Чоп "Заря"

Глава 1

«Лох не мамонт, он не вымрет», — хмуро думал я.

Зубы уже стучали от холода, а подходящего клиента все не было. Вроде правильно все рассчитал — крупный бизнес-центр, время ланча, а ни одного одинокого балбеса на крылечке. Не работают они здесь что ли, раз не едят? Тогда хотя бы уж курили.

Схему я подглядел у арбатских узбеков. У тех, которые якобы дворники, но на самом деле давным-давно подмяли под себя цыган и всех тамошних попрошаек, артистов и художников. Но схема рабочая, главное — клиента подловить.

Я не узбек. И ростом повыше, и стройнее, и волосы светлые, прическа, опять же, модная: с выбритыми висками; да и втирать, что по-русски ни бум-бум, тоже не могу. Поэтому схему пришлось чутка доработать, соорудить себе жиденькую бороденку, свисающую до кадыка, надеть простецкую вязаную шапочку, да черный халат под куртку поддеть, чтобы рясу изображал.

Я мельком взглянул на свое отражение в стеклянном боку бизнес-центра — этакий деревенский дьячок, потерявшийся в большом городе. Хотел подмигнуть, но заметил у себя за спиной темное пятно, будто плотный рой черных мух кружит над головой. Резко обернулся, но ничего не разглядел, только дрожь пробрала так, что захотелось плотнее запахнуть куртку. Опять посмотрел в отражение — ничего. Может показалось или блик какой-то от проехавшей машины сверкнул.

Опа, есть клиент!

На крылечко бизнес-центра вышел какой-то тип с прикидом а-ля крутой воротила бизнеса. Короткое пальтишко, модная рубашка цвета детской неожиданности, брючки в клеточку, на ногах остроносые туфельки не по погоде — даже не мажор, а так, щегол из разряда «казаться, а не быть».

Прям то, что узбеки прописали! Работаем!

В одной руке у меня потухший кнопочный телефон, во второй горстка монет, одна из которых огромная: пять сантиметров в диаметре и весом под сотню граммов. Я подошел почти вплотную и безо всяких там аккуратных «а не могли бы вы», на которое так и просится ответить «нет», пошел в атаку:

— Молодой человек, помогите мне, пожалуйста.

Парень отлип от телефона и покосился на меня, пока не понимая, чего ждать.

— Что? Это вы мне?

— Еще раз прошу прощения, у меня очки разбились, — с этими словами я провел рукавом по лбу, типа смахивая муть перед глазами, и протянул к нему руку с монетами, выдвинув самую крупную. — Вот здесь можете прочитать? А то с моим «минус пять» все буквы расплываются.

Щегол не отказал и взял в руки монету, запуская первый акт схемы. По лицу пробежала тень удивления от веса, глазки забегали, считывая подтертые символы.

— Та-а-ак… два рубля, год тысяча семьсот двадцать второй, — сказал он и перевернул монету. — А здесь… всероссийский император самодержец Петр. Вот, держите.

— Спасибо, выручили, — но я не торопился забирать монету. Пусть посмотрит, подержит, покрутит. Там все как надо: и Петр симпотный в профиль, и короны на обратной стороне, и состарено грамотно. Уж не знаю, из чего их льет часовщик дядя Боря в своей мастерской, что прямо напротив ломбарда, но на серебро очень похоже.

— Еще одна маленькая просьба. Можете глянуть в интернете, сколько она будет стоить? Смогу я ее хотя бы за тысячу рублей продать? Я не ел со вчерашнего вечера, а путь еще долгий.

Я кивнул на смартфон, который он убрал в карман пальто. Помахал перед ним своим кнопочным старьем, показывая, что у меня не только интернета в нем нет, но и вообще заряда. И, будто извиняясь, развел руками.

— Да, давайте, посмотрю, — вздохнул парень, отдал мне монету и стал водить пальцем по экрану смартфона.

Вот он — первый момент истины.

Он сейчас вводит в поисковой строке: «2 рубля 1722 года цена» и…

Если в «Гугле», то первое, что он видит — это суммы от шестиста до восьмиста пятидесяти тысяч рублей. Если в Яндексе, то там первая ссылка вообще выдает лям восемьсот за среднюю цену. Главное, чтобы дальше не листал, а то на «Авито» уже полно такой же хрени, как он сейчас в руках держит, по двести рублей.

Глазки перескочили на монетку и обратно на экран, щегол задумался — есть контакт!

В голове его идет борьба — ищет подвох. Сейчас чутка углубится, чтобы понять, что на настоящий сайт попал, аукционного или монетного двора, а не фишинговой подделки, и наступит время для второго момента истины.

— Есть там что? — промямлил я самым обреченным голосом, на который был способен. — Может, за тыщенку хотя бы смогу продать?

— Эм-м, сочувствую друг! Какая-то шляпа, ценности нет почти.

Парень даже скривился для вида, будто какашку собачью на асфальте обсуждаем. Речь его поменялась, и он из вежливого офисного сотрудника превратился в гопника из своего родного замкадья, даже по сторонам невзначай обернулся.

— Похоже, что максимум пятихатка. На макдак-то хватит. Могу взять как сувенир, чтобы ты с голоду-то не помер.

Собственно — клиент готов.

Наживку заглотил, можно подсекать. И кто здесь еще кого кинуть хочет, а? Вот кто-то скажет, что я мошенник. Возможно. Но кинуть-то меня хочет он. И кинет, и потом еще будет радостный ходить, что простака развел. До тех пор, пока не поймет, как оно на самом деле. Посмотрел бы я, как эти «добрые» кидалы потом заявление в полицию пишут…

Ладно, а теперь крутим дальше.

— Ой, вы очень добры! Спасибо, конечно, но это, наверное, грех — таким торговать, — с сомнением сказал я и спрятал руку в карман, не забыв позвенеть монетами, напоминая, что у меня есть разные. — Я же ее в храме нашел, когда на работах был в Сергиевом Посаде. Мы с братьями Ильинскую церковь восстанавливали. Только я тогда отдать не успел сразу, а потом меня в Соловецкий монастырь перевели. Вот только денег на поезд нет, долго добираться приходится.

Щегла можно было читать, как открытую книгу. Старый храм, реконструкция, древний клад — огоньком желания, который разгорался в его глазах, уже вполне можно было согреться.

— Отец, брат, как правильно-то тебя назвать? — завелся парень, даже под руку меня взял. — Короче, дружище, давай я тебе денег на билет подкину, чтобы ты быстрее добрался, а ты мне монету, пойдет?

Глава 2

Осознание происходящего приходило урывками.

В промежутке хоть какой-то ясности я разглядел несколько фигур, стоявших по кругу — люди в темных балахонах с глубокими капюшонами. Черные затухающие сгустки втягивались под эти капюшоны в провалы на месте лиц.

Потом меня накрыла волна забвения с проносящимися перед взором картинками из минувшей жизни. «Дома» — это где? В Ясенево? Я переехал туда несколько лет назад с бабушкой, а потом жил один, когда деменция доконала ее, и она пропала без вести.

Найти ее — единственного родного мне человека, я так и не смог. А узбекам я тогда не соврал — родителей и правда не было. Ну, то есть лет до восьми были, но погибли в какой-то аварии. Бабушка не любила об этом говорить, тянула меня в одиночку, хмурилась на все мои косяки и залеты, а потом молча собирала вещи, и мы меняли город и школу. Пока не осели в Ясенево, так что да — вполне себе дом.

Когда зрение опять прояснилось и я смог вынырнуть из вязкой сонной трясины, то понял, что лежу на каком-то постаменте, а рядом, буквально в метре от меня, на такой же тумбе лежит старик. Мертвый старик, но с такой довольной застывшей лыбой, с таким умиротворением на сморщенном бородатом лице, что можно было смело утверждать: этот мир он покинул очень счастливым.

Между нами стоял мужчина, тоже с сединой в бороде, и тоже довольный. Даже несмотря на то, что вместо правой кисти у него из-под рукава торчал сдвоенный крюк. Это он говорил со мной. Трындел без остановки, что я дома и что все получилось.

— Отдыхайте, Матвей Александрович, не беспокойтесь! Мы вас в дом перенесем, — в его голосе я слышал заботу. Перестав сопротивляться слабости, отключился под продолжающееся мерное бормотание: — Неужели получилось? Как жаль, что барин не дождался, не пережил…

***

Пробуждение было необычным — уже и не припомню такого состояния. Выспался, отдохнул, ничего не болит, нигде не затекло, отходняка и похмелья нет, в школу или на пары не опаздываю. Потянулся на довольно удобном матрасе и покрутил головой. Обнаружил, что лежу на железной, скрипящей пружинами, старой кровати.

Кованая спинка с завитками и цветочками сильно потускнела, на ней собралась пыль, а в левом верхнем углу ярко блестела на солнце тонкая паутина. Огромная подушка, в которой голова утонула почти целиком, пахла увядшими травами — что-то луговое с примесью земли.

Стены измазаны побелкой, деревянное окно с растрескавшейся рамой, под потолком вьется змейкой проводка, прямо как в старых подъездах на Арбате — два черных переплетенных провода. Ведут к центру потолка, с которого свисает одинокая лампочка.

Комната оказалась небольшой, метров десять квадратных. Помимо кровати, на которой я поскрипывал пружинами, у стены стоял комод, накрытый кружевной скатеркой ручной работы. На комоде стояли белые фигурки, издалека похожие на слоников. Приглядевшись, я понял, что либо это очень хреново сделанные слоники, либо таких уродцев в нашем мире я не встречал.

Над комодом висело несколько старых фотографий, будто из начала прошлого века. Бородатый мужик стоял, положив ладонь на спинку стула, на котором сидела женщина, а вокруг них (четверо)детей. Рядом с семейным снимком — отдельные портреты. Но разглядеть детали не получилось, я видел лишь замыленные от старости и потерявшие резкость силуэты.

Я встал с кровати, прошелся до двери. Там стоял стул, на котором лежала одежда. Штаны, рубашка и куртка, похожая на джинсовую, а на полу — грубые ботинки. Все с виду новое, но фасон и стиль очень напомнил форму работяг того же времени, что и на фото.

Одевшись, я подошел к окну, в надежде увидеть хоть какие-то знакомые виды. Вид открывался примерно со второго этажа и довольно скудный: яблоневый сад с лысыми тропинками, разбегающимися среди всего этого великолепия, колодец и покосившийся старый сарай. М-да, это точно не Ясенево. Если только Царицыно — там вроде есть какой-то парк оформленный под старину. Хотя все равно сомнительно, что река могла меня туда вынести.

Моих вещей нигде не было. Документы, телефон, банковские карты и самое главное — телескопическая палочка-выручалочка — все как в воду кануло. Хотя, может, и не «как»…

Дверь поддалась легко, лишь едва скрипнули петли. Я вышел в коридор, увидел несколько дверей и лестницу вниз. С первого этажа доносился шум, будто кто-то готовит — бряцнула посуда, зашипело горящее масло.

Заглянув еще в одну комнату с незапертой дверью, я спустился в просторный холл, пытаясь определить, откуда еще доносятся звуки, помимо кухни. Я слышал шаги и приглушенные разговоры.

Все вокруг было странным. Старым и странным. Что-то подобное я еще в школе на последнем звонке видел, когда нас культурно вывозили в Захарово — смотреть, как Пушкин провел детство. Потемневшая мебель, часы с кукушкой, клетка с какой-то мелкой молчаливой пичугой, латунная мелочевка на комодах, не хватало только таблички: «Сто лет назад здесь жил и работал великий Сам».

— Молодой барин проснулся? — За спиной раздалось тихое покашливание, и уже знакомый голос произнес: — У вас, наверное, много вопросов?

— Да, черт возьми!

Я обернулся и осекся, увидев, что у бородатого не только руки нет, но и вместо ноги торчит стальной костыль.

Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти, крепкий, жилистый. Если бы не крюк с костылем, можно было сказать, что он прекрасно сохранился. Спина прямая, будто и вместо позвоночника что-то стальное встроено. Аккуратная стрижка, короткая борода, в которой проглядывала неровная белая нитка шрама. Похож на военного, даже на ветерана, который через многое прошел.

Он выдержал паузу, дав мне возможность его рассмотреть, а потом сухо сказал:

— Спрашивайте…

— Где я? — Я обвел руками дом и краем глаза заметил, как за окном пробежала какая-то девушка. — И что произошло? И какого хрена я вообще тут делаю? И какой, в жопу, я барин? И кто вы такой?

— Мое имя Захар, я управляющий поместья. А вы дома… — и тут он щелкнул крюком, останавливая мой порыв высказать все, что я думаю об этом доме. — Если быть точными, то мы с вами сейчас находимся в одном из загородных имений, принадлежащих семье Гордеевых. Вашей семье. Это охотничий домик вашего деда в Тобольской губернии.

Глава 3

Захар спорить не стал, как и отказываться от помощи на лестнице. Высвободился уже только на улице и довольно бодро поскакал на своем костыле.

Если время в наших мирах было одинаковым, то ноябрь здесь оказался на порядок приятней. То ли бабье лето, то ли золотая осень — всегда их путал. Как бы там ни было, бархатный сезон здесь явно затянулся. На деревьях шумела листва, солнце слепило глаза и, как говорится, «ощущается как шестнадцать градусов».

Как ни крути, обычная старая деревенская дача. Участок не особо большой. В одном углу баня с сараем и уличный туалет и здоровый сарай в другом. Я бы назвал его гаражом, этак машины на три. Единственное, что не вписывалось — высокие чугунные столбы с коваными фонарями, расставленные по периметру участка. На мой взгляд, не рационально, так как ни на дорожки, ни на входные двери свет не падал.

В полумраке открытых гаражных ворот проглядывал неожиданно знакомый силуэт — «буханка» или УАЗ какой-то там. Темно-зеленого цвета, на лобовом стекле трещина, несколько вмятин, а на боку блеклая эмблема с надписью: ЧОП «ЗАРЯ».

Вот тебе и «моторка» по-ихнему. В глаза бросились дополнительные латунные фонари, напоминающие газовые ручные фонари прошлого века. За лобовым стеклом с зеркала свисала связка чеснока, четки и массивный крест.

Подойдя к водительской двери, я споткнулся о чей-то сапог, который шустренько скрылся под днищем автомобиля. А за спиной раздался крик управляющего:

— Гидеон! — Захар изображал однорукий рупор и, вдыхая полной грудью, орал: — Где эта пьянь? Кто видел Гидеона?

