Чудовище замка Лефр

Глава 1, в коей молодая особа вынуждена читать псалмы и выслушивать нотации отца вместо того, чтобы танцевать на балу в Версале

– Сочинителей рыцарских романов ждёт особый круг ада – в нём этих развратителей невинных душ будут заставлять читать извержения их же собратьев, – заявил маркиз де Лавен, поглядывая в окно кареты на проплывающие мимо прованские пейзажи. – Рад, дорогая дщерь, что вы со мной в этом полностью согласны.

Дочь маркиза, решившего улучшить сочинение Данте и дополнить мироздание ещё одним витком геены огненной, никак не ответила на пассаж отца. Она с ним уже полгода не разговаривала. Ну а поскольку молчание всяк волен трактовать как согласие, де Лавен был вполне удовлетворён отсутствием ответа. К сожалению для маркиза, вторая его спутница – баронесса де Шевтер – никогда не упускала повода уронить в беседу каплю яда. И у неё тоже были свои соображения насчёт подземной географии.

– А ещё один круг предназначен для зануд, ханжей и заботливых отцов. Милый брат, ну хватит уже ворчать!

– Романы, столь полюбившиеся вам, мадам, способствуют удручающей порче нравов, – де Лавен оседлал своего любимого конька и сдаваться явно не собирался. – Книги сии затягивают девиц и дам в сети разврата, и я крайне удручён тем обстоятельством, что вы опять читаете какую-то рыцарскую пакость. Подумайте же о своей душе, сестра! Этим книжонкам есть только одно применение. Выбросить и сжечь!

– Не стоит беспокоиться за мою душу, братец. Я вот уже третий день читаю «Декамерон». Уверяю, в нём нет ничего рыцарского.

– Да? Ну тогда ладно, – смилостивился маркиз.

Копыта холёных, благородных лошадей радостным стуком приветствовали каждое лье дороги, протянувшейся вдоль бесконечных лавандовых полей и виноградников. Изредка попадались замки и деревеньки, иной раз крестьянин с загорелым, выдубленным южным солнцем лицом, отходил от проезжего тракта и с почтением снимал шляпу перед каретой с гербом важного маркиза, судя по всему – нездешних краёв, и долго ещё провожал взглядом клубы пыли, оседающие вслед за обозом с поклажей и всадниками эскорта.

– Воистину, Господь не даром сотворил себе место для отдыха здесь, в Провансе, когда утомился создавать разнообразные ландшафты земли, – нравоучительно продолжил разговор маркиз де Лавен, совершающий путешествие по югу с сестрой и дочерью. – Никакой Эдем не может сравниться с красочным буйством этого счастливого края…

Баронесса де Шевтер, прикрывая рот в нечаянной зевоте веером из фазаньих перьев, скучающе парировала:

– То-то вы, братец, вот уж двадцать лет как не бывали в этом раю, а всё слоняетесь меж Версалем и Фонтенбло. А что до Эдема, так вы рассуждает так, словно видели его наяву; а меж тем вы не только не могли его видеть, но, боюсь, никогда и не увидите, ибо ваши дуэли самым благочестивым образом вымостят вам дорожку в ад…

Баронесса была известна в свете своими колкостями и остроумным, язвительным характером. Но дочь маркиза, Анна де Лавен, любила тётку, можно сказать, обожала: когда папенька начинал свои нотации, баронесса де Шевтер всегда находила способ его окоротить на радость юной русой головке.

– А если вы, братец, сомневаетесь, так я напомню, как совсем недавно вы отправили на тот свет мальчика...

– Подонка! Который посягал на вашу вдовью честь.

– О своей вдовьей чести я как-нибудь сама позабочусь.

– А о вашем незаконном сыне, надо думать, позаботится добрый священник той деревушки близ Орлеана?

– Я же не считаю ваших бастардов, маркиз.

– А я вот полагаю, что должен был призвать этого смазливого негодяя к ответу… Иначе бы вам пришлось искать ещё одну кормилицу, для следующего младенца!

– Не беспокойтесь, нашла бы.

