Дачный обмен 5: в Париже

Episode 5.1

Майское утро в Минске начиналось мягко и спокойно: свежий ветер шевелил молодые листья на деревьях, в открытое окно доносились крики птиц, запах влажного асфальта после ночного дождя смешивался с тёплым ароматом пробуждающегося города. Солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные занавески, ложились золотыми полосами на простынь, на разбросанную по полу одежду, на обнажённые тела, переплетённые в ленивом, но напряжённом утреннем ожидании.

Вадим лежал на спине, подложив руку под голову, его грудь вздымалась часто и неровно, потому что над ним двигалась Лера – голая, с растрёпанными светлыми волосами, которые она сжимала в ладонях, удерживая их, чтобы не падали на лицо. Она сидела на нём верхом, её бёдра работали в чётком ритме, и каждый раз его твёрдый член глубоко входил в её влажное влагалище и выходил почти до конца, скользя по её стенкам так, что они прилипали к нему, блестели в утреннем свете и снова жадно втягивали его внутрь.

Она прикусывала губу, закрывала глаза и резко опускалась вниз, ощущая, как головка снова и снова упирается в самую глубину, а потом выгибала спину, поднимаясь вверх, оставляя его член на секунду почти полностью снаружи, чтобы через мгновение снова поглотить его целиком. Вадим смотрел на неё снизу, видел, как её грудь вздрагивает от каждого удара, как напряжённые соски едва не касаются его груди, и чувствовал, как её тёплое влагалище буквально сосёт его, будто не хочет отпускать.

Она наклонилась ближе, волосы упали на его лицо, дыхание стало горячим, сбивчивым. Вадим резко поднял руки, сжал её за упругие ягодицы, и в тот же момент начал сам двигаться навстречу – его член резко заходил в её влагалище всё глубже, толчки становились мощнее и быстрее, чем её движения до этого. Лера вскрикнула, запрокинула голову и пронзительно застонала, потому что теперь он долбил её с такой силой, что каждое движение отдавало вибрацией в её животе, грудь тряслась, а по коже бежали мурашки.

Она не выдержала, откинулась вперёд, уткнулась лицом в простыню и вцепилась пальцами в ткань, сжимая её так, будто пыталась удержаться от волны наслаждения. Её глаза были плотно закрыты, губы разомкнуты, дыхание прерывистое и хриплое. Вадим держал её крепко за бёдра и продолжал загонять свой член в её влагалище, чувствовал, как оно горячо и тесно сжимается вокруг него, как с каждым резким входом её тело содрогается и изнутри выталкивает новые порции влажности, которые текли по его стволу и пачкали простынь.

Её стоны становились всё громче, захлёбывались, переходили в крики, в которых смешивались боль от его резкости и восторг от невозможного наслаждения. Каждый его толчок был таким сильным, что её попа хлопала по его бёдрам, звук разносился по комнате вместе с влажным чавканьем их соединённых тел, и она уже не могла остановиться – просто подчинялась этому ритму, позволяла ему насиловать её так, как он хотел, и сама в исступлении выгибалась, принимая всё глубже и глубже.

Её тело начало дрожать, будто внутри что-то натянулось до предела и готово было сорваться, дыхание стало хриплым и прерывистым, и в какой-то момент Лера громко вскрикнула, выгнулась всем телом и прижалась к нему бёдрами так сильно, что его член ушёл в неё до упора. Влагалище судорожно сжалось вокруг него, будто не отпускало, и в эти секунды оно с каждой пульсацией выдавливало из себя горячую влагу, которая текла по стволу и капала на его яйца, пропитывая простынь под ними. Она держалась руками за ткань, тряслась, глаза были плотно зажмурены, губы дрожали, а из горла вырывались глухие стоны, словно она не могла остановить этот поток наслаждения.

Вадим, чувствуя, как её влагалище обхватывает его член, сжал её ещё крепче за ягодицы и ускорился, загоняя его всё глубже и резче, пока сам не оказался на грани. Он вжимался в неё, продолжал долбить её так, что тело Леры снова и снова содрогалось от ударов, и в следующую секунду его накрыло – он застонал низко, глухо и начал кончать, мощные струи спермы вырывались из его члена прямо в её влагалище, заполняя его теплом и выталкиваясь обратно наружу.

Он не останавливался сразу, продолжал двигаться, чувствуя, как сперма выходит из него и одновременно вытекает из Леры, стекая по его стволу и её бёдрам. Она тяжело дышала, её тело ещё подрагивало от оргазма, а он постепенно замедлял движения, будто не хотел отпускать этот момент, пока не остановился совсем и медленно вытащил свой член, скользнувший наружу вместе с остатками густой спермы, которая тут же потекла из её распухшего, ещё подрагивающего влагалища.

Лера, тяжело дыша и всё ещё подрагивая от только что пережитого оргазма, медленно слезла с Вадима и, опустившись рядом на простыню, повернула голову к нему и прижалась плечом к его груди. Её волосы, влажные у корней, щекотали ему шею, а глаза светились усталой, но довольной улыбкой.

— Ты снова представлял вместо меня Ольгу Алексеевну? — она приподняла бровь, глядя на него снизу вверх, словно проверяя реакцию.

Вадим резко выдохнул, повернул голову к ней, в его взгляде мелькнуло раздражение.

— Лер, ты всегда после нашей ебли будешь задавать этот вопрос?

— Ну а что? — Лера приподнялась на локте, её глаза сверкнули упрямством. — Почти полтора года прошло, как вы не виделись, не разговаривали. Я хочу понять, ты трахаешь меня или всё ещё представляешь её.

— Если ты всегда будешь напоминать, она с головы не вылетит, — он посмотрел прямо в потолок, губы дрогнули.