К Захару подтянулись двое работяг. Обычные с виду деревенские мужики, у одного в руках был топор, у второго — вилы с укороченным черенком. Видимо, те самые Колун и Вилы, за которыми побежал пацан. На меня работяги лишь покосились, а когда заметили, что я их разглядываю, уважительно кивнули. Я помахал рукой и пальцем показал под капот «буханки».

Гидеоном оказался пожилой помятый мужик, и, судя по грязному белому воротничку, он имел какое-то отношение к церкви. Возможно, не к православной, хотя вытащили его в обнимку с библией и бутылкой самогона. Подняли, встряхнули и отобрали бухло.

— Гидеон, твою мать! — Захар аж покраснел: то ли от злости, то ли от стыда передо мной. — Ты! Ты! Какого хрена? Ты когда успел-то? Э-эх, кто моторку-то поведет, деймонова ты отрыжка?

— Ну так, Гордея надо было помянуть, ик! — Гидеон повернул голову на меня и прищурился. — О! О-о-о-о-о! Значит, получилось-таки! Дай я тебя поцелую, ик, и благословлю…

— Захар, а нам этот... ммм, батюшка точно нужен? Давай я поведу, это же... — открыв кабину, я осекся. — А где рычаги? И педали? Что это за камень на месте коробки передач?

— Это не камень, это сердце движителя, — пояснил Захар и махнул работягам в сторону колодца. — Моторка из того мира. Когда вас первый раз вытащить пытались, то промахнулись. А потом Гордей все переделал, чтобы здесь могло работать. Не переживайте, научитесь. А Гидеона мы сейчас быстро приведем в чувство, выберите оружие себе пока. Там на верстаке, за моторкой.

Нормально они промахнулись. То-то я думаю знакомое название чоповское — сосед в такой работал. И, если даты сопоставить, то помню, как машину служебную у него угнали. А он до всех пацанов докопался, а до меня — особенно, потому что парковал под нашим окном. Я похлопал уазик по кузову и улыбнулся. Ну здравствуй, моя «буханка-попаданка»! Сработаемся!

На верстаке, над ним и даже рядом с ним нашелся только один вид оружия — крепкие деревянные колья. Небось осиновые, к гадалке не ходи. Я взял два. Один потолще и покороче, чтобы орудовать им на манер бейсбольной биты, а второй почти полтора метра — сгодится в роли копья.

Узнать бы еще, с чем придется столкнуться. Тем тушкам, что попадались на фото, эти колья что слону удочка. Но мужики, а с ними и умытый святоша, у которого вообще оружия не было, выглядели вполне спокойно и уверенно.

Мокрый Гидеон забрался на водительское сиденье, и «буханка» с рычанием мощного спорткара выкатилась из гаража. Ни ремней безопасности, ни кондея, никаких прочих удобств, только петля, на манер автобусной, под потолком, чесночный дух вперемежку с перегаром, да у заднего выхода к полу привинтили деревянный ящик, а рядом с ним стояли две небольших канистры.

Мне досталось место в салоне, на жесткой деревянной лавке напротив работяг. Несмотря на грозный вид, ни одаренными, ни охотниками они не были — просто мужики из той самой Авдеевки подрабатывали в усадьбе деда.

Захар познакомил нас и провел небольшой инструктаж. Упростил его до минимума: «На рожон не лезем, с ума не сходим, прикрываем молодого барина». Про «не лезть» мне повторили дополнительно и велели держаться рядом с Гидеоном. На мой взгляд, Колун с Вилами выглядели посерьезней, но я лишь кивнул, не отрывая взгляд от лесной дороги.

Гидеон, несмотря на свое состояние, вел быстро, но аккуратно. Крепко обхватил мерцающий камень и медленно шевелил пальцами, когда машина притормаживала или набирала скорость. Грунтовая дорога петляла по лесу, периодически открывая вид на небольшие полянки. Довольно часто попадались следы пожара: не так чтобы стеной пламя прошло, а локальные пятна, как от дурных туристических стоянок.

Мы проскочили мимо нескольких домов, на первый взгляд заброшенных, хотя кое-где вился дымок из труб. В остальном лес шел сплошняком, наш обычный смешанный лес средней полосы России. Дубы, березки, сосны и осины, много орешника — в голове пронеслось: я узнал, что у меня есть огромная семья, бла-бла-бла… Ага, это все мое родное…

Я понял, что действительно родное. Все вокруг, сама ситуация, сосредоточенные суровые мужики передо мной, взволнованный Захар, который спорил с водителем, чесночный запах, смешанный с машинным маслом, даже странная осиновая бита в моих руках — все это казалось таким привычным и родным, будто я действительно дома.

На перекрестке заметили удаляющуюся машину. Старичок «Форд» годов этак тридцатых того мира, откуда я только недавно выпилился. Но шел бодро, блестел новеньким хромированным бампером, а по звуку так вообще там под капотом электромотор. Надо будет разобраться с местным автопромом. Фиг знает, куда здесь свернули технологии, когда магия появилась.

Глава 4

— Это баргесты из начальных деймосов! — Гидеон пошире расставил ноги, закрепляясь в липкой грязи. — Я их задержу, а вы прикрывайте и бейте. Матвей, бей их в грудину, надо сердце поразить.

— А, ну да, осиновый же кол…

— Ты как вообще?

— Норм, я в деле.

Крутанул, будто бейсбольную биту, кол в руке, и решил, что готов. Приход от поглощенного света еще действовал, а может, это гены пробуждались, но страха не было. Я действительно был готов ко всему. Мысли о реалити-шоу, разводе или инсценировке куда-то пропали, а вместо них пришло спокойствие.

Осиновый кол в сердце? Да легко! Шишек в жопу напихать, как в том старом анекдоте? Да пожалуйста! Я все равно не представляю, где у них сердце. У этих тварей зубов столько, что кажется, будто это не звери, а ходячие челюсти.

Давайте, твари, подходите по одному, буду на вас анатомию изучать!

Мне начинал нравиться этот мир — простой и понятный. Перед тобой зло, а в руках бита. Вспомнить бы еще, что там рекомендуют делать в случае нападения животных. Или мифы бы из памяти выудить — баргесты в старом мире, насколько я помню, тоже были. У англичан…

Но вспомнить мне не дали. Гидеон стал крутиться от одной твари к другой и, как в фильмах с припадочными экзорцистами, затянул какое-то протяжное песнопение на непонятном языке. Скорее всего, латынь. Я слышал отдельные слова, типа: верде, драко, лукс, дукс, сатана... но в остальном этот церковный речитатив от меня ускользал. А вот собачек аж приплюснуло. Они выгнули спины, прижав морды к земле. Скалились и рычали, пуская зеленые слюни, но вперед не шли.

Первым из нас среагировал Вилы. Подскочил к ближайшей и ударом снизу вверх подцепил ее на вилы. Прокрутил над головой и впечатал в землю в метре от меня, обдав грязными брызгами. Тварь вырывалась, но он держал крепко, подставив под мой удар ее грудину и не давая перевернуться.

Я сделал шаг вперед, уверенно произнес единственное, что пришло в голову: «Аминь», прицелился и со всей дури вогнал кол в выпирающие ребра монстра. Даже перестарался чутка и упал на колени, вслед за колом. Хрустнула кость, послышался скрежет, когда кол зацепил вилы и воткнулся в землю. Баргест дернулся, взвизгнул и затих.

Голос священника дрогнул — может, слова в песне закончились, а может, горло пересохло — и на пару секунд к монстрам вернулась способность двигаться. Справа мелькнул черный комок с оскаленной пастью, прыгнул в мою сторону. И в это же мгновение раздался выстрел. Сотни горящих частичек вылетели из обреза Захара, поглотив прыгнувшую собаку прямо в воздухе. До меня тварь не долетела, дымящимся обмылком рухнула в грязь, где ее тут же припечатали вилами.

Пока я поднялся и наконец вытащил застрявший кол, добивать было уже некого. Гидеон раскидал сразу двоих, орудуя серебряным крестом, из ножки которого торчало длинное лезвие. Весь покрытый грязью, кровью и зелеными ошметками, он стоял, оперевшись на колени, и пытался продышаться.

Не успел.

Из тумана выскочила очередная тварь — та самая, что должна была сидеть на крыше. Вот только крыша ей была не нужна. Тварь была метра полтора в высоту! Пасть такая, что можно арбузы, как орешки щелкать! В один прыжок она оказалась рядом с нами. Второму прыжку совсем чуть-чуть подправил траекторию новый выстрел Захара, но это ничего не изменило. Тварь сбила с ног Гидеона, вытолкнув его из зоны видимости. На рану от зажигательного патрона она даже не обратила внимания, хотя часть задницы и хвост обуглились и светились красными точками горелой плоти. Оттуда шел дым и, смешиваясь с туманом, делал и без того резкие движения смазанными и нечеткими.

Пока я все это осознавал, монстр успел расправиться с Вилами — мужику пропороли плечо и разодрали фуфайку на спине, когда он с воплями попытался убежать. На дороге остались только мы с Захаром.

Управляющий ковырялся с обрезом, пытаясь его перезарядить, и тварь решила, что я сейчас опасней. Зарычала, брызгая зеленой слюной, и бросилась на меня.

По рецепту вилочного друга я рванул в обратную сторону. Не хуже монстра, в три или четыре прыжка добежал до «буханки» и вскарабкался на крышу. Присел, развернулся и уставился в огромные черные глаза.

Баргест стоял на задних лапах, а передними упирался в лобовуху и тянулся ко мне. Морда оказалась аккурат на одном уровне со мной. Пустые провалы глаз, наполненные зеленым призрачным огнем, внимательно изучали меня. Правая лапа, как кошачья, скребла по крыше, стараясь сгрести меня вниз.

Получив осиновым колом по лапе, тварь что-то смекнула и вдруг исчезла. Но лишь для того, чтобы появиться с боковой стороны «буханки». Сначала раздался удар, скрипнул прогнутый металл, и машину качнуло. А потом морда и когтистые лапы появились опять, буквально в полуметре от меня.

Баргест больше не пытался меня достать и стал просто давить на «буханку». Уазик скрипел и шатался. Я чуть не свалился, распластавшись на крыше и стараясь отползти подальше от баргеста.

В тумане послышался новый речитатив Гидеона: сначала тихо, потом громче, а затем прозвучал громкий и резкий свист, на который тварь повернула голову. Я не стал мешкать, перекатился по крыше и ткнул колом ей в глаз, сразу же пытаясь отползти. Псина зарычала, рванулась в мою сторону. Успела зацепить меня лапой за ботинок и потащила к себе.

Священник опять свистнул. Вместе со свистом раздался грохот выстрела, и куда-то по задним лапам баргесту прилетела серебряная вспышка. И вот тогда тварь проняло. Рык сменился на жалобный вой, но даже через этот вой я отчетливо слышал шипение, будто кислота что-то разъедает, и запах, как от открытой крышки старой помойки.

Баргест продолжал тянуть меня вниз, оседая всем телом. И когда я уже навис над краем крыши, то смог извернуться и выставить перед собой осиновый кол.

Мы упали вместе. Вместо лапы у монстра уже был грубый обрубок, края которой светились серебряным цветом, шипели и пузырились. Она пыталась встать, но никак не могла перевернуться со спины.

Глава 5

Перед рассветом меня все-таки сморило, и я завалился спать в «буханке». Грязный, липкий, весь какой-то подкопченный с опаленными волосами, я криво улыбнулся в погнутое боковое зеркало и откинулся на пассажирском сиденье.

Гидеон храпел, лежа на полу в салоне. Захар — вот уж действительно, железный человек! — все еще скрипел своим крюком, продолжая вытаскивать горелый мусор и мокрые обломки. Мы не спасли кабинет и две ближайшие комнаты. Частично провалилась крыша, а лестница вместе с первым этажом кисла в лужах грязной воды.

Сил не было, даже чтобы закрутить ручку стеклоподъемника. Но, может, это и к лучшему. Холодный воздух хоть как-то охлаждал перегретую голову.

Мозг отказывался спать, никак не мог остановиться. Горшочек все варил и варил, пытаясь переварить то, что произошло. Потерю документов и дневника деда. Допрос всех домашних и поиски следов на территории усадьбы.

И опять каждый новый ответ только порождал новые вопросы. Был шанс, что дневник кто-то выкрал. Но при таком раскладе, по словам Захара, это должен был быть кто-то из своих. Тот, кто мог пройти через охранные заклинания.

Кроме тех, кто был сейчас на территории, таких было немного. Мужики из Авдеевки, тамошний староста с кузнецом, еще парочка старост из других окружных сел, городской торговец, сосед Кузьмин и еще парочка чиновников да друзей деда, которым были рады в поместье без приглашения. Но если им были рады, то зачем все это?

В остальном выходило так, что с запада, где уже через сотню метров от ограды начинался лес, подошли неизвестные. Как минимум два стихийных мага. Тут уже Гидеон потом объяснил, что наиболее распространенные способности у одаренных — это управление стихией. Огонь, вода, земля и воздух, но так, чтобы оба у одного, все-таки не бывает. А значит, это были пиромант и воздушник.

Получается, что кто-то очень не хотел, чтобы я докопался до причин смерти родителей. И что это значит? Правильно, значит, докопаться надо обязательно! Не только чтобы понять, что произошло с папой и мамой, и очистить имя отца, но и заставить ответить тех, кто в этом виноват. Вот только… как это сделать?

От раздумий меня отвлек топот. Мимо меня пробежал заспанный сторож, шепотом выкрикивая имя управляющего. Хороший, кстати, мужик — под шестьдесят ему уже, зубов передних нет, нос кривой переломанный, кусок уха кто-то отгрыз, Лукой зовут. Бывший ветеран. К сожалению, как и Захар, очень сильно бывший. Все какая-то старая дедова гвардия вокруг. Но, как я уже успел понять, до сих пор преданная дому, а теперь и мне.

— Матвей, ты спишь? — Захар тихонько постучал по лобовому стеклу.

— Нет, что случилось? — зевнул я. Хотел протереть глаза, но посмотрел на чернющие руки и отказался от этой идеи.

— У нас гости, а отказать мы не можем. Буди Гидеона.