– Я, как ваш брат и дворянин, с самыми благими намерениями…

– Вот и я о том же – нет ничего лучше, чем мостить себе дорогу в пекло этими самыми намерениями…

Анна, скрыв усмешку, попыталась благочестиво углубиться в псалмы Давидовы, но, скосив глаза на латинские строки, немедленно прекратила попытки самоистязания. Нет, незачем и пытаться сосредоточиться на страницах молитвенника. Какая скука! Какая скука всё это ваше «увлекательное путешествие»! Тонкие пальцы скользили по жемчугу переплёта, переворачивали листы, но латинские буквы никак не желали складываться в слова и предложения. Анна вздохнула, взглянула на бесконечные поля лаванды, и заложила страницу лавандовым цветком. Теперь этот символ восхитительного юга её не вдохновлял. Даже флакон дымчатого стекла с чудесными, редкими духами перестал радовать мадемуазель де Лавен: здесь этот запах был повсюду, и вот уже который день навевал только скуку.

Девушка отложила книгу и поправила русые, тёмно-медового цвета волосы в высокой причёске, перевитой лентами. Анна, надеясь поразить провинциалов столичным парикмахерским искусством, вот уже которую ночь спала полусидя. К сожалению, причёска, хотя и сохраняла вид, была изрядно подпорчена, большей частью касаниями о низкий потолок кареты. Достав зеркало и придирчиво оглядев себя, Анна вздохнула. «Ничего, – подумала она, – этим провинциалам и такого хватит». Отодвинув бархатную занавесь, девушка стала смотреть в окно, краем уха прислушиваясь к разговорам отца и тётки.

Увы, здесь, в уголке, созданном, если верить местным легендам, Господом для отдыха от тягот творения, воистину можно было только отдыхать; после балов Версаля, многочасовых танцев, прогулок, поисков в многолюдном дворце места, где можно было бы присесть, бесконечных этикетных поклонов и реверансов – о да, в первые дни тишина и спокойствие деревенской жизни завораживали. Потом приходило осознание, что, кроме бездумного отдыха, заниматься здесь, пожалуй, и нечем. Даже разговоры у этих южан были ленивые, неторопливые; охоты – азартные, но совершенно без всяких интриг, присущих королевским, где каждый стремится не столько убить дичь, сколько показать себя; обеды в честь нагрянувших с севера гостей – ужасно провинциальными…

Глава 2, в коей героиня радуется, что на пути им попалось непреодолимое препятствие, а также тихонько исчезает из-под бдительного взора отца-маркиза

Анна притопнула каблучком раз, другой – после долгого сидения в карете затекли и ноги. Хотя мать заботливо снабдила семейство собственноручно вышитыми бархатными подушками, путешествие утомляло изрядно. Пятнадцать лье по тряской дороге, проделанные с утра, – это вам не парковая прогулка! Всё-таки хорошо, что на пути попался этот баран с баранами. Юная маркиза потянулась, раскинув руки, щурясь от брызнувшего в зрачки июльского солнца.

– Ах, вы такое дитя, дорогая, – воскликнула, рассмеявшись, баронесса, глядя, как мружится от яркого света её крестница. – Шестнадцать лет, а повадки, как у котёнка!

Мадемуазель де Лавен отвесила в ответ шуточный реверанс и побежала дальше по лугу, кружась в только что придуманном танце и путаясь в юбках. От её счастливого смеха заулыбался даже вечно суровый кучер.

– Скачет, что твоя козочка! – заметила баронесса де Шевтер. – Очаровательное дитя. Такое непосредственное!

– Да уж, – покачал головой маркиз. – По-моему, даже чересчур. В этом возрасте уже пора вести себя немного степеннее и разумнее, а то найдётся негодяй, обольстит, подлец, помнёт цветок и бросит... Придворные хлысты смотрят-то на неё как на женщину! Подлецы… Мерзавцы… - пробормотал де Лавен сквозь стиснутые зубы, и рука в тёмной перчатке стиснула посеребренный эфес шпаги.

– Ну, вы неплохо проучили того виконта, – обмахнулась веером баронесса. – Говорят, особенно счастлив был младший брат де Мольяка – всё-таки стал наследником папаши…

– И не только виконта, – усмехнулся де Лавен. – И де Братона тоже неплохо… даже лекарь Его Величества не помог. А про негодяя де Паньи и вспоминать не хочу… Каналья!