— Да при чём тут я? — Лера перекатилась на спину, руки сцепила на животе. — Не я же представляю голой её, а ты.

Episode 5.2

Ровно в 22:00 гулкое эхо их шагов стихло на лестничной клетке старинного парижского дома. Вадим и Лера стояли перед массивной, выкрашенной в глубокий синий цвет дверью с тяжелой латунной ручкой. Свет лампы под потолком был холодный, жёсткий, и от него лица казались бледнее, чем есть на самом деле.

Они стояли рядом, почти вплотную, и держались за руки – не так, как держатся влюблённые на прогулке, а скорее как люди, которым нужна опора. Пальцы Леры были тёплыми, уверенными, она чуть сжала его ладонь, будто напоминая: я здесь.

— Готов? — тихо спросила она, повернув голову к нему. Её взгляд был внимательным, чуть напряжённым, но без паники.

Вадим сглотнул вязкую слюну, глубоко, с надрывом выдохнул:

— Да.

Лера уверенно потянулась к кнопке звонка. Резкая, мелодичная трель разорвала тишину за дверью. Десять секунд тянулись, как густая смола. Затем послышался щелчок замка. Дверь плавно подалась внутрь, и тёплый жёлтый свет из прихожей резанул по глазам.

На пороге стоял Ярослав.

На какую-то долю секунды время просто остановилось. Лицо Вадима вытянулось, челюсть дрогнула. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не бывшего лучшего друга.

Сам Ярослав замер, держась за ручку двери. Его взгляд скользнул по лицу Вадима, затем метнулся вправо, к Лере, и медленно, словно отказываясь верить в реальность происходящего, опустился к их сцепленным рукам.

Краска мгновенно сошла с лица Ярослава, уступая место мертвенной бледности. Воздух между ними затрещал от напряжения. Ярослав шагнул через порог, выходя на лестничную клетку и машинально прикрывая за собой дверь, чтобы звуки не летели в квартиру. Его ноздри раздувались, грудь тяжело вздымалась.

— Вадим… ты ебанулся? — голос Ярослава прозвучал хрипло, сдавленно, словно он говорил через силу, преодолевая спазм в горле. — Ты реально встречаешься с моей бывшей женой? С этой… — он осёкся, не договорив, но взгляд, брошенный на Леру, был красноречивее любых слов.

Вместо стыда Вадима вдруг накрыла горячая, слепая волна агрессии – защитная реакция человека, загнанного в угол. Он выдернул руку из пальцев Леры и шагнул навстречу, сокращая дистанцию.

— Какая нахуй тебе разница, с кем я встречаюсь? — выплюнул Вадим, глядя другу прямо в глаза. — Ты кто вообще такой, чтобы мне вопросы задавать?

Лера тут же вклинилась между ними, мягко, но настойчиво кладя руку Вадиму на предплечье.

— Мальчики, — её голос зазвучал елейно, с нотками фальшивой заботы, — давайте выдохнем. Можно потише и без матов? Мы же цивилизованные люди.

Ярослав медленно перевёл на неё уничтожающий взгляд. Его губы скривились в отвращении.

— А ты, сука, вообще пасть закрой, — процедил он сквозь зубы.

Вадим дёрнулся вперёд всем телом, словно его ударило током. Его руки сжались в кулак, костяшки пальцев побелели от напряжения, а лицо исказилось той особенной гримасой ярости, которая появляется у мужчины, когда оскорбляют его женщину – неважно, любит он её или просто считает своей.

— А ты не затыкай ей рот, — прорычал он, делая шаг к Ярославу и оказываясь с ним практически лицом к лицу, так близко, что чувствовал его дыхание. И в этот момент его словно осенило. Мысль, которая зрела где-то на периферии сознания весь этот безумный день, вдруг оформилась в чёткую, как выстрел, догадку. — Блять… — он выдохнул это слово, и в нём было больше удивления, чем злости. — Как же я сразу не догадался. Это ты. Ты мою маму обрюхатил.

Ярослав замер. Его лицо – только что искажённое злобой – вдруг стало совершенно растерянным. Он моргнул несколько раз, словно пытаясь прогнать наваждение, и его губы беззвучно зашевелились, прежде чем он смог выдавить из себя слова.

— Что я сделал? — хрипло переспросил он.

— Глухой, что ли?! — Вадима уже несло, он тыкал пальцем в грудь Ярослава. — Мне с незнакомого номера написали! Сказали, что мама родила! Это твоих рук дело?!

Ярослав резко выдохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь собраться.

— Что ты несёшь, идиот… — он покачал головой, словно разговаривал с сумасшедшим. — Да, про сообщение я в курсе. Это я его и написал. Только я писал про свою маму. А не про Иру. Я вообще без понятия, где сейчас твоя мама.

Слова ударили Вадима в грудь тяжёлым бетонным блоком. В ушах вдруг зазвенело. Мир вокруг качнулся и резко сузился до одной-единственной мысли. Он перестал дышать.

— Стой… — голос Вадима сорвался, превратившись в жалкий сип. — Ты про… Олю?

Не дожидаясь ответа, Вадим грубо оттолкнул опешившего Ярослава плечом, распахнул дверь и ворвался в квартиру.

— Эй! Куда?! — крикнул Ярослав позади, но Вадим уже не слышал.

Он на ходу скинул кроссовки, едва не споткнувшись, и рванул вперёд. Квартира оказалась огромной – классический парижский османский стиль: высоченные потолки с лепниной, уходящий вдаль длинный коридор, устланный светлым паркетом, анфилада дверных проёмов.

Вадим влетел в первую же открытую дверь слева. Это была просторная гостиная, залитая мягким светом торшеров. И там, в самом конце комнаты, у высокого окна, стояла она.

Ольга.