Дам тебе больше времени

1 Макс

Гонконг за бортом переливается миллионами огней. А здесь, на палубе, все как обычно: едкий розовый неон и навязчивый запах дорогого парфюма. Уже давно терпеть не могу этот запах фальшивой покорности, перемешанный с морской солью. Терпеть не могу эти яхты. Весь этот купленный «досуг» пахнет дешево, сколько бы он ни стоил. Тягучая музыка бьет по вискам в такт моей скуке.

Мой день рождения на этой чертовой яхте – всего лишь очередной этап затянувшейся партии, где мне снова приходится натягивать маску развязного богача, сорящего деньгами и не считающего чужие жизни.

Я ненавижу эти правила и все, что с ними связано. Для меня нет ничего скучнее, чем купленная лояльность, но такие вечеринки – идеальный фильтр. В угаре чужой похоти и расслабленности всегда всплывает то, что люди пытаются спрятать в кабинетах.

Лениво прислоняюсь к перилам, потягивая виски. Вокруг меня – ярмарка тщеславия.

Смех слишком громкий, улыбки слишком натянутые, а женщины... женщины здесь пахнут одинаково. Дорого, доступно и фальшиво. Я презираю этот «праздник жизни», в котором каждый второй – либо охотник, либо добыча, и чаще всего они просто меняются ролями за чек с несколькими нулями.

Очередная порция поднимается на борт. Скольжу взглядом по лицам, не задерживаясь ни на одном, пока...

Мир вокруг замирает. Бокал в моей руке едва не трещит от того, как сильно я сжимаю пальцы.

Она.

В алом платье, расшитом пайетками, которое в свете неона кажется живым пламенем. Она идет неуверенно, кусает губы, и этот жест – такой по-детски искренний – бьет меня под дых сильнее, чем любой выстрел.

Этого не может быть. Только не она.

Всего неделю назад я зашел в полупустой джаз-клуб в центре, просто чтобы сбежать от дел Олега. Там было темно, пахло старым деревом, и за барной стойкой сидела девушка в простом сером свитере. Она читала книгу. Я подошел, включил свой привычный режим «развязного богача», предложил угостить ее самым дорогим коктейлем и... получил такой холодный отпор, что моя выдержка на мгновение дала трещину.

- Я не ищу компании, – сказала она тогда, даже не взглянув на мои дорогие часы. – И мои вечера не продаются. Ни за коктейли, ни за что-то посерьезнее.

Я тогда ушел, едва сдерживая усмешку уважения. Думал: «Наконец-то нашел настоящую. Невидимку в этом глянцевом мире». Я запомнил ее взгляд – чистый, гордый, почти святой.

И вот теперь она стоит здесь. На яхте, куда приходят только с одной целью. В этом вульгарном красном платье, выставив себя на продажу.

Ярость закипает мгновенно, выжигая все остальное. Моя «святая» оказалась обычной актрисой, которая просто ждала лота покрупнее. Значит, принципы тоже имеют срок годности, да?

Ставлю бокал на столик и отлипаю от перил. Теперь мне не скучно. Теперь я хочу увидеть, как быстро рассыплется твоя гордость, когда я назову цену.

- Надо же, какая встреча, – цежу я сквозь зубы, направляясь прямо к ней. – Неделю назад ты была слишком хороша для простого знакомства. Посмотрим, насколько будешь хороша сегодня.

2

Влетаю в дамскую комнату, едва не сбив с ног какую-то блондинку в шелках, и с грохотом закрываю дверь. Спина прижимается к холодному кафелю, а легкие горят так, будто я пробежала марафон.

Это конец. Это просто издевательский финал моего личного апокалипсиса. Из всех мужчин в этом проклятом городе на этой палубе должен был оказаться именно он. Тот единственный, перед кем я неделю назад пыталась держать спину ровно.

Его взгляд… в нем было столько презрения, что я физически ощутила, как мое красное платье превращается в клеймо. Теперь я для него – просто очередной лот. Грязный, дешевый, с блестками.

Меня начинает трясти. Истерика подкатывает к горлу горьким комом. Подхожу к раковине, смотрю в зеркало на свое размазанное отражение и хочу содрать с себя этот алый блеск вместе с кожей.

В дверь мягко стучат. Я замираю, боясь, что это Макс пришел закончить мое унижение. Но голос за дверью тихий, женский.

