Чистая генетика...

Глава 1

Москва, начало осени.

Дождь мелкой сеткой повис в воздухе, делая серые высотки делового центра еще более размытыми. Черный Maybach с тонированными стеклами плавно катил по Садовому кольцу.

На заднем сиденье Марат листал документы в планшете. Анализы, договоры, согласия. Через полчаса они будут в клинике. Там, в стерильном кабинете, он оставит пробирку с материалом, и запустится механизм, который должен подарить ему наследника.

Разговор с Алиной до сих пор стоял в ушах. Её отчаянные, цепкие глаза. «Я всё понимаю, Марат, — говорила она тогда, в гостиной, теребя край шелкового халата. — Я знаю про твоих... спутниц. Мне всё равно. Я не ангел, и мы оба знаем цену этому браку. Но если мы разведемся, я потеряю всё. Статус, положение, круг... А ты потеряешь лицо. Нам нужен цемент. Нам нужен ребенок. Я воспитаю его. Он будет нашим. Только... пусть мать будет чистой. Молодой, здоровой, без генетических сюрпризов».

Она уговаривала его почти сутки. Марат молчал, курил в камине и смотрел на жену. В ее pragmatisme была своя, циничная логика. Его устраивало, что она не будет закатывать скандалов из-за его связей. Её устраивали деньги и фамилия. Ребенок становился идеальным вложением в общее будущее. Они выбрали девушку из базы агентства: двадцать лет, студентка, чистая генетика, девственница.

Марат отвлекся от планшета и потер переносицу. Всё должно пройти гладко.

Резкий визг тормозов и глухой удар по капоту заставили его дернуться. Машина клюнула носом и встала.

— Твою ж дивизию! — выругался Клим, водитель, и выскочил под дождь.

Марат нехотя поднял глаза. Сквозь залитое водой стекло он видел фигуру девушки, стоящей перед машиной. Длинные темные волосы намокли и облепили лицо. Она не лежала на асфальте, значит, не сбил. Клим что-то говорил ей, размахивая руками, видимо, предлагая деньги. Девушка же, наоборот, стояла насмерть, и даже сквозь шумоизоляцию Марат уловил яростный взмах ее руки, отбрасывающей бумажник.

Он хотел уже опустить стекло и приказать Климу садиться, но тут девушка заговорила громче, и её голос, звонкий и злой, ворвался в салон:

— ...Деньгами?! Думаете, деньгами всё можно измерить?! Вы не смотрели, куда ехали! Вы на пешеходном переходе! А если бы я на шаг вперед вышла?!

Клим, мужик здоровый и обычно невозмутимый, выглядел растерянно. Марат вздохнул и вышел под дождь. «Быстро решим», — подумал он.

— Клим, иди в машину, — приказал он, и водитель с облегчением отступил.

Девушка перевела взгляд с водителя на него. В этом взгляде не было ни страха перед дорогой машиной, ни желания "решить вопрос". Только ледяная, выстуженная ненависть.

Марат поднял руку, останавливая готовые сорваться с её губ новые обвинения.

— Пусть выскажется, — спокойно сказал он Климу. — Продолжай.

Девушка — её звали Вера, хотя он тогда этого не знал — говорила сбивчиво, но жестко. О том, что она ненавидит таких, как он. Таких, которые считают, что им всё позволено. Что её отца сбила машина три года назад. За рулем была женщина, красивая, при деньгах, но за решетку посадили какого-то нанятого мужчину. Справедливости нет, и деньги решают всё.

Она выплеснула это ему в лицо, словно он был виноват лично в смерти её отца и во всех грехах мира.

Марат слушал молча. Когда она закончила, тяжело дыша, он усмехнулся. Не зло, а скорее устало.

— Всё, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, — сказал он негромко. — А всё, что нельзя купить за большие, можно купить за очень большие деньги.

