Чудная семейка Норы Делайн

1.1

Последнее, что я запомнила, был запах влажной земли, перемешанный с ароматом синтетического кофе, который нам выдали перед стартом. И полнейшее оскорбительное недоумение.

Я, Лариса Ветрова, ведущий менеджер по развитию в крупной туристической корпорации, пережившая десятки командировок, сотни стрессовых отчётов и двойную ипотеку, закончила свой славный путь не от перегрузки или инфаркта, а во время корпоративного тимбилдинга.

Давно подозревала, что умру нелепо.

Неутомимо бодрые организаторы культурно-массового мероприятия устроили нам полосу препятствий. Я, конечно, пошла последней, чтобы подглядеть, куда ставят ноги остальные, и меньше заляпаться весенней грязью. Но поскользнулась на абсолютно свеженькой банановой кожуре.

Банановая кожура на полигоне в пятидесяти километрах от города! Контрастное солнечное пятно на фоне первых хрупких стрелок новорождённой травы, варварски вмятых в чавкающую сырость равнодушными кроссовками далеко не спортивных «бегунов».

Один из которых умудрился стрескать злополучный банан прямо на трассе и «случайно обронить» очистки куда придётся. Ну то-очно! Вечно голодный Игорёк из отдела рекламы мне эту свинью банановую и подложил. Он весь наш безумный забег маячил тощим задом передо мной. Долговязый солитёр, выше меня на полторы головы, в трикотажном комбезе (что болтался на нём, как мешок на швабре) постоянно что-то ел-ел, ел-ел… и, кстати, не толстел, зараза!

А я, чего греха таить, барышня, как и почти все присутствующие, тоже весьма далёкая от олимпийских талантов. И просто не успела среагировать на опасность, влетевшую под мою уже занесённую стопу абсолютно внезапно. «Богатырша» метр в прыжке со сдобными щёчками и основательным «спасательным кругом» там, где у других обычно находилась талия – куда там ловко облетать препятствия?

В общем, правый кроссовок внезапно поехал влево, выбивая почву из-под второй ноги, и всё моё пухленькое тело полетело в противоположную сторону. Уронившись головой ровно на тот самый «Камень Доверия», который должен был стать символом нашей крепкой команды.

И ведь, что самое обидное, уже практически на финише! Правда, я тогда ещё не знала, что этот фатальный финиш станет для меня совершенно невероятным, удивительно неожиданным стартом.

***

Очнулась резко, словно вынырнула из глубины – сердце стучало часто и неровно. Открыла глаза.

И первое, что отметил мой надёжно профдеформированный мозг, — это вопиющее нарушение всех норм приличного содержания помещения. Того самого, в котором я пришла в себя.

В нос ударил густой, тяжёлый запах — смесь воска, давно непроветренного белья и, кажется, сушёной лаванды, которая не смогла перебить запах сырости. Было тихо. Тревожно тихо. В моём представлении такая тишина могла означать либо внезапное отключение электричества, либо ещё какую катастрофу.

Я лежала на чём-то непривычно жёстком и, кажется, перьевом, что совершенно не способствовало здоровому сну. От головы до поясницы тянула неприятная тупая боль, но это не было болью от удара. Скорее, состояние одеревенелости, которое возникает от длительной неподвижности.

Попыталась поднять руку, чтобы прощупать затылок. Рука двигалась свободно, но как-то непривычно грациозно. Я смотрела на неё, как на нечто инородное, словно со стороны. А голова, к огромному изумлению, оказалась абсолютно целой.

Вместо удобной спортивной формы я обнаружила себя в чём-то нелепом: тяжёлая ночная рубашка из плотного полотна, которая душила меня под горлом каким-то жутко колючим кружевом. А ещё… Впервые в жизни я чувствовала себя... высокой. И очень хрупкой.

Собрав в кулак остатки своего тренированного менеджерского хладнокровия (почти единственного, что было качественно прокачано в моём организме), попыталась сесть, и это усилие далось легко, чего никогда не наблюдалось раньше. Особенно по утрам.

- Отлично, я жива. Что дальше? — прошептала само́й себе. Голос, прозвучавший из… меня, оказался низким, немного сиплым, с каким-то странными бархатными нотами. Это был не мой голос.

Спрыгнула с кровати. Ноги в невразумительных туфлях (Или что это было? Тапки? Пинетки для взрослых?), похожих на тряпочные мешочки, почувствовали каменный пол. Холодно, пронизывающе холодно.