– Де Паньи был в добрых отношениях с Месье, – заметила баронесса. – Может, и не стоило…

– Ещё как стоило! – маркиз аж зубами скрежетнул от нахлынувших воспоминаний. «Каналья де Паньи» был одним из любовников Месье – герцога Орлеанского, чересчур, чересчур женственного брата короля – и добро бы был только его любовником! Но нет – беспринципный де Паньи одной рукой драл поместья и титулы с любвеобильного Месье, а другой задирал юбки придворным дамам. Де Лавен, с отвращением относящийся к содомскому греху, едва не тронулся умом, когда увидел де Паньи, с пошлыми ужимками подающего платок краснеющей Анне.

Впрочем, шпагу этот негодяй держал куда хуже, чем своё достоинство в уборной. (Сие недопустимое в свете выражение мы приводим на страницах книги исключительно для того, дабы продемонстрировать ход мыслей маркиза).

– Но, говорят, Месье на вас сердит.

– А пусть его, – отмахнулся де Лавен. – Ни я, ни мои друзья никогда не спускали оскорблений ни брату короля, ни самому королю…

– Только не говорите, что вы поссорились с королем! – воскликнула баронесса.

– Я – нет, а вот мой друг по юности лет – вполне… Да я только что рассказывал про него вам с Анной!

– О том Нарциссе…

– Адонисе, сестрица. Что у вас с памятью – даёт знать возраст?

– Мне только тридцать пять.

– Как, вы стали младше меня?! В детстве, помнится, вы всегда отбирали лучшую грушу, пользуясь старшинством… Молчу, молчу!

– Так что там с тем Адонисом? – недовольно фыркнула баронесса.

– Эх, молодость! – маркиз тряхнул кудрями, покрутил молодцевато ус. – Были пьянки из одного кубка, были драки спиной к спине… Гм, я, кажется, это уже говорил. Он, повторюсь, был божественно красив… по мнению дам и девиц, разумеется. Младше меня на пару-тройку лет. Тогда мы были совсем мальчишки! Но спуску не давали ни наглецу-мушкетёру, ни кокетке-гризетке, ни какой-нибудь герцогине… О, вам бы он понравился, баронесса – не при девочке будь сказано, не пропускал ни одной юбки. Невероятный красавец! Чёрт его знает, что с ним стало – мы не виделись уже лет пятнадцать или семнадцать… Я отошёл от службы, женился, а наша компания разбрелась по свету… Кстати, его имение где-то в этих краях. Так вот, однажды в обед он сказал, что у королевы Анны наследники могли бы появиться гораздо раньше, если бы он лично охранял её покои, а вечером…

– Его отправили в Бастилию.

– Нет, на войну. Кажется, там ему и пришёл конец. Послали на передовую. В самое пекло! Но только утром. А вечером мы отметили как следует его смелые слова, – усмехнулся воспоминаниям маркиз. – Мы, знаете ли, были те ещё повесы! Я мог выпить три жбана вина в один присест…

– Да вы и сейчас можете.

– Могу! А все-таки хорошо я взгрел этого де Паньи…

– Виконта жаль – красивый был юноша, – обмахнувшись веером, мечтательно вздохнула баронесса.

– Подонок каких мало.

– Возможно, – баронесса решила, похоже, сломать веер, изящно отделанный слоновой костью – выдался жаркий денёк. – Вот только дуэлями – хоть вы отличный дуэлянт, братец! – поклонников вы от дочери не отвадите. Опасность их только раззадорит. И она слишком очаровательна и свежа для Версаля… После протухших придворных красавиц, на которых пробу ставить негде, кавалеры всех мастей будут слетаться на нашу птичку, как пчёлы на мёд.

– Я им крылья-то пообрываю, – процедил маркиз.

– Мне кажется, чтобы вы не тряслись так над нашим нераскрытым бутоном, - многозначительно заметила баронесса, – следует позаботиться о том, чтобы его сорвал достойный человек. Девочке пора найти хорошего супруга – и не возражайте, маркиз! Вам давно следовало позаботиться о достойной партии для Анны. А меж тем мы путешествуем, путешествуем, вот уж десяток женихов перебрали – а вы все никак не решитесь… Можно подумать, вы вовсе не намерены выдавать девочку замуж!