Чужая для Лесного короля

Глава 1.

Меня зовут Ирина Зимина, и в нашем роду женщины долго не живут.

Так говорила моя бабушка, хотя сама она прожила дольше всех... Бабушка была исключением, однако от этого ее жизнь легче не стала, скорее наоборот…

Мама ушла, когда мне не исполнилось и года. Врачи говорили «генетика» и «послеродовая депрессия». И только бабушка Аня тихо шептала, глядя в окно, за которым висела полная холодная Луна:
— Это всё озёрный край. И фамилия наша... Зимины.

***

Автобус трясёт так, будто он не едет, а ползёт по рёбрам какого-то огромного зверя. За окном проносятся серо-желтые угрюмые поля, подернутые плотным инеем и засыпанные первой снежной крупой. Иногда мимо мелькают темные стволы голых деревьев, которые тянут свои безжизненные черные ветви к налитому свинцом тяжелому низкому небу.

Я смотрю на своё отражение в мутном стекле и думаю, что выгляжу старше своих лет — хотя по паспорту мне ещё очень даже рано чувствовать себя «последней из рода».

Последней…

Смешно. Род Зиминых живее всех живых — просто женщины в нём долго не задерживаются. Ни те которые рождаются, ни те, которые приходят в качестве жён.

Мама Елена, ушла давно. Я не знала своей матери. Отец говорил, что врачи называли это сложными фразами, словно хотели придать какую-то значимость ее смерти в самом расцвете лет, но по факту она просто угасла, зачахла, сразу после моего рождения: перестала хотеть есть, пить, вставать, смотреть в окно, разговаривать...

«Послеродовая депрессия», — говорили они. Бабушка Анна сказала иначе:

— Не надо было её сюда тащить. Озёрный край не любит Зиминых, а женщин так вовсе губит.

Она ругала отца, которому было и без того тяжело, корила его за то, что произошло с мамой. Папа держался как мог, а потом срывался и уходил в запой. Со временем втянулся в азартные игры. Тогда приезжала бабушка…

— Дочь без матери оставил, - то и дело качала она головой, застегивая на мне короткое пальтишко, собирая в школу. – Да и мне здесь с вами делать нечего, вынуждена просто в городе жить. А ведь мое место там, Олег! Дела еще есть незаконченные…

Потом была Вера. Не родственница, но всё равно как мама и старшая сестра в одном флаконе. Вера была моложе мамы, такая нежная и веселая. Она вдохнула жизнь в отца. И хотя официально они оформлять отношения не стали (папа боялся давать ей нашу фамилию, считая ее проклятой), мы жили как дружная семья. Жаль, что недолго. Дальше было все… И чёрное озеро, и красный шарф, и синяя ледяная варежка в моей руке.

Я крепче сжимаю пальцы. На мне нет ничего, с тех пор я даже перчатки не ношу, но ощущение то же — будто в ладони до сих пор лежит та, старенькая, детская, вся промокшая… Та, которая предательски соскользнула… Та из-за которой Вера не вернулась.

Автобус «кряхтит» и кренится набок, сворачивая с трассы на знакомую, раскатанную до колеи дорогу. А вот и светлая табличка «ДИВИГОРСК» так быстро пролетает мимо, что мне хочется смеяться: вот и всё, приехали. Туда, откуда все женщины Зиминых либо уезжают еще до того, как найдут свою судьбу, либо уходят на кладбище. Я — единственная дура, которая вернулась добровольно. Стоит ли мне бояться? Или время еще не пришло? Что ж, скоро увидим.

В городе у меня больше нет ничего. Ни работы, ни квартиры, ни нормального отца. Отношения тоже не сложились, хотя… Последнее наверно даже к лучшему.

Спрыгиваю на холодную пыльную землю, по которой ветер кругами гоняет первые снежные крупинки.

— Дальше пешком, девочка. До Зиминых, как всегда, ногами.

Слово «Зиминых» чиркает чем-то острым глубоко внутри. Значит, дом всё ещё так и зовут — дом Зиминых. Не «номер такой-то», не «ул. Лесная, 23», а просто: дом Зиминых. Похоже на диагноз.

Воздух сухой и морозный, обжигает лёгкие, и в этом холоде я вдруг почувствовала чужую, непривычную глубину, словно лес дышал не так, как раньше.