Дверь приоткрывается, и входит девушка. Сразу вижу: она не такая, как остальные на этой яхте. В ее взгляде нет хищного блеска или усталой покорности. На ней простое, но безумно дорогое платье, а на пальце сверкает обручальное кольцо. Аля. Счастливая, защищенная, любимая.

Она подходит ближе, и в ее глазах я вижу искреннее сочувствие. Она пытается что-то говорить, предлагает помощь, спрашивает, все ли в порядке...

Ее доброта бьет меня наотмашь. Мне хочется закричать: «Чем ты можешь мне помочь? У тебя за спиной стоит скала, а у меня под ногами – бездна!». Она смотрит на меня с такой невыносимой жалостью, что я чувствую себя еще ничтожнее.

Для нее это – приключение или акт милосердия, а для меня – вопрос выживания. Мне страшно от ее участия, потому что оно подчеркивает мою беспомощность. Я хочу, чтобы она ушла. Чтобы никто не видел, как я рассыпаюсь на части под этим розовым неоном.

- Все хорошо, – выдавливаю я, пытаясь придать лицу выражение ледяного спокойствия. – Просто меня очень сильно укачало.

Вру ей, вру себе. Она добивает меня тем, что обещает похлопотать за меня перед ним, Максом, хозяином яхты. Будто и так мало, что в голове у меня только один образ: лед в его глазах и его голос, обещающий мне «незабываемый» досуг.

3

Меня ведут по узкому коридору яхты. Охранник коротко кивает на дверь и отступает. Захожу, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Макс стоит у окна, спиной ко мне. Его силуэт в полумраке каюты кажется высеченным из камня. Я знаю, зачем я здесь. Знаю, чего от меня ждут. Мои пальцы, ставшие ледяными, тянутся к молнии на спине. Платье шуршит, соскальзывая с плеч, и я остаюсь в одном белье, едва сдерживая рыдания.

- Я готова... – шепчу я, зажмурившись.

- Оденься, – отсекает он, лишь раз обернувшись. Голос холодный. – За тебя попросили, принцесса. Можешь идти восвояси, никто тебя не тронет.

Я застываю. Вместо облегчения меня накрывает дикий, парализующий ужас.

- Я... я не могу уйти, – выдыхаю я, прижимая платье к груди. – Мне нужны деньги. Завтра утром. Или полиция... меня арестуют.

Макс медленно оборачивается. Он делает шаг ко мне, и я невольно пячусь, пока не упираюсь спиной в дверь.

- Не понял? Как тебя зовут? – спрашивает он, вглядываясь в мое лицо.

- Лиза...

- Так вот, Лиза. В чем еще дело? Иди, пока есть возможность.

Начинаю говорить, глотая слова. Рассказываю про ювелирный дом, про те злосчастные серьги с бриллиантами, про недостачу, которую повесили на меня. Для меня эта сумма – приговор, цена моей жизни и свободы.

Рассказ вылетает из меня рваными, позорными кусками. Смотрю на него, надеясь увидеть в его глазах хоть тень понимания.

Но лицо Макса каменеет.

- Порядочная, значит? Серьезно? – наконец роняет он. Голос звучит как хруст ломающегося льда. – Красивая легенда, Лиза. Почти поверил.

- Это не легенда! – я делаю шаг к нему, задыхаясь от обиды.

- Хватит, – он резко оборачивается, и его взгляд буквально пригпечатывает меня к месту. – Выход есть всегда. Ты выбрала самый простой. Тот, где не нужно работать головой, а достаточно просто... присутствовать.

- У меня правда нет выхода! Я не ради прихоти здесь...

Его глаза вспыхивают яростью.

- Недостача? Серьги?! – он почти кричит, и я вздрагиваю от силы его голоса. – Ты пришла сюда, выставила себя на продажу. Неделю назад в том клубе я почти купился, подумал, что ты особенная. Что ты – та, кто знает слово «нет». А ты... ты такая же, как все! Обычная дешевка, которая сочинила сказку про долги, чтобы развести меня на жалость. Противно!

Он рывком достает из ящика стола пачку купюр и с силой швыряет их мне прямо в лицо.

- На! Забирай! – пачка ударяется прямо о щеку, деньги веером разлетаются по комнате, скользя по моим плечам и осыпаясь на ковер. – Ты дрянь, Лиза. Обычная меркантильная дрянь. У меня нет никакого желания с тобой связываться.

