Чувства теплого оттенка

Пролог

В моих глазах живёт то, что не уходит.
Тоска осела в них, как пыль, и сколько ни моргай — она остаётся. Я думаю о прошлом не потому, что хочу, а потому что оно не спрашивает разрешения. Оно возвращается само. С тем, что было. С тем, чего не случилось. С тем, что могло бы стать нами.

Моё сердце не разбилось — оно рассыпалось. Не громко, без трагического звука. Просто в какой-то момент я поняла, что держу внутри себя осколки и не знаю, куда их положить, чтобы не пораниться снова.

Я закрываю глаза и вижу лето. То самое — тёплое, медленное, живое. Тогда я была любимой. Тогда я была чьей-то. Смех был настоящим, прикосновения — простыми, а будущее не пугало. Мой сон стал моей реальностью.
А потом всё перевернулось: явь стала кошмаром, и теперь каждый раз, просыпаясь, я возвращаюсь не в утро — я просыпаюсь в кошмар.

Теперь вокруг дождь. Ливень, зонты, мокрые рукава, чужие спины. Я стою среди этого движения и чувствую себя неподвижной, словно время обходит меня стороной. Все куда-то идут. Я — остаюсь.

Я вдыхаю воздух глубже, чем нужно. Он холодный, резкий, почти болезненный. Но он наполняет лёгкие — и это, кажется, единственное, что у меня ещё получается автоматически. Дышать. Заменять воздух. Делать вид, что этого достаточно, чтобы жить дальше.

Я знаю, будет трудно. Не сразу, не резко — трудно каждый день. В мелочах. В утрах. В случайных словах. Я не верю в «всё будет хорошо». Я верю только в шаги. В то, что когда дождь закончится, я всё-таки выйду. Не потому, что стала сильнее, а потому что больше некуда возвращаться.

И если я продолжу путь — это будет не победа.

Это будет просто движение вперёд.

Глава 1

Лондон встречает меня дождём — так, словно он никогда и не прекращался. Ливень здесь не начинается и не заканчивается, он просто существует, как фон. Как дыхание города. Как моё собственное состояние. Вода падает с неба ровно и настойчиво, заполняя улицы отражениями, в которых всё кажется расплывчатым и нереальным.

С высоты моего окна город выглядит отстранённым. Чёрные зонты движутся внизу, будто тени без лиц. Люди под ними спешат, сталкиваются плечами, исчезают за углами зданий. Я не вижу их глаз, не знаю их имён, и мне это подходит. Иногда между потоками воды проезжают машины — в основном такси. Они скользят по мокрому асфальту, оставляя за собой короткие вспышки света. Их шум доносится глухо, словно сквозь толщу воды, даже здесь, на высоте.

Я сижу на подоконнике в одной из многоэтажек, поджав под себя ноги. Окно холодное, и этот холод медленно просачивается сквозь одежду, напоминая, что я всё ещё здесь, в этом теле, в этом времени. В руках у меня чашка с кофе. Он давно остыл, но я всё равно держу её, будто это что-то важное. Иногда я подношу чашку к губам, делаю маленький глоток и тут же забываю о вкусе. Кофе — просто повод занять руки.

Мои мысли редко бывают рядом со мной. Они уходят далеко, туда, где больше не больно. Или, наоборот, туда, где боль имеет форму и имя. Сегодня они где-то между.

Каштановые волосы, заплетённые в косичку, спадают мне на лицо. Я не поправляю их. Пусть. В отражении стекла я вижу себя смутно — будто это не я, а чья-то версия, оставшаяся после. Небрежные пряди, усталый взгляд, неподвижность. Раньше он говорил, что мне идёт эта небрежность. Что в ней есть что-то настоящее. Теперь некому это говорить.

Я смотрю на дождь и думаю о том, как странно устроено время. Оно продолжает идти, даже когда внутри всё остановилось. В мире всё происходит по расписанию: светофоры меняют цвет, такси принимают новых пассажиров, люди идут на работу, возвращаются домой, смеются, злятся, живут. А во мне всё застряло в одной точке — там, где он ещё был.

Иногда мне кажется, что если я буду сидеть достаточно тихо, достаточно неподвижно, то услышу его шаги. Что он войдёт в комнату, поставит зонт у двери, встряхнёт волосы и скажет что-нибудь простое, повседневное. Что-нибудь такое, что раньше я даже не запоминала. Но дверь остаётся закрытой. Комната — пустой. А тишина — слишком громкой.

Я пытаюсь вспомнить, когда именно всё стало таким. Не в день, когда он умер — нет. Это произошло позже. Когда мир уже успел выразить свои соболезнования и вернуться к нормальной жизни. Когда люди перестали осторожно смотреть на меня и говорить шёпотом. Именно тогда пустота стала особенно заметной. Как пятно, которое нельзя отмыть, потому что оно не на поверхности, а внутри.

Дождь усиливается. Капли бьют по стеклу чаще, резче. Я провожу пальцами по холодной поверхности окна, оставляя короткий след, который тут же исчезает. Всё исчезает. Даже следы. Особенно следы.

Я думаю о его руках. О том, какими тёплыми они были всегда, даже зимой. О том, как он обхватывал мою чашку с кофе, когда я жаловалась, что замёрзла. Тогда тепло казалось чем-то само собой разумеющимся. Сейчас я понимаю, как много в нём было жизни.

Мой сон стал явью — тогда, когда мы были вместе. Я просыпалась и знала, что меня ждёт день, в котором есть смысл. А потом явь стала кошмаром. И теперь каждый раз, открывая глаза, я возвращаюсь не в утро, а в это ощущение потери, которое не проходит. Я просыпаюсь в кошмар — тихо, без крика, без резких движений. Просто открываю глаза и понимаю: он не вернётся.

Иногда мне снится, что всё это ошибка. Что мне просто сообщили не о том человеке. Что я сейчас встану, сделаю ещё один глоток кофе — и телефон зазвонит. Его имя появится на экране. Я даже знаю, что он скажет. Эти сны самые жестокие. Потому что в них он живой, настоящий, и я снова учусь дышать рядом с ним. А потом просыпаюсь — и снова учусь дышать одна.

Я не плачу. Слёзы закончились где-то между первыми неделями и первым равнодушным «как ты?» от человека, которому действительно всё равно. Теперь боль другая. Она тянется внутри, как холодный туман, и не даёт сосредоточиться ни на чём конкретном. Она просто есть.

За окном кто-то смеётся, пробегая под дождём без зонта. На секунду мне становится странно — как будто этот смех из другого мира. Я не злюсь. Я не завидую. Я просто не понимаю, как это — так легко смеяться, когда всё вокруг мокрое и серое.

Я допиваю кофе, хотя он давно потерял вкус. Ставлю чашку рядом и снова смотрю вниз, на улицу. Лондон живёт. Лондон не знает моего имени. И, наверное, это к лучшему. Здесь можно быть незаметной. Здесь можно раствориться среди дождя и чёрных зонтов.

Я делаю глубокий вдох. Воздух холодный, влажный, тяжёлый. Он наполняет лёгкие — и этого, как ни странно, достаточно, чтобы продолжать. Не жить. Не радоваться. Просто продолжать.

Я всё ещё здесь.
И, значит, история только начинается.