Что-то на французском

Глава 1. Что случилось у Гоголя, раз он сделал каре?

Глава 1. Что случилось у Гоголя, раз он сделал каре?

И тут Данил понял, что лето закончилось.

Точнее, смирился с этой мыслью. Пару дней назад осень подпёрла двери чемоданами, полными промозглых ветров и тусклых рассветов, но тогда ещё сентябрь казался чем-то несбыточным, близким скорее к Рождеству, чем к сегодняшнему дню. Позавчера Ильясу купили новые школьные брюки и туфли. Он неожиданно вырос. Дети всегда это делают внезапно, причём именно за каникулы. И всё равно лето ещё длилось. Вчера тротуар усеяли пожухлые листья. Каштаны, как по команде, оголились и растопырили нагие ветки, но это всё ещё были летние каштаны, облетевшие от августовской жары.

А сейчас, сидя в сетевом магазине со стаканчиком кофе, Данил понял, что лето тю-тю. Реклама лекарств от кишечных расстройств сменилась предложениями средств от гриппа, очередь к холодильнику с мороженым и квасом иссякла.

Дома или в кафе Данил не допивал американо, последние глотки были едва тёплыми и казались горькими, но чтобы не заливать урну и не добавлять работы персоналу, он опустошил стакан. Скривился и смял картонку. Его взгляд упал на часы: пора возвращаться в салон. На три часа записалась новая клиентка. Данил планировал вернуться с запасом и натереть зеркало до блеска. Был у него собственный пунктик — он терпеть не мог отпечатки на стёклах. Да и клиентку лучше встретить не в дверях, а на рабочем месте.

В «Фиалке» Данил работал уже шесть лет с перерывом на год. Небольшой, удивительно камерный салон занимал первый этаж многоквартирного дома, существовал с тех пор, когда использовались огромные сушуары, напоминающие аппарат для связи с инопланетянами, а самой модной считалась стрижка сэссон[1]. Парикмахерская вытаращила панорамные окна на набережную и уютно устроилась под массивным козырьком. Бетонный навес спасал от проливных дождей и осенней боры, он же воровал часть солнечных лучей.

Цены в салоне не задирали. За счёт доступности «Фиалка» пользовалась популярностью у среднего класса новороссийцев. Здесь можно было сделать маникюр, свадебную причёску и даже новомодный шатуш[2] и при этом только немного надкусить кредитку.

Данил вернулся в «Фиалку» из пафосной и знаменитой на весь город женской студии «Айвори». Ушёл почти без скандала. Вроде как по собственному желанию. Официально не сдружился с коллективом. Неофициально — едва не оставил без волос одну из самых уважаемых дам города. Данил обещал не выносить сор из избы и слово сдержал, но бывшие коллеги нашли козла отпущения в его лице. В итоге репутация «Айвори» не пострадала, ведь вопиющая некомпетентность и безалаберность ушли вместе с Данилом в другой салон.

Покинув престижное и денежное место, Данил ужался в расходах, но зато, как сказал сын, он сэкономил на психологе и валерьянке. Как ни странно, количество клиенток не уменьшилось, вслед за Данилом потянулись дамы, привыкшие к его волшебным рукам. Данил подозревал, что дело не только в его профессиональных качествах, многие говорили, что с ним комфортно. Он не боялся экспериментировать, легко поддерживал беседу и, самое важное, всегда сообщал, если выбранная причёска не подходила. Посетив «Фиалку», многие говорили, будто побывали в «Айвори», разве что вместо шампанского их угощали обычным чаем.

Дорога к месту работы пролегала через двор, окружённый многоэтажками, и насквозь пронизывала детскую площадку. Иногда Данил перекусывал бутербродом прямо на одной из скамеек в тени платана, наблюдал за детьми и слушал музыку. Последнее время он практически не расставался с наушниками, поэтому важные и не очень события ассоциировались у него с определёнными музыкальными композициями. Данил предпочитал не современные эйрподсы, а полноразмерные наушники с большими синими амбушюрами. Помимо прямого назначения, они хорошо защищали уши от ветра.

