нет. Они высохли на зное вместе с моими иллюзиями. И кожей, которая горит от покраснения.

Когда кажется, что дальше падать в преисподнюю некуда, голос экзекутора погружает в новый круг ада…

Туда, куда я никогда, ни в одном страшном сне не думала, что попаду.

- Трепещи! Перед тобой Правитель Сабы Хамдан аль- Мизири… Подними глаза, рабыня, поприветствуй своего нового господина, но не смей вставать, как равная.

Вскрикиваю от того, как по ступням больно бьет палка, а потом- точно такой же укол в сердце… Даже не знаю, что больнее.

Не может быть…

Это дурной сон…

Передо мной не просто грозный правитель, который за последние сутки причинил мне столько боли.

Я знаю этого человека.

Мою первую любовь.

Мое искушение.

Мою слабость…

Мою тайну…

Он- шепот моей юности. Ее искра и нежность, ее рай и ад. Он- боль разлуки и отчаяние безвыходности…

Мужчина, который так искренне, так рьяно клялся мне в вечной любви, что я задыхалась от слез. Задыхалась, потому что эту любовь принять не имела права.

Глава 1

Мы были из разных культур и миров. Сведенные хитроумными политическими интригами, заложники юношеских чувств… Двумя отчаянными влюбленными, судьба которых не могла пересечься…

Когда-то в России он протягивал мне руку, моля бежать с ним…

А я отказалась, выбрав свою семью. То, что правильно, понятно и неопасно…

А теперь у меня нет ни семьи, ни его любви…

Зато есть ненависть в его глазах. Такая лютая и всепоглощающая, что меня трясет…

Он касается моего подбородка, обжигая прикосновением.

Когда-то я знала каждую линию на его пальцах. Когда они трогали мою кожу, она горела. Словно бы он умел ее зажигать изнутри.

Приподнимает лицо, заставляет смотреть в глаза. Специально глубоко и долго.

- Ну, здравствуй, Фиалка…

По коже озноб от его идеального русского.

Господи…

Никто не знал про то, как он называл меня теми жаркими ночами, когда забирался с улицы по старому вязу в мою комнату и шептал о том, что любит, горит, что я предначертана ему судьбой, что судьба не зря была с ним так жестока- что провидение специально отправило его таким жестоким длинным путем- для встречи со мной… Он говорил, что мои глаза в ночи от его поцелуев светятся фиолетовым, как этот цветок… И что этот блеск может видеть только он - ибо больше ни для кого я так не раскрываюсь и никогда не раскроюсь.

- Я буду твоим первым мужчиной, Фиалка… И единственным… Всевышний создал тебя для меня…- шептал он, трогая, но никогда не переходя грань…

- Нам нельзя, Хамдан. Нам нельзя…- плакала я, а он собирал мои слезы губами, сцеловывал.

- Кто сказал, что нельзя, любимая?! Я единственный правитель Йемена! Я будущий султан! Слово султана - закон! Мой народ примет тебя, потому что таковой будет воля их правителя! Моя королева будет из России! Единственная моя!

Он говорил- а я плакала, плакала…

Плакала взахлеб.

Потому что понимала, что все его мечты- иллюзии…

Мой отец был экс-протектором Йемена.

Долгие десять лет он руководил этой утопающей в крови революций и межплеменных распрей богатой и плодородной древней землей.

Руководил как пришлый, поставленный сильным государством.

В свое время таковым было решение этого застарелого, болезненного конфликта- управление землей извне, создание конфедерации племен и залог этого хрупкого мира- наследник главной династии Аль-Мазири…

Это старинный обряд, уходящий своими корнями в далекое прошлое средневековых распрей. Аманат. Гарантия мира за счет того, что продолжатель рода переезжал в дом к тому, кто победил… Равновесие, баланс, тот последний элемент, который держит весь баланс или этот самый баланс обрушивает.

Таковым было решение племен- отдать Аль-Мазири на воспитание в Россию в то время, как она будет гарантировать мир между племенами для остальных. Это устраивало те кланы, что не принимали власть правящей семьи. Так маленький Хамдан попал в наш дом…

До пяти лет он жил с моим отцом в Сабе, когда тот еще сам был холостяком, грезящим лишь о миражах в пустыне. Потом отца отправили на родину и приказали забрать мальчика.

Дома папа женился на маме, родилась я. Хамдан все эти годы жил с нами. Он получал достойное образование, отец ни в чем ему не отказывал и никогда не проявлял свое неуважение, он не запрещал ему изучать свою историю и помнить корни, но… связей с родиной у опального принца никогда не было.