Разбудить я никого не успел, по двору скользнуло два ярких луча, ослепив меня через лобовое «буханки». По старой памяти захотелось мигнуть дальним в ответ, чтобы вырубили, но вместо этого я просто пожелал им жадного гайца на обратной дороге. Если тут такое, конечно, есть.

Я все же долбанул кулаком по кузову и позвал священника, когда выбрался наружу. А потом стало уже не до спящего пьянчуги.

Во дворе, ярко светя фарами, стояли три черных тонированных машины. Вроде старых мерседесов — очень похожих на те, что водил Штирлиц. Только на радиаторе не трехлучевая звезда и не фигурка оленя, а полноразмерная стальная летучая мышь. Судя по тому, как жадно сглотнул Захар, не сводя с нее глаз, возможно, даже серебряная.

К местному автопрому я и так еще не привык, но дальше мои шаблоны стали рваться уже даже не с треском, а со свистом.

Первыми из машин стали выходить девушки.

Две почти близняшки — то ли азиатки, то ли «самурайки», у каждой кобура висит на бедре. Тяжелые с виду ботинки, черные карго-штаны, зауженные книзу. Выше голая полоска с пупком среди кубиков пресса. Сверху короткие майки с аккуратными разгрузками. Длинные черные волосы, лица скрыты полумасками с нарисованными летучими мышами. Помимо внушительных револьверных рукоятей в кобуре, из вооружения — сдвоенные клинки за спиной.

Я аж залюбовался — секс, спорт, показная агрессия вкупе с ехидной улыбкой. Короче, девочки на стиле. При этом я почувствовал какое-то напряжение вокруг них. Они буквально светились внутренним светом, как неоном в ночном клубе. Причем разных оттенков — от лилового до оранжевого. Либо у меня уже глюки из-за бессонной ночи, либо я узнал что-то новое об окружающем мире.

Следом вылезло несколько амбалов, одетых плюс-минус так же, но такого волнующего эффекта они на меня не произвели. Да, я видел, что парни крутые, и свечение тоже было, но такое, еле-еле. Не глядя на нас с Захаром, парни быстро рассредоточились по периметру и встали к нам спиной.

Одна из девчонок подошла ко второй машине, открыла дверь и слегка поклонилась в ожидании. Я же мельком взглянул на Захара. И с удивлением обнаружил, что вокруг него тоже есть аура, но слишком бледная по сравнению с гостями. Да, встревожен, да напряжен, но сигналов, что надо срочно валить, он не подавал. Что же, посмотрим, кто к нам пожаловал.

Сначала появилась нога, обутая в лакированную черную туфлю. Начищенная до такого блеска, что фара пустила солнечного зайчика бегать по стене подгоревшего дома. За ногой последовало и все остальное тело — брюки, костюм-тройка, светлый галстук в горошек и пижонский треугольник алого носового платка, торчащего из кармашка. Ауры я не заметил, но и без нее сразу стало понятно, кто здесь самый опасный.

Зализанные волосы, гладковыбритый квадратный подбородок, короткие бакенбарды, очки в серебряной оправе — он выглядел настолько инородным на нашем дворе, насколько все в нем говорило, что передо мной лютый садист. Я заметил маленькое пятнышко подсохшей крови на его белоснежной манжете.

И опять сверился с Захаром. Черт, да ему в покер надо играть с таким непробиваемым лицом! Хрен поймешь, о чем думает.

Глава 6

Всю дорогу Гидеон молчал и хмурился, хмурился и молчал. Или обиделся на Захара, или не нашел чем опохмелиться. На вопросы отвечать отказался. И хоть как-то ожил, только когда проезжали мимо одной из безымянных деревень со стоящим на обочине священником. Ожил, только чтобы пробурчать что-то матерное и трижды плюнуть в окно. Демонстративно, но хорошо хоть не всерьез.

Что-то не так у него с церковью, как я понял. Ожидаемо, что этот вопрос он проигнорировал, лишь ускорил дребезжащую «буханку». Я пожал плечами и присмотрелся к нему новым взглядом — у него тоже была аура. Фонило сильнее, чем от Захара, но до азиаток он не дотягивал.

Совет Дантиста работал: вздохнуть, моргнуть, настроиться — и вуаля! Начинаешь замечать в человеке внутреннюю силу, потом как бы отпускаешь, аура вокруг человека исчезает, а силуэт больше не «блюрит».

За окном потянулись поля — ровное однотонное полотно, от которого начало клонить в сон. Спасала только отработка навыка определения силы. С первого раза получилось, конечно, не очень, да и картинка с Гидеона передавалась немного рваная. В голове побледнее, в груди поярче. Это можно было списать на похмелье, типа душа горит, но я чувствовал, что непрост Гидеон, очень непрост.

Через пару часов я стал уже почти на автомате включать и выключать внутреннее зрение, и так увлекся тренировкой, что не заметил, как мы въехали в город.

— Матвей, ты особо не распространяйся, что из другого мира, — не глядя на меня, сказал Гидеон. — Здесь для многих другой мир только один: тот, откуда лезут деймосы. И открывать порталы — верный путь в отступники, а потом на костер инквизиции.

— Окей, о дивный новый мир, — вздохнул я. — Ну а если кто спросит, кто я и где был?

— Свидетельство о рождении твое сохранилось, паспорт новый сделаем. И надо будет сертификацию у инквизиторов пройти, это даже важнее.

Гидеон притормозил, пропуская груженую дровами телегу, и добавил:

— Те, кто в курсе дел твоей семьи, думают, что тебя Гордей спрятал за границей.

— Гидеон, а что с отцом случилось, по-твоему?

— Хочу верить, что подставили, но дар у него опасный был, — снова вздохнул священник. — И не с таким, бывало, контроль теряли.

— А ты детали знаешь?

— Не было меня там, — чересчур резко ответил священник. — Убил он всех. Вообще всех и себя. Даже духов не осталось, чтобы допросить.

— И что бы ты делал на моем месте?

— Ищи способ вернуться домой, здесь тебя затравят или судьбу отца повторишь. Знал я твою бабку, кем-кем, а дурой она никогда не была, что бы там Гордей про нее ни думал.

— М-да… — Не на такой совет я, конечно, рассчитывал, но уже хоть что-то.

— Не спи, приехали. Держись меня и никуда не лезь, это понятно?

Я кивнул. И то скорее на автомате, потому что все мое внимание переключилось на город, к которому мы подъехали. Пройдя по задворкам от импровизированной парковки, мы вышли на широкую мощеную улицу, и я немного подвис. Не стесняясь, разинул рот и стал вертеть головой.

Город Белый Яр — небольшой и свободный, с точки зрения дворянства. Российская глубинка как она есть (тысяч пять постоянного населения). И, в принципе, даже сейчас такое можно найти в моем «московском» мире. Я, по крайней мере, подобное наблюдал в современном Звенигороде.

Дома в один-два этажа с мансардой, бледные, розовые или голубые краски, куча белой лепнины в виде арок, наличников или фальшивых колонн — в том мире, такое называют «историческая часть города». А в этом мире это и есть город.

Людей на улицах было не особо много. Женщины в юбках, тонких осенних тулупчиках и шляпках прогуливались и глазели на витрины, какие-то работяги собирали строительные леса, кто-то мыл витрину, а кто-то просто курил в ожидании покупателей. На лошадях проехал патруль местных стражей порядка: белые кителя, сабли на боку, у одного была кобура под револьвер.

Одежда на всех довольно старомодная, но видно, что крепкая и качественная. По моим прикидкам, в «московском» мире так могли одеваться в прошлом веке, как и в двадцатом году, так и пятидесятом.

Машины такие же: от аналогов первых фордов до парочки горбатых запорожцев — наш уазик по сравнению с местными казался вершиной футурологического дизайна. Хотя интерес вызвал только у стайки мелких пацанов, играющих монетками в чику.

У меня глаза разбегались от обилия рекламных вывесок с дополнительным твердым знаком на конце и странным написанием буквы «Е»: «Трактиръ», «Молочная торговля Акмолинскихъ фермъ», «Телеграфъ», «Кладовая галантерейных товаров», «Кожевенная торговля», «Табакъ», мануфактура такая и сякая, большинство с инициалами и фамилиями.

Вывески плюс-минус были однотипные — черные буквы на белом фоне. Вместо красочных вырвиглаз рекламных щитов — огромные окна и витрины, продающие товар, так сказать, лицом. У меня глаза разбегались, прям даже мандраж какой-то охватил, будто я малой совсем и первый раз в магазин игрушек попал.

Ноги заплелись, не давая нормальной команды мозгу, куда податься в первую очередь. Я чувствовал себя героем мема с Траволтой, не понимающим, что же выбрать. Слева, меня привлекал большой двухэтажный особняк с длинной вывеской: «Ружейная фабрика и торговля И.Ф. ПЕТРОВА», но через дорогу манила «Лавка магических редкостей мадам Дюпонд».

Спас меня Гидеон, грубо подтолкнув меня совсем в другую сторону. К высокому каменному забору с надписью: «Российский Императорский Орден борьбы с нечистью и прочей тварью. Белоярское отделение».

— Не спи, малой, — Гидеон со вздохом, в котором отчетливо послышался стон, прошел мимо витрины с пузатыми бутылками, — деньги сначала нужно получить.

— Блин, классно тут все! — Я, как маленький, стал скакать и галдеть вокруг смурного Гидеона, похоже, раздражая его еще больше: — И оружейка! Класс! Магазин магии, настоящий? Ты там бывал? О, а это что? Казино? Арена? Здесь, что бои какие-то проходят? Крутяк! Кофейня? Булочками пахнет! Гидеон, дай денег, кушать хочется, а это не запах, это натуральный гастрономический оргазм! Кстати, а бордель здесь есть?

Глава 7

Пока мы хлопали глазами, у кассы на прием образовалась очередь. Они здесь три к одному — и я понадеялся, это не потому, что из рейдов только треть возвращается. А только потому, что заказ важнее получить быстрее, а на сдачу и подождать не страшно.

Перед нами оказались два белобрысых парня, этакие рязанские молодцы с голубыми глазами и румяными щеками. Выглядели уставшими и побитыми, но довольными. Вели себя добродушно, но цепко сканировали зал, не забывая коситься на вонючий мешок под ногами.

Воняло жутко! А когда очередь двинулась, и парень подтолкнул мешок ногой, у меня аж слезы брызнули, будто по морде получил тухлой рыбой, завернутой в обгаженную жабами тину. А святоше хоть бы хны, молча переступил через сопливый коричневый подтек на полу и даже уважительно кивнул парням.

К счастью, на кассе их обслужили очень быстро. Они сдавали просто трофеи, а разрыв либо закрывали не сами, либо просто отловили какую-то убежавшую жуть. Гидеон сказал, что такое бывает — туман может рассеяться, а твари никуда не денутся.

С нами так быстро не получилось.

Говорил Гидеон, я же по инструкции должен был только кивать и улыбаться. С той стороны решетки с совершенно безразличным видом сидел подсушенный, но крепкий дед с пиратской повязкой вместо левого глаза. Ему шло, будь мы действительно на Мосфильме, я бы легко отдал ему роль старого контрабандиста, а то и начальника сопротивления. Я было попробовал прощупать его ауру, но еще не успев вдохнуть, наткнулся на ясный и пронзительный взгляд голубого глаза.

— Привет, Гидеон, у вас новенький что ли? — неожиданно молодым голосом спросил дед.

— Ага, принесла нелегкая! — Гидеон хлопнул меня по плечу. — Внук Гордея вернулся.

— Понятно, то-то я смотрю, рожа знакомая и хитрая. У инквизиторов были уже?

— Нет еще, сперва рекрутом оформим, и потом уже на поклон пойдем. Запишешь его? К нам, в ЧОП «Заря».

— Ох, и чудное у вас название, что хоть значит-то этот ваш ЧОП?

— Честные одухотворенные праведники, — не моргнув глазом выдал Гидеон, а мне стало интересно, реально ли он так думает, но я промолчал.

— Хитро, хех. Сделаем, конечно. Цену ты знаешь, — сказал кассир, взял с полки какую-то бумажку, что-то там чиркнул. — И у вашей Зари взносы просрочены, оплатить надо.

Дед, а если верить табличке на столе, брат Трофим, протянул мне желтоватый лист бумаги и ручку. Пока я вчитывался во все эти «азъ, буки, веди», Гидеон начал сгружать трофеи — клыки и шкуры просто на стойку, а янтарный камушек от закрытого разрыва на специальные весы.

Бумага была простая, что-то типа трудового договора. Я должен был подтвердить, что, вступая в Орден в рядах отряда ЧОП «Заря», принадлежащего роду Гордеевых, готов служить верой и правдой на благо Ордена, императора и всего государства. Обязуюсь следовать кодексу Ордена и отказаться от претензий и требования компенсаций в случае ранений или смерти. Ни гонорара, ни бонусов, ни отпусков. Коротко и ясно, плюс дата и подпись.

На этом моменте я подвис и покосился на Гидеона. Трофим явно понял мое промедление как-то иначе:

— Не переживай парень. Это рекрутский договор, ежели себя нормально проявишь, то и лечение за счет государства, и похороны.

— Мечта, а не соцпакет, — сказал я про себя, а потом шепнул на ухо Гидеону: — Дата какая сегодня? И подписывать как?

— Не умеешь писать, не страшно, — оказалось, что и Трофим меня услышал, — Крестик поставь, а дату я сам впишу.

— Крестик? — улыбнулся я. М-да, ни фига себе здесь бюрократы-джентльмены на слово верят, так глядишь и фартанет! — Готово!

Трофим забрал договор, протянул мне небольшой медальон в виде круглой медали с отверстием под шнурок. Медальон, а может местный аналог полицейского жетона больше походил на монету. Медная дешевая штамповка с изображением двуглавого орла с одной стороны и креста с надписью на латыни: «Crux sancta sit mihi lux». Перевод я уже знал от Гидеона: «Светит мне пусть крест святой». Я покрутил медальон в руке и заметил кривые выбитые знаки на ребре: ЧОП ЗАРЯ.

Я взял его в руку и почувствовал тепло и легкую щекотку. Пригляделся и заметил слабое свечение ауры. Краем глаза заметил, что Гидеон все это время не дышал и только сейчас вздохнул с видимым облегчением. Ничего не понятно, но, видимо, я прошел какой-то тест.

— Поздравляю честный праведник, ты официально принят в рекруты, — улыбнулся Трофим и дважды хлопнул в ладоши. — И теперь будешь участвовать в Орденском рейтинге.