Стою, не в силах пошевелиться, а слезы наконец обжигают щеки. Это такое унижение. Опускаюсь на колени, потому что ноги больше не держат. Начинаю собирать эти проклятые бумажки с пола, а он стоит надо мной огромной, безжалостной скалой.

Каждая купюра в моих пальцах, как осколок стекла. Собираю их, чувствуя себя самой ничтожной в мире. Он смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде нет даже ненависти, только брезгливость.

Я ненавижу эти деньги. Ненавижу это платье. Но больше всего я ненавижу его.

За то, что он прав. Моя гордость сегодня стоит ровно столько, сколько я сейчас сжимаю в кулаке.

- Собирай и вали, – холодно бросает он, отворачиваясь. – За дверью охрана, тебя посадят в катер на берег. Чтобы я тебя здесь больше не видел.

Иду по коридору, и мне кажется, что я голая, хотя платье висит на мне тяжелым грузом. Его слова жгут сильнее, чем его ярость. Сжимаю пачку денег так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Со злостью запихиваю их в тесную сумочку. Ты получишь их обратно, Макс. До последнего цента.

4 Макс

Столько времени прошло, а перед глазами все еще ее лицо.

Эти огромные, полные фальшивых слез глаза, дрожащие губы, сорванный голос. «Я порядочный человек!» – выкрикивала она, а сама уже мысленно подсчитывала нули в чеке.

Я злюсь. Яростно, до зуда в кулаках. На нее – за то, что оказалась «как все». На себя – за то, что до сих пор ищу ее лицо.

Но больше всего меня бесит то, что даже сейчас, зная ей цену, я не могу выкинуть ее из головы. Мое тело предательски помнит, как она стояла в паре сантиметров от меня, как пахла ее кожа – не тяжелыми духами, а чем-то свежим, юным.

Почему именно она? Вокруг сотни, которые не врут, что они святые. Но меня тянет к этой… продажной лгунье.

Я ведь запомнил ее тогда, в джаз-клубе. Она сидела с этой книгой, такая спокойная, такая… настоящая. Неделю ходил сам не свой, прокручивал в голове ее «нет». А потом я увидел ее в этом алом шмотье и просто сорвался.

Ярость снова бьет в голову. Почему именно она? Почему из тысяч девчонок в этом городе на яхту пришла та, которую я собирался обязательно найти, перетряхнув все кварталы в этом городе?

«Недостача за серьги». Смешно. Цена ее гордости.

Я хотел ее сломать. Хотел увидеть, как она будет ползать, собирая купюры, чтобы убедиться – она такая же, как все. Чтобы мне стало легче. Но легче не стало.

Я не просто прогнал девчонку – я своими руками растоптал то единственное, что зацепило меня за последние пару лет.

В глубине души я знаю, что лгу сам себе. Я не смогу ее забыть. Этот ее взгляд, раненый, гордый, когда купюры летели ей в лицо… В нем было что-то такое, что не вяжется со всем остальным. И это сводит меня с ума.

Внезапно в мой кабинет влетает Олег, без стука, буквально вышибая дверь плечом. Его лицо серого цвета. Из его сбивчивой речи понимаю, что прямой эфир сегодня как никогда касается нас.

Камера дрожит, выхватывая оцепление и витрины, за которыми разворачивается ад. В ювелирном психопат прижимает к себе девушку. Острый нож у самого горла. Хрупкая фигура, светлые волосы, знакомый наклон головы.

- Это Аля, – хрипит Олег. – Макс, это она!

Внутри все обрывается. Мы несемся к лифтам, игнорируя охрану. Мой джип режет дорожное движение на грани аварии.

Только не Аля. Только не сейчас. Олег сойдет с ума, если с ней что-то случится. Но где-то на периферии сознания свербит холодная игла: почему у меня так бешено колотит сердце? Будто под прицелом не жена друга, а часть моей собственной души.

На месте хаос. Инспектор, наш старый знакомый, бледнеет, завидев нас, и молча кивает на оцепление. Мы проходим за желтую ленту. Олег замирает в паре метров от витрины, вглядываясь в заложницу.

- Это не она! – Олег выдыхает так громко, что слышно через шум раций. – Макс, это не Аля!

Делаю шаг вперед, прищуриваюсь. Мой мир, который только что начал собираться по кускам, разлетается в пыль вторично.

Лиза.

Она бледная, как мел, глаза расширены от ужаса, а лезвие ножа уже оставило тонкую красную полосу на ее шее. Тот самый «порядочный человек» из джаз-клуба. Та самая «дешевка» с яхты. И сейчас она умирает у меня на глазах.