Она вспыхнула, готовая снова взорваться, но он продолжил:

— Люди зарабатывают деньги умом или красотой. А ты, девочка, пытаешься использовать всё вместе: и мораль, и эмоции, и свой пыл. Ценный коктейль, но на дороге он не работает.

Он обернулся к машине и коротко бросил Климу:
— Книжку с бардачка.

Клим подал кожаную обложку с чековой книжкой. Марат вырвал лист, поставил размашистую подпись внизу, а на обороте шариковой ручкой написал адрес своего офиса и имя-отчество.

— Вот, — он шагнул к ней и, прежде чем она успела отшатнуться, аккуратно, но твердо засунул край бумажного листа за ворот её легкого осеннего платья. Чек коснулся кожи ключиц. — Этого хватит на год твоей справедливости.

Он развернулся и сел в машину. Maybach плавно тронулся с места.

Вера стояла под дождем, сжигая взглядом удаляющийся автомобиль. Адреналин кипел в крови. Когда машина отъехала метров на десять, она рванула за ней, нагнала на светофоре и, не думая ни секунды, швырнула этот дурацкий чек на лобовое стекло. Бумажка прилипла к мокрой поверхности.

Она четко, чтобы он видел её губы через стекло, произнесла:
— Сверните в трубочку и засуньте себе поглубже!

И, показав средний палец, резко развернулась и ушла, растворившись в пелене дождя.

Клим обернулся:
— Марат Равильевич, я выйду? Да я ей...
— Сиди, — отрезал Марат, глядя на удаляющуюся спину.

Его губы тронула легкая усмешка. Но глаза остались холодными и задумчивыми. Он не запомнил её лица. Но он запомнил её глаза. Они горели яростью. Не капризной, не показной. Чистой, незамутненной яростью. Такой он не видел давно. Может быть, никогда.

Месяц спустя.

Он вспомнил её лишь однажды, в какой-то бессонный момент в отеле. Вспомнил этот взгляд и тут же забыл. Дела, контракты, Алина, готовящаяся к появлению будущего ребенка — всё шло своим чередом.

Пока клиника не позвонила сама. Голос медицинского координатора был виноватым и дрожащим.

— Марат Равильевич, нам нужно встретиться. Произошла досадная ошибка... техническая накладка. Фамилии совпали. Девушки... э-э-э... материалы перепутали.

— В чём именно ошибка? — Марат почувствовал неладное.

— Мы провели процедуру... э-э-э... другой девушке.

— То есть, мой ребенок сейчас не у той, которую мы выбрали?

— Он... он у другой. Но она тоже чистая! Мы проверяли задним числом. Она девственница, здорова, генетика идеальна.

Глава 2 Две полоски

Месяц назад.

Вера ненавидела больницы. Этот запах стерильности, хлорки и чужих болезней всегда вызывал у нее сосущую тревогу под ложечкой. Но обследование перед устройством на новое место работы в престижный ресторан было обязательным. Пришлось идти.

В коридоре отделения гинекологии было людно. Вера сидела на жестком стуле рядом с двумя другими девушками. Одна, блондинка с идеальным маникюром, нервно листала ленту в телефоне. Вторая, постарше, уткнулась в книгу. Блондинка поднялась и, цокая каблуками, направилась в туалет, бросив сумку на стул.

— Вера Соколова! — громко объявила медсестра, выглянув из процедурной. И добавила, сверяясь с бумажкой: — Девственница? Проходите.

Вера вспыхнула. Щеки залила краска. Зачем орать на весь коридор? Двадцать лет, а все еще девственница — в наше время это звучало почти как диагноз. Или как приговор. Она неловко встала, чувствуя на себе взгляд женщины с книгой, и скользнула в кабинет.

— Раздевайтесь, присаживайтесь, — устало бросила врач, даже не взглянув на нее. — Расслабьтесь, сейчас будет укольчик, чтобы мышцы расслабились. Ничего страшного.

