Чудо или... ошибка?

Начало

От автора:

Все имена, события и магические практики являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или мёртвыми, а также с реальными историческими событиями случайны.

Книга содержит сцены жестокости и насилия, описания боевых действий и ранений, нецензурную брань, а также сцены употребления алкогольных напитков. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Произведение предназначено для читателей старше 18 лет.

Я смотрел на себя в зеркало и думал, что осталось от меня настоящего? Воин и защитник. Убийца и спаситель. Две эти тени почти не спорили, лишь по очереди выходили на свет. Подлинным казалось лишь отражение: широкие плечи, аккуратно подпиленные нижние клыки, шрам от эльфийского пламени на шее, уходящий под рукав кителя.

«Форма стала маловата в плечах», – отметил я про себя и встряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли.

– Датар, где тебя носит?! – за дверью прозвучал зычный голос Грона, моего боевого брата. – Собираешься, как девица!

– Иди к шерхам! – пробасил я в ответ и вышел в коридор.

В общей столовой царила утренняя суета. Но когда я переступил порог, несколько десятков бойцов – орков, дворфов, эльфов, магов, парочка оборотней – разом замолчали и выпрямили спины.

– Вольно, – махнул я рукой, направляясь к раздаче.

Хлопок по спине чуть не сбил меня с ног. Это был Грон, его рыжая борода тряслась от сдержанного смеха.

– Патруль с болот вернулся на рассвете, – прошептал он. – Несёт какую-то дичь. Тебе стоит послушать. И списки нарядов пересмотреть, командующий.

Я взял свой паёк – ту же похлёбку и чёрный хлеб, что и у рядовых, – и уселся за длинный командирский стол. Он был пуст. Половина офицеров ещё спали, другая – на стенах крепости и в патрулях.

Пока я ел, до меня донеслись обрывки шёпота с того стола, где сидели новички из патруля. Высокий эльф с горящими глазами и коренастый дворф, хмуро насупивший брови.

– …Я тебе говорю, это не легенда! – страстно шипел эльф. – В той деревне у болот все знают! Чудо – реально. Оно даётся раз в жизни, когда ты на краю. Ты просто говоришь…

– Говоришь о детских сказках, Элдор! – оборвал его дворф. – «Волшебная палочка для неудачников». Мы принесли карту, доложили о следах. И всё. Забудь.

– Нет! Только представь, какую силу можно получить! – Элдор понизил голос до едва слышного. – Мы же можем проверить. Сегодня после заката. Место на карте обозначено…

«Глупцы», – подумал я. Большинство в империи считали Чудо мифом, колыбельной для малышей. А я… а я знал.

Под грубым рукавом кителя заныла и обдала легким холодом магическая татуировка на предплечье. Это было напоминание. След от единственного в жизни вопроса, на который дали ответ.

Смесь ярости и отвращения подкатила к горлу. Я хотел встать и заорать на весь зал, чтобы они заткнулись. Чтобы забыли.

Цена не стоит того. Она никогда не стоит того!

Сначала Чудо пьянит. Оно спасает. Оно возносит тебя на вершину мира – в моём случае, из окровавленного мальчишки-полукровки в герои Королевской Гвардии. А потом, когда ты уже поверил, что оно – часть тебя, Чудо выдергивает опору. Оно забирает плату. Не золото, не годы жизни. Оно забирает что-то такое, без чего твоя прежняя победа ощущается пеплом на языке.

– Ладно, – сдался дворф под натиском товарища. – Если сегодня нас никуда не назначат… Сходим. Просто посмотрим.

«Не сходите», – пронеслось у меня в голове.

Я отшвырнул ложку. Суп остыл и стал противен.

Нужно их загрузить. Отправить на другой край дозора, в леса, в каменоломни – куда угодно. Лишь бы они забыли эту безумную идею.

И только я хотел встать и заняться делами, сформировать новые списки и отправить новичков подальше, как в столовую залетел запыхавшийся боец.

– Командующий Датар! К восточной заставе! Срочно!

– Что случилось? – я уже встал, рука сама потянулась к эфесу меча.

– Повозки! Много повозок с раненными! Из деревни у болот!

Воздух вышибло из лёгких. Деревня у болот. Та самая.

– Поднять тревогу! Все на стены! – рявкнул я, уже мчась к выходу. За спиной слышал топот сапог Грона и молодых патрульных.

Мы взбежали на зубчатую стену. То, что открылось взгляду, заставило сжаться даже моё, видавшее виды, сердце. По полю двигалась тёмная река из десятков повозок.

– Командующий… – прошептал кто-то. – Что это?

«Это Чудо, - хотел рявкнуть я, но сам себя остановил. – Чудо, что они выжили!»

– Вызвать целителей! Допросить! Подготовить отряды! – отдавал я приказы, чувствуя на языке вкус пепла.

– Нам нужно Чудо, Датар. Что скажешь? – шепотом спросил меня Грон. Друг тоже знал, но разумно держался от него подальше.