Их и не могло быть. Такие «человеческие залоги», коим он стал - это история на всю жизнь. История знает слишком много таких горьких примеров. Арабские халифаты, Османская империя, европейские державы, кавказские князья при царском российском престоле после затяжных войн…

И Хамдан. Принц без страны. Будущий султан без трона…

Когда я выросла, его горячий взгляд слишком часто на мне задерживался. Слишком ярки были чувства эффектного, ослепительной красоты юноши, на которого сворачивали головы все девушки.

Черные густые ресницы обрамляли белоснежные белок глаза. Черные яблоки глаз больше напоминали тлеющие угли. Красивый… Слишком красивый, чтобы кто-то прошел мимо и не заметил…

И этот красавец замечал только меня…

Но было одно но…

Мой бдительный, проницательный отец тоже сразу заметил это внимание.

Он вызвал меня к себе в кабинет и сказал об этом только раз, но я помню этот разговор как вчера.

- Не насовершай глупостей, Виталина. Эти чувства невозможны. Эта любовь без будущего.

- Но если… Если Хамдан вернет власть…- робко спросила я, тогда еще вообще ничего не понимая в политических хитросплетениях…

Отец лишь усмехнулся.

- Этого никогда не произойдет, Вита. Хамдан обречен на изгнание. С ним у тебя нет будущего. Не ломай себе жизнь. И ему не ломай. Страсть мужчины- как огонь в очаге. Именно женщина ее и поддерживает… Ты не должна стать якорем, который будет тянуть его ко дну.

Но разве я могла противостоять этому взгляду?

Глава 2

Глава 2

Ночь здесь черная настолько, что ты не видишь даже своих рук.

Мне страшно…

Страшно и одиноко в этом мраке неизвестности.

Хочется выть, но кому есть дело до моей истерики?

Еще вчера я была завидной невестой, а сегодня рабыней…

Меня не повели напрямик к Фатиме.

Ее главная служанка высокомерно оглядела меня с ног до головы и сказала, что повелительница уже отдыхает, а меня ей в лучшем случае покажут только к вечеру завтрашнего дня, когда дворец покинет процессия великого шейха Шаара.

Меня кинули в темницу. Пережидать.

Туда, где не было света, а на полу- только жесткий матрас.

И темнота вокруг, темнота.

Вздрогнула, когда стены напротив коснулась робкая струя света.

Что это?

Приподнялась на цыпочки.

В узкое окно в решетке сочился лунный свет. Я смогла поймать лишь маленький лоскут неба- и вздрогнуть от того, какими были на нем звезды…

На глазах невольно проступили слезы…

Я вспоминала…

Господи, сколько же я вспоминала за эти часы…

Я помню, как сейчас… Мы рядом с Хамданом. Утопаем друг в друге. Подмосковное небо было натянуто над нами черным бархатом, и звезды казались россыпью алмазов, спрятанных в складках тьмы. Я лежала в его объятиях, слушала, как ровно и глубоко дышит он, и старалась запомнить каждый его вздох, каждый оттенок его голоса.

- Здесь красиво, - сказала я тихо, глядя на Большую Медведицу, которая лениво плыла над нами.

Он улыбнулся - я почувствовала движение его губ у своих волос.

- Красиво, - согласился он, - но ты бы видела, как звезды горят над моей землей. Над землей Сабы.

Он любил рассказывать про свой край…

Даже странно, сколько о нем он помнил, ведь забрали его совсем маленьким…

Я повернула голову, заглянула в его глаза.

- Сабы? - повторила я, словно пробуя вкус незнакомого слова,- почему ты всегда так называешь свою родину?

- Это ее истинное название, - он произнес это почти торжественно, - это древнее имя моей родины, Йемена. У нас звезды - не просто огни. Они - врата. Они висят низко. Протяни руку - и дотронешься. Ночи там теплые, сухие, и воздух прозрачный. Когда лежишь в пустыне, то небо превращается в океан, а ты - маленькая лодка посреди сияния.

Я закрыла глаза, представляя все то, что он говорил: горячий песок под ладонью, бескрайняя тишина и тысячи звезд, которые будто приближаются к тебе.

- И чем они лучше наших? - спросила я упрямо, с легкой улыбкой.

- Лучше? - он усмехнулся в ответ. - Они ярче, острее. Здесь звезда мягкая, как свеча за матовым стеклом. А там - как клинок. Ты смотришь, и она режет глаза, пробивает сердце. У нас нет такого влажного воздуха, как здесь. Там каждый луч доходит до тебя без препятствий.