Вера послушно легла на кресло, чувствуя себя неловко и унизительно. Холод металла, яркий свет лампы. Укол в вену был почти незаметным. «Так надо», — подумала она, глядя в потолок. Глаза начали слипаться почти мгновенно. Сознание уплыло куда-то в мягкий, ватный туман.

---

Очнулась она в пустой палате. Голова была чугунной, во рту пересохло. Сколько времени прошло? Часы показывали, что она провела здесь около трех часов. Рядом на тумбочке лежала памятка и направление на повторный прием через месяц.

— Просто стандартное обследование, — сказала медсестра, когда Вера, пошатываясь, вышла в коридор. — Явка обязательна. Все вопросы потом.

Вопросов было много. Но голова болела так, что хотелось только домой, в душ и в кровать.

Месяц спустя.

Жизнь вошла в привычную колею. Вера работала помощником повара в ресторане итальянской кухни на проспекте Мира. Работа была адская: жара от плит, запахи чеснока, базилика и томатов, которые въедались в кожу, бесконечная нарезка и соусы. Но она любила это дело. Любила создавать красоту из простых продуктов.

Проблемы начались на третьей неделе. Сначала ей показалось, что она переработала. Постоянная сонливость, слабость. Но главное — запахи. Они стали не просто сильными, они стали невыносимо резкими. Запах сырого мяса вызывал тошноту, аромат чеснока, который она раньше обожала, теперь преследовал ее даже во сне. На работе пришлось туго. Шеф-повар заметил, как она побледнела над разделочной доской.

— Соколова, ты зеленая совсем! Иди домой, отлежись. Не хватало нам еще, чтобы ты в соус упала.

Вера послушалась. В поликлинике по месту жительства она просидела в очереди два часа, чувствуя, как ее мутит уже от запаха дешевых духов в коридоре.

— На что жалуемся? — спросила терапевт, пожилая женщина с усталыми глазами.

Вера перечислила симптомы: слабость, тошнота, обострение обоняния, задержка... Задержка. Она вдруг осознала это, когда перечисляла. Месячных не было почти полтора месяца.

Терапевт внимательно посмотрела на неё поверх очков:
— На беременность проверялись?

Вера опешила:
— Доктор, это невозможно. Я... — она понизила голос, — у меня никого не было. Совсем.

Взгляд терапевта стал сложным: смесь недоверия и профессионального интереса.
— Анализы крови, общий и биохимия. И к гинекологу срочно. Задержка — не шутка.

Дальше была череда кабинетов, очереди, баночки, пробирки. Вера делала УЗИ внутренних органов, сдавала кучу анализов. Врачи искали гастрит, гормональный сбой, проблемы с щитовидкой, что угодно. Мысль о беременности даже не приходила никому в голову — девушка двадцати лет, девственница, кто ж такое заподозрит?

— Органически ничего не найдено, — развела руками врач-гинеколог, к которой она попала в конце недели. — Возможно, это психосоматика. Стресс на работе. Пропейте витамины. Если через месяц не пройдет — приходите.

Вера вышла из поликлиники. Ноги сами несли ее домой. Надоедливый голос в голове нашептывал: «Купи тест. Просто чтобы убедиться, что все дураки, а ты здорова». Аптека была по пути. Она зашла, купила самый дешевый тест, усмехаясь про себя. Двадцать лет, девственница, покупает тест на беременность. Бред.

Дома она прошла в ванную, распечатала упаковку, все еще улыбаясь абсурдности ситуации. Сделала все как по инструкции. Положила полоску на край раковины и пошла на кухню ставить чайник, чтобы даже не смотреть на этот фарс.

Вернулась через три минуты.

Две полоски.

Четкие, жирные, ярко-розовые.

Мир вокруг покачнулся. Вера схватилась за край раковины, чтобы не упасть. Ноги стали ватными, в ушах зашумело. Она смотрела на тест, и мозг отказывался обрабатывать информацию.

Как? Как, черт возьми, это возможно?

