Чужачка в замке Хранителя Севера

Пролог

За два года до описываемых событий

Ветер возле Межевых камней, отделяющих владения севера от нейтральных земель, всегда пах полынью, а сегодня к нему добавился запах приближающегося снега. Межевые камни забытое богами, — полоса выжженной земли между владениями южных лордов и суровыми северными кряжами. Нейтральная территория, на которой никто не живёт. Идеальное место для встречи тех, кто не доверяет даже собственной тени.

Хранитель Севера Дуглас МакКейн ждал, опираясь плечом на мшистый валун. Его вороной жеребец нервно прядал ушами, чувствуя настроение хозяина. Дуглас ненавидел ждать. Ещё больше он ненавидел, когда прошлое, которое он старательно похоронил, стучалось в его двери, предъявляя письмо с сургучной печатью, как вексель по уплате старого долга.

Закат уже окрашивал небо в цвет запёкшейся крови, а холодный ветер, рвал края тяжёлого дорожного плаща Дугласа, когда на тропе показался всадник. Даже отсюда, с расстояния в сто шагов, он видел, как исхудало лицо того, кто так спешил к нему навстречу, как заострились скулы, а под глазами залегли тени, которые не смыть ни сном, ни вином.

Лорд Валериан Виллерс, неизменный Хранитель Юга на протяжении последних тридцати лет, заметно постарел. Дуглас помнил его другим — здоровым, широкоплечим, весёлым, первым в атаке и последним за столом с вином. Человек, который сполз с седла в десяти шагах от него, был лишь тенью того воина. Кожа серая, как пергамент, под глазами залегли тёмные круги, а дыхание вырывалось из груди со свистом.

— Ты пришёл, — голос Валериана был сухим и ломким.

— Ты призвал меня по долгу крови, — Дуглас не шевельнулся, скрестив руки на груди. — У меня не было выбора. Говори быстрее, Валериан, что тебе от меня надо. Мои земли не терпят длительного отсутствия хозяина.

Валериан подошёл ближе. От него пахло болезнью — сладковатый, тошнотворный запах тления, который не мог скрыть даже дорогой парфюм.

— Я умираю, Дуглас.

— Я это вижу. Лекари?

— Бессильны. Или подкуплены, — Валериан горько усмехнулся, и этот звук перешёл в надрывный кашель. Он вытер губы платком. Дуглас заметил на белой ткани алые пятна. — Я совершил ошибку. Женился…

Он снова закашлялся, выворачивая нутро.

— …не на той женщине, — продолжил он хриплым от болезни голосом. — Изольда... она не просто красива. Она опьяняет и, присосавшись, как пиявка выпивает твои силы до дна. С её приходом в моём поместье стало холодно. Даже летом.

Дуглас нахмурился. Он не верил в бабьи сказки, но верил в инстинкты. А инстинкты кричали, что Валериан напуган до смерти. Не своей смертью — чужой.

— Зачем я здесь? Хочешь, чтобы я убил твою жену? — Изогнул бровь Дуглас. — Я не убийца, Валериан, ты обратился не по адресу.

— Нет, что ты. Я бы никогда не посмел унизить тебя подобной просьбой, — испугавшись, что Дуглас уедет, поспешил заверить его Хранитель Юга. — Она хитра. Если она умрёт сейчас, всё достанется её родне, а мой род будет проклят. Я должен притвориться, что не понимаю, откуда появилась моя болезнь.

Валериан шагнул к Дугласу, и в его глазах вспыхнула мольба.

— Речь о моей дочери. О Катарине.

Дуглас напрягся.

— Дети — не моя забота.

— Она — единственное, что у меня осталось чистого. Изольда ненавидит её. Я вижу это в её взглядах, когда она думает, что никто не смотрит. Как только я закрою глаза, Катарина станет для неё помехой. Или, что ещё хуже... инструментом.

— И ты хочешь, чтобы я стал нянькой? — голос Дугласа стал холодным, как сталь его меча. — Я Хранитель Севера, Валериан. Я держу границу, гоняю разбойников и усмиряю бури. Я не держу приют для сирот.

— Ты должен мне жизнь! — выкрикнул Валериан, и эхо отразилось от камней. — Тогда двадцать лет назад, когда ты был ещё безусым юнцом. Ты поклялся! Ты сказал: «Проси что хочешь, когда придёт час».

Дуглас стиснул челюсти так, что желваки вздулись. Воспоминание было горьким.

