Четыре лика Луны

Пролог

Империи рассыпаются в прах, королевства горят в пламени войн, но Королевство Элидор стоит уже пять столетий. Оно стоит не на железных легионах и не на безудержной магии, а на хрупком, искусно поддерживаемом равновесии. На балансе между Светом Короны и Тенью Магии.

Страна раскинулась в долине, защищённой с севера хребтом Спящих Великанов, а с юга — тихими водами Озера Стёкшихся Звёзд. Здесь всё подчинено порядку. Здесь король — не тиран и не полубог, а первый слуга государства. Здесь магия не бушует дикой стихией, а учтена, лицензирована и приручена. По крайней мере, так считают те, кто живёт при ярком свете дня.

Столица, носящая имя королевства — Элидор — является живым воплощением этой философии. Город построен на террасах, поднимающихся от озера к королевскому дворцу на центральном холме, будто гигантская лестница к престолу. Архитектура — это песнь о контроле: чёткая геометрия площадей, широкие проспекты, освещённые вечными фонарями на сжатом солнечном камне, акведуки, несущие кристально чистую воду с гор. Всё предсказуемо, надёжно, логично.

Город делится на три круга:

Первый Круг — Корона. Дворец Орлайтов на холме, правительственные палаты, академии. Здесь живёт Закон, обёрнутый в бархат и золотые лилии. Магия здесь — инструмент. Лицензированный, сертифицированный, безопасный. Её изучают в Академии под началом Гильдии Фэйрвью, её используют для укрепления барьеров и связи, но никогда — по наитию. Здесь порядок — религия, а предсказуемость — добродетель.

Второй Круг — Сердце. Процветающие мастерские, банки, театры, кварталы зажиточных горожан. Здесь живёт Достаток, порождённый стабильностью. Магия здесь — удобство. Вечные фонари на сжатом солнечном камне, акведуки с чистой водой, лечащие амулеты, купленные у лицензированных мастеров. Здесь верят не в духов, а в договоры и королевские гарантии.

Третий Круг — Стена. Шумные рынки, порт, постоялые дворы и… Магический Эндлав. Больная совесть королевства. Зуб, который не смогли вырвать. Полулегальное гетто, куда стекаются маги, не пожелавшие или не сумевшие вписаться в стройную систему Гильдии. Здесь магия — жизнь. Дикая, необузданная, пахнущая озоном, сушёными травами и опасностью. Здесь тени гуще, законы — гибче, а фонари горят тускло и неровно. Эндлав терпят, ибо лучше иметь хаос в одной клетке, чем по всему зверинцу. Но граница между Кругами зыбка, как туман над болотом.

Но настоящий Элидор просыпается ночью. Когда гаснут основные фонари, город превращается в театр контрастов. Верхние террасы, Корона и Сердце, тонут в благородном мраке, изредка нарушаемом мерным шагом патрулей. А внизу, в Чаше у озера и в лабиринте Эндлава, зажигаются другие огни: багровые от горнов кузниц, зелёные от алхимических эликсиров, призрачно-голубые от магических знаков. Ночью воздух пахнет не только выпечкой и мостовой, но и озоном после вспышки заклинания, сушёными травами и тайной.

И над всем этим — Луна. Величественная, холодная, вечная. Для элидорцев она — символ. Для Короля — напоминание о цикличности власти. Для учёных Академии — небесное тело. Для магов из Эндлава — источник силы, капризный и могущественный.

А для некоторых… для очень немногих… Луна — это приговор. Это тюремщик, меняющий ключи в замке их собственной души. Легенды, которые шепчут в тавернах «Спящего единорога» или в укромных уголках архивов, гласят, что древняя магия, связанная с луной, — самая коварная. Она не сжигает, не разрывает. Она дробит. Раскалывает сущность на грани, каждая из которых ярка, каждая — реальна, и каждая — несчастна по-своему.

Именно в такую ночь, когда луна на небе была не полной, но и не ущербной, а застыла в фазе ясной, холодной половины, в Элидоре началось.
Не война. Не восстание. Не катастрофа.
А нелепость.