Я принялась медленно оглядывать комнату. Тяжёлая мебель, пыльные, плотные портьеры, ни одной лампочки, ни единого намёка на пластик. Даже стёкла в окнах казались низкопробно мутными. Хотя… возможно их просто давно не мыли.

- Бог мой... Это что, какой-то тематический отель? Слишком уж реалистичный, — пробормотала я, но сердце нехорошо сжалось.

В углу нашлось зеркало в массивной позолоченной раме. Опасливо подошла к нему и вздрогнула.

На меня смотрела посторонняя молодая женщина. Её лицо было аристократически красивым. Тёмно-русые волосы собраны в расслабленный узел. Глаза... Глаза были мои. (Какое «облегчение», ну хоть что-то родное-собственное!) И взгляд тоже мой – обычно-то уверенный, а теперь вот недоверчиво-испуганный.

И самое главное: на безымянном пальце блестело тяжёлое золотое кольцо с камнем, которое я бы вряд ли когда-нибудь надела.

- Да ладно! Галлюцинации от сотрясения? Или... — Я потрогала свою щеку. Кожа оказалась непривычно тонкой. — Или это действительно я?

Визуал

Наша Лора проснулась в новой реальности.

Дорогие читатели! Добро пожаловать в мою новую книгу.

Буду рада давно знакомым и новым лицам в комментариях и очень признательна за ваши знаки внимания. Звёздочки всегда греют сердце автора и муза. А так же помогают книге. Не забудьте добавить историю в библиотеку, если она вам понравится, и подписаться на автора, чтобы не пропустить новости.

С уважением и любовью, ваша Кира.

1.2

Палец мой, или, скорее, палец этого неизвестного тела сам потянулся к золотому кольцу. Массивное, с крупным тёмно-зелёным камнем, оно было совершенно не в моём стиле. Откуда оно? И, чёрт возьми, что за «Нора Делайн» — имя, которое крутилось в голове, настойчиво примеряясь… ко мне?

Мозг, привыкший к чётким вводным данным, бунтовал против наступившей абсурдной неопределённости. Я потрогала тонкую шею, потом узел волос. Что же, по крайней мере, я научилась не спотыкаться о собственные ноги, и это уже прогресс.

- Тематический отель. С галюциногенным «бонусом»... — нервно прошептала я, пытаясь убедить себя в этом. — Слишком уж перестарались с погружением. Но где же выход? Или хотя бы администратор?

Ноги, теперь передвигавшиеся с некоторой непривычной лёгкостью, понесли меня к двери. Я потянула за массивную медную ручку – она поддалась с трудом и со скрипом. Коридор был таким же мрачным и пугающим, как и спальня. Высокие потолки, картины в тяжёлых рамах, ни одной лампочки. Только полоски тусклого света, пробивающиеся в узкие окна.

- Ау? Есть кто живой? — мой новый бархатный голос разнёсся по гулкому пространству.

Живой нашёлся. Из-за угла показалась женщина в чепце, коричневом шерстяном платье и с лицом, которое выражало смесь страха и глубокой усталости. Это была классически постная английская горничная, которую возможно увидеть разве только в старых фильмах.

- Ох, миледи! — она подбежала ко мне, приседая в почтительный книксен, что не помешало ей тут же схватить меня за руку. — Вы встали! Доктор Смит говорил, что вам ещё долго лежать, и строго-настрого запретил покидать кровать!

- Доктор Смит? — я попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то снизить напряжение, но, видимо, получилась скорее кривая гримаса. — Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую.

«Миссис Перкинс?!», — откуда я это знала?! Волосы на загривке неприятненько шевельнулись.

- Так. Мне срочно нужно кое-что прояснить. Что это за место? И почему здесь так... антикварно?

Перкинс побледнела ещё больше, практически до землистого колера. Она смотрела на меня с такой гремучей смесью ужаса и непонимания, что я начала переживать теперь уже за её психическое здоровье.

- Миледи, это же Уотербери! Ваше поместье! А антикварно... так ему уже двести лет! Вы, наверное, всё ещё в бреду. Я позову доктора!

Она рванулась обратно, но я, на правах нового «босса», быстро перегородила ей путь. Мои весёленькие «пинетки», словно сами собой, метнулись вперёд.

- Стойте! Никаких докторов! Хотя… ладно, — я вздохнула и устало махнула ладонью. – Ведите своего эскулапа. Кажется, мне действительно нехорошо.

Горничная, похоже, точно решила, что я выжила из ума. Она обогнула меня, мелко суеверно перекрестилась и посеменила по коридору с причитаниями и стонами издыхающего лебедя.