Да, это было правдой. Как я мог забыть? День, когда я, молодой и самонадеянный, попал в засаду. Десяток мечей против моего одного. Я бы умер там, истекая кровью в грязи, если бы не Валериан. Он, рискуя всем, прорвался ко мне со своим отрядом. Он вытащил меня буквально из-под вражеских клинков. В тот день я дал ему клятву. Клятву, которую надеялся никогда не исполнять.

Но старый закон был неумолим: жизнь за жизнь. Отказаться — значит запятнать свою честь и ослабить свою связь с землёй. Клятвопреступников земля не носит.

— Чего ты хочешь? — процедил Дуглас сквозь зубы.

— Если... — Валериан выдохнул, плечи его опустились, — когда я умру, и Катарина прибежит к тебе — не гони её. Дай ей защиту. Укрой её за своими стенами, пока она не станет совершеннолетней или не выйдет замуж. Не дай Изольде добраться до неё.

— Я не пускаю чужаков в Блэкхолд, — отрезал Дуглас. — Мой замок закрыт.

— Она не чужачка. В её жилах кровь твоего спасителя.

Повисла тишина. Ветер усилился, трепля полы плаща Дугласа. Солнце наполовину ушло под землю, окрашивая облака в цвет старой крови.

— Хорошо, — наконец произнёс Дуглас. Слово упало тяжело, как камень на крышку гроба. — Если девчонка доберётся до меня живой, я открою ворота. Я дам ей кров и пищу и…защиту.

Глава 1. Клятва

Смерть пахла застоявшейся водой, жжёным шалфеем и сырой землёй. Этот запах въелся в тяжёлые бархатные шторы, осел на холодном камне стен и теперь, казалось, исходил от меня самой.

Я сидела у кровати, сжимая холодеющую руку отца, и пыталась не думать о том, что будет, когда он закроет глаза навсегда. Его ладонь, когда-то крепкая, способная удержать рвущегося жеребца, теперь напоминала сухую ветку. Жар пожирал его изнутри уже третью седмицу. Запах лекарственных трав не мог перебить сладковатый запах близкой смерти — я научилась узнавать его после того, как мачеха привела в дом своего знахаря.

Лекари говорили «гнилая лихорадка», но я-то знала правду. Я видела её в тенях, пляшущих по углам спальни. В том, как молоко на кухне скисало за час, и как птицы замертво падали в саду, стоило мачехе пройти мимо.

Отец открыл глаза. В них больше не было мути беспамятства — только ясный, страшный блеск последнего усилия.

— Катарина... — его голос был похож на шелест сухих листьев. — Они здесь?

Я тяжело вздохнула. Не надо было объяснять, кого он имеет в виду.

— Изольда внизу, отец, — прошептала я, чувствуя, как горечь жжёт горло. — Принимает соболезнования, хотя ты ещё дышишь.

Он судорожно сжал мои пальцы. Слишком сильно для умирающего.

— Слушай меня. Времени нет, — отрывисто говорил отец, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Когда я уйду... этот дом станет для тебя клеткой. А потом — могилой.

Я кивнула, скрывая слёзы. О, я слишком хорошо это знала. Пока отец был здоров, она ограничивалась колкостями и мелкими унижениями. Но едва он слёг, мачеха взяла всю власть в свои руки и угрожала браком с жирным бароном Кребом.

— Ты не останешься здесь, — отец попытался приподняться, но силы изменили ему, и он рухнул обратно на подушки, тяжело дыша. — Ты должна бежать. Сегодня же ночью.

— Куда мне бежать? — Тяжело вздохнула я. — Везде её люди, отец. Артан перекрыл дороги...

— На север, к Хранителю, — перебил он. — Ты найдёшь Чёрного Волка.

Я замерла. Это имя слишком хорошо известно даже за пределами страны. Дуглас МакКейн. Чёрный волком звали его друзья, а Цепным псом Севера — враги. Он не знал жалости и не терпел на своих землях чужаков. А я чужачка для него.

— Дуглас МакКейн? — спросила я, чувствуя холод. — Говорят, он убивает каждого, кто ступит на его землю без позволения.

— Он убьёт любого. Но не тебя. — Отец пошарил рукой под подушкой и вытащил что-то маленькое, завёрнутое в тряпицу. — Возьми.