Кто-то — или что-то — стало менять обличья. Оставлять следы, противоречащие друг другу. Сеять не страх даже, а полное недоумение. Стража докладывала о нападении твари, а на месте находили лишь букет ночных фиалок и раскупоренную, но полную бутыль дорогого вина. Говорили о благородной волшебнице, исцелившей ребёнка, а через час на другом конце города бесследно испарялся груз стратегических кристаллов.

В народе, любящем ёмкие слова, тут же родилось прозвище: Лунный Оборотень. Диверсант. Шут. Призрак. Колдунья. Чудовище.
Корона видела в этом угрозу порядку. Магический Эндлав — либо провокацию властей, либо пробуждение чего-то древнего и страшного. А простые люди просто боялись выходить ночью, чувствуя, что привычный, прочный мир дал трещину. И что из этой трещины, под насмешливым светом полумесяца, на них смотрят четыре разных пары глаз, даже не подозревающих, что принадлежат одному существу.

Эта история — о том, что происходит, когда для спасения порядка его нужно нарушить. Когда чтобы поймать призрака, нужно в него влюбиться. И когда единственный способ стать целым — это позволить кому-то полюбить все свои осколки.

Добро пожаловать в Элидор. Город, где под одним небом уживаются логика и чудо, приказ и чувство, корона и тень. И где одна девушка, разбитая на четыре лика луны, невольно устроит самый хаотичный и трогательный роман в истории королевства.

Глава 1. Приказ под печатью полумесяца

Столица Элидор засыпала, натягивая на себя одеяло из сумерек и света вечных фонарей на сжатом солнечном камне. С балкона Лунного Шпиля, самой высокой башни дворца Орлайтов, принц Элиан наблюдал, как по террасам города расползаются сизые тени. Для горожан это было время покоя. Для Главного инспектора Тайной Канцелярии — начало смены.

Он сбросил с плеч тяжёлый парадный плащ, оставаясь в тёмном дублете из практичной кожи. Его кабинет был отражением хозяина: безупречный порядок, стеллажи с папками дел, карта города, испещрённая булавками и нитями, и коллекция изъятых артефактов — трофеи раскрытых «необычных» преступлений. Элиан Орлайт был не просто наследником. Он был лучшим детективом королевства, человеком, верившим в факты, логику и предсказуемость. Магию он уважал как инструмент, но не любил за её врождённый хаос.

Факты сегодняшнего вечера были тревожны и абсурдны.

— Ваше высочество, свежие протоколы с постов у Эндлава.

В кабинет вошёл капитан Леон Холстед, его друг и правая рука, положив на стол стопку пергаментов. Лицо Леона, обычно спокойное, было напряжённым.

Элиан взял верхний лист. «Протокол допроса свидетеля, трактир «Медовый кот». Показания буквально рвали его стройную теорию в клочья.

Свидетель 1 (кузнец Гарт): «Чудище, ей-богу! С когтями! Мелькнуло — и запах серы. Глаза, как раскалённые угли!»
Свидетель 2 (горничная Лира): «Да какое чудище! Девушка, вся в синем, волосы светлые-пресветлые. Видела, как она рукой махнула — и замок на амбаре сам щёлкнул. Красиво...»
Свидетель 3 (стражник Томми): «Никакой девушки! Дым, я говорю! Бесшумный. Все фонари в переулке разом потухли. Нас, как щенков, обвели!»

Элиан с силой отложил пергамент.
— Одна ночь. Один район. Чудовище, колдунья и призрак. Или один артистичный диверсант с маскировкой высшего класса, который просто насмехается над нами.
— В народе уже прозвали «Лунным Оборотнем», — мрачно заметил Леон. — Паника растёт. Торговцы в Нижнем Сердце отказываются открывать лавки после заката. Грим и его сторонники в Совете уже требуют ввода войск в Эндлав для «зачистки».

Дверь распахнулась без стука.

В кабинете возникла фигура в багрово-золотых одеждах — король Орлан Орлайт. Его лицо, обычно хранившее королевское спокойствие, было жёстким, как гранит хребта Спящих Великанов.
— Элиан, хватит изучать бумаги! Это перестало быть городской легендой. Сегодня ночью был атакован и ограблен королевский курьер. Похищен артефакт из времён Войны Теней.