Я осталась одна. Оперлась о комод и попыталась дышать. Уотербери. Миледи. Миссис Перкинс. Доктор Смит. Это был не бред. Нет, бред, конечно, но ведь я действительно не могла найти ни одной детали, которая бы напоминала мою привычную жизнь. Никакого, даже малейшего запаха современной цивилизации!

Как будто в издёвку с улицы вместо автомобильного шума вдруг послышалось заливистое конское ржание. В остальном тишина была тяжёлой, как… да вот этот комод.

На глаза попалась стопка бумаг на столе. Подрагивающими руками я схватила верхний лист, написанный каллиграфическим, старомодным почерком.

«Леди Норе Делайн. Соболезнуем и скорбим о кончине Вашего супруга, Лорда Ричарда Делайна. Отныне поместье Уотербери и забота о его сыновьях, Кристофере и Дэниеле, возлагаются на Ваши хрупкие плечи. Напоминаем также о срочной необходимости погашения долга перед господином Бэнксом».

И подпись: "Барнаби Кроуфорд, адвокат".

Лора Делайн, значит. Мачеха, вдова с долгами.

Уф!.. Пожалуй, следовало пойти и срочно поспать, пролистнуть, так сказать, в захворавшем сознании весь этот сюр.

Легла в постель и глубоко вдохнула. Ещё вдох – вы-ыдох, вдох – вы-ыдох… Сна, как на грех, не намечалось ни в одном добросовестно закрытом глазу.

Снова скрипнула дверь, и на пороге появился чуть сутулый строгий старичок с чеховской бородкой, в сером раритетном «лапсердаке» и смешных круглых окулярах.

«О! Говард Айболитович Смит собственной персоной!», — услужливо подсказала съехавшая с катушек память.

Доктору я почему-то даже обрадовалась. Хотя, понятно почему: сейчас быстренько стребую снотворного позабористей, перезагружу организм, глядишь, он, болезный, и вернётся в адекватную реальность.

Между прочим, сам Смит был вполне согласен с моей идеей медикаментозно спровоцировать глубокий оздоровительный сон. Вот! Нормальный специалист и добрый человек. Уважаю.

Посчитав мой пульс, изучив высунутый по требованию язык и любознательно заглянув мне под веки, Говард тщательно отмерил какие-то вонючие капли на половину стакана воды и протянул мне.

Проследил, чтобы пациентка выпила всё до дна (А чего следить-то было? Я и сама нисколько не противилась!) и удалился, прихватив с собой скорбно сморщенную миссис Паркинс.

А я с облегчением провалилась в безмятежные, полные светлых надежд сновидения.

2

Сон, любезно обеспеченный мне добрым доктором Говардом Смитом, был долгим, безоблачным и, к моему огромному сожалению, совершенно неэффективным.

Я проснулась от того же давящего ощущения сырости и той же абсолютной, непривычной тишины. И первое, что увидела, сфокусировав размытое спросонья зрение – худенькие руки с несоразмерно массивным перстнем.

Сюр не закончился и, кажется, даже не собирался этого делать.

- Ладно, — сказала я вслух, и мой новообретённый голос прозвучал на удивление уверенно.

Если я оставалась всё ещё здесь, значит, это был не сон, не кома и не особо реалистичный квест. Какая-то новая странная данность, с которой предстояло методично разбираться. Только так. Ибо к суицидам и прочим малахольным дуростям на нервной почве я категорически не склонна. И расставаться с рассудком – даже таким, трещавшим по швам, но всё равно трепетно мною ценимым, не собиралась.

Я села. Протёрла глаза. И уже через минуту стояла возле стола, заваленного бумагами. Опустилась в кресло, которое скрипнуло так, словно ему было лет сто, что, вероятно, могло быть правдой. Моё прошлое, моя жизнь — всё закончилось на банановой кожуре. А здесь начиналось что-то совершенно абсурдное и при этом непрошибаемо реалистичное: бытовая драма в историческом антураже.

Мозг, почти сутки отдыхавший от первоначального стресса, заработал с прежней, сейчас даже немного пугающей ясностью. И первым делом потребовал отыскать здесь кхм... какой-никакой клозет.

Впрочем, этот презабавно архаичный «санузел» был легко обнаружен.

Справившись с утренней гигиеной, я принялась задумчиво изучать доступные документы. И они… в общем, нисколько не радовали эти безжалостно сухие бумаженции, указавшие мне на одно: острый кризис, в котором находилось финансовое состояние поместья и его обитателей.