Я развернула ткань. На ладонь выпал тяжёлый серебряный перстень с чёрным камнем. Грубая старинная работа. При свете свечей в камне будто шевелились тени. Камень был ледяным, и от прикосновения к нему у меня заныли кончики пальцев.

— Это Старый закон, Кэт, он мне должен, — прохрипел отец. — Долг Крови. Я спас ему жизнь, когда он был молод и слишком самонадеян. Он поклялся своим именем, своей землёй и своей кровью, что вернёт мне долг.

— Но прошло столько лет… — засомневалась я.

— Клятвы не стареют, дочка, — его взгляд впился в меня, требуя подчинения. — Достань кинжал.

Я оцепенела. На прикроватном столике лежал небольшой нож для фруктов — я сама принесла его вместе с едой, которую отец уже не мог есть. Неуверенно подала ему рукоять.

Он сделал неглубокий надрез на своей ладони. Кровь выступила тёмными бусинами.

— Дай руку, Катарина, — приказал он.

— Отец, что ты...— мой голос задрожал.

— Дай руку! — в его голосе прозвучала такая власть, что я невольно протянула левую ладонь.

Надрез обжёг кожу. Я зашипела от боли, но отец уже прижал свою окровавленную ладонь к моей. Кровь смешалась и зашумела в ушах. Воздух стал вязким, не давая сделать вдох. Это была не просто рана. Отец творил магию, доступную только Хранителям — древнюю, грубую, пахнущую железом и землёй.

— Я, Валериан Виллерс, Хранитель Юга, передаю свой долг и свою защиту моей дочери, Катарине, — шептал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Пусть Чёрный Волк примет её, или пусть его род прервётся, а земли его обратятся в пепел. Да будет так.

— Да будет так, — эхом отозвалась я, не понимая, что творю.

Меня колотил озноб. Сила клятвы связала меня невидимой нитью с человеком, которого я никогда не видела и который имел славу жестокого воина.

Отец выдохнул. Его тело обмякло, глаза остекленели, уставившись в потолок. Гул стих. В комнате остался только свист ветра за окном и стук моего сердца.

Я хотела заплакать, закричать, упасть ему на грудь, но внезапная тяжесть в голове придавила меня к полу. Мир поплыл. Стены спальни растворились в сером тумане.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла мачеха — высокая, красивая даже в свои сорок, с холодными голубыми глазами. Её лицо было бледным, а чёрное траурное платье шло ей куда больше, чем подобало скорбящей вдове. Её холодные голубые, как зимнее небо, глаза скользнули по нашим окровавленным рукам, задержались на мёртвом теле отца, а затем впились в меня.

Кольцо отца жгло мне ладонь раскалённым углём. Я судорожно сжала кулак, пряча его в складках платья.

Визуалы Катарины и Дугласа

Дорогие мои Соратницы по битве с буднями!

Принесла вам визуалы к истории:

главная героиня Катарина Вилларс

18 лет, единственная дочь Хранителя Юга, наследница небольшого, но стратегически важного поместья.

Её род по материнской линии несёт в себе древний магический дар.

Катарина — носительница Дара Очага, редкой женской магии, которую она не осознаёт и принимает за “интуицию” или “везение”. Это пассивная сила: рядом с ней раны заживают быстрее, земля даёт урожай, люди чувствуют прилив сил. Катарина учится понимать и контролировать Дар, когда понимает его природу. Её магия символизирует внутреннюю силу — тихую, но разрушительную, если её подавлять.

Глава 2. Пленница в собственном доме

Похороны отца прошли как в тумане. Я помнила только стук комьев мёрзлой земли о крышку гроба и спину мачехи — прямую, неподвижную, обтянутую чёрным кружевом. Она не проронила ни слезинки. Как будто не провожала мужа в последний путь, а просто ждала, когда закончится утомительный ритуал, чтобы, наконец, вступить в права владения.

Как только последний гость покинул поместье, мачеха изменилась, а вслед за ней изменился и дом. Он стал холодным, как её сердце, и чужим, как она сама.

Ей удалось вытянуть из дома остатки тепла. Камины в моих комнатах перестали протапливать, слуги, служившие нам годами, вдруг исчезли, заменённые молчаливыми людьми с восточным акцентом, которые смотрели на меня не как на хозяйку, а как на пустое место.

Я сидела у окна в своей спальне. Той самой, куда переселила меня мачеха, когда отец слёг. Она называлась северной. Раньше это была гостевая спальня — холодная, с одним узким окном и камином, который дымил даже в хорошие дни. Мама говорила, что здесь «живёт ветер».