- А если бы я лежала там, рядом с тобой… я бы видела то же самое, что сейчас?

Он замолчал, и в его паузе было столько нежности, что мне захотелось удержать ее навсегда. Это и есть любовь, наверное…

- Ты бы увидела больше. Там есть одна звезда, Сухайль. Вы называете ее Канопус. Она сияет так ярко, что кажется, будто спускается к самому горизонту, почти касается земли. Но здесь… здесь, в России, ты ее никогда не увидишь. Она слишком южная.

- Никогда? - переспросила я, будто не верила, что бывают такие звезды - скрытые, запретные.

- Никогда, - тихо повторил он. - Для тебя Сухайль можно увидеть только у меня, на земле Сабы. Там старики говорят: кто найдет его в небе, того ждет счастье и длинная дорога. Я покажу ее тебе, Фиалка. Когда заберу к себе, на твою новую родину…

Я замолчала. На мою новую родину… Он говорил об этом как о свершившемся факте… О нашем будущем, о нашем счастье… А я знала уже, что оно невозможно… Отец уже сказал мне, что скоро будет думать о том, чтобы засватать…

И в эту тишину звезды над Подмосковьем вдруг показались мне скромными, застенчивыми. Они светили мягко, будто боялись сравнений. А где-то далеко, над чужой землей, горела звезда, которую я никогда не увижу, пока он не поведет меня за собой.

И вот, я здесь на земле Сабы.

И он рядом.

Чужой, жестокий, не мой…

Судьба зло надругалась надо мной, лишив всего в жизни, за что я цеплялась, но снова послав Его…

Только теперь не в роли ангела, а демона.

Мысли о грядущем выворачивали наизнанку…

Вздрогнула, когда услышала, как по стене ударил маленький камешек.

- Вита…- тихий мужской шепот, который пронзил меня диким уколом сначала страха, а потом надежды…

- Филипп!- закричала я и бросилась к решетке.

Там стоял мой муж…

Живой и невредимый…

Пока…

Глава 3

Глава 3

Я держалась за Филиппа изо всех сил, обхватив его за талию, когда он вел нашу измученную лошадь сквозь раскаленные пески. Мы вырвались из темницы на рассвете, когда день только-только занимался. Запах сырости, ржавчины и страха еще стоял в ноздрях, но теперь воздух был иной: сухой, беспощадный, будто весь мир хотел нас испепелить.

Копыта тяжело проваливались в рыхлый песок. Лошадь фыркала, спотыкалась, я чувствовала, как ее мышцы дрожат подо мной.

Когда потоки ветра усилились и с каждой минутой дышать становилось все тяжелее, Филипп заругался вслух.

Я тоже понимала, что это конец…

Песчаная буря.

Хамсин…

Даже опытные бедуины не в состоянии пережить такой в пустыне без укрытия…

Ветер поднимал песчаные вихри, и мы словно плыли в золотом море, которое само себя пожирало. Песок лез в рот, скрипел на зубах, резал глаза. Каждый вдох был как ожог.

Солнце било сверху, безжалостное и вечное. Тень исчезла давно - мы были обнажены перед пустыней. Бурдюк звякнул пустотой. Муж не рассчитал воду… Подкупленный стражник, которому Фил отдал эксклюзивный Ролекс за сто тысяч долларов, наврал нам про расстояние до ближайшего оазиса, а может это мы сбились с маршрута…

Вода была на исходе. Силы- уже истощены…

Фил протянул мне щепоть соли, заставил открыть рот. Неприятно. На фоне жары и жажды- вдвойне!

Но я все равно послушно положила кристаллы на язык. Сначала обожгло, стало хуже. Но потом - странно - жажда словно отступила на шаг. Или это лишь обман чувств?

Мы шли так весь день. Я теряла счет времени: только жар, боль, шаги, глухие удары сердца в висках. Лошадь еле держалась. Я не знала, что страшнее - рухнуть сейчас в песок или продолжать идти.

Что ждало нас впереди?

Миражи… Наверное это были миражи… Теперь я понимаю, что это такое. Нелепая надежда… Сначала - темная полоса вдали, будто вода. Я обрадовалась, закричала, дернула Филиппа за плечо. Но он лишь покачал головой, еще сильнее мрачнея. Позже я увидела стены - высокие, белые, сияющие. Словно дворец… Комфортабельный отель... Вилла какого-то купца… Но это было только солнце, играющее с моим разумом.