— Трофим, рано ему еще об этом думать, — отмахнулся Гидеон и оттеснил меня от окошка. — Давай уже считаться.

— Добро, — не стал спорить Трофим. Он выдвинул ящик из-под стола, заменявший ему кассовый аппарат, и начал вынимать разноцветные бумажки. — Итого, за закрытие разрыва в Авдеевке — сто двадцать рублей, заказ был не ваш, поэтому без премии. Янтарь мелкий, силы в нем нет почти, поэтому сорок рублей. Клыки малые по двушке, крупные по червонцу, шкурки и потроха на вес, за все еще десятка.

Не знаю, на что рассчитывал Гидеон, но суммы его явно не радовали. Чуть ли не зубами скрипел и закатывал глаза, что-то подсчитывая в уме. Я тоже посчитал, вышло двести десять рублей. Символично, почти как мой долг Дантисту, только в тысячу раз меньше. Ну, в принципе, судя по суете клерков, которые каждые несколько минут вписывают новые заказы на стену, если делать по три заказа в день, то за год как раз рассчитаюсь. Сам пошутил, сам посмеялся.

— Так, с этим разобрались. — Трофим отсчитал двадцать одну бумажку по десять рублей, но передавать их не спешил. — Плата за новобранца двадцать рублей, жетон охотника еще червонец, просроченные взносы, продление лицензии, Орденский налог…

Трофим деловито перечислял все новые и новые пени и взносы и с каждым разом стопка лишалась одной или нескольких бумажек. Гидеон только кривился и облизывал пересохшие губы. А мне было хорошо.

Я вспоминал все разы, когда я получал зарплаты или премии, как выдавали в конверте, как дзинькала смс-ка пополнения карточки. Там больше было, порой и сильно больше, но такого кайфа, как сейчас, я не испытывал никогда. Если только за первую пятерку, но все-таки нет.

Глава 8

— Стойте-стойте, ребят, а вы не ошиблись? — Я улыбался, хотя внутри все кричало, что это песец, это не узбеки, папе позвонить уже не получится. — Вот буквально десять минут назад парень ушел, вы разминулись, наверное.

— Парень, не усложняй, — ответил маг, — Я быстро все сделаю, при такой жаре замерзший мозг просто не поймет, что произошло. Да, будет шок, но ты даже боли не почувствуешь.

— Вы точно меня с кем-то перепутали, — продолжая тараторить, я вжался в стену, стараясь отползти в сторону. Меня мог выручить только очень удачный блеф, — Меня зовут Эдуард Волков. Да-да, вы не ослышались, тот самый из того самого великого рода, приближенного к самому императору.

— А ты смешной, — без улыбки сказал маг. Он уже занес руку в мою сторону, но пока не атаковал. — А чего сразу не Львов?

— Ну, лев хоть и царь зверей, но волк никогда в цирке не выступает, — выпалил я. Мля, что я несу? Ладно Волков — у всех крутых парней фамилия Волков, но почему Эдуард-то? — Мужики, ну вы чего? Диалог! Нам нужен диалог! Может, деньги? У меня есть, щас…

Твидовые смотрели на меня, как на какого-то дебила. Уж вряд ли я шаблон какой-то сломал, скорее позабавил, но и то уже успех. Я засуетился, будто ищу у себя в полотенце деньги. И в момент, когда маг начал открывать рот с требованием прекратить весь этот цирк, я метнул ему в лицо полотенце и прыгнул в сторону.

Над головой с шипением пролетела ледяная глыба, а я уже подныривал под рукой у правого бугая. Расчет был на то, что правша не влепит мне встречный, а левая у него не такая шустрая. А дальше я уже вприпрыжку огородами побегу искать помощь.

Но все пошло как-то через жопу, спину и затылок.

Сначала туда прилетела сотня мелких жалящих льдинок от разбившейся о стену глыбы. Потом я поскользнулся, и в мои расчеты вмешалась правая нога бугая, от встречи с которой хрустнули ребра.

Меня отбросило на стену, я попробовал встать, но руки опять заскользили и разъехались. Что, скорее всего, спасло мне жизнь, и голова разминулась с синим световым пятном, которое моментально превратило кусок стены в замороженную ледяную крошку, даже сосульки высыпали.

Бугай сунулся меня поймать, но лишь поцарапал кожу на ребрах. Голый и потный, я просто выскользнул из огромных лапищ, как змея. Зато сам умудрился пнуть его куда-то между ног. Но, как оказалось, лишь для того, чтобы разозлить.

Он не дал мне отползти, подсек, дернул за волосы и, схватив за ногу и руку, с размаху метнул меня в дальнюю стену. Затрещало теперь уже все — кости, затылок, мраморная плитка. Я застонал, сплюнул кровь и, шарясь по полу в воде и осколках плитки, пополз в сторону выхода.

Было больно, чертовски больно, замутненным взглядом я видел два тяжелых ботинка, сквозь звон в ушах слышал неторопливые шаги в мою сторону. Я не рассчитывал успеть доползти до выхода. Я вообще не уверен, что о чем-то думал в тот момент. Просто полз.

А когда здоровяк поднял меня еще раз, я извернулся и воткнул ему в глаз длинный, тонкий кусочек отколовшейся плитки. Мужик выронил меня и отшатнулся. Молча, без воплей и визгов, выдернул осколок и прогудел что-то в духе: «убью сучонка». Схватил меня за щиколотку и потащил к магу.

Сил дотянуться до него у меня уже не было. Меня волокли, руки скользили по полу, но ухватиться было не за что. Только облака пара, в которых опять появился призрак боксера.

Невозмутимо, будто в комнате никого не было и ничего не происходило, он начал выполнять заведенную программу. Очнулся, удивился и приступил к тренировке.

— Муха, наших бьют, помоги... — просипел я. На крик сил не хватило, скорее на последний стон.

Но призрак меня услышал. Выплыл за мной, приблизился и уставился на меня, как на неведомую зверушку. Даже голову набок склонил и прищурился. Я еще раз прошептал «помоги» и потянулся к нему. А он ко мне…

— Су-у-у-ука! — закричал маг за спиной, — Он тоже мнемоник, не дайте им слиться! Добейте уб…

Мне будто снежком в затылок залепили, не просто снежинками припорошили, а тяжелым мартовским таким: подтаявшим и крепко слепленным тяжелым шаром. Прижгло всю спину до пояса, и вдобавок микроскопические льдинки стали продираться по венам, выкручивая меня наизнанку…

Говорят, бывают моменты, когда за мгновение вся жизнь проносится перед глазами. Вот и у меня пролетела.

Только не моя.

Серое небо, ржавая вывеска с надписью: «Сиротский домъ РАДОСТЪ» с отломанным кусочком от буквы «Р», лысые дети в обносках, холодный ветер. Потом опять небо, но уже через решетку. Образ какого-то усатого мужика, первое посещение боксерского поединка, подсобка ринга, раздевалка. Восторг!

Я будто в игру от первого лица играл, только с погружением в эмоции, от которых настроение скакало, как мячик для пинг-понга. То грусть и усталость от многочасовых тренировок и поражений, то наслаждение от победы, то азарт от боя с каким-то громилой. Мелькали лица, ситуации, усатый тренер-старичок, судьи, медали, бои, тренировки…

Кино замедлилось на неожиданном моменте.

Первый раз появился страх, неуверенность, но и нежность. Я, или это был Муха, что-то объяснял симпатичной девушке в знакомом чепчике и лентой на груди. Не та, что спровадила меня, но в похожей униформе. Она плакала, а он заикался, не в состоянии на что-то решиться. Потом резкий всплеск гормонов, суетливый бег мимо магазинных вывесок, блестящие витрины, украшения. В итоге — красивое обручальное кольцо в замшевой коробочке. И новое чувство — уверенность и надежда.

Видения, как лужа из-под колес автомобиля, нахлынули, обдали и стекли, намочив голову и пропитав одежду. Но что-то осталось.

Я уловил незнакомое ранее чувство — ощущение пружины, раскручивающейся по всем частям тела. Подмешанный в кровь энергетик, подталкивающий покрепче сжать кулак… и ударить.

Но самое странное, я чувствовал, что я знаю, как все это сделать правильно. Как двигаться, как бить, как и куда уклоняться, как просчитать действия противника. Внутри меня засело нечто, что управляло мной, но не лишало контроля. И этим нечто, похоже, был Муха. Я ощущал, что он рядом, слышал его нетерпение и его азарт.

Глава 9

— Может, объясните уже, что все это значит? — нетерпеливо спросил я и облокотился на «буханку». Понял, что просто так стоять пока тяжело, — Кто такой мнемоник и почему это плохо?

— Редкий дар, — первым нарушил молчание Гидеон, — из орденских только у твоего отца такой был на моей памяти.

— А есть не орденские?

— Есть Грешники — те, кто живет в тумане возле разломов, — махнул рукой священник. — Не о них сейчас. Короче, мнемоники могут сливаться с фобосами и на короткое время получать их способности и память.

— И со светлыми, и с темными? — зачем-то уточнил я. В принципе, как это работает, я уже знал.

— Да, — подключился Захар, — и в этом-то и проблема. Сильных светлых днём с огнём не сыщешь, с боксером тебе повезло просто. А вот темных дофига из разломов лезет, и дают они очень мощный выброс силы. Но я даже представить себе не могу, что там за воспоминания. И как это влияет на одаренного. Можно хапануть слишком много, как хочешь это называй: темной силы, скверны, мути — и потерять контроль, что и произошло с твоим отцом.

— Не гони, Захар, это только версия, — вмешался Гидеон, — Гордей в это не верил.

— Он думал, что отец увидел что-то не то в воспоминаниях?

Я вспомнил, как настойчиво Муха показывал мне кольцо, у меня начала появляться своя версия.

— А парень-то все-таки не дурак, — улыбнулся Гидеон. — Именно. И тогда это объясняет, почему тебя хотели убить. Чтобы ты не смог узнать то, что узнал он.

— Давайте не здесь, на нас уже косятся, — махнул крюком Захар и вздохнул. — Надо на почту зайти и все-таки закончить с покупками. Пятьдесят рублей еще осталось после выплаты штрафа за ваши приключения. В часах серебро есть, переплавим на дробь, а кастет лучше продать — и приметный, и размер, как я погляжу, никому из нас не подойдет.

— Кстати, я, кажется, знаю, где достать немного денег, только покормите меня сначала, — попросил я и глянул на свою одежду, которой после ночи в камере, опять требовалась чистка.

Гидеон поддержал меня в стремлении закинуться калориями, но с железным человеком мы решили не ссориться и пошли на почту, а не в бар.

Почту совместили с телеграфом, в котором оказалось достаточно уютно. За стойкой выдачи заказов улыбался молодой парень, готовый всем помочь. Для меня такое радушие выглядело непривычно, если не сказать подозрительно. Несколько человек копошились возле клетки из ячеек до востребования, а на длинной лавке сидели, поджав ноги и положив сумочки на колени, несколько чинных барышень. Ждали свою очередь к телефонным будкам.

Все прошло быстро, даже как-то буднично. Клерк с улыбкой спросил, чем может помочь, я отдал талончик, через сорок секунд мне вручили небольшую бандерольку и дали подписать красивый бланк с вензельками. Я улыбнулся в ответ и накарябал крестик. Клерка это не смутило, а я сразу же присел на скамейку к барышням и начал разворачивать сверток.

Внутри оказалось письмо от ювелира со Шварценьбрюнкеркто-то там фамилией. Длинное витиеватое вступление про «сколько лет, сколько зим», старческое ворчание о жизни и современной молодежи, которая сломала такую великолепную вещь. А потом теплые слова благодарности за то, что помнят, ценят и доверили ремонт ему, а не пройдохе Бруншравцкому-то там.

И хоть я уже поднаторел отличать язь от буки, но продирался с трудом. А один фрагмент пришлось перечитывать дважды:

«…к моему глубочайшему сожалению, полностью починить душелов мне не удалось. Взрыв (а душелов практически разорвало изнутри) нанес слишком большие повреждения. Но хорошо, что вы обратились именно в мою мастерскую…

…мне удалось вернуть душелову часть его свойств. Он полностью в рабочем состоянии, но вряд ли выдержит более пяти душ. Понимаю, как вы дорожите предметом, но я бы рекомендовал заменить его при первой возможности…»

Дочитывать искренние заверения в дружбе и приглашение в гости, я не стал. А набросился на сверток и вынул небольшой серебряный предмет. На вид как карманная фляга, только круглая. Объемом примерно пять унций или сто пятьдесят граммов по-нашему.

У часовщика дяди Бори с Арбата была такая. Я, как ее видел, сразу разные фильмы вспоминал. Те, в которых героя пристрелят, он полежит немного, девчуня какая-нибудь над ним слезу пустит. А он потом живой как ни в чем не бывало, только флягу с застрявшей пулей из кармана достает. И всем весело. Эх, а тут-то кино, похоже, не изобрели еще, по крайней мере, афиши я не увидел.

Фляга, которую я держал в руке, выглядела так, будто приняла в себя десяток пуль, причем изнутри. А потом ее собрали заново. Судя по аккуратным сварным швам, ювелир действительно был крут.

Я провел пальцем по гравировке — очередные умные цитаты на латыни и церковные символы, прочитать которые уже было невозможно. С легким скрипом открылась крышка, слабо, только на грани узнавания почудился запах полыни.

— Захар, а это что?

— Это душелов твоего отца, — шмыгнул носом управляющий. — Не знал, что он сохранился.

— Что душелов, я понял, — сказал я и потряс пустую флягу. — А для чего? Только не говори, что души ловить.

— М-м-м, — задумался Захар, подбирая слова. — Не ловить, скорее для переноски. Чтобы всегда под рукой были. Отец твой кого только с собой не таскал. Штук тридцать сущностей, не меньше.

— А работает как?

— А это тебе придется узнать самому, — вмешался Гидеон, выхватил у меня письмо и быстро пробежался по нему глазами. — Помни только, что эта штука не резиновая. Второй взрыв твоей семье не нужен.

— Из-за этого погиб отец? — разочарованно уточнил я. Идея запихнуть сюда десяток Мух, чтобы и дрались, и стреляли, и магией могли жахнуть, стала уже не такой интересной.

— Нет, но это добавило, когда он уже контроль потерял.