Холодная волна пробежала по спине Элиана. Артефакты той эпохи не были музейными экспонатами. Это было спящее, непредсказуемое оружие.
— Что именно, отец?
— «Сердце Ледяного Феникса». Его полная сила неизвестна даже Гильдии Фэйрвью, но те, кто охотятся за таким... — Король подошёл к окну, глядя на луну, холодный и ясный. — Этот... оборотень. Он либо работает на врага, либо сам по себе представляет чудовищную угрозу порядку. Я даю тебе карт-бланш. Любые ресурсы Канцелярии. Любые полномочия. Найди его. И уничтожь. Мрак Эндлава не должен угрожать Сердцу Элидора.

Слово «уничтожь» повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое, как королевская печать. Элиан кивнул, отчеканивая:
— Будет исполнено, ваше величество.

Когда король удалился, Элиан вздохнул. Он подошёл к карте и воткнул новую красную булавку в район нападения на курьера. Рядом зияли другие красные точки: сломанные часовые механизмы, обесточенные магические барьеры, перепуганные горожане. Хаотично. Бессистемно. Как будто кто-то... экспериментировал. Искал слабые места. Или просто был не в себе.
— Леон, — сказал Элиан, беря со стола трость с набалдашником в виде лилии — символом его полномочий. — Собери отряд. Лучших следопытов, не магов. Магические следы может прочесть Гильдия по запросу, но в поле они только привлекут внимание. Двойное патрулирование границы с Эндлавом и район архивов. Я выхожу сам.

Он вышел на балкон.

Ночь вдохнула в него прохладу и далёкий запах дыма из труб Эндлава. Где-то там, в том лабиринте крыш и переулков, скрывался его противник. Безумец? Агент? Чудовище?
Элиан твёрдо верил в первое. Логика не оставляла места для настоящих оборотней. Это был умелый преступник, использующий магию для хаоса. И его нужно было остановить. Ради спокойствия города. Ради порядка, который клялся защищать.

-------------------------------------------------------------------------------

В это же время, в другой части города, в крошечной каморке под самой крышей старого дома в глухом уголке Эндлава, девушка по имени Лилан Мур сжала в кулаке амулет — потёртый серебряный кружок с гравировкой фаз луны. Она смотрела в треснувшее зеркало. На её лице — обычном, милом, с веснушками у носа и огромными, слишком выразительными карими глазами — лежала печать невыносимой усталости.
— Пожалуйста, — прошептала она лунному свету, пробивавшемуся в окошко. — Не сегодня. Дай мне хоть одну ночь просто выспаться.

Но луна, холодный тюремщик её души, плыла по неумолимому пути. Амулет в её ладони начал слабо теплеть. Лилан закрыла глаза, чувствуя, как знакомое, мучительное давление начинается изнутри — будто её сущность хотела разорваться на четыре части, каждая из которых тянулась в свою сторону.

Проклятие не спрашивало её желаний. Оно было законом, а она — клеткой для четырёх разных заключённых.

Её мысли лихорадочно метались. Она должна была найти в архивных свитках хоть какую-то зацепку, намёк на «Песнь Целостности», легендарный ритуал, способный снять «Лунный Раскол». Но днём она была просто "Алис Брук", неуклюжей помощницей суровой архивариус Торн в Королевской Библиотеке, вечно роняющей стопки фолиантов. Ночью же... ночью она становилась кем-то другим. И часто эти «другие» сами не знали, что творят, подчиняясь инстинктам своей ипостаси.

Сегодня, как только луна достигнет зенита, её охватит холодная ярость и невероятная сила — "Колдуньи". А под утро — сладкая, но не менее опасная тоска "Красавицы", жаждущей простого человеческого тепла... которого она не могла себе позволить.
Лилан открыла глаза. В глубине зеркала мелькнуло не её отражение — на долю секунды в стекле возник образ высокой женщины с волосами цвета звёздной пыли и глазами, полными магической мощи и презрения.

Глава 2. Первая фаза - Канун колдуньи

Боль была ключом, поворачивающимся в замке её костей.

Лилан Мур бежала, спотыкаясь о булыжники глухого переулка в самом сердце Магического Эндлава, чувствуя, как тело начинает изменяться. Амулет на груди пылал холодным огнём, леденя кожу. Её обычные черты — карие, слишком широко распахнутые глаза, россыпь веснушек, тёмные волосы в простой, небрежной косе — начинали плыть, как отражение в disturbed water. Коренастое, привычное тело будто вытягивалось изнутри, кости мягко поскрипывали.