Мы шатались, как тени. Казалось, вот-вот падем. Я слышала окрики, будто кто-то шел рядом и звал, и каждый раз это оказывался лишь ветер.

Я слышала Его смех, Его хриплый шепот. Шепот о любви… На русском вперемешку с его наречием… Он звал меня Фиалкой… Он говорил, что я не уйду от него…

А потом, когда мы уже перестали ждать и надеяться - они появились. Сначала я подумала, что это очередное видение. Но нет. Темные силуэты всадников прорисовывались все четче. И они были не впереди, где был хоть какой-то луч призрачной надежды, а сзади… Песок вздымался за ними. Настигают. Настоящие.

Филипп выпрямился, сжал мою руку. Он хотел защищать, но я понимала. Что сил у нас уже не было. Лошадь надсадно зафыркала и остановилась. Я закрыла глаза. Мы сделали все, что могли. Пустыня и судьба забрали нас.

- Взять их!- слышу сквозь завывающую песчаную мглу на расстоянии.

Наверное, этот гортанный окрик нас хоть немного оживил…

Фил напряженно оборачивается, но лишь сильнее сжимает поводья и пускает и без того изможденного коня вскачь.

У меня в голове словно бы рой пчел.

Мы деморализованы, умираем от жажды, дезориентированы...

Впереди только пустота и боль...

А позади?

Позади тоже пустота и боль.

Она разверзлась над нами, как беззубая пасть- и вот-вот поглотит!

- Держись за меня!- кричит Филипп, -крепче!

Мы пытаемся оторваться, но конь не слушается.

Он громко ржет и спотыкается, увязывая в песке.

Я плачу, но слезы тут же каменеют на глазах- их облепляют песчинки и вместо влаги оставляют на щеках коросты...

- Сейчас я создам завесу из песка, а ты попробуй спрятаться, Вита!- кричит мне напряженно Фил.

Я только сейчас вижу, как справа от нас вырисовывается песчаная гора с отрогами. Сначала решила, что это тоже мираж, но нет…

В следующее мгновение я слышу истошный крик лошади. Брызги крови! В ужасе понимаю, что это Филипп сам перерезал ей глотку.

Она безвольно опадает на песок, но перед эти бьется в хаотичных конвульсиях. Реально, вокруг нас пыль коромыслом.

- Бегом!- приказывает он,- я слушаюсь и тут же ныкаюсь в отроге, похожем на пещерку.

На мне телесного цвета бурнус- мысленно молю, что удалось спрятаться... Что они не отыщут...

Филипп срывает полупустой бурдюк с водой и идет вперед. Нет, он не бросает меня, конечно.

Он просто пытается перехватить их внимание, отвлечь на себя.

Пара минут- и я слышу визг и крики.

Это всадники. Его всадники.

Облаченные в черное, с жуткими, сверкающими глазами и такими же точно заточенными кинжалами.

Глава 4

Глава 4

Он, я, пустыня…

Словно бы мира больше нет- и только мы остались в этом бескрайнем черном безмолвии.

Я снова теряюсь во времени.

Его рука на моей спине жжет.

Сердце неистово бьется в груди.

Останавливаемся, спрыгивает с лошади, стягивает меня.

Нет, это все еще бескрайние пески.

Снова задаюсь вопросом, почему он тут один.

Хамдан срывает с пояса небольшой бурдюк, привязанный рядом с джамбией, традиционным йеменским мечом, и протягивает мне.

Жадно впиваюсь в него губами под его дикий взгляд.

Не могу не поперхнуться- это не вода, это буза- подобие нашего вина. Правоверные его не пьют, но до ислама этот напиток был широко распространен в этих краях…

На пустой желудок градусы сразу бьют в голову. Я чувствую головокружение и сразу резкий укол прилива сил.

Отрываюсь, наконец, от сосуда.

Вытираю губы.

Всё смотрит на меня. Смотрит и смотрит…

- Почему великий Правитель Аль-Мазири один в пустыне ночью? Разве это не опасно?

Наверное, еще мгновение назад я была слишком деморализована, чтобы вот так нагло задавать ему опросы, а сейчас могу… Сейчас в крови промилле.

Скалится.

- Потому что я и есть пустыня, наивная. В этих землях теперь нет того, чего мне стоит бояться… Когда падаешь на самое дно, легче отталкиваться и подниматься на самый верх… Так учил твой отец…

Отец… Он упоминает его- и мое сердце останавливается. Если бы он только был жив…

- Я знаю, что он умер полгода назад. Прими мои соболезнования. Он не был плохим человеком. Просто политиком. Циничным прагматиком.