– Нет.

Я знал. И я поклялся себе – никогда. Цена была выжжена у меня на коже и на душе.

Герой и его уязвимость

Поздно вечером, когда последнее собрание гарнизона было закрыто и приказы розданы, я остался в кабинете. Перо скрипело по бумаге, выводя скупые слова: «…ситуация близка к критической…». Просить помощи у столицы означало признать поражение. Но моя гордость не стоила жизней тех, кто доверил мне стены.

– Датар, – голос был тихим, но я выругался от неожиданности. Рука дрогнула, и клякса расползлась по пергаменту.

– Когда входишь – стучи! – рыкнул я, откладывая перо.

– Я стучал, – смущённо помялся на пороге Карот.

Я кивнул, давая разрешение войти. Он вошёл и тихо прикрыл дверь, выискивая место.

Пока он садился на стул, я, как всегда, невольно его осматривал.

Карот. Мой младший брат. Полуорк, как и я. Но если во мне буйная кровь отца-орка взяла верх – костистая мощь, резкие черты, – то в нём победила мать-человечка. Брат был худощав, почти хрупок, с мягкими, лишёнными орочьего упрямства чертами лица и глазами цвета лесного озера. В нём не было ни жестокости, ни дикой ярости. Лишь искренняя, упрямая доброта, которая в мире стали и клыков была смертельной.

– Пришлось ставить шатры для раненых из деревни, – начал он, избегая моего взгляда. Отсвет свечи делал его светло-оливковую кожу почти прозрачной. – Но припасов не хватит. Максимум на пару дней… Датар, что с ними делать?

– Ты знаешь, – ответил я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

– Там дети… – его голос дрогнул. – Старики. Их нельзя просто… выгнать.

Карот знал устав. Знал, что форт – это аванпост на краю гибели, а не благотворительная обитель. И всё равно пришёл. Не спорить. Просить. В этом был весь Карот. И, чёрт побери, в такие моменты я почти завидовал ему. Он мог просить. У меня же эта способность отмерла лет двадцать назад.

– Раненных подлатают и отправят за стены, – прозвучало жестко. – Здесь не приют.

– Но…

– Нет. Пока я здесь командующий, законы и устав будут соблюдены! – я хлопнул ладонью по столу не со всей силы, но достаточно, чтобы чернильница подпрыгнула. Карот вздрогнул, вскочил. На его лице мелькнула не злость, скорее – обида. Глубокая, тихая, от которой у меня свело нутро.

– Да что б тебя… – прошептал брат, уже поворачиваясь к выходу. И даже уходя, задетый и расстроенный, он аккуратно прикрыл за собой дверь, чтобы не хлопнуть.

Тишина вновь заполнила кабинет, став вдруг густой и невыносимой. Я взял испорченную депешу и поднёс к пламени свечи. Огонь жадно лизнул пергамент, пополз вверх, обжигая пальцы. Боль была острой, ясной – и потому приятной в отличие от той, что плескалась у меня внутри.

И сквозь шипение горящей бумаги в памяти всплыл другой голос. Хриплый, пропитанный отвращением и яростью. Голос отца.

«Зачем ты дала имя тому, кого нужно вернуть Богам?! – ревел он тридцать лет назад над колыбелью. – Ублюдок! Слишком слаб! Он станет позором клана! Грязь на нашем роде!»

Мне было десять. Я стоял в тени, сжимая в потных ладонях тренировочный нож, и смотрел, как мать, худая и бледная, прижимает к груди крошечный свёрток. В ее глазах было столько боли…

А после – побег. Голодные ночи в чужих землях. Шёпот «полукровки» и «ублюдки» за спиной. Работа, на которую не взяли бы и раба, лишь бы добыть лишнюю краюху хлеба. Потом болезнь матери. Её тихий уход, оставивший на мне груз двух жизней.

И я тащил его. Воровал. Сражался в подпольных боях за медяки. Падал. И каждый раз поднимался, потому что за спиной был он – маленький, хрупкий, с глазами, полными слепого доверия, – Карот.

В ночь после похорон матери, у костра на окраине чужого города, я взял его за руку – такую тонкую, что, казалось, сломаешь.

«Никогда не оставлю. Пока я жив – ты не один. Клянусь кровью, что у нас общая…»

Моя клятва. Моя единственная точка опоры в этом падающем мире. Причина всех моих решений и поступков. Мой неправильный и слабый младший брат.

И всё, чего я боялся до дрожи в коленях, до ледяного спазма в груди, – это дня, когда плата за очередное Чудо окажется им. Его памятью. Его добротой. Его жизнью. Или что, возможно, страшнее – днём, когда мне самому придётся выбрать между его безопасностью и спасением сотен других.

Я потушил свечу. В тишине ночи татуировка на предплечье пульсировала тупой, знакомой болью, напоминая, что любое Чудо начинается с потери.