Долги, имена кредиторов: некий господин Бэнкс, с которым надо разбираться немедленно, другие почтенные мистеры с сэрами. Адвокат Барнаби Кроуфорд, что уже «соболезновал» мне и явно не принадлежал к числу благотворителей.

Что касалось «активов»… На первый беглый взгляд — только это поместье, Уотербери (которое наверняка тянуло деньги, как адский насос), и ещё какой-то «Дикий Клин».

Что за Дикий Клин – непонятно.

Я ещё раз внимательно перетрясла унылую настольную макулатуру и всё-таки откопала некую загадочную карту.

На самом дне беспорядочного вороха лежала она – на вид более старая, чем остальные, бумага, испачканная землёй. Это был чертёж, сделанный как-то кустарно, несовременно даже для окружавшей меня ретрообстановки.

На нём был изображён кусок территории, подписанный: «Дикий Клин». Заповедный участок у горного озера. И несколько сумбурных заметок на полях, из которых я поняла главное: покойный лорд Эдмунд вложил в этот клочок девственной природы последние средства, надеясь найти там что-то ценное, но не преуспел. Теперь эта земля была единственным, на что ещё не претендовали кредиторы.

Я отложила документ в сторону и глубоко задумалась. Отчаянно стараясь не съехать в панику из только-только настроенного в душе философски созерцательного спокойствия и не слишком-то уверенного смирения.

Так-так-та-ак… К чёрту истерики! Думаем, что делать дальше, и бюстом (Очень даже, к слову, шикарным – не избыточно вызывающим, а таким годным - высоким и бодрым. Да что там! Мечта, а не бюст!), вот им встречаем вызов судьбы!

И первым делом следовало сообразить, как перестать выглядеть ненормальной в глазах горничной и остальных, да познакомиться уже с окружением и близкими людьми этой самой… Норы.

При мысли о детях, пусть даже вовсе не родных ни мне, ни моей предшественнице, в сердце зародилось какое-то щемящее волнение.

У меня не вышло стать мамой в прошлой жизни, что являлось моей тайной болью. Но я была заботливой и горячо обожаемой дочерью. И точно знала, как строить отношения на доверии и поддержке.

Тут же, вышибая едкую предательскую слезу, вспомнились мои любимые мама и папа. Младшая сестрёнка Лизка. Господи, хорошо, что хоть она у них осталась – старики будут чувствовать себя не совсем осиротевшими.

- Так, всё. Всё! – заставила себя как это… взяться в руки.

Помахала перед глазами, заполненными солёной сыростью, ладошкой и решительно направилась изучать гардероб.

В нём обнаружился целый ворох умопомрачительно непрактичных платьев. Никакого тебе кэжуала* - всё в кружевах, оборках и корсетах. После десятиминутного поиска я выбрала самое простое шерстяное платье тёмно-синего цвета, которое хотя бы не душило и не напоминало свадебный торт. Быстро затянула его, с трудом справившись даже с передней шнуровкой. Соорудила на голове небрежно-элегантное «гнездо» и отправилась навстречу судьбе.

Спуститься вниз оказалось ещё одним квестом. Лестница была широкой, но ступени! Стёртые до кособокости и зубодробильно скрипучие, они каждым своим душераздирающим «стоном» пророчили угрозу перелома костей.

На первом этаже меня встретила миссис Перкинс, которая замерла с чайником в руках, чуть не уронив его от очередного приступа изумления.

- Миледи! Вы... вы снова поднялись на ноги! И... и в синем?

Я непонимающе уставилась на свой вполне скромный наряд и… Упс! Точнее, в соответствии духу эпохи: о ужас! Запоздало вспомнила, что я как бы вдова. А-а-а! Кажется, опять по-крупному напортачила. Цвет траура был нарушен.

- Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую, — я улыбнулась ей максимально дружелюбно. — И… не нашла своего вдовьего платья. (Вот, кстати, да! Где оно потерялось, если не попалось на глаза в гардеробе?) — Пожалуйста, орга… кхм… подайте чай в столовую. И позовите ко мне мальчиков.

- Ах да-а… Прошу прощения, это моя вина. Ваши скорбные платья ещё в чистке, я всё исправлю. Конечно-конечно, я просто не ожидала, что вы так скоро встанете из постели и справитесь без посторонней помощи. И почему же чай? Вы, должно быть, очень голодны, я срочно накрою обед, — засуетилась служанка, почему-то старательно увиливая от темы мальчишек.