«Не здесь... Только не на людях...»

Мысли спутывались, уплывая. Она вломилась в покосившуюся дверь заброшенной часовни старого лунного культа — своё убежище. Прах веков взметнулся под ногами. В проёме разбитого витража лился ядовито-бледный свет настоящей луны. Он лёг на её руки, и кожа ответилась серебристым свечением.

Лилан упала на колени перед пустым алтарём, сдавленно вскрикнув. Это был разлом. Не трансформация, а насильственный раскол. Она чувствовала, как её черты смягчаются и заостряются одновременно. Полные щёки втянулись, обнажив высокие, чёткие скулы. Губы стали тоньше, изогнулись в линию холодного, не свойственного Лилан безразличия. Карие глаза выцветали, теряя весь тёплый оттенок, пока радужная оболочка не стала цвета бледного аметиста — светящегося, нечеловеческого. Её коренастое, приземистое телосложение вытягивалось, становясь гибким, высоким и невероятно лёгким; каждый будущий жест обретал врождённую, кошачью грацию. Короткие, пушистые тёмные волосы росли, тяжелея, превращаясь в густую, прямую как шёлк гриву цвета лунного света с едва уловимым серебристым отсветом.

Грубые льняные одежды — поношенная коричневая юбка и простая рубаха — расползались по швам, не выдерживая внутреннего давления. Из воздуха, теней и пылинок лунного света ткалось новое одеяние: струящееся платье глубокого индиго, словно сшитое из самого ночного неба, с мерцающими, будто дальние звёзды, серебряными нитями по подолу и узким рукавам. Даже запах изменился — с привычного аромата пыли, старого пергамента и простого мыла на тонкий, холодный, отстранённый запах ночного цветка и озона после грозы.

Но хуже всего было внутри. Страх Лилан, её усталость, её тихая надежда — всё это растворялось, замещаясь холодной, ясной яростью и всепоглощающей уверенностью в своей силе. Воспоминания, ей не принадлежавшие, всплывали, как со дна: свитки с пожирающими душу печатями, вкус звёздной пыли на языке, волна могущества, бьющаяся в жилах. Это «я» презирало свою уязвимость. Презирало ту обычную, жалкую девчонку, чей страх сейчас был лишь глухим эхом где-то на задворках сознания. Оно жаждало действовать. Доказывать. Господствовать.

Она поднялась. Уже не Лилан Мур. Даже не Алис Брук. Серена. Колдунья.
Её новое, прекрасное и бесстрастное лицо оглядело часовню с высокомерным спокойствием, как генерал осматривает ничтожный плацдарм. Длинная, тонкая рука сама потянулась к пустому воздуху у алтаря — и он сгустился, завихрился, сверкнув, в посох из чёрного, отполированного временем дерева с крупным, сияющим изнутри кварцем на вершине. Полная иллюзия для посторонних, но для неё — ощутимый вес и осязаемый канал мощи.

В этот момент на улице, всего в двух переулках от часовни, раздался приглушённый крик, звон скрестившегося металла и гневное ругательство. Потом — вспышка зеленоватого, грязного света, бьющего в глаза. Признак примитивной, но агрессивной боевой магии низшего пошиба, вероятно, какого-нибудь подвыпившего головореза из банды, промышляющей в Эндлаве.

Мышление Колдуньи было прямолинейным, как удар молнии: шум. Угроза. Нарушение её покоя. На её территории. Её покой был абсолютен. Её территория простиралась ровно настолько, насколько хватало взгляда.
Не раздумывая ни секунды, она сделала шаг в сторону густой тени у стены — и растворилась в ней, чтобы выплыть наружу уже на покатой черепичной крыше соседнего дома, бесшумной, грациозной тенью с холодным сиянием в руке.