Центр посёлка встречает меня привычной смесью запахов: дым дровяных печей, терпкое амбре приусадебных хозяйств, солярка. И ещё — тонким, едва уловимым запахом холодной торфяной воды, который я узнаю моментально: так пахнут болота вокруг сети Чёрных озёр.

Олег, мой отец, после пропажи Веры запил так, что от него остались только знакомые черты лица. Папа катился по наклонной и по приглашению своего двоюродного брата Глеба вернулся на малую Родину уже давно. Он не поселился в доме своей матери Анны Игнатьевны Зиминой, а поселился в вагончике на лесопилке, куда его устроил Глеб.

Созванивались мы редко, и я решила его не предупреждать о своем приезде. Увидимся, когда обживусь. Все равно он по ту сторону курганов, там, где рубят и пилят старый лес.

Глеб Зимин - мой двоюродный дядька по отцу, предложил мне еще летом свою помощь, когда я осталась без работы на съемной квартире в райцентре. Отец, видно по пьяни, рассказал ему о моем незавидном положении. Так-то я ему строго настрого запретила кому-либо говорить о моих проблемах.

— Приезжай, Ринка. Места в Дивигорске хватит на всех. Устрою тебя здесь, могу в офисе у себя посадить или на ТЭЦ.

Я отказалась, но теперь я всё равно здесь — не потому, что позвал Глеб, а потому что деваться некуда. Квартиру еще в августе я сменила на комнату, но работу с нормальной зарплатой найти больше не удалось и пришлось возвращаться туда, где было единственное жилье, завещанное нам с папой бабушкой Аней.

Бабушкин дом — единственное, что осталось не заложенным и не проданным отцом. И на том спасибо.

Пока шла по поселку не встретила никого кроме нескольких поселковых псов, которые пару раз гавкнули для приличия, а дальше просто бежали за мной, виляя хвостами, пока я им не наскучила.

Бабушкин дом встретил меня там же, где и всегда — на краю Дивигорска, чуть дальше от остальных. Как будто его прадед мой специально поставил на границе между человеческим и тем, что начиналось сразу за забором: редколесье, за которым раскинулись чудские курганы, а за ними находился погруженный в вечную дрёму старый лес – чужой и древний.

Глава 2.

Всю ночь мне снились сны о прошлом, видимо так на меня подействовало возвращение в бабушкин дом.

Построил этот дом еще в начале прошлого века мой прапрадед Петр Зимин, когда женился на завидной красавице. Моя прапрабабка слыла небывалой красотой на весь Дивий Яр, так раньше назывался наш поселок.

Звали ее Саломея. Саломея Зимина умерла молодой, едва родив второго ребенка Петру. Прабабушка Татьяна, которая была замужем за тем вторым и единственным выжившим ребенком — сыном Игнатом, родила мою бабушку Аню. От нее то Анна и узнала, что проклятие пошло с Саломеи и пало на всех женщин рода Зиминых. Татьяна, как и ее мать Саломея покинула этот мир молодой, однако оставила после себя двоих здоровых детей погодок.

У бабушки был старший брат Егор. Он был женат дважды и обе его жены сгинули в лесу, только вторая успела родить Егору Игнатьевичу сына Глеба. Больше он не женился, да и не пошла бы за него ни одна из местных…

Дядька мой - Глеб тоже был женат дважды и все повторилось. Первая жена умерла, как и моя мать — после родов. И годовалую дочку унесла с собой в могилу. Вторая просто пропала, сгинула то ли в лесу то ли в болтах. Остался у Глеба от второй жены сын Артур, которого отец после смерти матери отправил к материнской родне от греха подальше.

Моя бабушка Анна Игнатьевна никогда не была замужем и родила моего отца без мужа, дав ему свою фамилию — Зимин. Кто был моим дедом со стороны отца я никогда не знала, бабушка эту тайну унесла с собой в могилу.

Не потому ли она прожила дольше остальных женщин в нашем роду, что не была связана ни чувствами, ни отношениями? Или была другая причина? Бабушка, словно выпала из родового проклятия… А вот почему это произошло, я надеялась разобраться здесь на месте. Как и во многом другом, что тяготило меня все мои сознательные годы.

Я прислушалась к утренней тишине, «чердак» больше не «ухал» и не «вздыхал», зато из моего рта поднялось небольшое облачко пара и тут же рассеялось.

Печь наверно остыла, надо заново растапливать. А после наведаюсь к дядьке, про отца расспрошу и насчет рабочих узнаю, в доме кое-что подлатать надо.