***

Как ни хотелось мне посмотреть на местную торговлю и походить с Захаром по магазинам, сил на это было маловато пока. И я остался в машине в обнимку с огромным кульком свежих копеечных пирожков, вертел душелов, игрался с аурой на прохожих, пытался просканировать и себя.

Глава 10

Я отскочить успел, а вот у жирдяя все же сигналы до мозга шли с задержкой. А может, здесь так не принято, нет в этом мире ни стритрейсеров, ни тусовок с кальянами на Воробьевых горах. Да и над анекдотом про бампер от тойоты вряд ли смеются в местных пабах.

«Буханка» сработала не хуже, хоть и получила новую вмятину.

Борца сумо шмякнуло, отбросило и дополнительно впечатало в чугунный фонарный столб. Я же отделался легким испугом и фотокарточкой, навсегда засевшей в воспоминаниях — застывшее в немом крике и перекошенное лицо Захара и прищуренный, будто снайперский взгляд Гидеона, вжавшегося в руль, будто в гашетку пулемета.

— Гидеон, бога ради, ты чего творишь? — завопил Захар, как только выскочил из Уазика.

— Отвали, железяка! Будто у тебя лучше были идеи, как последнюю волю Гордея выполнять и пацана беречь?

— Да, я не про это! — взмахнул руками Захар, — Ты же фару разбил! Чутка правее не мог взять?

— Да, она сама как-то, — пожал плечами святоша. — По крайней мере, мне так показалось.

— Ладно, надеюсь, что не зря мы все это затеяли, — крюком перекрестился управляющий. — Матвей, давай шустрее, выпить надо, а то руки даже у меня дрожат.

— Спасибо, мужики, выручили! — с благодарностью кивнул я и побежал к здоровяку.

На лбу сумоиста росла шишка. Я предположил закрытый перелом, но хоть живой, просто в отключке. Оглядевшись, я увидел, что в начале улицы появился фонарщик, неспешно разжигающий фонари. Только сейчас заметил, что примерно каждый пятый уже горел, но не обычным светом, а магическим. Похожим на те, которые отгоняли туман в усадьбе.

Прикинув, что фонарщику до нас минут пятнадцать, а то и двадцать, я понял, что долго жирдяю одному лежать здесь не придется. Издалека его не заметят, но потом найдут и окажут помощь. Я поправил куртку на сумоисте, чтобы не продуло после бани, и направился к дверям.

Успел вовремя.

Створки уже захлопнулись, но администратор возился с замком, бледнел за стеклом, дергался, но только больше тупил с ключами. Я схватился за ручку и резко потянул, распахивая на себя дверь вместе с тощим хлыщом.

Не больно, но обидно приложил его под дых и втолкнул обратно в холл. Я навис над ним и для усиления грозного вида, вынул французский гвоздь.

— Ну, рассказывай, как обгонял, как подрезал…

— Я не-не... не понимаю, о чем вы, — заюлил хлыщ и вжался в стену. — Мы-мы… мы закрыты на ремонт.

— Ща поймешь, — хмыкнул я, отступил на шаг, оглянулся и крикнул: — Муха! Никифоров, иди сюда! Будем вора твоего разбирать!

Хлыщ хотел еще что-то сказать, но при звуках фамилии боксера осекся и начал вертеть головой. Задрожал, а потом и вовсе затрясся, как припадочный. Призрака пока нигде не было, но лицо администратора стало белым, как у привидения. Я даже забеспокоился, не хватит ли его удар.

Блин, всю радость обломал! Наконец хоть к кому-то получилось подобрать работающие слова и тут на тебе, переборщил!

Я пощелкал пальцами перед глазами беснующегося парня, а потом влепил затрещину. Подождал немного, а когда во взгляде появилась хоть какая-то осмысленность, прошептал:

— Давай сразу к делу. Если договоримся, то никто не пострадает. Если не договоримся, то ты видел, на что я способен. Кивни, если понял.

— Да-да, давай…

— Вот и чудненько. Я знаю, что ты украл колечко у Никифорова, когда ему здесь плохо стало. Кивни.

— Я не-не… не крал, я нашел, — всхлипнул парень, все еще косясь по сторонам.

— Пусть нашел, а еще ты, кажется, нашел часть моих денег? — прошипел я. Парень опять кивнул. — Понимаю, бывает. А о чем ты думал вообще? Не понимал, что я вернусь?

— На вас пришлые напали, по виду московские, серьезные очень, — задумался администратор, покосился на гвоздь в моей руке. Должно быть, раздумывал: делиться своим мнением или не рисковать. Так что пришлось мне слегка пнуть его по ноге. — Просто такие обычно доводят дело до конца.

Теперь уже я задумался.

— Хм… Ладно, допустим. А чего тогда все не забрал?

— Опасно слишком, стражники могли заподозрить, — как-то уж совсем расслабился парень, но лишь до того момента, как из-за угла выплыла призрачная тень Мухи.

Администратора скрутило по новой. Глядя на Муху, я мог его понять. Куда-то делся улыбчивый, слегка рассеянный боксер. Вместо белого облачка свинцовая туча какая-то. Надо будет узнать, может ли фобос поменять свою полярность, а то демоническое в его образе сейчас перевешивало.

От Мухи пошла волна ментального удара. Мне тоже прилетело, но в виде видения — опять кольцо, потом черно-белая картинка, как местные аналоги медиков выносят тело боксера, а крысеныш-администратор за их спинами спешно шарится в забытом пиджаке.

И сразу же следующий образ: воришка любуется кольцом, а потом прячет его в неприметный тайник в своем кабинете.

Я почувствовал холод, когда Муха проплыл мимо меня к администратору. Не стал смотреть, что он собирается делать, и побежал искать тайничок.

— Муха, ты только не прибей его, он еще пригодится.

Странно, что Муха раньше это не сделал. Это либо мое присутствие после слияния ему силы дает, либо у страха глаза велики и крысеныш сам себе все придумал?

Отложив этот вопрос до лучших времен, я бегло осмотрел кабинет. Заметив в окно, что фонарщик стал ближе, быстренько простучал стену. Нашел пустую полость и тоненькие щели, но не увидел ни замка, ни каких-либо других подозрительных конструкций.

Хотел позвать администратора, но из коридора слышалось слезливое бормотание с клятвенными обещаниями встать на путь истинный, поэтому решил не отвлекать. Вытащил гвоздь и, орудуя им на манер ломика, грубо вскрыл тайник. Пошебуршал внутри ниши кончиком лезвия, проверяя наличие ловушек, а потом стряхнул щепки и запустил руку.

Кольца не было.

Нашелся потертый портсигар с незнакомым мне гербом, тугая скрученная пачка купюр и рамочка с черно-белой фотографией, на которой была изображена пышная грудастая барышня в панталонах с рюшечками. Местную «мисс плейбой» положил обратно, а остальное забрал и побежал к администратору.

Глава 11

Обсуждать принятое решение не стали. Гидеон был расслаблен, явно с сестрами Кравец давняя история. На подколки никто не обижался, улыбки хоть и были кривые, но явно дружеские. Захар, наоборот, нервничал. Но я так понял, что с оборотнями у него свои счеты и особое отношение. Он порывался предостеречь меня на тему оборотней, сделавших из него инвалида, но священник торопил, сведя все к короткой инструкции: «не лезть, держаться его, а остальное по дороге расскажут».

Быстро отметились у Трофима, приложив жетоны к светящемуся камню. Гидеон задержался, чтобы что-то обсудить с клерком, а я пошел в общий зал посмотреть на информационное табло.

В самой верхней ячейке был наш заказ: «Сухоречье / Логово / н/д / 2 000». Никаких данных о разрыве, сроках и трупах, зато приличная сумма. Жаль только, что ее делить придется на два отряда. Еще интересней оказалась старая, чуть измененная запись про Степановку: «Степановка / 1д / РЖх3 / Ф7 / 12т / 1000».

Выросло все — от времени с начала, до количества разрывов и фобосов. Но заказ так никто и не взял, несмотря на увеличенный гонорар.

— Не спи, — подтолкнул меня Гидеон. — В кастрюле подремать сможешь, до Сухоречья три часа хода.

— А с «буханкой» что?

— Захар отгонит в усадьбу, а мы потом на попутке доберемся.

— Он же не водит? — удивился я.

— С чего ты взял? — улыбнулся Гидеон. — Криво, медленно, но справится.

— Слушай, а что со Степановкой? — указал я на надпись на стене.

— А, это… — Гидеон пожал плечами. — Не переживай, щас цену тысяч до пяти поднимут, так либо тоже группу соберут, либо из дворян сильных кто подтянется. Не пропадет заказ.

— А как же люди?

— А что люди? — В глазах Гидеона промелькнула какая-то тень, что-то дрогнуло, но он моментально спрятал эмоцию, вынул из кармана свою верную фляжку. — Значит, не повезло, что я могу сказать? Такова жизнь...

***

Подремать не удалось, мысли скакали и все время возвращались к Степановке. Что-то меня зацепили эти двойные стандарты, какое-то лицемерие или банальная тупость бюрократов, которые так и не поняли поговорку, что скупой платит дважды. Но людям-то от этого не легче. В лучшем случае по соседним деревням разбежались, а в худшем потерянные по лесам бродят.

И Гидеон какой-то мутный стал. Делает вид, что его это не касается, но только косые взгляды Кравец останавливают его в паре сантиметров от фляги. Видно, что больно ему. Вот только не пойму отчего? Тут ни к гадалке, ни к психологу ходить не надо, чтобы понять, что алкоголь — это защитная реакция. А учитывая его авторитет у местных, думаю, что так было не всегда.

М-да, повезло мне с няньками, спасибо, дедуля! У одного аллергия на оборотней, у второго на своих каких-то демонов!

В «Остине» было тепло и тесно. Пахло металлом, машинным маслом и легким ароматом сирени доносившимся от сестер. Я как раз подпирал головой упругую ляжку младшей Кравец, сидевшей в пулеметной башенке. С опаской это делал, сначала переживал насчет ее реакции, а потом занервничал, когда она, нисколько не стесняясь, стала об меня тереться.

Гидеон, сидящий напротив, сам то и дело отмахивался от лезшей ему в нос шапки-ушанки модного деда. Дед оказался совсем не мажором и не гиком с тягой к дорогим техническим новинкам, а простым кадровым служакой Ордена. Белояровская группа поддержки. За рулем была Ольга, с ней в кабине ехал вторым дедком-снайпером.

Все остальное свободное пространство было завалено снарягой. Везли и для себя, и для номадов, которые ехали на мотоциклах или, если по-местному сказать, на малых моторках.

Орден не пожадничал. Видать, целое логово — это все-таки большая проблема для региона. Нам выделили два десятка метровых осиновых колов, усиленных стальными вставками. А свинцовая пятка так вообще превращала кол в небольшую дубину с гладкими маленькими бугорками, похожими на серебряные. Получалось оружие два в одном: и колющее, и дробящее. Я решил, что надо обязательно сделать себе такое же, ну или «потерять» это в горячке боя.

Пулемет был один, но к нему выдали как серебряные и зажигательные, так и какие-то пули-трассеры, пахнущие полынью и светящиеся в темноте. Может, Орден и получал серебро оптом и со скидкой, но здесь все равно было маленькое состояние. Вот только мне даже прикоснуться не дали, мажорный дед состроил такую рожу, будто у него на лбу табличка появилась с надписью: «не лезь — прибьет».

Я шепотом спросил Гидеона, почему в пули вкладываются, а нормальную награду за ту же Степановку сразу не готовы дать? А святоша молча ткнул пальцем в один из странных приборов, прикрепленных под потолком и прошептал: «соберут потом все».

Я прищурился и разглядел штуку, похожую на металлоискатель, с которым копатели ходят в «арбатском» мире. Здесь эту штуку явно изобрел фанат алхимии и стимпанка. Дома я такого не видел, надо будет Захару на день рождения подарить.

В итоге я все же задремал. Броневик, поскрипывая, плавно шел по проселочной дороге. Младшая Кравец (звали ее Дарья) тихонько затянула песню, что-то лирическо-воинственное про боевую деву, спасшую свою деревню от деймосов. И меня повело, я поерзал, устраиваясь поудобней, и отрубился.

***

— Гидеон, буди красавчика, — вместе со звонким голосом Кравец пришел мягкий, но требовательный толчок в плечо с последующей встряской. — Подъезжаем.

Я протер глаза. Святоша протянул мне маленький пузырек с цветом и консистенцией малинового варенья.

— Выпей это, — посоветовал он. — Поможет.

Я зевнул, потянулся и хотел было отпихнуть протянутую руку. Не мой метод — спросонья для храбрости накатывать. Но заметил, что у всех в руках подобные бутылечки, и не стал возмущаться. На вкус напомнило сироп от кашля, сладенький, но с горчинкой. А вот эффект превзошел все мои ожидания.

Остатки сна улетучились, прояснилась голова, темные уголки внутренностей «Остина» вдруг стали обретать очертания и детали. По мышцам прошла теплая волна расслабления, будто я только что из салона тайского массажа вышел, а не спал скрюченной завитушкой. Ушло чувство голода. Не притупилось, как после шоколадки, а будто я реально наелся.

Глава 12

Кравец на всех парах неслась к горящим останкам, Гидеон шел торопливо, но смотрел не на огонь, а по сторонам, пытаясь определить направление удара. В господском доме зазвучали приглушенные выстрелы, а по окнам начали метаться лучи фонарей.

А я бросился к дымящемуся раненому.

Обгорелый дед еще дышал, скреб рукой по траве, пытаясь дотянуться до казенной оплавленной мосинки, и что-то бормотал. Я приблизился к нему, зажав нос и сдерживая тошноту. Дышать было нечем, запах сводил с ума и выворачивал желудок.

Я с трудом мог смотреть на пережаренную мешанину мяса, крови и кожи. На лопнувшие волдыри и черный провал вместо губ, из которого доносилось несвязное бормотание: «оборотни… в доме… номады там… я не хотел ехать… надо было дождаться…»

— Гидеон, Кравец, как ему помочь? — крикнул я и оглянулся в поисках напарников. Должен же и для таких случаев быть припасен какой-то бутылек с эликсиром!

Кравец, как безумная, металась вокруг обломков, пытаясь найти сестру. Нападала на перекошенные двери, стараясь заглянуть внутрь, и отскакивала от жара. Гидеон вел себя странно. Раскинул руки и, запрокинув голову, читал какую-то молитву. Светящийся фонарь валялся на земле, и его косой луч делал Гидеона похожим на памятник с подсветкой.

