Чумной

Книга 1. Чумной десант.

Глава 1. Проба на прочность

Часть 1. Проводка

Козлы.

Вот честно, других слов нет. Козлы и сволочи.

Я стоял на табуретке в общажной кухне на третьем этаже и пытался скрутить в козью морду два оголенных провода. Свет моргал уже третью неделю, электрик из ЖЭКа, дядька Петя, бухал как сапожник и на вызовы забивал. Соседи по общаге, в основном узбеки и один таджик с семьей, ходили по нужде с фонариками. А мне, Николаю, по жизни сварщику шестого разряда (пусть и бывшему, с погашенной судимостью), стало это дело просто в печенку.

— Коля, а может, не надо? — высунулась в дверь тетя Зина из 22-й. — А то убьет током-то…

— Не убьет, Зинаида Петровна, — буркнул я, зачищая провод зубами. — Я в техникуме учился, а не лаптем щи хлебал. Тут фаза на ноль села, ща подожмем — и заработает.

Врубальник находился прямо над плитой, в древнем щитке, который помнил, наверное, еще Ленина. До него надо было тянуться, балансируя на одной ноге.

Я дотянулся.

Дальше было ярко.

Ударило так, что искры из глаз, из ушей и еще из одного места одновременно. В ушах зазвенело, в глазах поплыли фиолетовые круги. Я даже матернуться не успел. Просто провалился в черноту, чувствуя, как падаю спиной на грязный линолеум, а тело выгибает дугой.

Последняя мысль была обиженной: «Вот суки, даже допить кофе не дали…»

Часть 2. Вонь

Очухался я от вони.

В голове гудело, как после хорошей пьянки, только без кайфа. Я попытался пошевелить рукой — вроде работает. Ногой — тоже. Значит, не парализовало. Уже плюс.

«Так, Колян, спокойно. Главное — не паниковать. Паника — это смерть». Я заставил себя дышать ровно, игнорируя вонь, от которой глаза слезились. Надо выбираться.

Если думаете, что в общаге пахнет плохо — вы просто не нюхали трюм галеры, где месяц не меняли воду и гнили рабы.

Воняло мочой, рвотой, смертью и еще чем-то сладковато-тошнотворным. Я попытался вдохнуть и закашлялся. Горло драло, как будто я наглотался песка.

Глаза открывать не хотелось, но пришлось.

Темнота. Полная. Только где-то далеко сверху узкая полоска света, и доносится какой-то гул, крики и лязг металла.

Лежу я на чем-то мокром и мягком. Поворачиваю голову — рядом чье-то лицо. Синее, раздутое, с открытым ртом. Чумной что ли? Или от поноса тут все умерли?

Потом до меня дошло: блин, я же в гробу. То есть, не в гробу, а в трюме корабля. И вокруг трупы.

Паника накрыла с головой, но я человек бывалый, сидел. Не в таких передрягах бывал. Главное — не дышать глубоко и не ссать в штаны. Хотя, кажется, в штаны уже было наклано без меня. Кто-то из покойников постарался.

Я пошарил руками вокруг. Подо мной чье-то тело, теплое еще. Рядом — обломок весла. Тяжелый, дубовый, на конце железный скобяной обод.

Сверху раздался дикий крик, потом грохот, и в трюм, проломив пару досок палубы, рухнуло тело в доспехах. Сверху на него упал меч.

Тело дернулось и затихло. Кровь из-под шлема растеклась по доскам.

«Военные действия», — пронеслось в голове. — «Попадалово».

Я вцепился в весло.

Ждать смысла не было. Либо тут сдохнуть от вони и чумы, либо наверху получить мечом по башке. Выбор, конечно, тот еще, но лучше быстрая смерть, чем медленная.

Я пополз к трапу, перебираясь через трупы, матерясь шепотом и стараясь не дышать. Голова кружилась, тело слушалось плохо, как после хорошего удара током. Стоп. Тока. Провода. Общага. Тетя Зина.

Твою мать.

Я же умер? Или в кому впал? И что это за хрень?

Высунул голову на палубу.

Картина маслом: античный боевик.

Часть 3. Весло-аргумент

Корабль горел. На палубе человек двадцать рубились в капусту. Одни — в странных доспехах, похожих на римские, которые я в кино видел, с красными плащами и прямоугольными щитами. Другие — в разношерстном тряпье, с кривыми саблями и злыми рожами.