Каким, видимо, стал и сам Хамдан…

Я успела узнать, что все его жены- это политические союзы с местными влиятельными племенами. Вот почему ему нечего бояться. Он прикрыт со всех сторон.

- Почему Филипп Аккерт, Виталина? Он старше тебя на двадцать лет...

- Его выбрал мой отец перед смертью,- опускаю глаза на песок,- но это не имеет значения. Он благородный, добрый, заботливый, понимающий…

- Хочешь его? Как самка…- спрашивает в лоб. Так, как только он умел всегда. По-животному… Вопросы ниже пояса у Хамдана всегда были настолько естественными, само собой разумеющимися, что я каждый раз становилась пунцовой…

«Не бывает иначе, Фиалка. Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот правда между мужчиной и женщиной. Единственная существующая… Но тебе даже говорить не нужно- я это вижу в твоих глазах. Когда ты течешь по мне, у тебя на дне глаз играет фиолетовый оттенок… С ума схожу от этого…»

Его слова тогда были такими грубыми, такими откровенными для меня, восемнадцатилетней девочки… Каждое слово- как лава. Каждое прикосновение, даже самое невинное- поток впечатлений для бессонных ночей… Можно ли было пережить первую любовь ярче? Едва ли… На самом деле, первая любовь ведь даже не про секс. Это именно про это самое чувство внутри, которое даже описать односложно не получится. Слишком это глубоко и лично…

- Он мой муж… Я его уважаю и люблю! Он умный и заботливый! - меня потряхивает. Знал бы он… Господи, какой ужас… У меня ведь толком не было еще брачной ночи с Филом. У него… Как это говорят, пряча взгляд, проблемы с потенцией, о которых он удосужился мне сообщить только после нашей свадьбы. Немудрено. Может отчасти я и сама виновата- я настолько перестала чувствовать себя женщиной после побега Хамдана, что на автомате отодвинула постельный вопрос куда-то совсем далеко, на задворки… Я даже рада была, что он не намекал все эти месяцы… Но Хамдану об этом знать категорически нельзя…

Хмыкает.

Отворачивается.

Смотрю на него с опаской.

Возмужал. Стал еще красивее. А еще жестоким и циничным…

Как сам дух пустыни...

Долго смотрит на небо, словно бы разговаривая с ним. Потом снова переводит глаза на меня. Я нервно вздрагиваю.

Голова покачивается. Я оседаю на землю. Усталость буквально сшибает с ног. Он видит это, тоже опускается на корточки, трогает лицо, небрежно смахивая прилипший песок.

- Самый идиотский поступок, который можно было совершить в пустыне, Виталина… Не знаю, в чем заботливость и ум твоего мужа, но он болван. Ты хоть знаешь, как мучительна смерть от обезвоживания? Как больно, когда ты еще жив, а твою плоть терзают голодные хищники? Вы не нашли бы выхода отсюда. Никогда…

- Разве ты тоже не хищник?! Ты и твои люди! Во дворце вы тоже оглодаете мою плоть!- нервы сдают. Его близость действует, как ток!

Он усмехается и скалится...

- Какая дерзость, Виталина! Смотришь в глаза своему повелителю, на ты, пререкаешься... Список твоих провинностей такой большой, что хватит на три смертных приговора... Присоединишься к своему муженьку?

- Отпусти его...- из глаз брызгают слезы,- он ни при чем... Он не знает о нас с тобой, Хамдан. Это ведь наши счеты…

Глава 5

Глава 4

Он, я, пустыня…

Словно бы мира больше нет- и только мы остались в этом бескрайнем черном безмолвии.

Я снова теряюсь во времени.

Его рука на моей спине жжет.

Сердце неистово бьется в груди.

Останавливаемся, спрыгивает с лошади, стягивает меня.

Нет, это все еще бескрайние пески.

Снова задаюсь вопросом, почему он тут один.

Хамдан срывает с пояса небольшой бурдюк, привязанный рядом с джамбией, традиционным йеменским мечом, и протягивает мне.

Жадно впиваюсь в него губами под его дикий взгляд.

Не могу не поперхнуться- это не вода, это буза- подобие нашего вина. Правоверные его не пьют, но до ислама этот напиток был широко распространен в этих краях…

На пустой желудок градусы сразу бьют в голову. Я чувствую головокружение и сразу резкий укол прилива сил.

Отрываюсь, наконец, от сосуда.

Вытираю губы.

Всё смотрит на меня. Смотрит и смотрит…

- Почему великий Правитель Аль-Мазири один в пустыне ночью? Разве это не опасно?

