Четырнадцать дней непогоды

Книга 1

"Кажется, они рассуждали так: если этот анекдот был в самом деле, тем лучше; если он кем-либо выдуман, это значит, что он происходил в душе его сочинителя; следственно, это происшествие все-таки было, хотя и не случилось"

(В.Ф. Одоевский. Русские ночи)

КНИГА 1, ИЛИ ПРОЛОГ. Сцены из сельской жизни

Первое слово

Приют спокойствия,

Трудов и вдохновенья

Пушкин

Целебней воздух здесь,

Живей сиянье дня,

И жизнь прекраснее,

И сердце безмятежней!

Кн. Вяземский

Блажен, кто за рубеж

Наследственных полей

Ногою не шагнет,

Мечтой не унесется…

барон А. А. Дельвиг

Уездный город М-ск был одним из самых благоустроенных в губернии и находился в двух часах езды от губернского города. Но кто знает наши русские дороги, тот может себе представить, что в пору осенних дождей, зимних метелей и весенней распутицы, его жителям могло понадобиться и три, и четыре часа на ту же дорогу.

Население уезда составляли и помещики средней руки, и генералы в отставке, ветераны Александровского времени, прошедшие от Аустерлица до Парижа – таким был Иван Иванович Горин. Наконец, верхушкой уездного общества назывались: князь Павел Сергеевич Муранов, наследник огромного состояния покойных родителей, который считался самым богатым помещиком в округе и князь Николай Петрович Озеров, бывший предводитель уездного дворянства – самый уважаемый человек в уезде.

Все прелести деревенской жизни описали нам гг. поэты в своих стихотворениях. Мне остается только добавить, что, хотя свежий воздух и близость природы располагают сельских жителей к мирным занятиям и спокойным размышлениям, порой и в небольших уездных городках случаются необыкновенные происшествия, о каких не услышишь и в столичных гостиных. Но сейчас речь пойдет не об этом, а о размеренной и спокойной сельской жизни.

I

Счастлив, кто испытал

Прогулки зимней сладость

Кн. Вяземский

«Мороз и солнце! день чудесный.

Еще ты дремлешь, друг прелестный?»

С сияющим лицом и пушкинскими строками князь Павел Сергеевич Муранов вошел в комнату своей невесты февральским утром.

Князь Муранов давно уже очаровал и невесту, и все ее семейство до того, что дата свадьбы была назначена на будущую неделю. Но он продолжал, в отличие от других нынешних женихов, делать различные приятные вещи и оказывать знаки внимания и невесте, и всем ее родственникам. Объяснялось это тем, что Павел Сергеевич не чаял души в своей будущей супруге.

А княжна Евдокия Николаевна Озерова была достойна любви этого благородного молодого человека, прежде всего потому, что любила его взаимно. Кроме того, она была хороша собой, прекрасно воспитана, обладала живым и пылким умом и, что самое удивительное для уездной барышни, имела глубокие познания в области словесности и изящных искусств, достойные светских салонов Петербурга.

Она давно мечтала о замужестве – с тех пор, как полюбила князя Павла. Найдя в вещах маменьки ее старый чепец и спрятав в своей комнате, княжна нередко примеряла его перед зеркалом, представляя себя замужней дамой, княгиней Евдокией Николаевной Мурановой.

За неделю до свадьбы Павел Сергеевич пригласил семью будущей жены в свое имение.

Евдокия приехала налегке, за два дня до остальных, собиравших приданое и другие вещи, и была вверена покровительству Веры Федоровны Загряжской, тетушки своего жениха.

Додо, как называли княжну в семействе, уже не дремала, но сидела в креслах с очередною книгой из библиотеки князя.

- Все читаешь? Кому на этот раз я обязан твоим опозданием к завтраку? – не всерьез сердился князь.

- Прости, Поль. Это «Северные цветы» на нынешний год. Меня поразила одна новелла.

- Chere amie, давай после о новелле. Тетушка не любит, когда завтрак задерживают. К тому же, после него я хотел бы позвать тебя на прогулку – нам пора осмотреть владения, которые скоро станут и твоими.