В ту же ночь, в квартале зажиточных торговцев, примыкавшем к границе Эндлава, было тихо и пустынно. Сюда, на мостовую перед закрытым наглухо складом импортных тканей, Элиан Орлайт привёл небольшой, специально отобранный отряд. Сам принц, вопреки своему статусу, был одет с расчётом на действие, а не на показ: тёмный, без единого украшения дублет из прочной кожи, просторные штаны из той же ткани, заправленные в высокие, удобные для бега сапоги, и длинный плащ из грубой, немаркой шерсти, скрывавший очертания фигуры. Лишь рукоять практичной, хорошо сбалансированной шпаги с навершием в виде королевской лилии выдавала в нём не простого стражника.

Рядом с ним, затянутый в строгий синий мундир офицера Тайной Канцелярии с серебряными аксельбантами, стоял капитан Леон Холстед. Мускулистый, с квадратной, честной челюстью и привычно-внимательным взглядом солдата, он держал в руках зажжённый фонарь с матовым стеклом, чей приглушённый свет выхватывал из темноты бледные, сосредоточенные лица остальных шестерых бойцов в точно такой же форме. Это были не маги — среди них не было ни одного лицензиата Гильдии Фэйрвью. Это были лучшие следопыты и бойцы Канцелярии, мечники, обученные действовать в условиях магических помех и выслеживать тех, кто магию применяет. В королевстве Элидор использование магии в полевом расследовании без санкции Совета по магической безопасности было строжайше запрещено. Магия оставляла следы, которые могли исказить улики, привлечь нежелательное внимание или, что хуже, быть неправильно истолкованы самими магами Гильдии, вечно ревниво охранявшими свою монополию. Старомодные наблюдательность, логика и верная сталь были куда надёжнее.

«Здесь, — сказал Леон низким голосом, указывая подбородком на тёмное, еще влажное пятно на брусчатке. — Курьера нашли вот на этом месте, ваше высочество. На рассвете, патрулем Среднего Круга. Без сознания. «Сердца Феникса» при нём не было».

Элиан опустился на корточки, отодвинув плащ. Он снял перчатку и провёл кончиками чувствительных пальцев по холодному, слегка шершавому камню.
«Вот видишь?» — его голос был тихим, почти беззвучным, как у хищника на следу. — «Царапины. Очень свежие, края не успели запылиться. Но это не след от подков или кованых сапог. Слишком... мелкие. Прерывистые. И глубже с одного края».

Глава 3. После полуночи и перед рассветом

Холод был её элементом. Не зимний мороз, а безвоздушный, абсолютный холод космоса. Серена — та часть сознания, что сейчас владела телом — не чувствовала усталости или страха. Лишь чистую, безликую мощь в жилах и ледяную ярость от факта собственного существования.

Она стояла на шпиле полуразрушенной башни на окраине Эндлава, ветер бил в лицо, не заставляя моргнуть. Город внизу был игрушечным, его огни — жалкими искорками. После стычки с теми вооружёнными людьми её охватила потребность действовать. Не убегать, а утверждаться.

Её взгляд, зоркий и лишённый милосердия, выхватил движение. Группа из четырёх грубых мужчин окружила старика-алхимика, только что закрывшего лавочку. Слышался спор, затем угрожающий рык. Блеснул нож.
Мысль Серены была мгновенна: Её территория. Её порядок. Хаос, порождаемый этими червями, был оскорблением. Не из жалости, а из непреодолимого отвращения к беспорядку.

Она не спустилась. Просто подняла руку с посохом. Кварц на вершине вспыхнул сиреневым светом. Воздух между бандитами сгустился, стал вязким, как смола. Их движения замедлились, лица исказились немым ужасом. Старик в ужасе отполз к стене.
Серена сжала пальцы в кулак. Сгусток сжатой магии резко схлопнулся с глухим хлопком, отбросив всех четверых. Они рухнули, оглушённые, с разбитыми носами, но живы. Её цель не была убийством. Её целью была демонстрация. Предупреждение.

Она повернулась, удовлетворённая. Ещё один очаг хаоса устранён. Но удовлетворение было мимолётным. Его сменила знакомая, разъедающая пустота. Что дальше? Гнев снова закипел в ней — гнев на собственное бесцельное существование.

Она материализовалась на крыше богатого особняка в Сердце города. Здесь был другой порядок — вылизанный, самодовольный. Он раздражал её не меньше. Её внимание привлекла слабая, но чуждая вибрация магии, исходящая из-за резных ставней. Защитные чары. Примитивные, но настойчивые. Любопытство, холодное и безэмоциональное, взяло верх.

