Цветы, что растут во тьме

Глава 1

Перекрёсток. Тот самый. Где когда‑то, ещё ребёнком, я потеряла куклу белую, с фарфоровым лицом и стеклянными глазами. Бабушка тогда строго сказала: «Не возвращайся сюда одна. Это место помнит». Я не послушала. И вот теперь стою здесь снова одна, ночью, в густом тумане.

Холодно так, что дыхание вырывается изо рта рваными белыми облаками и тут же растворяется в белёсой мгле. Туман клубится вдоль дороги, словно живое существо: он стелется по земле тяжёлыми волнами, завивается вихрями, лижет мои щиколотки ледяными щупальцами и пробирается под ночнушку, обжигая кожу.

Ледяной ветер треплет волосы, швыряет их в лицо, запутывает, будто пытается ослепить. Я обхватила плечи дрожащими руками, но это не помогает, ужас сковал тело, а по позвоночнику скользнули липкие капельки пота, оставляя за собой ледяную дорожку.

— Со‑о‑о‑ня‑я‑я… — доносится шёпот, низкий и хриплый, будто из‑под толщи воды.

Я испуганно вздрагиваю, сердце пропускает удар. Очень-очень медленно оборачиваюсь, боясь увидеть то, что ждёт за спиной. Вокруг раздаётся отвратительное хихиканье высокое, прерывистое, словно кто‑то задыхается от смеха.

— Соне́чка… — снова шёпот, теперь ближе, прямо у самого уха.

«Это сон, просто сон», — мысленно твержу я, зажмуриваюсь изо всех сил, сжимаю веки так, что перед глазами вспыхивают красные круги.

— Посмотри на меня. Открой глаза, — голос обволакивает, как липкий туман, тянет из груди тепло, забирает воздух, сдавливает горло.

— Смотри на меня! — властно приказывает он, и в интонации слышится металл, от которого по коже бегут мурашки.

Я открываю глаза.

— Смотри, смотри… — раздаётся хихиканье прямо над ухом, почти касаясь мочки.

Резко отшатываюсь, но ноги будто вросли в землю. Клубы тёмного, густого дыма вперемешку с туманом движутся прямо на меня, кружатся, сплетаются в причудливые фигуры. Сгустки клубятся, оживают, дёргаются рвано и хаотично, словно тысячи червей под кожей мира. В воздухе резко запахло серой и чем‑то ещё гнилостным, древним, будто сама земля начала разлагаться.

В самом центре я разглядела его.

Мужчина в чёрном плаще, словно сотканном из теней, парит над землёй, не касаясь её. Сгустки дыма то скрывают его, то открывают вновь, создавая иллюзию движения, будто он то появляется, то исчезает из реальности.

Он высок, на голову или даже две выше меня, широкоплечий, мощный, с фигурой, напоминающей древний монолит. Длинные тёмные волосы в хаотичном беспорядке падают на лоб, скрывая глаза…

Но вот дым на мгновение рассеивается и я вижу их.

Его глаза горели красным, алым, как раскалённые угли в печи преисподней. Не просто светились, а пульсировали, будто внутри них билось чужое сердце. В этом свете я увидела отблески чего‑то древнего, чуждого человеческому разуму: лабиринты коридоров, бесконечные лестницы вниз, лица, искажённые криком…

А потом себя. Маленькую, в белом платье, стоящую у чёрного алтаря. Я протягиваю руку, не свою руку, а его руку и произношу слова, которых не помню.

— Что ты видишь? — прозвучал его голос, и в нём звучало не просто любопытство, а жадное, хищное предвкушение.
Я хотела отвернуться, но не смогла. Его взгляд держал меня крепче любых цепей.

— Ты помнишь, — прошипел он, и его голос прозвучал одновременно отовсюду и ниоткуда.

Он провёл раздвоенным языком по губам тонкий, чёрный, с металлическим отблеском.

А я всё стою, мычу что‑то нечленораздельное, и только слёзы ужаса скатываются по щекам, оставляя горячие дорожки на ледяной коже.
Он протягивает руку. Я разглядела когти чёрные, острые, с зазубренными краями, будто выточенные из обсидиана. Они блестят в тусклом свете, которого здесь быть не должно.

— Отче наш… — взмолилась я. — Господи, сохрани… — внутри головы бьётся отчаянная молитва, — Господи, помоги! Забери меня отсюда, спаси, защити!

Губы начинают шевелиться сами собой, слова вырываются помимо воли. Его лицо злобно искажается, брови сходятся на переносице, губы кривятся в оскале. Вокруг поднялся вой нечеловеческий, многоголосый, будто сотни существ одновременно издали этот звук. По ногам что‑то стало хлестать, тонкие, гибкие отростки тумана, холодные и скользкие, как змеиные тела.

— Не‑е‑е‑ет! — взвыл он, и голос его расколол тишину, как удар грома.

Он ринулся ко мне. Я почувствовала, как меня словно подкинуло вверх, не телом, а сознанием, будто душа отделилась от плоти.

— Не-е-ет! — рычал он, его когти рванули край рубашки, ткань затрещала, холодные пальцы коснулись кожи. Я ощутила укол боли, а затем резкий рывок.

Мир вокруг закружился, туман окутал меня целиком, а алые глаза продолжали гореть перед внутренним взором. Я услышала его шёпот уже не снаружи, а внутри себя:

— Ты вернёшься... Я найду....

Последнее, что я запомнила, это ощущение падения в бездну, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. А потом тишина. И лишь далёкое эхо его смеха, тающее в пустоте…