- Ждем снайпера! – орет полицейский в рацию. – Да. Знаю. Сам вижу. Тянет ее в подсобку! Но огонь открывать нельзя! Можем задеть.

- Пока вы тут, — я оборачиваюсь к офицеру. – Он перережет ей глотку. Отойди. Сам сделаю.

Не спрашиваю разрешения. Рывком выхватываю пистолет из кобуры зазевавшегося полицейского. Тяжесть металла в руке привычна. Знаю, что не промахнусь.

Только попробуй дернуться, урод. Один шанс. Один выстрел. Я выжгу тебе плечо, но она останется целой.

Преступник пятится, волоча Лизу за собой. Я ловлю момент, когда его плечевой узел открывается всего на пару сантиметров. Вдох. Задержка. Плавный спуск.

Выстрел.

Звук в закрытом пространстве бьет по ушам. Я вижу, как рука ублюдка безвольно повисает, нож со звоном падает на кафель. Лиза оседает вниз, ее ноги подкашиваются.

Преодолеваю расстояние до нее в три прыжка. Подхватываю ее, не давая упасть в лужу крови нападавшего. Она легкая, почти невесомая, и вся дрожит мелкой, противной дрожью.

- Все, – шепчу я ей в макушку, чувствуя, как у самого руки начинают ходить ходуном от адреналина. – Слышишь? С тобой все в порядке.

Вижу периферийным зрением, как Олег срывается к Але, обнимая ее в толпе. Им не до нас. А я тащу Лизу к выходу, сквозь суету и крики.

Вывожу ее на свежий воздух, к карете скорой помощи. Она не плачет, она в ступоре. Смотрит на меня этими своими огромными глазами, и я кожей чувствую, как она узнает меня. Узнает человека, который швырнул ей деньги в лицо, а теперь вырвал у смерти.

5 Макс

Передаю ее врачам. Смотрю, как Лизе накидывают на плечи шуршащее серебристое термоодеяло, как осторожно обрабатывают антисептиком тонкий порез на ее шее. Красное на белом. У меня до сих пор перед глазами та секунда, когда лезвие прижалось к ее коже.

Стою рядом. Не могу отойти ни на шаг. Внутри все еще гудит адреналин, а в ладони, которой я ее держал, остался фантомный холод ее дрожи.

- Лиза, – наклоняюсь к ней, перехватывая ее блуждающий взгляд. – Я подброшу тебя домой. Давай, вставай, машина в двух метрах, за оцеплением.

Она медленно поднимает на меня глаза. Огромные, пустые, в которых застыл пережитый ужас. Но через секунду в этой пустоте вспыхивает знакомая искра. Та самая, из джаз-клуба. Колючая и несломленная.

- Я не просила меня спасать, – шепчет она. Голос сел, превратившись в едва различимый шелест, но слова бьют наотмашь.

Замираю. Внутри все вскипает от этой запредельной, абсурдной неблагодарности. Я только что вытащил ее, рискнул всем, а она…

- Ты в шоке, – отрезаю я, стараясь говорить спокойно, хотя челюсти сводит от ярости. – Сама не понимаешь, что несешь. Идем к машине. Живо.

- Я в порядке, Макс, – она отстраняется от моей руки, плотнее запахиваясь в одеяло. – И ни в какую машину я с тобой не сяду. Поеду со скорой в больницу. Там… там будет спокойнее, чем рядом с тобой.

Спокойнее? Она серьезно?

- Ты бредишь, – я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. – Ты поедешь со мной. Я не оставлю тебя в таком состоянии.

- Оставишь, – она вдруг находит в себе силы выпрямить спину. – Мне от тебя ничего не нужно.

Врачи начинают суетиться. Я смотрю, как они помогают ей забраться внутрь, и не нахожу слов. Дверь закрывается перед моим носом.

Гордая. Невыносимая. Глупая. Стою, сжимая в кармане кулаки, и крою себя последними словами. Какого черта я вообще сюда полез? Какое-то нелепое желание погеройствовать на меня нашло, как у сопливого мальчишки. Полиция бы справилась, снайпер бы в итоге отработал – это их работа, а не моя. А я вырвал ствол, подставился, рисковал ради кого?

Ради этой продажной шкуры, которая даже спасибо сказать не в состоянии.