А в доме продолжался бой. На втором этаже разбилось окно, из него то ли выкинули, то ли само выпало странное обезьяноподобное существо. Язык бы не повернулся назвать его человеком, даже отдаленно. Черное волосатое тело гориллы, к которому приделали лысую башку с мордой и ушами летучей мыши.

Оборотень, не обращая внимания на осколки, мягко приземлился на землю. Поднял голову к окну и заревел. Ему ответили. В окне появился номад, тот самый Локи, которого я встретил в тюрьме. Он высунулся в проем и тоже заорал, а потом резко вскинул двустволку. Раздался сдвоенный выстрел, и оборотню снесло голову. Но сразу он не упал. Шатаясь, развернулся и побрел в мою сторону.

Мимо обезглавленного оборотня пробежала Кравиц, даже не посмотрев в его сторону, он, вероятно, тоже ее не заметил. Прошел еще несколько метров и наконец ткнулся грудью в землю.

— Гидеон, ты скоро? Что делать? Мне за Ольгой идти? — Я подошел к Гидеону услышал свое любимое «аминь», и понадеялся, что в этом мире это слово также означает конец молитвы.

— Никак, — отрезал Гидеон, потряс головой, будто выходя из транса, и потянулся за фляжкой.

— Что никак?

— Никак ему уже не помочь.

— Ясно, ты в рассинхроне что ли? — я подтолкнул его под локоть, чтобы он быстрее уже донес фляжку до губ и выпил. — Понятно. Расклад такой: Ольга убежала в дом, там Номады с лохматыми тварями замесились. Дарья пропала. Надо догонять, пока без нас всех не перебили. Понял?

— Да, — ответил священник, но уверенности в его голосе не было, — А Ольга где?

— Ну, Гидеон, мать твою! Что ты такого там делал, что тебя так выключило?

— Мама здесь? — внезапно спросил он. Огляделся, а потом махнул рукой в сторону узкого каменного строения с золотым куполом. — Я Ольгу искал. Следы в часовню ведут.

Что делать-то? Я опять почувствовал себя Траволтой на распутье: бежать в дом и звать Ольгу в часовню, просто бежать в дом и помогать викингам или тащить Гидеона в часовню, надеясь, что он очухается по дороге?

Я попытался разглядеть, что происходит в доме. Вспышки выстрелов стали реже мелькать в окнах, три из которых покраснели и выпускали дым через форточки.

Странный шепот в голове еще подсказал четвертый вариант — забрать священника и свалить отсюда нафиг, пока до нас твари не добрались или какой-нибудь фаербол не прилетел.

Я крутанулся в очередной раз и понял, что остался один, а покачивающаяся спина Гидеона уже сливалась с темной аркой входа в часовню. Да, жопа деймоса, не так я хотел получить ответ на вопрос, что делать.

Когда я добежал до часовни и вошел в небольшое круглое помещение с алтарем у дальней стены, Гидеона там не было. Только мокрые следы вели по короткому проходу между двумя парами скамеек.

Я позвал напарника, но мне никто не ответил. Да и спрятаться здесь было негде — реально пятачок метров пять в диаметре. На стенах иконы, в углу поднос с песком на ножке, из которого торчат огрызки свечей. Ни дверей, ни окон я не видел, но куда-то же Гидеон делся в этой горнице!

Следы закончились за алтарем, и грязи там было больше, будто Гидеон здесь еще и потоптался. Задняя стенка алтаря выглядела цельной, не считая аккуратной выемки в форме креста. Я постучал краем дубинки и на всякий случай сделал шаг назад. Не рассчитывал, что мне откроют, просто проверял на наличие пустот. Но все же, а вдруг?

Не открыли, а пустота была. Так что следующий удар стальной пяткой кола я уже влепил от души. Пробил доску, выкорчевал застрявшую дубину, прислушался и начал расширять проход, молотя то с ноги, то дубиной.

Из проема потянуло холодом, запахло каменной плесенью с привкусом прокисших половых тряпок. Было темно, только где-то далеко моргал намек на какой-то светильник. Я подождал немного, давая глазам привыкнуть к темноте — зелье еще работало, но как-то странно. Я все видел будто через фильтр ночной инфракрасной съемки: все черно-белое, зато резкое.

Я еще раз позвал священника и в ответ услышал свое имя, эхом пронесшееся по тоннелю. Ну наконец-то! Я спустился на пару ступенек, а потом спрыгнул на землю и побежал вперед.

Через десять метров появился первый поворот. Точнее, появилась второстепенная дорога. К счастью, перекрытая тонкой большой, но совершенно целой паутиной. Но сделав еще несколько шагов, я очутился на перекрестке без опознавательных знаков. Ни дверей, ни следов, ни указателей — только темнота. Я слышал, как Гидеон зовет меня, но не мог понять откуда. Эхо разносило его встревоженный голос сразу со всех сторон, окружало меня и уходило обратно. Я тоже крикнул, и к звуковой волне, курсирующей под потолком, добавился мой голос.

Я набрал воздуха в легкие и закашлялся, потому что с очередным витком эха к нашим голосам добавилось отчетливое рычание. От Гидеона прилетело неразборчивое то ли «бе-е-ей», то ли «бе-е-е-еги», а потом он заткнулся, уступив местный микрофон явно голодной твари.

Глава 13

— Бежим, говорю! — потянул меня Гидеон к проему, из которого он пришел. — Нам сейчас ее не одолеть.

— Ее? — переспросил я. Мне тяжело было принять факт, что это не просто чересчур уродливый волчонок, который, обернувшись обратно, должен нагишом бегать и стыдиться людей, а неведомая хрень.

— Да, это самка, — бросил священник. Он впихнул нас в узкий проем, сделал какие-то пассы в сторону зала, будто перекрестил, и что-то рассыпал за нашей спиной. — И ты, похоже, убил ее хахаля.

— И что? Мы просто так убежим? — увидев черную тень, появившуюся в проеме за спиной, я поддал скорости. — Сзади оставим?

— Пока да, — пыхтел Гидеон, — Потом вернемся и добьем, я на нее маячок повесил. Ходу давай, там поворот скоро, а за ним решетка.

Поворот я пролетел. Под вопль Гидеона меня занесло в обратную сторону, я ухватился за край стены и увидел, что именно нас преследует. Торс и руки практически не изменились, кожа стала гладкой и отливала металлическим блеском. А вот голова с ногами поменялись кардинально. Ног я вообще не увидел — все, что ниже колен, было окутано черными сгустками тумана. Казалось, что тварь левитирует, медленно, но неуклонно приближаясь к нам.

Голова выглядела так, будто в момент превращения какой-то шутник схватил оборотня за уши, стянул их, а потом завязал на затылке. При этом глаза и нос натянулись куда-то на макушку и пропали из виду, а вместо лица осталась только клыкастая челюсть. Практически идеальный зубной частокол прерывался только в одном месте, в том, куда в первый раз прилетела моя дубинка.

— Давай скорее! — крикнул Гидеон, пытаясь сдвинуть старую, проржавевшую решетку, чтобы перекрыть проход. — Помощь нужна!

Жуткий скрип эхом разнёсся по коридорам, но мы справились. Захлопнули решетку и пинками затолкали в паз проржавевший засов. Гидеон достал бутылку с прозрачной жидкостью, но, к моему удивлению, пить из нее не стал, а начал обильно поливать замок, петли и прутья, стараясь ничего не упустить.

— Э-эх, маловато святой воды взяли, — Гидеон потряс бутылкой, чтобы даже последние капли попали на засов, а потом разбил бутылку об решетку. — Еще и фонарь где-то потерял! А у тебя что? Муху вызывал?

— Нет, сам пока справился. Огневика много пожег, и колоть больше не смогу, — я показал затупленный замыленный кончик, плохо переживший встречу с ребрами оборотня.

Приплывшая тварь зашипела от попавших на нее осколков, но замедлилась. И, не дойдя примерно метр до решетки, остановилась на границе с натекшей лужей. Ее черный туманный покров всколыхнулся, будто медуза в воде, и стал кружить вокруг лужи, выпуская дымные щупальца в сторону решетки. Они подлетали к прутьям и, дергаясь, как от ожога, втягивались обратно.

Наблюдать за ней мы не стали. Развернулись и пошли прочь.

Гидеон уверенно вел меня по коридорам, лишь на мгновение подвисая на перекрестках, пока искал оставленные знаки. По идее, мы могли быть уже под гостевым домом, ну или вообще черт знает где, если пространственная карта в моей голове была перевернута.

На одном из ответвлений я остановился, не желая идти туда, куда зовет священник. Что-то было не так. Я принюхался, пытаясь вычленить из запахов трухлявой плесени и перегара Гидеона то, что меня смутило. Никогда раньше не замечал за собой ни тонкого нюха, ни суперзрения, ни тем более голоса и слуха.

А в этом мире все было ярче и насыщенней. И сперва я решил, что это благодаря отсутствию выхлопных газов, мусорных свалок и всего того, что загаживает «арбатский» мир. Но с момента первого поглощения баргеста что-то изменилось кардинально. Мне не только пахло вкуснее, я стал чувствовать разницу и выделять оттенки.

Вот и сейчас нос уловил что-то необычное для подземелья. Оружейную смазку, порох и сирень — весь тот ароматный букет, что исходил от Дарьи в броневике.

Я догнал Гидеона и потащил его обратно к перекрестку.

— Тебе удалось найти Кравец?

— Нет, что-то мешает. Чувствую, что где-то рядом, но понять не могу. Куда ты меня тащишь?

— Есть одна идея, — туманно ответил я, когда мы остановились перед нужным проходом. — Ты здесь искал?

— Нет, — ответил Гидеон. — Только до сюда дошел и почувствовал, что кто-то деймоса изгоняет. Ну и побежал, надеясь, что это ты. Чувствуешь что-то? Тогда веди.

И я повел. Сначала уверенно и быстро — до тех пор, пока мы не забрели в обжитое помещение. Это было похоже на склад. Я приложил палец к губам, призывая Гидеона не шуметь, и на цыпочках прокрался внутрь.

Электрическая лампочка тускло светила на груду закрытых разнокалиберных ящиков, выстроенных вдоль стены. С другой стороны тоже громоздились ящики, но вскрытые и разбросанные поверх остатков упаковочной соломы. Судя по штампам и надписям на досках, здесь находился мини-склад туриста-выживальщика.

Я увидел много консервных банок: от говядины до сладких персиков, несколько одеял и плащей, а также почти полный ящик с «Царской» водкой, откуда Гидеон моментально спер три бутылки.

— Не смотри на меня так, — прошептал святоша. — Огневую бомбочку сделаю, другого оружия все равно здесь нет.

Ориентируясь по проводу, который тянулся от лампочки, мы пошли дальше. Впереди виднелась полоса света, и, чем ближе мы к ней были, тем больше доносилось разнообразных шумов.

Там шла какая-то работа. Трещало что-то механическое, слышались шаги, скрипы и рычание оборотней. Я выглянул из-за стены и подвис, пытаясь осознать увиденное.

Большой зал. Сильно больше, чем все комнатушки, мимо которых мы прошли. Широкий балкон по кругу, а внизу яма с несколькими уровнями, лестницами и пандусом вдоль стенки.

И здесь были люди. Я насчитал шестерых. Странные люди в белых матовых масках, повторяющих человеческое лицо без каких-либо эмоций. Все при деле.

Глаза забегали, не понимая, куда смотреть. Все здесь было странно.

И эти люди в масках, которые, явно торопясь, собирали странное оборудование и на тачках вывозили его из ямы.

Глава 14

И я ударил.

Не целясь, не думая — просто представил, что направляю внутреннего призрака в костяшки. Наношу удар и мысленно провожу линию до уродской маски. С кулака сорвался призрачный сгусток, а из меня разом выкачали все силы. Я упал на колени, глядя, как в плечо сектанта ударяется серый дымный шар.

Мужика отбросило на несколько метров в груду ящиков, а мне прилетела ответка. В меня будто таран врезался, выбив весь воздух из легких. Ощущение словно прыгнул с вышки и плашмя рухнул на воду.

Как будто это я влетел в плечо, только почему-то в бетонное и не кулаком, а всем телом. Ну на хрен такой телекинез!

Я застонал, заваливаясь на пол.

— Херасе! — закричал моряк. — Не отключайся! Поднажми!

И я поднажал. Напряг каждую мышцу так, что аж шея заболела, а голова начала трястись. Это помогло. Боль, разбившая тело, начала отступать. Я поднялся на четвереньки и проорался. Покачиваясь, встал и побежал к музыканту.

Метнул в него дубину. Криво и косо, будто в городки играю. Урона не нанес, но заставил дернуться и сбиться с ритма мелодии. Варган глухо тренькнул, и Гидеон кульком рухнул на землю.

Сектант развернулся в мою сторону и начал бамкать пальцами новую мелодию — биум, биум. Мерзкую, противную, как скрежет металла по стеклу. У меня от нее сдавило легкие, заныло в висках и свело ноги.

Но я успел.

Падая, вцепился в край балахона, потянул на себя и ткнул гвоздем музыканту куда-то в низ живота. Музыка смолкла, а сектант замычал. Я свалил его и, притягивая к себе, пополз вверх, нанося удар за ударом.

— Эй, харэ уже там! Он уже осознал! — заорал мужик в тельняшке и затряс решетку. — А если ты ждешь извинений, то он их не скажет. Эти дебилы себе языки вырвали. Освободи меня, я помогу!

Я подбежал к Гидеону, на ходу вспоминая, как правильно делать искусственное дыхание.

Ведь учил же когда-то, даже на курсы первой помощи ходил. А сейчас только и помнил про ритм — сто три удара в минуту и шутку, что песня AC/DC «Шоссе в ад» идеально подходит. Но почему-то редко используется.

Слава местным богам и всем светлым фобосам, старик уже сам начал приходить в себя! Хрипел, кашлял, пытался мне что-то высказать, но пока не мог.

— Дружище, открой, пожалуйста! — Парень просунул лицо между прутьями и улыбнулся, демонстрируя выбитый зуб, а потом повернул голову, чтобы я заметил здоровый фингал на всю скулу. — Я не с ними, чем хочешь поклянусь.

— Ты из первого отряда, — бросил я и прошел мимо него к соседней клетке. Перехватил свое оружие и стал примеряться, чтобы сбить замок.