Наверное, еще мгновение назад я была слишком деморализована, чтобы вот так нагло задавать ему опросы, а сейчас могу… Сейчас в крови промилле.

Скалится.

- Потому что я и есть пустыня, наивная. В этих землях теперь нет того, чего мне стоит бояться… Когда падаешь на самое дно, легче отталкиваться и подниматься на самый верх… Так учил твой отец…

Отец… Он упоминает его- и мое сердце останавливается. Если бы он только был жив…

- Я знаю, что он умер полгода назад. Прими мои соболезнования. Он не был плохим человеком. Просто политиком. Циничным прагматиком.

Каким, видимо, стал и сам Хамдан…

Я успела узнать, что все его жены- это политические союзы с местными влиятельными племенами. Вот почему ему нечего бояться. Он прикрыт со всех сторон.

- Почему Филипп Аккерт, Виталина? Он старше тебя на двадцать лет...

- Его выбрал мой отец перед смертью,- опускаю глаза на песок,- но это не имеет значения. Он благородный, добрый, заботливый, понимающий…

- Хочешь его? Как самка…- спрашивает в лоб. Так, как только он умел всегда. По-животному… Вопросы ниже пояса у Хамдана всегда были настолько естественными, само собой разумеющимися, что я каждый раз становилась пунцовой…

«Не бывает иначе, Фиалка. Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот правда между мужчиной и женщиной. Единственная существующая… Но тебе даже говорить не нужно- я это вижу в твоих глазах. Когда ты течешь по мне, у тебя на дне глаз играет фиолетовый оттенок… С ума схожу от этого…»

Его слова тогда были такими грубыми, такими откровенными для меня, восемнадцатилетней девочки… Каждое слово- как лава. Каждое прикосновение, даже самое невинное- поток впечатлений для бессонных ночей… Можно ли было пережить первую любовь ярче? Едва ли… На самом деле, первая любовь ведь даже не про секс. Это именно про это самое чувство внутри, которое даже описать односложно не получится. Слишком это глубоко и лично…

- Он мой муж… Я его уважаю и люблю! Он умный и заботливый! - меня потряхивает. Знал бы он… Господи, какой ужас… У меня ведь толком не было еще брачной ночи с Филом. У него… Как это говорят, пряча взгляд, проблемы с потенцией, о которых он удосужился мне сообщить только после нашей свадьбы. Немудрено. Может отчасти я и сама виновата- я настолько перестала чувствовать себя женщиной после побега Хамдана, что на автомате отодвинула постельный вопрос куда-то совсем далеко, на задворки… Я даже рада была, что он не намекал все эти месяцы… Но Хамдану об этом знать категорически нельзя…

Хмыкает.

Отворачивается.

Смотрю на него с опаской.

Возмужал. Стал еще красивее. А еще жестоким и циничным…

Как сам дух пустыни...

Долго смотрит на небо, словно бы разговаривая с ним. Потом снова переводит глаза на меня. Я нервно вздрагиваю.

Голова покачивается. Я оседаю на землю. Усталость буквально сшибает с ног. Он видит это, тоже опускается на корточки, трогает лицо, небрежно смахивая прилипший песок.

- Самый идиотский поступок, который можно было совершить в пустыне, Виталина… Не знаю, в чем заботливость и ум твоего мужа, но он болван. Ты хоть знаешь, как мучительна смерть от обезвоживания? Как больно, когда ты еще жив, а твою плоть терзают голодные хищники? Вы не нашли бы выхода отсюда. Никогда…

- Разве ты тоже не хищник?! Ты и твои люди! Во дворце вы тоже оглодаете мою плоть!- нервы сдают. Его близость действует, как ток!

Он усмехается и скалится...

- Какая дерзость, Виталина! Смотришь в глаза своему повелителю, на ты, пререкаешься... Список твоих провинностей такой большой, что хватит на три смертных приговора... Присоединишься к своему муженьку?

- Отпусти его...- из глаз брызгают слезы,- он ни при чем... Он не знает о нас с тобой, Хамдан. Это ведь наши счеты…

Глава 6

Глава 6

Шок, усталость, боль в ногах ударили разом. Выверенно. Четко. Под дых.

Я пытаюсь встать, но не получается.

Ко мне подходят стражники. Порываются поднять, но...

Хамдан тут же рычит и не пускает.

Грубо что-то рявкает на своем наречии, что я не разбираю.

А в следующую секунду подхватывает сам.

Я снова на его руках.

Точно так же, как в пустыне.