Я подойду через минуту, - кивнула Евдокия, торопясь по привычке оставить закладку в альманахе. Но это было ни к чему – «Последний квартет Бетховена» она не смогла бы забыть.

Евдокия воспитывалась в любви к музыке – ее маменька, в молодости державшая свой салон в Петербурге, сперва сама занималась с детьми пением и фортепиано, а после старательно подбирала толковых учителей. Среди детских воспоминаний княжны были музыкальные альбомы с нотами и изображениями композиторов, которые отец выписывал из Германии.

Портрет Бетховена висел в кабинете для музыкальных занятий, над фортепиано; его строгий взор из-под густых бровей был призван уберегать юных Озеровых от лени и озорства, и потому Евдокии он всегда казался каким-то грозным, иногда даже пугал ее. Но теперь она узнала вдруг другого Бетховена – то был живой, несчастный, страдающий человек. Евдокия и представить себе не могла, что такой прославленный композитор мог закончить свои дни в нищете и безвестности. Но автор новеллы не это считал главным – он говорил о какой-то загадочной пропасти между мыслью и выраженьем, о тайне творчества. Княжна не все поняла, но прониклась голосом сочинителя: ей слышалось в нем будто что-то знакомое и, в то же время, волнующе новое. Евдокия думала, что говорить с этим человеком, было бы, наверно, так же интересно, как с маменькою, и так же легко, как с другом Евгением. В тайне она давно мечтала, как после замужества приедет в Петербург и будет представлена своим любимым поэтам и писателям: Вяземскому, Дельвигу, Языкову, а вдруг даже самим Жуковскому и Пушкину? Но «Последний квартет Бетховена» был подписан таинственным сочетанием букв «Ь,Ъ,Й» и узнать по нему автора не представлялось возможным. Это обстоятельство еще сильнее питало воображение Евдокии и волновало ее ум.

Книга 2. Часть 1

I

Егор Ильич Ветровский, вице-директор департамента Министерства внутренних дел, пребывал в наилучшем расположении духа. Он только что вернулся от графа Броновского, который остался весьма удовлетворен его докладом.

В дверь кабинета постучали. С позволения Ветровского вошел секретарь, титулярный советник Виктор Вревский, и протянул Егору Ильичу конверт. Статский советник взглянул на имя отправителя и просиял. «Как же давно не давал о себе знать князь Озеров. Интересно, что же он пишет, - думал Ветровский, распечатывая конверт и пробегая глазами первые строки письма. - Так это не Николай, а Миша – титулярный советник, выпускник Царскосельского Лицея… просит принять его в Министерство… Кажется, совсем недавно я гостил у Озеровых в Тихих ручьях, и этот самый титулярный советник показывал мне майского жука, которого он изловил и заточил в коробочку. Как сейчас помню, в тот год родился наследник-цесаревич, великий князь Александр Николаевич... Что ж, любопытно будет увидеть князя Михаила, - проговорил Егор Ильич, поднимая глаза от письма. - Где-то у меня был записан их адрес в Петербурге. Нужно написать ему и пригласить…» - начал разбирать бумаги Ветровский.

- Не стоит беспокоиться, Егор Ильич, я прекрасно знаю, где живет князь, ведь мы учились вместе. Он просил меня передать вам это письмо, - сообщил Виктор.

- Вы с Михаилом товарищи, стало быть. Прекрасно. Ступайте к нему, голубчик, и возвращайтесь вместе,- сказал Егор Ильич, и Вревский вышел из его кабинета.

Пройдя по Невскому и приветливо улыбнувшись нескольким знакомым дамам, молодой человек повернул к Большой Мильонной, и вскоре он уже звонил у дверей особняка Озеровых. Ему открыла незнакомая дама средних лет, оказавшаяся баронессой Инберг, и Виктор поспешил отрекомендоваться как приятель Михаила Николаевича. Елена Юрьевна радушно приняла гостя, усадила в кресла и распорядилась принести чаю. Виктор, узнав, что Михаил с невестою в сопровождении сына баронессы отправились в церковь, чтобы условиться о венчании, согласился на предложение Елены Юрьевны подождать друга здесь.