— Из первого? Ну, это смотря, как считать. А так-то да — из первого. Выпусти меня, а? Меня Стеча зовут. Ну, то есть Сергей Стечкин я.

— Ща, решим, — отмахнулся я. Сбил, наконец-то, замок и вынес бесчувственную Дарью.

Девушка была бледной, но дышала ровно, будто глубоко спит. Пара ссадин, опаленные кончики волос — похоже, со взорванным броневиком ей повезло. Я ощупал ее голову в поисках крови или шишек, но затылок был в порядке. Зато на шее рядом с ожогом нашлась маленькая ранка от укола толстой иглой.

— Вкололи ей хрень какую-то, — подал голос Стеча. — Мне тоже кололи, знаю. Она несколько часов еще в отрубе будет.

Я посмотрел на все еще кашляющего на Гидеона, который стоял над трупом музыканта. Он кивнул, а когда его чуть отпустило, смог говорить:

— Выпусти его, хватай Дашку и ща пойдем. Ща я… — тут Гидеон сделал пару глотков водки «Царская», встряхнулся и принялся пинать мертвое тело, бурча себе под нос: — Тоже мне, млять, Чайковский тут нашелся, музицировать на своей губалайке. А второй где? Чуть не подрезал меня, урод.

Я было хотел кивнуть в сторону ящиков, но еще не повернув головы, понял, что там никого нет. Разломанные ящики есть, битые склянки блестят, а вот тело главаря сектантов куда-то испарилось. Стеча с Гидеоном тоже посмотрели в ту сторону и одновременно завопили:

— Открывай меня скорее!

— Матвей надо найти, нельзя его отпускать!

— Гидеон, прикрой пока, — рассудив, что втроем все же будет сподручней, я выбрал освободить Стечу.

Не жалея измочаленную дубину, я со всей силы ударил по висячему замку. Дужки сбил, но и треснувший осиновый кол пришлось бросить.

— Спасибо, брат, не забуду, — хлопнул меня по плечу Стеча и стрелой помчался к лестнице. Там он подхватил какую-то сумку из кучи с барахлом, сделал нам ручкой и смылся в коридоре, из которого мы пришли.

Я не успел возмутиться, скорее впечатлился той скорости, с которой он двигался. Это, наверное, какая-то суперспособность. Но спрашивать было некогда — Гидеон закричал об опасности.

Перекошенный главарь со сломанным левым плечом появился на балконе. Здоровой рукой он придерживал на груди взрывной мешок. Попробовал распрямиться, строя из себя то ли Иисуса, то ли Тони Старка. Но это у него получилось довольно криво, тогда он просто запрокинул голову и замер. Должно быть, беззвучно молился.

— Гидеон, сейчас рванет! — предупредил я, бросился к Дарье и, пыхтя, взвалил ее на плечи. — Ты можешь это остановить?

— Нет, только если замедлить. Беги к лестнице!

Я никак не мог разогнаться. Спотыкался о разбросанные запчасти, чуть не влетел в пентаграмму. Затормозил лишь в последний момент, когда в глаза бросились алые символы. Вблизи у них появился объем. Казалось, что они не начерчены на полу, а висят над ним в воздухе, как голографическая проекция.

Еще Кравец, которая и так не была пушинкой, начала ворочаться и чуть не заехала мне локтем в глаз. До ступенек, которые уходили высоко вверх, мне еще оставалось метров десять, когда сектант закончил отправлять отчет своим богам.

Когда я оглянулся на бегу, главный опустил голову, поднял руку с мешком и уже собрался уронить бомбу на узел с разноцветными проводами.

В этот момент в бой вступил Гидеон. С натужным криком выскочил из-за угла, неся на плече магический холодильник. За ним волочились вырванные трубки, из которых, как выхлопные газы, вылетал морозный воздух со снежинками.

Глава 15

Что же, выходной, значит, выходной! За Гидеона я не волновался. Пусть и выпивает, но в остальном он здесь как рыба в воде, да еще и с кучей связей.

А мне можно и отдохнуть. Осмотреться наконец и не спеша подвести итоги, наметить план действий. Вроде недавно сюда попал, а такое ощущение, что годы пролетели, причем без отпуска. И пусть шансов узнать что-то про магию в нашей деревне у меня не было, но можно для начала расспросить Захара и узнать, куда здесь приличные люди в отпуск ездят.

К соседу, конечно, надо зайти. Всерьез я не верил, что он причастен к краже и пожару. Но других кандидатов на примете все равно не было. Он видел, что мы уехали в Авдеевку, и мог воспользоваться ситуацией. Особенно если до этого что-то хотел от Гордея.

Эх, дедушка, неужели нельзя было подстраховаться? В банковскую ячейку свои материалы положить? Копии сделать? Хоть что-нибудь?

И пока не обещали завтрак, я решил подробнее изучить дом, а Захар великодушно согласился меня проводить. Но перед этим представил мне всех жильцов, которые вроде как были у семьи Гордеевых в услужении, и называли меня не иначе как барин.

Целых три человека, не считая Захара и стеснительной вдовушки, которая жила с ним и занималась хозяйством в доме. Пацан Митька, его тетка — кухарка Варвара и Лука, сторож и дружбан Гидеона. Тоже стеснительным оказался, очень переживал, что я их лабораторию, где они самогон гонят, прикрою.

Вот и вся огромная семья.

Еще было несколько людей, спасшихся из родового имения на границе Енисейской губернии и Иркутской.

Сначала мне было даже неудобно. Взрослые, не считая Митьки, малознакомые люди, а в рот смотрят, выкают, кланяются постоянно. Но потом я подумал, что это их выбор, что никто их не заставляет, и крепостного права здесь нет. Специально уточнил у Захара, но тот даже меня не понял, при чем тут право и крепость, так что, либо вообще такого никогда не было, либо дывным-давно отменили.

Поэтому я забил и решил относиться ко всему этому как к честной сделке — с меня защита, работа и жилье, а с них любовь и уважение. Сам перестал стесняться и практически сразу получил первые плюшки.

Лука с Захаром преподнесли мне в дар обещанный обрез из винтовки Крнка. Постарался Лука: все, где надо — спилил, где надо — обточил и приладил. В руке обрез лежал практически идеально. Рукоятку дополнительно обмотали кожей. В общем, получилось удобно, компактно и я понадеялся, что надежно. По крайней мере Захар заявил, что это оружие «почти третьего уровня», и его ствол выдержит и специальные пули, и возможную магическую коррозию в среде туманных разрывов.

Вдовушка добавила самодельную кобуру с ремнем, чтобы можно было крепить как на бедро, так и поперек живота. И миниатюрный патронташ на четыре патрона, который пристегивался к стволу.

Митька притащил самодельную мишень, собранную из деревянных брусков. С такими обычно метатели ножей тренируются — им удобно вышедшие из строя блоки по одному менять. На мишени старательная детская рука намалевала углем несколько страшных демонических рожиц.

Кухарка, сбегавшая куда-то в дом, вернулась и ничего вручать не стала, но позвала на завтрак.

Какой там завтрак? Мне надо было испытать «крынку», благо Лука взялся мне помочь и всему научить. Так что я просто выпал на ближайшие три часа, забыв о еде, о доме, до которого так и не дошел, чтобы оценить ремонт.

Лука оказался очень терпеливым учителем, и, отстреляв половину пачки обычных патронов, я уже мог с уверенностью попадать в пятачок демона с двадцати шагов, а порой и дальше. А еще научился перезаряжать чуть ли не с закрытыми глазами, за спиной, в движении, ползком, в прыжке — в общем, погоняли меня неплохо по полянке. Сторож научил, как чистить ствол и как вынимать гильзу, если экстрактор не сработает или засорится. По ходу вспоминая и рассказывая разные байки, связанные с деймосами, рассказал, куда целиться и где искать слабые зоны.

Можно было сказать, что мастер-класс удался. И проблема осталась только одна — в самом факте перезарядки. Я постоянно забывал это делать, когда увлекался стрельбой и после выстрела продолжал щелкать вхолостую. Очень не хватало автоматики и еще хотя бы пары патронов в магазине. Пришлось натурально заучивать и каждый раз проговаривать: выстрелил — перезарядил, выстрелил — перезарядил.

Завтрак нам принесли прямо на улицу. Давно остывшие глиняные горшочки с пшенной кашей и тыквой. Внутри «плавал» растекшийся, и уже по новой замерзший кусок масла. Но было вкусно, особенно с мягким хлебом.

***

Для починки дома Гидеон нанял несколько мужиков из Авдеевки, специализирующихся на стройке, и они, как два лихих скалолаза, лепили сейчас что-то на месте сгоревшей комнаты, как говорится, из фигни и палок. То есть из тесаных бревен, которые еще несколько человек таскали из леса и обрабатывали, не отходя от кассы.

Я подошел познакомиться с прорабом и собрался напустить на себя суровый вид, типа я заказчик, халтуру распознаю и вообще как-то криво они бревна «ложут». Но засмотрелся на вышитую бирку на груди у мужика и вспомнил замороженное тело. «Степановское рыбное товарищество» — так, что же это получается?

Либо здесь, как в том мире, в какой регион не приедешь, везде «Александровка» да «Ивановка», и это простое совпадение. Либо связь есть, и рыбаков на корм оборотням привезли из деревни, где уже какое-то время бушует разрыв, который никто закрывать и не собирается.

Теории заговора стали рождаться одна за другой. От безликой и безмолвной секты, которая не только разводила оборотней, но и фобосов на Степановку нагнала, выкрав оттуда людей. До заговора в Ордене, что специально пугают разломом в Степановке, чтобы скрыть то, что там творится. Может, и разрывов-то нет никаких, просто жителей всех перебили. А может, сами сектанты вовсе не люди, а те самые фобосы, что вышли из тумана на реке.

Кажется, я многовато сериалов смотрел в прошлой жизни. Может, рыбаки сами в поместье пришли в поисках пристанища? Я же местную географию не знаю. Как же не хватает смартфона с навигатором и «Википедией»! И Насти не хватает, но к делу это не относится, поэтому я отогнал привязавшийся образ.

Глава 16

Блин, как чувствовал, а то и, вообще, накаркал. Захар тоже как-то побледнел, повесил трубку и посмотрел на меня.

— Как в город добраться? — вздохнул я, понимая, что ни каршеринга, ни даже такси в нашей глуши пока не предусмотрено.

— В Авдеевке есть лошади и несколько моторок, — отозвался Захар и подошел к двери. — Сейчас Митьку отправим, он шустро обернется.

И действительно, пацан вернулся уже через час и не один, а с худым пропитым мужичком в фуфайке, мотоциклетных очках и с прилипшим к губе бычком от папиросы. Примчали, оглушив всю округу, пердящим дребежом на моторке. Точнее, на малой моторке, а по мне, так вообще на микро.

Этакая смесь мопеда с велосипедом. От первого ей достался небольшой бензобак, примотанный веревками к раме, а от второго — жесткий маленький багажник, сделанный из чьих-то рогов. Еще одни рога красовались спереди и, вероятно, должны были придать велику воинствующий вид.

— И как мы на этом поедем? За что здесь держаться? — спросил Захар, примеряясь куда воткнуть крюк, чтобы это не треснуло и не отломилось.

— Ты никак не поедешь, — отрезал я и сразу же поднял руку, не давая ему возразить. — Ты остаешься дома ждать Гидеона. Я один сгоняю быстренько, все разузнаю и вернусь. И даже не спорь.

— Но Гордей… — все-таки начал мямлить управляющий.

— Гордей сказал, чтобы дом московский не продавали, а без тебя я даже не знаю, куда платежи с квитанциями относить, — с этими словами я похлопал его по плечу. — Не спорь. Я все равно здесь один не останусь, не зная, что с вами обоими произошло и что вообще дальше делать. Так что закрыли вопрос.

Захар, к счастью, сдался быстро. Но вряд ли он оценил мою речь, скорее понимал, что с моцика навернется.

Железный человек жестко поторговался с «таксистом», сбил первоначально озвученный ценник в два раза, но все равно, охая и скрипя, заплатил мужику три рубля.

Я проверил, все ли взял с собой: огневик, душелов (в который незаметно вернулся Муха пару дней назад, считай перезарядился, и периодически накидывал мне образные напоминания про кольцо), французский гвоздь. Кобура с обрезом «крынки», десяток обычных патронов и четыре особых, занявших место в патронташе.

Лука недавно помог переснарядить несколько патронов: два серебряных, на которые мы переплавили пуговицу, и два зажигательных, которые мы пересобрали из другого калибра, взятого у Захара.

Митька принес из кухни сверток с пирожками и одеяло, чтобы хоть как-то смягчить багажник. Мопед взревел, как припадочный, и мы попердели в город.

***

Эта была худшая поездка в моей жизни. Мало того, что сиденье оказалось неровным и жестким, а одеяло спасало только первые минут десять. Потом промялось и с поражающей точностью скопировало все неровности и острые края. Так еще и ноябрь, наконец, проявил себя во всей красе.

Как бы ни была повышена теплопроводность одаренных, но ехать без шапки на мопеде — то еще удовольствие. Не советую проверять на себе.

Я вцепился в водителя, уткнулся лбом в его спину и молился, чтобы мы приехали быстрее. Мечтал о мотоциклетном шлеме с подогревом и тешил себя воспоминаниями из детства. Когда перед домом греешь уши в подъезде, чтобы бабушка не подумала, что ты замерз, и не заставила надеть шапку.

Я чуть не рухнул на землю, когда мы остановились, и водила рывком расцепил мои замерзшие пальцы. На скрюченных промороженных ногах я вошел в ближайший местный бар и первые минут десять просто стоял на входе, оттаивая.

В баре было тепло, шумно, темновато. Под потолком вентилятор лениво разгонял табачный дым, половина столиков оказалась занята, перед стойкой яблоку негде было упасть, в углу баянист наяривал какую-то заводную мелодию. Сборная солянка из охотников, клерков и работяг, многие пришли с дамами, но никого знакомого я не встретил.

Пробившись к стойке, я заказал горячительного и перекинулся парой слов с барменом. Гидеона знали, но давно не видели. Как и сестер Кравец, так и Номадов.

Плохо дело.

Я обежал несколько трактиров, потом заглянул на почту, потом в оружейный магазин, на постоялый двор, в больничку и полицейский участок. Везде одно и то же, только стражники отказались говорить, кто сейчас сидит, мол, не положено. Предложили написать заявление, если кто-то пропал.