Она прошла сквозь каменную стену, как призрак. Внутри был кабинет, заваленный дорогими безделушками. В сейфе, зачарованном тревожными рунами, лежали документы и небольшой ларец. Серена проигнорировала бумаги. Её привлёк ларец. В нём прятался заряд магии, чужой, едкой. Она расколдовала его одним касанием — защита испарилась с лёгким шипением.

В ларце лежала «Слеза Сумеречной Саламандры» — малый, но мощный огненный артефакт. Бессмысленная игрушка в руках дилетанта. Опасное оружие в руках глупца. Этого не должно быть здесь, пронеслось в её сознании. Это нарушало баланс.

Не задумываясь, она взяла артефакт. Ладонь обожгло, но боль была ничтожна. Она растворилась, оставив сейф открытым, а чары — мёртвыми. Артефакт исчез вместе с ней. Она не знала, зачем он ей. Просто не могла оставить такую силу в руках того, кто прятал её за дешёвыми чарами.

Остаток ночи она провела, бесцельно перемещаясь между крышами, гася случайные вспышки насилия в Эндлаве холодным, безличным вмешательством, и время от времени ощущая ту самую глухую, ноющую пустоту, что жила где-то за границей её нынешнего сознания. Пустоту, которую не могла заполнить никакая демонстрация силы.

Теперешнее утро. Королевская Библиотека.

Солнце над Элидором было иным светилом. Оно не несло обещания силы, только яркость, выставляющую напоказ каждую пылинку, каждую морщинку. Алис Брук (снова Алис, снова скованная, робкая) чувствовала себя при свете дня чужеземкой в собственном теле. Память о ночи была лоскутной, как после тяжёлой болезни: вспышки гнева, чувство ледяного превосходства, образ украденного артефакта, пылающего в её руке. И гнетущее, всепроникающее стыдно.

Она роняла свитки, путала каталоги. Взгляд магистра Торн, всегда строгий, сегодня был откровенно презрительным. «Невыспавшаяся, неспособная, — казалось, говорили её холодные глаза. — Бездарность, терпящая только из милости».

Алис хотела крикнуть: «Вы не понимаете! Во мне живёт буря! Я украла магический артефакт прошлой ночью, просто потому что могла!». Но вместо этого она бормотала: «Простите, магистр Торн», — и подбирала рассыпавшиеся листы.

Именно в этот момент в библиотеку вошёл клерк из Канцелярии. Он нёс объёмистую папку под мышкой и направился прямиком к Торн. Их разговор был тихим, но Алис, затаив дыхание, уловила обрывки: «…запрос от Тайной Канцелярии… дело об оборотне… исторический контекст… потребуется помощь вашего эксперта по древним культам…».

Ледяная игла страха пронзила её. Он. Он уже здесь. Ищет.
Торн кивнула, бросив на Алис оценивающий взгляд, полный раздражения.

«Брук, — брезгливо позвала она. — Для вас работа. От Канцелярии. Соберите всё по лунным мифам, культам, теориям раскола личности. Всё, что найдёте. И быстро. Нам не нужны их неудовольствие».

Алис кивнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это была не просьба. Это был приговор. Она, своими руками, должна собрать ключи к собственной клетке. Для человека, который поклялся её уничтожить.

Она пошла вглубь архивов, в полумрак, где пахло старой бумагой и страхом. Каждая книга, которую она вынимала с полки, могла содержать её смертный приговор. Каждая строчка — описание её безумия. Она работала механически, пальцы дрожали, оставляя влажные отпечатки на пергаменте.

А в голове, тихо, настойчиво, звучал голос, не принадлежавший ни Алис, ни Серене. Голос той, что тосковала по теплу и смеху. Лоры. Он шептал: «А что, если он поймёт? Что, если он увидит не монстра?..»

Но Алис заглушала этот шёпот.

Она знала правду.

Охотники не ищут понимания. Они ищут добычу.

И она, разбитая на четыре части, была самой странной дичью в истории этого королевства. Игра началась. И первым ходом было самоубийственное разоружение — предоставление врагу карты всех своих тайных троп.