С тоской смотрела, как на дворе стаскивают в одну кучу траурные венки. Ветер срывал чёрные ленты, и они хлестали по камню, как тонкие ремни.

Не плакала, слёз уже не осталось. Я ждала. Ждала, когда мачеха не выдержит и придёт, чтобы поглумиться над памятью отца и разодрать в клочья душу ядовитыми словами.

Дверь распахнулась. Дождалась. Изольда вошла в мою спальню без стука.

Невидимый как тень, слуга следовал за ней на расстоянии в два шага. Худой, с гладко зачёсанными волосами и глазами, которые всё запоминали.

— Катарина, — сказала она, и моё имя прозвучало не как удар хлыстом. — Встань.

Я поднялась медленно. В груди было пусто, а в горле — комок, который никак не хотел уходить.

Изольда подошла ближе и наклонила голову, будто рассматривая меня.

— Траур тебе к лицу, — произнесла она, не скрывая насмешки. — Жаль, что он тебе так недолго пригодится.

Она сама была в тёмном платье с дорогим кружевом. Чтобы сшить такой наряд, нужно заранее готовиться, как она готовилась к смерти отца.

Я не ответила, боясь, что не сдержусь.

Её взгляд скользнул к моей шее. Там на тонкой цепочке, висел мамин медальон — овальный камень в серебряной оправе. Мама говорила, что это «лунный глаз», и что он хранит дом от дурного.

Изольда протянула руку.

— Снимай, — приказала она.

Я непроизвольно отступила на шаг и закрыла медальон ладонью.

— Это… это память о матери, — мой голос всё-таки дрогнул.

Она слегка улыбнулась, как улыбаются капризам ребёнка.

— Траур — не повод хвастаться драгоценностями. Это моветон, Катарина. Твоя мать должна была научить тебя элементарному такту. — Её голос стал мягче, почти ласковым. — И не тебе решать, что теперь память, а что имущество. Дай сюда.

— Это не имущество, — возмутилась я, готовая защищать память о матери до конца. — Это моё.

Пальцы Изольды сомкнулись на цепочке. Она дёрнула, и металл впился мне в кожу.

— Всё, что было в этом доме, принадлежало Валериану, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только я. — А теперь всё принадлежит мне. По закону. По праву вдовы.

Я почувствовала, как во мне поднимается что-то горячее и дикое. Голос разума заткнуло горе.

— По праву… — прошептала я. — По какому праву? Ты даже не плакала над ним.

Это был глупый порыв. Я поняла это в ту же секунду.

Изольда замерла. Её улыбка исчезла, в глазах осталась только холодная ясность.

— Отдай шкатулку, — приказала она, шаря глазами по комнате.
Её голос звучал требовательно. Она уже срослась с властью хозяйки самого большого состояния на юге.

— Это драгоценности моей матери, — тихо произнесла я. Мачеха давно подбиралась к драгоценностям матери, но отец не отдавал ей их, накупив взамен множество других. — Мама завещала их мне, и даже отец не отнял их у меня.

Изольда улыбнулась уголками губ. Подошла, хищно шелестя юбками. Вблизи её красота пугала ещё больше. Было в ней что-то неестественное. Кожа была слишком гладкой для её лет, а в глазах не было дна.

— Твой отец был сентиментальным глупцом, Катарина. А ты ещё слишком юна, чтобы владеть такими ценностями, — она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня сердце переставало биться. — Золото привлекает воров. Я сберегу их для тебя.

Она протянула руку. Я отшатнулась, но Изольда перехватила моё запястье. Её пальцы были ледяными и твёрдыми, как железные клещи. Хватка была такой сильной, что я вскрикнула.

— Шкатулку, Катарина, не заставляй меня ждать.

Я помотала головой, тогда мачеха, не поворачивая головы, произнесла:

— Хьюго.

Тень за её спиной ожила. Верный слуга знал, что нужно делать. Он приступил к обыску комнаты, вытряхивая всё из шкафов на пол и топчась по моим вещам.

Я всхлипнула. Уют и порядок в моей комнате превращались в бардак. Шкатулку он всё-таки нашли, и я кинулась к мачехе, которая уже протянула к ней свои загребущие руки. Меня отшвырнули от неё как котёнка, и я больно ударилась локтем об угол.