По итогу удалось выяснить только один интересный факт. Один поддатый охотник вроде как видел, что Номады всем составом резко подорвались и ушли в охрану каравана до Семипалатинска.

В отделении Ордена было непривычно мало народа. Я не смог разыскать Трофима. Сказали, его смена закончилась, и он уже уехал. У меня промелькнула шальная мысль, пробиться к начальству, и попытать счастья там, но… что говорить и к чему это может привести, я не знал и решить не рисковать.

Пришлось приставать ко всем, кто входил, выходил, стоял в очереди в кассы или просто следил за новыми заказами. Охотники отвечали неохотно, и большинство из тех, кто знал Гидеона, отправляли меня обратно в трактир. Пацаны-курьеры в основном сторонились и молчали. А жулики-перекупщики, как какие-то барыги, вместо ответов предлагали выкупить права на особо денежные заказы, но такие, которые довольно легко было выполнить.

От репортера местной газеты я сам сбежал. Мне не понравилось, как сильно и назойливо тот вцепился в здорового мужика в кожаном плаще и большой шляпе, явно косящего под Ван-Хельсинга.

Милый дедок с улыбкой серийного маньяка рассказал, что видел, как номадовские технари (а у отряда был свой оружейник и механик) не дожидались возвращения Рагнара и даже пива не допили — свалили после телефонного звонка.

Хуже некуда.

Получается, что до Белого Яра вообще никто не доехал. Но если Рагнар что-то понял или просто решил не рисковать, и поэтому выцепил своих и залег на дно, то куда делись сестры со святошей? Неясно.

Мимо меня пробежал клерк и полез на стену, чтобы вычеркнуть старый заказ. Звякнул колокольчик, и пара человек похлопали, оживился только репортер и направился к доске, что-то записывая на ходу.

Глава 17

— Споешь мне колыбельную, чтобы я быстрее уснула? — шепнула Банши, когда мы зашли в спящий пустой дом.

— Может, еще молочка с медом подогреть? — тоже шепотом ответил я и стал осматривать погруженную в темноту гостиную.

— Какой ты все-таки скучный, — фыркнула Банши и придержала меня за руку. — Подожди, я защиту сниму.

Она открыла деревянный шкафчик, висевший на стене, с двумя рядами светящихся кругов разного цвета и размера. Утопила один из ключей, которые нам оставил владелец дома, в овальную скважину, и, бурча себе под нос, стала выборочно крутить пальцем по шарикам.

— Так, вторжение воров отключила, пожарную сирену и датчик дыма отключила, оставила звуковую заглушку, — она показала на маленький серый круг. — Прикольная, кстати, штука. Купцы от конкурентов ставят, чтобы подслушать никто не мог. А вот мы с тобой можем резвиться как хотим. Соседи ничего не услышат. Так что кричи, стреляй, взрывай — все как я люблю. И выход перекрыла — теперь никто не уйдет отсюда, все окна и двери заблокированы.

Вид у нее при этих словах был прямо-таки загадочный. Вот ведь связался с маньячкой, но давать заднюю поздно, да и некуда. Свет включать не стали, лунный свет довольно ярко бил в окна, даже зелье ночного зрения не требовалось. А вот энергетик я бы выпил. Встал-то рано, плюс поездка и беготня потом, а сейчас уже почти полночь.

Не удержался и зевнул, вызвал на лице Банши реальный испуг. Таких больших глаз и живых эмоций я у нее до этого не видел.

— Ты уверен? Может, сам спать?

— Ага, щас! Разбежался и пятый сон вижу, — проворчал я, встряхнулся и пошел в сторону кухни. — Кофе сделаю, а ты иди, косметику смой, или что там девочки перед сном делают.

— Пошел ты, у меня все натуральное, — обидчивым, но все еще игривым тоном, ответила Банши.

— Да-да, это заметно.

Я не стал уточнять, что имел в виду, и быстро шмыгнул на кухню.

Практически сразу нашел все необходимое. Видимо, кофе здесь любили. Еще, конечно, был шанс, что я все перепутал, не зная истинного предназначения предметов, но я решил, что мне не до условностей. На комоде стоял странного вида маленький пузатый самовар с отделением для молотого кофе сверху и встроенной спиртовкой внизу. Рядом — жестяная банка с ароматными зернами и кофемолка с ручкой.

Когда-нибудь я перестану оценивать местные вещи с точки зрения, сколько за них отвалят в ломбарде у дяди Бори. Но сейчас я был уверен, что и медный самовар с завитушками, и граненая кофемолка, и даже баночка из-под зерен ушли бы на ура.

Пока кофе варился, я осматривался. Слышал шаги Банши, где-то наверху — она должна была подготовить спальню. Так что время на исследование чужого дома у меня имелось.

Кухня, столовая, гостиная — все «дорого-богато». Резная дубовая мебель, вазы, подсвечники, зеркало в серебряной раме — у меня возникло чувство, будто я в музей попал. Брать ничего не стал — во-первых, мы здесь не за этим, а во-вторых, мне казалось, что из комнаты в комнату меня провожают хмурые взгляды. Десятка два щекастых дедов, довольно качественно изображенных на картинах в тяжелых рамах, следили за каждым моим шагом.

На кухне была лестница, ведущая в подвал, и я бы обязательно сунул нос и туда, но услышав условный сигнал — два притопа — пошел к Банши, допивая кофе по дороге.

На этаже поместились четыре спальни, и Банши выбрала самую большую. Отломала балдахин, отбросив его в угол (я уважительно присвистнул), скинула все подушки, кроме одной, и с ногами забралась на перину, усевшись по-турецки.

Она кивнула мне на приоткрытую дверцу дубового шкафа и игриво помахала мне пальчиками. Вещей в шкафу уже не было — пиджаки, рубашки и пара домашних халатов уже лежали аккуратной кучкой у окна. Между ножками Банши рассыпала еще каких-то специй, и внутри тоже светились кусочки морской соли. Будем надеяться, что сработает.

Я забрался внутрь, уселся поудобней и разложил перед собой все необходимое для успешной операции: чашку с еще теплым кофе, стеклянную гранату и «крынку», заряженную зажигательным патроном. Прикрыл дверцу, оставив только маленькую щель, чтобы видеть Банши.

Она сняла куртку, задвинула к изголовью кровати перевязь со своим инвентарем и улеглась на подушку. Улыбнулась мне и прошептала: «Не усни!». В ответ я отсалютовал ей чашкой кофе.

— Матвей, запомни! Не пытайся меня спасти, убегай! — сказала Банши и, повернувшись на другой бок, натянула на себя простыню.

Доходчиво, но непонятно. Я попытался вспомнить, кто такие банши в «арбатском» мире, но кроме образа орущего призрака ничего в голове не появилось.

Допил кофе и стал ждать. Банши ворочалась, переворачивала и взбивала подушку, но минут через двадцать наконец засопела. Дыхание выровнялось, даже послышался легкий храп.

Я допил кофе и, как мог, развлекался, представляя себя то любовником, спрятанным в шкафу, то ребенком, который играет в прятки. Напрягал и тер глаза, всматриваясь в освещенную луной комнату, и слушал. То зашуршит кто-то в стенах, то половица скрипнет. Потом муха начала жужжать и биться в окно.

Монотонное жужжание на одной ноте меня доконало. Я начал залипать.

Вот вроде мыслю о чем-то, на Банши смотрю, а потом хлоп — и уже мерещится что-то из прошлой жизни, идешь по Арбату, видишь знакомые лица. Осознаешь, что отключился и дергаешься в страхе, пот прошибает. Ты встряхиваешься, по лицу себя бьешь, держишься пару минут, а потом опять залипаешь.

Один раз так в фуру чуть не влетел на ночной трассе. Мысль, что сейчас могу влететь сильнее, как-то подхлестнула, и сон отступил. Зато затекли колени.

Я уже было собрался тихонько приоткрыть дверцу и вытянуть ноги, как почувствовал, что стало холоднее. Затем послышался скрип половиц и легкие шаги. Будто ребенок крадется.

Я сжал «крынку» в правой руке и направил на дверь. Может, воображение чересчур разыгралось, но в тот момент мне показалось, что нечто стоит прямо перед шкафом. Стоит, шелестит чем-то и, возможно, чувствует меня.

Глава 18

— Ты предлагаешь мне просто посмотреть в окно?

— А что такого? Не слышал выражения: посмотри в окно и узришь истину? — Банши помахала рукой, подгоняя меня. — Я за домом купца несколько дней следила. Много интересного вокруг произошло, знаешь ли.

— В доме? — переспросил я. С трудом передвигая уставшее тело, как будто это на меня теперь фиолетовый туман подействовал, я все-таки подошел к окну.

Сперва не понимал, куда смотреть. Вид открывался обширный, но…

Улица как улица. Идет под горку и домов через десять раздваивается. Налево заворачивает в сторону района складов местного купечества. Один дом пустой после пожара, еще парочка — в процессе стройки. В общей массе все дорого и качественно и с большим вниманием к безопасности. Высокие заборы, у многих будки с собаками и отдельные домики охраны.

А направо улица выходит к небольшой речке с пристанью и пляжем. На пристани прогулочные лодки. Этакий аналог московского Серебряного бора. Отдыхают здесь наверняка местные богатеи. Людей на улицах еще нет, но то заметно, что район просыпается.

— Не в доме, район здесь своеобразный. Закрытый. И все очень любят хранить свои коммерческие тайны. — Банши взяла меня за плечи и стала поворачивать, направляя взгляд. —В дом к мадам Дюпонд пытались пробраться какие-то форточники-любители и нарвались на шаровую молнию.

— Куда смотреть?

Я совсем устал, а все эти заигрывания только тянули последние крохи энергии.

— Вон, видишь сгоревший особняк?

— Вижу, — кивнул я.

— А теперь смотри влево и вверх к дороге, третий дом. А может и склад. Первые два этажа без окон, каменные, и еще два — из дерева. И башенка сверху, — указывала девушка.

Я перевел взгляд куда велено и стал разглядывать здание квадратной формы. Жилым я бы его точно не назвал. Оно больше было похоже на здание пожарной части или даже автобусное депо. Внизу гараж с высокими воротами, а вверху офисные кабинеты.

Забор мешал хорошенько разглядеть первый этаж, оставались только витражи в арках ворот. На втором этаже все окна заклеили газетами, оставив только узкую полосу сверху. Как ни напрягал я уставшие глаза, разглядеть ничего не смог.

Еще была башенка, больше похожая на смотровую вышку, и там торчали люди. Как минимум пара человек в огромных меховых тулупах. Один смотрел по сторонам, переваливаясь как неуклюжая черепашка, а второй дремал, полностью скрыв голову в большом воротнике.

— Кто это?

— Ну, откуда же я знаю? — всплеснула руками Банши. — Может, служивые, может, бандиты, может, еще кто. Я только видела, как ночью подъехало несколько моторок. Прям караван какой-то. Два усиленных фургона, не броневики, но с пушками на крыше, шарабан — я похожий у Макара видела, и ваша эта страхолюдина чоповская, которая на батон похожа.

— На буханку, — произнес я на автомате.

И задумался, пытаясь осознать, что говорит Банши. И дело даже не в шарабане — я так понял, это местное название микроавтобуса. Дело скорее в том, чей это дом и что делать. В полицию идти, заявлять о похищении?

— Шарабан я потом еще раз видела, он через пару часов обратно выехал, только уже другого цвета, а на улице его приняли два стражника и увезли, — Банши будто читала мои мысли. — Поэтому и думаю, что служивые, ну или те, кто стражу прикармливает.

— Еще что-то было?

— Потом утром уже малая моторка выехала и на пристань поехала, — девушка провела линию вдоль окна. — Но я не приглядывалась уже. Там как раз в доме Дюпонд воришек размазало. Очень увлекательное зрелище, ты когда-нибудь видел, что шаровая молния с человеком делает? Не удивлюсь, если это была рекламная акция. Я слышала, что на следующий день в магазине Дюпонд была огромная очередь…

— Поможешь мне? — я перебил ее воодушевленную речь.

— Ну-у-у, другу помочь святое дело, — мечтательно протянула Банши, — за вознаграждение, конечно.

— О, а мы уже друзья?

— После того, что ты сделал с пожирательницей, — из голоса девушки исчезла шутливость, прорезались серьезные нотки. — Она меня траванула чем-то, я к этому не была готова. Так что в своем роде я обязана тебе, м-м-м.

— Обнимемся? — насмешливо спросил я.

— Пошел ты! Не настолько же обязана. Только внутрь проникнуть помогу. Я здесь много крутилась, покажу тебе неплохой проход. Может, даже не заметит никто. Только сначала нужно здесь закончить. И тебе отдохнуть бы надо.

— Некогда, — я зевнул и потряс головой. — Давай скорее.

— Ню-ню, — улыбнулась Банши, — Кофе тогда свари нам, а я тут приберусь.

Пока Банши возилась с останками пожирательницы, соскребая красный пепел в пустую склянку, я принес две чашки кофе.

— Слушай, а много мы с этого заработаем, — я кивнул уже на вторую склянку, наполненную почти наполовину. — Мне нужны патроны погорячее, холодняк какой-нибудь, взамен гвоздя. И склянку с энергетиком, только я не знаю, где их продают.

— Что такое склянка с энергетиком? — спросила Банши, забирая свою чашку. Я только открыл рот, чтобы объяснить, как девушка уже вынула из кармана маленький аптекарский пузырек. — А поняла, у меня получше есть. Блин, видок у тебя, конечно… в самый раз на амбразуру лезть, ничего не скажешь.

Банши зубами вытащила пробку из пузырька и потянулась к моей чашке. Тягучая оранжевая жидкость, пахнущая как сироп от кашля, медленно перетекла через край горлышка и, пустив круги, ушла на глубину чашки. Банши окинула меня критическим взглядом, что-то прикинула в уме и капнула еще раз.

— Пей, это вернет силы.

Будь я в порядке, может, и заметил бы, как она напряглась. Как прячет глаза и старательно делает вид, что ничего не задумала.

Два глотка, я сделал всего два глотка, и картинка мира покачнулась перед глазами. Горизонт стал клониться в сторону и сжиматься в черную точку. И в следующий миг я уткнулся в мягкие руки Банши, не давшей мне удариться об пол. А картинка выключилась совсем.

***