Память его телефона хранила множество подборок на любой случай: для осенней хандры, песни о кошках, морские баллады, саундтреки к фильмам, песни на французском. Именно последнюю подборку Данил слушал с начала августа и периодически пополнял новыми треками. Даже подпевал как умел, хотя его знания в этом языке ограничивались счётом до трёх и классическим «Comment ça va?»[3] .

Обычно в обеденное время игровая площадка пустовала, но не в этот раз. Школьники ловили последние часы безделья перед тем, как вернуться в школьную мясорубку, молодые мамочки вывели малышей поковыряться в песочнице. Данил выбрал свободную скамейку и, чтобы перекрыть гвалт, прибавил громкость. Песня на французском заволокла мысли словно туман, вызывая ассоциации, вряд ли хоть немного отражающие реальный смысл текста. Солнце нежно пригрело щёки и вынудило сощуриться.

Из блаженной полудрёмы Данила выбросило в одно мгновение. Будто сердце пропустило удар, а потом ускорилось. Данил точно не спал и не падал в обморок, да и утратил связь с реальностью на минуту, ну, может, две, но, открыв глаза, растерялся. Группа подростков поредела и сдвинулась от качелей к беседке. Песочница вообще опустела, неподвижными остались только бабушки на скамейках. Песня в плейлисте тоже сменилась, перескочила сразу через несколько треков.

Данил сел ровно, недоумённо почесал висок ребром мобильника, тут же посмотрел на дисплей. Почему-то на экране был открыт календарь. Но он не помнил, зачем вообще заходил в приложение. Что-то хотел записать? У него что, солнечный удар? Или это предвестники маразма? В тридцать четыре года рановато как-то. Он открыл вкладку августа, заполненную заметками, в основном связанными с приготовлениями к школе и распределением занятий у репетиторов для Ильяса, пропустил такой же разрисованный заметками сентябрь и нажал на седьмое октября. На эту дату планировалась поездка в Москву на выставку парфюмерно-косметической отрасли. Странно, что он не отметил её. Может, поэтому и зашёл в приложение, чтобы внести событие? Не раздумывая, он добавил поездку в список и выключил телефон. Подобные выпадения из реальности случались с ним редко, что-то подобное бывало в детстве, мама называла его головой садовой и припоминала, как он, будучи ребёнком, порой вёл себя странно.

1.2.

Когда Данил покидал «Фиалку», там ещё кипела работа. Два вечера в неделю он освобождал для тренажёрного зала. Раньше ходил туда один, но с начала июня компанию ему составил Ильяс. Вот и сегодня они договорились встретиться на набережной у фонтана, чтобы немного прогуляться, а после отправиться в «Титан».

Данил оставил машину на парковке и пошёл к морю. В воздухе висела серая дымка, она же, словно вуаль, покрывала бирюзовые волны — яркий признак приближающегося сентября. И хотя на набережной было шумно и людно, эта суета напоминала толкотню на перроне за пять минут до отправления поезда. Люди спешили. Кому-то завтра с утра в школу, кому-то в институт, а кому-то вести туда детей или внуков. В любом случае тех, кого затрагивал праздник знаний, было большинство.

Ильяса он увидел издалека. Сначала не узнал и скользнул взглядом мимо: никак не мог привыкнуть к новой причёске сына. Природный русый цвет волос, такой же, как и у самого Данила, посветлел на два тона, будто волосы сильно выгорели на солнце. Отращённые за лето пряди он уложил на две стороны и разделил пробором. Такая причёска была популярна лет двадцать назад и снова вошла в моду в этом году благодаря корейским артистам со штоками на лбу. Ильяс полностью поменял гардероб. Ярких цветов почти не осталось: джинсы, футболки, кофты он теперь покупал чёрные, белыми остались только кроссовки. Он изо всех сил лепил из себя другого человека. Получалось с переменным успехом, всё же сотворить так быстро новую личность нереально, но Данил отметил, что за два месяца изменились осанка и походка, но взгляд, порой смущённый или виноватый, выдавал в нём прежнего Ильяса. Быть наглым и самоуверенным он ещё не научился.