— Ира! Ты дома? Это я - баба Надя! — сквозь свист старого чайника я услышала сильный женский голос. – Есть кто дома?

Выглянув в окно, я увидела, как за калиткой стояла пожилая женщина в сером драповом пальто с ярким платком на голове.

— Баб Надь, открыто же! — крикнула я ей с порога. – Проходите.

Женщина поднялась по ступенькам и не разуваясь вошла в гостиную.

— Ой, а что это ты босая ходишь?

— У меня носки теплые.

— Смотри, застудишься! – покачала головой соседка. – А я еще с вечера смотрю, дым из трубы идет, думала Олег вернулся. А Ольку встретила, она говорит, это Иришка наша из города приехала. Дочк, ты правда, что ли на совсем?

— Скорее всего. Вы проходите, у меня как раз чайник вскипел, сейчас чай заварю свежий.

— Да, я с пустыми руками, неудобно как-то… Зашла посмотреть точно ты, а то мало ли.

— Проходите уж. Можете не разуваться, все равно еще раз мыть все здесь буду.

Кряхтя, баба Надя сняла пальто и поправила платок, сапоги снимать не стала.

— Я вот тут чуток с краю посижу. Телевизер работает?

— Не знаю, я его не включала. Вчера вечером пробки выбило, так и не смогла сама починить.

— Это к Валерке тебе надо, он у нас и электрикой занимается и автомобили ремонтирует. Рукастый малый.

— Да я к дядьке зайти хотела. Не знаете он сейчас в поселке?

— А где ж ему быть? На лесопилку по понедельникам ездит и то через раз. У него везде все налажено, как часы. Сидит в офисе своем, командует только, - последние слова Надежда Афанасьевна произнесла как-то не по-доброму, звучно отпивая горячий чай. — Печенье здесь покупала?

Я кивнула головой.

— Баб Надь, я если не навсегда, то скорее всего надолго в Дивигорск вернулась. Мне работа нужна, может слышали, нужен где-нибудь человек?

По тому как женщина совершенно спокойно отреагировала на мой вопрос, я поняла, что Ольга Нарышкина уже всем обо всем рассказала. Что ж, сарафанное радио в поселке работает отменно.

— Ты ж у нас образованная дама?

— Да, дипломированный юрист. Только вряд ли здесь это мне пригодится.

— Отчего же? На почте вон на компьютере работник требуется. Ты ж компьютером поди пользоваться умеешь?

— Конечно умею.

— Зарплата не большая, зато начальница там хорошая — Марина Васильевна. Помнишь ее? Раньше у Глеба Зимина секретаршей работала. А потом он ее втюююх! И на молодую поменял. Но она баба пробивная, в райцентр съездила и место себе не хуже выбила! Ты, говорят, к Глебу идти не хочешь?

— Нет, не хочу.

— Оно и правильно. Нечего у него там делать. Вся эта его «империя» на чужом горе построена. Вон лес рубят, курганы все перерыли. Что творит, паскуда такой! Весь в отца пошел! И все с рук сходит ему, а? Сам жиреет, а людям копейки платит. Сыну квартиру купил в городе, приезжает сюда деловой весь такой на вот такенном джипе черном. Ходят, как хозяева! Только вот хозяева на земле этой не они. Никогда не были и не стать ими, сколько бабами своими бы не откупались!

— Баб Надь, и вы туда же!

— А что я не так сказала? Все это знают! Ой, ладно, засиделась я. Дел еще полно! Ты на почту то сходи, не тяни.

— Схожу обязательно. Спасибо вам!

И на почту, и к Глебу схожу. И на чердак еще слазить надо.

Перво-наперво я решила навестить своего родича.

Его офис располагался в административном здании недалеко от небольшой ТЭЦ, которую построили еще под руководством отца Глеба – Егора Игнатьевича Зимина. Егор какими-то особыми ухищрениями умудрился все руководство передать своему сыну, хотя ТЭЦ принадлежала округу и никогда не была частной. Также, как и лесопилка, которой руководил еще прадед. Но и Егор и его сын Глеб уверенно называли все это своей «империей» и невероятно гордились семейными достижениями.

ТЭЦ уже более полувека работала на торфе, снабжая Дивигорск и соседние деревни электричеством, а также давая тепло в несколько административных зданий. Раньше отапливались школа и детский садик, но их оптимизировали, и теперь ближайшая школа была в сорока километрах от Дивигорска. Зато бизнес по уничтожению леса процветал!