Внутри закипает чистая, концентрированная злость. Она меня бесит. Бесит своим этим видом мученицы, бесит дрожащими губами и этой тонкой царапиной на шее, которая в свете мигалок кажется слишком яркой. Каким идиотом нужно быть, чтобы через столько времени все еще не вычеркнуть ее из головы?

Да и катись ты в своей скорой. Хочешь в общую палату? Пожалуйста. Хочешь глотать больничную пыль вместо комфорта в моем доме? Твое право.

Пусть валит. Пусть живет своей жалкой жизнью, попадает в новые передряги и ищет других «спасителей». Я не собираюсь больше тратить на нее ни секунды своего времени.

Только почему, когда скорая срывается с места, я провожаю ее взглядом до самого поворота?

6

Методично укладываю вещи в старую сумку. Съемная квартира кажется чужой и пустой, хотя я прожила здесь последние полгода. С меня хватит. Долг в ювелирном закрыт, пусть и таким унизительным способом, положенное время я там отработала.

Пора домой, в свой маленький мир, где нет яхт, бриллиантов и мужчин, которые смотрят на тебя как на грязь под подошвой своих туфель за тысячи долларов.

Хлебнула я этой красивой жизни сполна. Больше не хочу. Красивая обертка, а внутри – гниль и лед. Все, Лиза, собирайся. Чем быстрее уедешь, тем скорее все это станет просто дурным сном.

Бросаю последний взгляд на комнату. На диване лежит оно – то самое красное платье с блестками. Цвет греха и моего позора. Хватаю его и, не глядя, кидаю в кучу с коробками на выброс.

С глаз долой. Вместе с воспоминаниями о том, как Макс швырнул мне деньги в лицо. Но почему тогда… почему перед глазами все время всплывает не тот его жест, а то, как его сильные руки подхватили меня в магазине? Как он прижал меня к своему мощному телу, пока вел на улицу?

Я кожей до сих пор чувствую его жар. Это было так… надежно. На мгновение мне показалось, что я действительно под защитой.

Резко мотаю головой, отгоняя наваждение. Дура. Нужно забыть. Стереть. Удалить из памяти его голос, его запах, его силу.

Тем более сегодня канун Китайского Нового года. Весь Гонконг стоит на ушах, улицы тонут в красных фонарях и грохоте петард. Можно погулять по праздничным кварталам напоследок, убить время перед полетом, затеряться в толпе, где нет ни одной знакомой физиономии.

Уже застегиваю молнию на сумке, когда в голове внезапно всплывает обрывок фразы. Горький привкус того вечера на яхте, но сейчас из памяти выныривает не унижение, а слова. Обрывки, на которые я тогда, в состоянии дикого ужаса и паники, не обратила внимания.

Я ведь металась по коридорам, не зная, куда себя деть. И я слышала голос Макса.

- В два часа ночи, в канун Нового года, в порту. Шестой терминал, – бросил он кому-то. – Буду один. Без охраны. Переговоры не терпят лишних ушей.

Тогда это показалось мне просто частью его бесконечных деловых игр. Но спустя какое-то, когда я пыталась найти лестницу, я услышала другие голоса.

- Все будет готово, – прошептал один, и от его голоса у меня поползли мурашки. – В порту идеальное место. Шестой терминал, где никогда никого нет. Темно, глухо. Там этого выскочку и прикончим. Никто и пикнуть не успеет.

Замираю, не в силах оторвать руку от замка сумки. Факты начинают складываться в пугающую, отчетливую картину.

Макс едет на встречу. Сегодня. Один. Он уверен, что контролирует ситуацию, что это просто «переговоры». А те, другие, уже подготовили ему могилу среди ржавых контейнеров.

Смотрю на часы. Полночь. У меня есть всего два часа, чтобы пересечь город.

Зачем мне это? Он раздавил мою гордость. Он считает меня грязью. Но… благодаря ему я погасила долг, он вытащил меня из-под ножа. Я могу ненавидеть его до конца жизни, но я не могу позволить ему умереть, зная, что могу это предотвратить.

Я ведь… Лиза, признайся хотя бы себе. Ты влипла по самые уши.

Ты сумасшедшая, Лиза. Ты лезешь в самое пекло к человеку, который тебя презирает. Но если я не успею, я до конца дней буду видеть его лицо в том торговом центре.

Хватаю ветровку и выбегаю из квартиры. Я должна успеть. Должна предупредить этого невыносимого, высокомерного человека, что сегодня в порту его ждет не сделка, а пуля.