Когда выходим из темницы, прикрываю глаза.

У меня нет сил смотреть на Аккерта.

И даже не то убивает, что он сам подложил меня под пленителя, надеясь тем самым спасти собственную шкуру.

В голове набатом слова Хамдана о том, чем он занимался, на чем сколотил состояние...

Мне становится гадко.

Даже думать боюсь о том, действительно ли в это вовлечен мой отец...

Не может быть.

Он слишком благороден был и принципиален для такого!

Мы идем по извилистым коридорам дворца.

Нет сил даже смотреть по сторонам.

Здесь и сейчас- редкое мгновение, когда я могу выдохнуть. Хамдан не будет сейчас меня терзать- ни физически, ни морально.

Разлепляю веки только тогда, когда их настойчиво тревожит слишком яркий свет больничных покоев.

Надо же. Как в современной больнице. Кто бы сказал, что это во дворце, который весь своим грозным видом напоминает средневековый замок, затаившийся в песках…

- Отдыхай, Виталина,- произносит он, как только кладет на кровать,- силы тебе понадобятся...

Шейх оставляет за собой шлейф своего запаха, который я не спутаю ни с чем.

Возможно, факт того, что он лично принес рабыню в медицинское крыло, производит впечатление на этих людей, а может они всегда серьезно относятся к своему делу, но меня тут же окружают заботой.

Сначала мне дают возможность помыться.

Даже не предполагала, что душ повлияет на меня так животворяще.

Высушивают волосы, смазывают руки питательным кремом, лицо увлажняют- оно все заветрилось от пребывания в пустыне.

Я дышу сквозь зубы, когда меня кладут на живот и чем-то целительным обрабатывают пылающую спину от солнечных ожогов...

Дальше следует настоящий комплексный чек ап.

Пока кто-то обрабатывает раны на ногах, другие забирают кровь, меряют давление, подгоняют аппарат узи. Потом быстро проводят осмотр того, что так рьяно хотел узнать Хамдан...

Я уже немного расслабляюсь. Эта ситуация для меня гораздо более понятная, чем дворцовые интриги, но рано!

Потому что в этот самый момент в комнату входят три женщины. Они с ног до головы облачены в черное. Только глаза в прорези. Светлые глаза...

На мгновение мне кажется, что эти женщины европейки, но... как только они синхронно поднимают вуали, я понимаю, что нет.

Они прочно стоят двумя ногами в мире Востока. И по тому, сколько золота на их запястьях, я уже догадалась, кто это...

Три жены Правителя Хамдана.

Они смотрят на меня исподлобья, враждебно, дико...

По телу пробегает озноб.

Позади появляется еще одна фигура. На этот раз мужская...

Мужчина с повязкой на голове. По типу, как повязывает свой тюрбан Хамдан, но она песчано-коричневого цвета. И платье белое.

Да и вид у мужчины женоподобный...

- Встань, когда стоишь подле жен правителя, рабыня!- говорит он повелительно.

Я подрываюсь. А в следующее мгновение мою щеку ослепляет вспышка.

Одна из трех ударяет меня, совершенно не церемонясь.

- Дерзкая...- шипит она на плохом английском,- ты осмелилась бежать из дворца, когда Правитель тебя мне подарил?

Он подарил меня ей? Это так называется?

Внутри все сжимается...

- Это правда, что он сам рисковал собой, чтобы спасти твою никчемную душонку?

Я смотрю в пол. Кусаю щеку изнутри, чтобы не сорваться и ничего не сказать в ответ.

Я выдержу, выдержу. Это лучше, чем лежать под Хамданом в пыли, боли и бесчестии, когда тебя держит собственный муж. Это лучше, чем быть растерзанной гиенами. Теперь, при свете ламп в больнице, после душа, я это уже понимаю...

- Не думаю, что она представляет опасность, Фатима,- произносит вторая. Она моложе. И взгляд более спокойный. Равнодушный что ли,-говорят, ее муж предатель и преступник. Его убьют завтра. За ним охотился Правитель...

Та, что Фатима, самая старшая, морщится презрительно.

- Лейс, ее проверили на вши и паразитов?

- Да, госпожа, Все чисто...- отвечает тот самый мужчина в чалме в дверях с хитрым взглядом.

- Хорошо. Тогда поставь ее служить в моих покоях. Завтра ночью ко мне придет повелитель. Пусть приготовит постель...

Глава 7

Глава 7

Руки слегка подрагивали, когда с наступлением вечера следующего дня я шла в покои к Фатиме, первой жене Хамдана...