План сына стать самым популярным в выпускном классе и завоевать одноклассницу Данил поддержал. В любом случае ходить в тренажёрку и к репетиторам гораздо лучше, чем киснуть от любви и орать в стенку: «Почему он, а не я?!» Ильяс предпочёл действовать. И это вызывало уважение.

Поводом поработать над собой стала неразделённая любовь, а отправной точкой — отказ Риши танцевать медленный танец на последнем звонке. Несколько лет Данил безуспешно уговаривал сына выпрямиться и носить корректирующий корсет, но только в семнадцать Ильяс сам это осознал, даже упрекнул, что его не особо ругали за сутулость. Данил предложил записаться в «Титан». По собственному опыту знал, что с заниженной самооценкой и худобой нужно бороться физической нагрузкой.

Внешностью Ильяс пошёл в мужскую поросль Лазаревых. Ему достался высокий рост и длинные конечности. С такой конституцией тяжело накачать мышцы, но и полнота не грозит. Его отец даже в пятьдесят четыре не наел живот и влезал в китель тридцатилетней давности. Была у всех Лазаревых странная особенность: чем-то во внешности природа одарила их излишне щедро.

Данилу перепали шикарные густые брови и крупные уши, хорошо хоть не лопухастые. В юности он жутко комплексовал от этого незавидного комбо, но, став парикмахером догадался отрастить волосы и сменить причёску. Волнистые пряди уравновесили выдающиеся особенности лица: чуть прикрыли брови и замаскировали уши. Вскоре он научился затмевать улыбкой то, что считал недостатками внешности, и подшучивать над собой. Он до сих пор хорошо помнил, как в старших классах ощущал себя нелепым и нестандартным и мечтал быть как все. Даже сейчас искренне удивлялся, когда женщины называли его симпатичным и спрашивали, не оказывает ли он на дому парикмахерские услуги? Под модным фасадом где-то глубоко прятался пугливый подросток, ожидающий одобрения.

Отцу Данила природа выдала большой нос. Очень большой нос с горбинкой. Но в комплекте к большому носу прилагались самоирония и хорошее чувство юмора. Олег решил, что похож на носатого, но чертовски привлекательного Эдриана Броуди, и гордо демонстрировал греческий профиль. Именно у отца Данил научился умению говорить нет без чувства вины и принимать себя всяким: парикмахером, отцом-одиночкой, Данилом без второй «и».

Ильяс ещё не научился дедушкиной самоиронии, с ужасом ждал, когда у него прорежется лазаревская особенность и что-то на лице начнёт бесконтрольно увеличиваться. Пока же он отличался пухлыми, по-девчоночьи мягкими губами, странно контрастирующими с острыми скулами и общей худобой.

Он подошёл и раздражённо шаркнул кроссовкой, будто пнул воздух.

Данил заметил его настроение:

— Ты чего такой весёлый?

— Риши не будет на первое сентября. Саня сказал, у неё в профиле последняя фотка из Сочи.

— У твоего Сани устаревшая информация. Я сегодня стриг твою Ришу.

Ильяс удивился и сразу же нахмурился:

— Сегодня? Почему не позвонил или эсэмэску не кинул? Я бы пришёл, типа тебя навестить.

— Завтра увидитесь. Обязательно отметь её новую причёску, женщины такое любят.

Ильяс хмыкнул:

— Это не будет стрёмно выглядеть? Мы не особо общаемся, и тут я такой: «У тебя красивая причёска!»

— Озвучить комплимент никогда не бывает лишним. Даже если она промолчит, ей будет приятно. Уж лучше бы люди чаще сомневались, стоит ли гадость говорить. А то хорошее сказать неловко, а пакость — нате вам, без раздумий прямо в лицо или камнем в спину.

— Ладно, скажу комплимент.

Данил видел, что сын озабочен и явно переживает, как воспримут в школе его новую внешность. Пока последствия тренажёрки едва проглядывались под свободной одеждой, но Ильяс был настроен решительно, тренировки не пропускал.