Она перебрала в голове все варианты. Извращенец в автобусе? Бред. Маньяк, пробравшийся ночью? Нет, она всегда запирает дверь. И вдруг — вспышка. Тот день в клинике. Наркоз. Пробуждение в пустой палате. Их дурацкое обследование.

Они что-то сделали со мной. Пока я спала.

Кто? Медбрат? Врач? Просто проходимец, который зашел и воспользовался беспомощным телом?

Паника накрыла с головой. Она села прямо на пол в ванной, обхватив колени руками, и мелко задрожала. Слезы потекли сами собой. Это был кошмар, наяву. Её тело, которое она берегла, которым распоряжалась сама, стало инкубатором для кого-то чужого.

Телефонный звонок разрезал тишину квартиры, как нож. Вера не хотела брать трубку, но номер был незнакомым. Вдруг это он? Вдруг это тот, кто это сделал?

— Алло, — голос сел и дрожал.

— Вера Викторовна Соколова? — бодрый, официальный голос. — Клиника репродуктивного здоровья «ЭмбриЛайф» беспокоит. Нам нужно с вами встретиться. По поводу процедуры, проведенной месяц назад. Произошла досадная ошибка.

— Ошибка? — Вера засмеялась истерическим смехом. — Вы называете это ошибкой? Вы оплодотворили меня? Без моего согласия?!

Глава 3 Товар, который не продаётся

Марат вошел в переговорную и сразу понял: эта не будет плакать и трястись. Она сидела ровно, с прямой спиной, сжимая край куртки так, что побелели костяшки. Но глаза... глаза горели тем самым огнем, который он запомнил еще на мокром асфальте. Чистая, незамутненная ярость. Только сейчас к ней примешалось что-то еще. Брезгливость? Презрение?

— Здравствуй, Вера. Я Марат. И, кажется, нам есть что обсудить. Потому что ребенок, которого ты носишь — мой.

Она не шелохнулась. Только усмехнулась уголком губ.

— Я знаю, кто ты, — сказала она тихо, но в этом тихом голосе звенела сталь. — Я тебя запомнила. Чек за воротник, да? «Зарабатывают умом или красотой». — Она передразнила его интонацию. — Как твоя машина? Не разбилась еще, когда я тебе пальчик показала?

Марат чуть приподнял бровь. Не сломать. Совсем не сломать. Он сел напротив нее, положил руки на стол. Директор клиники, суетливый мужчина в очках, замер у двери, не решаясь войти.

— Машина цела, — спокойно ответил Марат. — А твой палец я запомнил. Редкая искренность в наши дни.

— Искренность? — Вера подалась вперед, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты называешь это искренностью? Я тебя чуть под машину не бросила, а ты мне чек суешь. Думал, я побегу, да? Работать начну на тебя, отрабатывать этот твой «год справедливости»?

— Я ничего не думал. — Марат говорил ровно, без эмоций. — Я предложил. Ты отказалась. Твой выбор.

— А теперь что? — Вера откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. — Теперь ты пришел смотреть на товар? На инкубатор? Проверить, как там твой наследник, не испортился ли?

— Перестань, — осадил он. — Ты не товар.

— О, правда? — Она звонко рассмеялась, но смех был злым, колючим. — А кто же я? Меня усыпили, оплодотворили без спроса, как подопытную крольчиху! Выбрали, потому что «чистая генетика» и «девственница»! Вы вообще слышите, как это звучит? Я для вас — кусок мяса с набором хромосом!

Марат молчал, давая ей выговориться. Он понимал: сейчас её не переспорить. Да и не нужно. Она права. Ситуация — дикость.

— Я подам в суд, — выдохнула Вера, пытаясь успокоиться. — На вас всех. На клинику. На тебя. Это называется изнасилование. Статья 131. Пожизненное, между прочим.

— Подавай, — кивнул Марат. — У тебя есть на это право.

Она опешила. Такого ответа не ждала. Смотрела на него, пытаясь понять, издевается он или серьезно.