Сегодня он к ней придет...

И мне придется им прислуживать...

Эти мысли так сильно, так яростно били по вискам, что даже отвлекали внимание от все еще зудящих ступней.

Волшебные крема в больнице шейха действительно имели животворящий эффект, но... раны на ступнях все-таки были ощутимые, ведь не только беспощадная пустыня была виной моих повреждений, но и жесткая рука начальника охраны, который не жалел палки, чтобы наказать меня за строптивость, унизить и подавить при встрече с шейхом...

Когда я зашла внутрь, Фатима даже головой не повела.

На этот раз она была без чадры. Ее густые иссини-черные распущенные волосы обрамляли острое, скуластое лицо. Недоброе, но и не некрасивое. В ней чувствовалась порода и прозорливость. Она не была девочкой. Скорее ровесницей Хамдана.

Глобально они были парой друг другу. Два хищника...

Мягкая музыка стелилась по комнате, в такт играющему пламени свечей.

Фатима что-то читала при свете лампы у кровати. Значит, грамотная.

Еще бы. Она наверняка высокого происхождения. Какая-нибудь шейха, принцесса...

- Расставь закуски на стол. Не перегружай его. Шейх не любит нагромождения. И придет он сюда за легкой трапезой, а не объедаться,-даже не подняла на меня глаза.

Я молча сделала то, что она просила.

Едва не рассыпала конфетницу с пахлавой, когда двери в покои отворились нараспашку,

Он…

И запах благовоний стелется вокруг его высокой фигуры.

Уд, амбра... Они удивительно ему подходят...

Я ведь знаю его природный запах... Словно бы созданный для этих драгоценных арабских ароматов.. Словно бы рожденный для этой гармонии.

Он смотрит на Фатиму, которая грациозно откладывает книгу и, улыбаясь, встает к нему, а потом переводит тяжелый взгляд на меня.

Не знаю, как себя вести.

Имею ли право сейчас поздороваться? Или меня снова обожжет унизительная пощечина.

Решаю просто опустить глаза.

- Рабыня уже может стоять на ногах?- спрашивает вдруг он, критически оглядывая мои ступни.

Фатима подходит к нему и повисает на шее, потягиваясь, словно бы кошка.

- Думаю, у нас есть более интересные темы, чем обсуждение ног рабыни, не находишь, мой повелитель?

Он не отвечает, но обхватывает ее талию в тиски.

А другие тиски сковывают мое сердце...

Господи, что означает это самое «прислуживать в покоях»... В голову лезут самые ужасные мысли.

Нет, я не смогу смотреть на то, как он и она...

От этих мыслей даже голова кружиться начинает.

- Ты, помоги господину!- вдруг резко приказывает она,- когда приходит повелитель, ты обязана снять с него бурнус и обувь. Здесь он должен чувствовать себя расслабленно!

На толику секунды наши глаза с ним снова пересекаются.

Я нервно сглатываю, пока Фатима отходит к столику и наполняет два украшенных драгоценными каменьями бокала бузой.

Делаю несколько нерешительных шагов к Хамдану. Дрожащими руками берусь за застежку бурнуса. Невольно касаюсь подушечками пальцев его кожи. Меня простреливает...

Он наблюдает за мной. Выше на полторы головы. Видит мое смятение, мои покрасневшие щеки...

- Прости мою рабыню, повелитель! Она совсем неопытна...

Ее слова сейчас- совсем не кстати.

Почему у меня ощущение, что все внимание на мне...

Фатима смотрит. Она явно смотрит.

Это не просто попытка наказать меня, показать мое место.

Я нутром чую, что-то тут не так...

Когда я снимаю с него верх и он остается с голым торсом, садится на кресло.

Повторных намеков не нужно.

Я сажусь на колени и стягиваю один сапог. Потом второй.

В ужасе понимаю, что на моем платье довольно смелый вырез. Нет, оно скромное, без украшений, в нейтральном песочном цвете, но вот только в такой позе ложбинка между грудей очень уж выделяется.

И он смотрит туда.

Это пытка какая-то.

Господи, помоги мне.

Когда это все закончится.

- Расторопнее!- снова возмущается жена,- господин, прошу к столу.

Ее фраза, адресованная Хамдану, мягкая, воркующая.

Он в последний раз лезвием бритвы проходится по моему силуэту, а потом молча встает и садится за стол.

- Будешь прислуживать. Каждые три минуты обновляй закуски. Так, чтобы не мы вспоминали о тебе, а ты сама следила за временем.

Хамдан больше не поворачивает ко мне головы.