* * *

«Ах, Миша, взгляни только на это, какая прелесть!» - поминутно обращалась к жениху Аглая, показывая то на великолепное здание, то на витрину модного магазина. Девушке то и дело хотелось произнести то же, когда она видела разряженных дам или роскошные кареты, но, при всей своей непосредственности, она все же понимала, что это моветон.

Если Михаил добродушно кивал головою и повторял «Право, Аглаэ, это великолепно», то Денис, без того утомленный этой прогулкой, которая не представляла для него такого интереса и очарования, как для молодых провинциалов, с недовольной физиономией выполнял свою роль проводника впереди, в некотором отдалении от пары. Когда же Аглая уговорила жениха зайти в модный французский магазин, чтобы выбрать свадебное платье, барон, не выдержав этого, извинился и направился домой. Благо особняк Озеровых был уже неподалеку, иначе Михаил и его невеста не один час проплутали бы по Петербургу в его поисках.

Вернувшись в дом кузена, Денис увидел в гостиной маменьку, которая пила чай и беседовала с каким-то молодым чиновником. Виктор и корнет познакомились, и последний присоединился к чаепитию. Вревский, узнав, что m-lle Аглаэ выбирает свадебное платье, совсем отчаялся видеть Михаила в ближайшее время. Он уже собирался уйти, оставив другу записку, но баронесса и ее сын убедили Виктора подождать еще немного. Как ни странно, Аглая и Михаил вернулись через полчаса. Девушка начала было восторженно описывать платье, которое она заказала, но, увидев Вревского, смутилась и замолчала. С баронессой и бароном она, несмотря на недолгое знакомство, была уже в коротких отношениях. Виктор, поблагодарив Елену Юрьевну за чай, подошел к Михаилу и, сказав другу несколько слов и попрощавшись с дамами и Денисом, вышел вместе с князем на улицу.

Молодые люди шли по Невскому к зданию министерства внутренних дел. Михаил, узнав из рассказа друга, как обрадовался Ветровский его письму, воодушевился и ускорил шаг. Вскоре они уже стояли у кабинета статского советника. Егор Ильич, увидев своего секретаря с каким-то молодым человеком, догадался, кто это был и поднялся с приветствием.

- Михаил! Как же я рад! – обнял он сына своего старого друга.

- Виктор, передайте эти бумаги графу Броновскому, я хочу узнать его мнение, - протянул папку статский советник, и Вревский вышел из кабинета.

- Как вы похожи на свою мать – я знал Варвару Александровну в юности, у вас с ней невероятное сходство, - сказал Ветровский и тут же перешел на деловой тон - Значит, желаете служить статским, как и ваш отец? - Такие переходы были в обыкновении у Ветровского.

- Непременно по статской, ваше высокородие, - бодро ответил князь.

- Оставьте это «высокородие», мой друг, и мне позвольте называть вас просто Михаилом, - сказал Ветровский, - присядьте. Ваш отец столько раз помогал мне, он был, да и сейчас, надеюсь, считает меня своим ближайшим другом. Я знал вас еще младенцем – теперь будем вместе служить, - задумчиво закончил статский советник. - Вы написали, что скоро женитесь. Рад поздравить с будущей свадьбой! Кто же ваша невеста?

- Аглая Ивановна Горина, дочь генерал-лейтенанта в отставке Ивана Ивановича Горина. Раз уж заговорили о свадьбе, прошу вас оказать нам честь своим присутствием. Венчание состоится послезавтра в Лазаревской церкви. Вы увидитесь там и со своим старым другом.

- Благодарю. А насколько ваш отец собирается в Петербург? Он ничего не говорил вам?

- Думаю, не более чем на три дня. Возможно, он писал вам – отец больше не предводитель уездного дворянства.

- Да, да, несправедливость, какая вышла несправедливость! – с горечью произнес Ветровский, - и он, тем не менее, продолжает служить в уездном собрании. Я поговорю с Николаем – здесь, в столице, очень нужны такие способные и добросовестные люди.

- Как было бы замечательно отцу служить в Петербурге! Я тоже поговорю с ним, но, думаю, ваш совет вернее сможет его убедить.