— Но, — продолжил он, — пока ты будешь подавать, пройдет месяц, два, полгода. Экспертизы, суды, адвокаты. А ребенок будет расти. У тебя в животе. И к тому моменту, когда суд решит, что делать, у тебя уже будет почти готовый человек. Которого ты либо родишь, либо сделаешь аборт. Выбор за тобой.

— Ты мне угрожаешь? — Глаза Веры сузились.

— Я констатирую факты. — Марат достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил на стол. — Здесь полмиллиона. Твои. Просто так. За моральный ущерб. Прямо сейчас, без условий.

Вера даже не взглянула на конверт. Она смотрела ему в глаза. Долго, пристально, изучающе.

— Знаешь, что я тебе скажу, Марат? — Она наклонилась к столу, оперлась на локти. — Ты, наверное, привык, что все проблемы решаются вот этим. — Она кивнула на конверт. — Жена не дает? Дай денег. Любовница уходит? Дай денег. Водитель кого-то чуть не сбил? Дай денег. А я тебе в прошлый раз уже ответила. Помнишь? «Сверни в трубочку и засунь поглубже».

Она встала. Марат тоже поднялся.

— Сядь, — сказал он тихо.

— Не сяду. — Вера стояла, глядя на него сверху вниз. — Я тебе не подчиненная, не любовница и не твоя жена, которой нужен только твой статус. Мне от тебя ничего не нужно. Вообще. Ни копейки.

— А ребенок? — Марат сузил глаза.

— А что ребенок? — Вера горько усмехнулась. — Ты его уже сделал. Без меня. Теперь я должна решать, что с ним делать. И знаешь что? Я не знаю. Правда. Я в шоке, я в ужасе, я ненавижу тебя и всю эту ситуацию. Но деньги тут не помогут. Ни твои полмиллиона, ни твои миллионы. Потому что есть вещи, которые не продаются.

— Например?

— Например, право самой решать, что происходит с моим телом. — Она чеканила каждое слово. — Ты у меня это право украл. И никакими деньгами не вернешь.

Она развернулась и пошла к двери. Марат окликнул:

— Вера.

Она замерла, не оборачиваясь.

— Я не прошу тебя прощать. Я не прошу любить. Я предлагаю сделку. Родишь ребенка — получишь столько, что твои дети и внуки будут жить безбедно. И никто не узнает, что ты была суррогатной матерью. Чистая анкета, новая жизнь, образование, дом — всё, что захочешь.

Она медленно обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом. И вдруг улыбнулась — но улыбка была нехорошей.

— Слушай, Марат. А ты вообще знаешь, чего я хочу на самом деле?

— Чего?

— Я хочу, чтобы ты лег в эту клинику на тот самый стол. Чтобы тебе сделали укольчик. И когда ты проснешься, тебе бы сказали: «Поздравляем, вы беременны. От женщины, которую вы даже не знаете. И теперь девять месяцев ходите, рожайте, а потом мы заберем ребенка. Потому что так надо. Потому что мы так решили».

Марат молчал. Впервые в жизни он не знал, что ответить.

— Вот когда почувствуешь это на своей шкуре, тогда и приходи договариваться, — закончила Вера. — А пока — засунь свои деньги туда же, куда и чек в прошлый раз. Адрес ты знаешь.

Она вышла, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка жалобно звякнула.

В коридоре она столкнулась с директором клиники. Тот испуганно прижался к стене. Вера остановилась, посмотрела на него.

— А вы, — сказала она ледяным тоном, — готовьте адвокатов. Потому что я буду вас топить. Слышите? До последней капли.

И ушла, оставив после себя запах грозы и полной растерянности.

---

Марат стоял у окна переговорной, глядя, как маленькая фигурка в куртке быстро пересекает парковку. В руках он все еще держал конверт. Не пригодился.

Директор клиники заглянул в комнату:

— Марат Равильевич, может, охрану? Она же угрожала...