Краем глаза заметил, как меч одного из пиратов полыхнул зеленым — прямо искры из лезвия посыпались. «Ни хрена себе спецэффекты», — подумал я, но тогда было не до разглядывания.

Трупов валялось уже прилично, палуба была скользкой от крови.

Я вылез полностью, держа весло наперевес. Голый по пояс, в каких-то обносках, которые на трупе с меня сняли, грязный, худой, как щепка, и воняющий так, что мухи дохнут на подлете.

Ко мне никто не присматривался — все были заняты.

Один из «римлян», здоровый детина с нашивками на доспехе (типа офицер), как раз засадил мечом в пузо последнему пирату. Пират упал за борт. Офицер вытер меч о штанину и огляделся. Взгляд его упал на меня.

Я стоял и хлопал глазами.

— Эй! — заорал он на каком-то странном языке, но интонация была понятна: «Ты кто такой и какого хрена тут делаешь?».

Я пожал плечами и развел руками, типа «сам не врубаюсь».

Он шагнул ко мне, выставив меч.

И тут из-за борта, за который упал пират, вылетела рука с кривым ножом и ухватила римлянина за ногу. Пират, оказывается, не утонул, а зацепился и решил добить офицера.

Римлянин охнул и начал заваливаться за борт.

Дальше я думать не стал. Ноги понесли сами, вернее, сработал инстинкт «бей своих, чтоб чужие боялись», только наоборот.

Я размахнулся веслом, как бейсбольной битой, и со всей дури врезал по шлему пирата, торчащему из-за борта.

Звук был знатный: «БУМ!».

Пират выпустил ногу офицера, булькнул и ушел под воду камнем.

Офицер обернулся ко мне. В глазах у него было странное выражение: смесь удивления, злости и… интереса?

— Ты кто? — спросил он уже медленнее, убирая меч, но не до конца. — Ты с этой галеры? Раб?

Я снова пожал плечами.

— Николай, — сказал я по-русски. — Сварщик.

Он не понял, но кивнул на трупы в трюме.

Глава 2. Чумной на районе.

Глава 2. Чумной на районе

Часть 1. Казарма

Казарма Третьей когорты располагалась в старом складском помещении порта. Пахло там кожей, потом, дешевым вином и еще чем-то, что я про себя называл «ароматом мужского коллектива».

Либера с Лысым ютились в углу за большим ящиком из-под амфор. Веракс, скрепя сердце, разрешил им остаться, но предупредил: «Украдете что-то — лично руки отрублю. Обоим».

— Не украдем, — пообещал я, хотя сам в этом не был уверен.

Утром Веракс построил легионеров на плацу. Я тоже стоял в строю, но без оружия и доспеха, как приблудная собака. Легионеры косились на меня с брезгливостью. Еще бы — чумной раб, который непонятно почему ходит по земле, а не гниет в братской могиле.

— Это Николай, — объявил Веракс. — Он будет помогать по хозяйству. Таскать, чинить, убирать. Если кто тронет — поговорим отдельно. Он спас мне жизнь. Я в долгу.

Я слушал и краем глаза разглядывал центуриона. Он был из тех людей, которых называют «вырубленными из камня». Роста чуть выше среднего, но ширины такой, что в дверях, наверное, разворачивался с трудом. Квадратная челюсть, шрам через всю щеку — старая рана от меча, зашитая прямо в поле, нос сломан в двух местах и сросся криво. Руки в шрамах, как у любого ветерана, который не прятался за спины. Но глаза — усталые, серые, с морщинками в уголках — выдавали в нем не просто мясника, а человека, который видел много смертей, многих хоронил и от этого не очерствел, а просто… устал. Такие люди, если берут под защиту, не продают.

Легионеры загудели, но спорить с центурионом не решились. Только один, высокий и наглый, с нашивками опциона, скривился:

— Спас? Случайно. Этот чумной недоносок даже меч в руках держать не умеет.

Я промолчал. Но взгляд запомнил.

Опциона звали Гай Фурий. Типичный «блатной» — из богатой семьи, купивший должность, чтобы выслужиться перед папочкой. Таких я на зоне видал. Они быстро ломались, когда приходилось отвечать за базар.

Часть 2. Починка

Через пару дней Веракс позвал меня в оружейную.

— Говорят, ты умеешь чинить металл, — сказал он, кивая на груду сломанных мечей и доспехов. — Кузнец наш сдох от лихорадки. Новый будет только через месяц. Сделаешь что-то?

Я подошел к груде. Мечи местные были хреновые — железо сырое, ковка грубая. Я взял один сломанный клинок, покрутил в руках.

— Сварки нет, — пробормотал я по-русски. — Но можно попробовать склепать.

В углу валялись какие-то инструменты, похожие на примитивные молотки и клещи. Горна не было, но был очаг с мехами.

— Топливо есть? — спросил я у Веракса. — Уголь, дрова?

— Найдем.

Три дня я пропадал в оружейке. Лысый таскал уголь, раздувал мехи. Либера крутилась рядом, приносила воду и еду, которую воровала у легионеров. Я делал вид, что не замечаю, хотя замечал всё — как она на меня смотрит, как поправляет волосы, когда думает, что я отвернулся.

Я не варил — варить было нечем. Я нагревал металл докрасна и склепывал обломки, насаживая на железные полосы. Получалось коряво, но надежно.

На четвертый день Веракс пришел проверить.

— Это что? — он взял в руки меч, который я «воскресил» из трех обломков. Клинок был кривоват, но рукоять сидела крепко, а лезвие я худо-бедно заточил.

— Работает, — пожал я плечами.

Веракс рубанул по старому щиту, висевшему на стене. Щит развалился. Меч остался цел.

— Хм, — центурион почесал щетинистый подбородок. — А ты, чумной, правда сварщик? В прямом смысле сварил железо.

— Сварщик, — кивнул я. — Только без трансформатора и электродов — как без рук.

Веракс не понял, но результат оценил.

— Ладно. Будешь числиться при оружейке. Жалованья не обещаю, но пайку дам.

Часть 3. Гай Фурий

Гай Фурий терпеть не мог меня. Во-первых, потому что чумной раб вдруг получил положение. Во-вторых, потому что Либера, на которую опцион давно заглядывался, крутилась возле меня как привязанная.

— Эй, чумной! — окликнул он меня вечером, когда я шел с Лысым от колодца с водой. — Подойди-ка.

Я поставил ведра. Лысый замер, побледнев.

— Слушаю, — спокойно сказал я.

— Ты чего это мою девку вокруг себя крутишь? — Фурий шагнул ближе. — Либера — моя. Я ее еще месяц назад присмотрел.

Я усмехнулся. Ну точно «блатной» — бабу захотел, а та даже не смотрит в его сторону, и сразу обида.

— Она сама по себе, — сказал я. — Спроси у нее.

— Я у тебя спрашиваю, раб! — Фурий толкнул меня в грудь.

Я не качнулся. Фурий был выше, шире, накачаннее. Но я за свою жизнь столько таких «качков» ломал, что уже и счет потерял.

— Еще раз тронешь — пожалеешь, — тихо сказал я. — По-хорошему советую: разойдемся.

— Угрожаешь? Мне? — Фурий замахнулся.

Но ударить не успел. Сзади раздался звонкий голос Либеры:

— Гай Фурий! Центурион зовет! Срочно!

Фурий обернулся, выругался и ушел. Либера подбежала ко мне.

— Ты дурак? — зашипела она. — Он же тебя убьет! У него отец — декурион в городском совете!

— Пусть попробует, — пожал я плечами. — Я, знаешь ли, в местах не столь отдаленных научился за себя постоять.

— В каких местах? — не поняла она.

— Долгая история. Ты лучше скажи, зачем за меня впряглась?

Либера покраснела, но быстро взяла себя в руки.

— Ты нас с Лысым пристроил. Я в долгу не люблю оставаться. Все.

И убежала.

Вечером, когда Либера ушла по своим делам, а легионеры разошлись по казарме, я сидел у колодца и чинил порванную сбрую. Рядом пристроился Лысый. Молчал, сопел, но было видно — хочет спросить о чем-то.

— Чего ты? — не выдержал я.

Лысый замялся, потом выпалил:

— А там, откуда ты… там правда повозки без лошадей ездят?

Я усмехнулся. Пацан сидел напротив, и в свете факела его лицо было как на ладони. Мелкий, щуплый, с огромными ушами и глазами, которые, казалось, занимали пол-лица. Но в этих глазах горел такой живой интерес к миру, такая жажда узнать хоть что-то за пределами этого вонючего города, что я сразу понял — этот не пропадет.