Дар Василисы

Глава 1. Как Василиса себе мужа выбирала

Стоя перед высокими воротами, Василиса в последний раз сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и не растерять решимость. А ведь несколько дней назад она и представить себе не могла, что отправится сюда за помощью. Всё батюшка со своим: «Негоже княжне твоего возраста до сих пор в девках сидеть. У всех соседей дочери либо уже замужем, либо женихов имеют. Одна ты у нас осталась. Даю тебе седмицу представить нам с матерью жениха своего, а коли никого не приведёшь, то сам выберу». И вот что с этим делать? Пойти против его воли не сможет. Выбрать кого-то из знакомых? Да не было там никого, о ком сердце девичье грезило. Вот и остался последний выход – обратиться за помощью к Бабе-Яге. Алёнушка из соседнего царства говорила, что именно благодаря помощи колдуньи она своего суженого нашла. Мол, кто, если не Яга, что стоит на страже между царствами живых и мёртвых, знает всех хлопцев подходящего возраста. А то, что про неё слухи зловещие ходят, так тут всё зависит от того, с каким помыслом к ней придёшь. Коли зла не желаешь, а лишь за советом, то бабушка всегда придёт на помощь, а коли с войной, так не обижайся, что пополнишь ряды черепов на частоколе.

Кстати, черепа выглядели действительно зловеще. Поговаривают, ночью они и вовсе светятся зелёным светом. Однако Василиса рисковать и идти по темноте в заколдованном лесу, естественно, не стала. Хотя благодаря клубку путеводному и преодолела путь всего за несколько часов, спасибо волшбе, что открывала тайные тропки, да только и воротиться она хотела засветло.

– Хозяюшка, – во всю силу, насколько позволяли лёгкие, закричала де́вица. – Не со злом пришла, а дабы совет твой мудрый получить. Открой ворота́!

И хоть не уверена она была, что Яга это увидит, на всякий случай поклонилась аж до самой земли, выказывая своё уважение.

Какое-то время ничего не происходило, Василиса даже забеспокоилась, что колдуньи и вовсе сейчас дома нет. Мало ли какие дела могут быть у хозяйки леса. Однако вскоре ворота начали медленно открываться, пропуская гостью.

Положа руку на сердце, было боязно. А вдруг рассердится Яга, услышав с чем к ней пожаловала девица? Видано ли к самой могущественной колдунье по ту и эту сторону прийти, чтобы всего лишь посоветоваться по поводу гипотетических женихов?

Избушка, представшая перед взором Василисы, была добротная. Высокая, что терем, с резными ставнями, на которых можно разглядеть изображение верных помощников: гусей-лебедей, а брёвна хоть и были тёмными от времени, но крепкими, будто вросли в саму плоть этого леса. Крыша же, высокая и островерхая, была крыта не мхом, а аккуратной чешуёй из деревянных плашек, поблёскивающих на полуденном солнце, будто кожа змеиная. Из трубы, сложенной из дикого камня, вилась тонкая, почти невидимая струйка дыма. В голове сразу всплыли истории о знаменитой баньке Яги.

И всё же не это самое удивительное было в избушке, а то, что подойдя чуть ближе, на каждом бревне и наличнике Василиса разглядела свой собственный узор, вырезанный резцом неведомого мастера. Тут в причудливом узоре сплетались стебли папоротников и колосья пшеницы, там из зауголка[1] выглядывала лисица с хитрющими глазками-бусинками. А у самого порога, на массивном косяке, сторожил вход целый сонм духов: домовой с мохнатыми лапами, банник с неизменным веником, русалки с длинными волосами из струящихся водорослей, леший, слившийся с могучим дубом, и, конечно, грозная полудница, держащая в руках раскалённое солнце. Василиса прищурилась. В «Трактате о духах природных» Веслава Мудрого говорилось, что полудницы носят лишь свободные нательные рубахи и в руках всегда держат серп, али косу, но здесь мастер изобразил её в ладном сарафане, с вышитыми колосьями по подолу и рукавам, а вместо орудия самое настоящее солнце. Неужели Веслав ошибся, или здесь изображена старшая полудница, что главенствует над остальными?

– Ну здравствуй, Василиса, – раздался со стороны ступеней скрипучий голос Яги, в котором явственно слышалась усмешка.

– Здравствуй, Хозяйка леса и границы, – и новый поклон до самой земли, что аж русая коса коснулась двора.

– Что, нравится рисунок на избе моей?

– Нравится, – смутившись ответила девица, однако смело подняла глаза. – Кто ж тот мастер, что смог сотворить такое чудо?

– А это сами духи одарили меня своими дарами за службу долгую и верную. Но не гоже стоять нам на улице, коли захочешь, потом выйдешь и внимательнее всё рассмотришь, а сейчас, наверняка, устала с дороги.

– Если самую малость. Меня клубок по тайным тропкам провёл, путь выдался недлинным.

– Яромир сам тебе его дал, аль украла у отца диковинку?

– Не украла, – вскинулась девица, но тут же потупила взор. – На время взяла из сокровищницы. Батюшка бы волноваться начал, что в такую дорогу одна отправилась, послал бы со мной кого-нибудь, а я хотела совет получить, но чтоб никто о нём не узнал.

– Ладно, не смущайся. Я тебе не мать, чтоб ругать. Коль пришла, значит действительно дело для тебя важное. Однако сначала чаю испей с пирогами, а потом слово говорить будешь.

Вновь поклонившись, Василиса последовала за хозяйкой внутрь избушки, краем глаза пытаясь разглядеть те самые курьи ноги. Да вот только ничего даже отдалённо похожего не увидела. То ли молва врала, то ли изба поднималась лишь в определённое время, а может действительно колдунья знала всё обо всех и просто ждала её?

В сенях княжну окутал запах сушёных трав, распадавшийся на горький полынный, сладковатый от иван-чая, терпкий от зверобоя и смолисто-можжевеловый. Захотелось задержаться, вдоволь надышаться ароматом разнотравья, но пришлось поскорее следовать за Ягой. Для своего почтенного возраста, старушка двигалась слишком уж проворно. Пройдя внутрь, девицу тут же обдало жаром от печи, в которой доходила очередная партия пирогов. И такой это был манящий аромат, что слюна сама собой начала образовываться.

Глава 2. Встреча

Встала Василиса с первыми петухами, тот час удивившись откуда они здесь в лесу могли оказаться. Кажись опять волшба Яги. Интересно специально для неё, али самой подобное нравится? Ярко-красный сарафан, что был на ней вчера лежат тут же на сундуке, вот только выглядел как будто ещё ярче, словно кто-то за ночь успел очистить его от дорожной пыли, да от порошка травяного. Не уверенная в том, что делает, княжна поклонилась в пол и проговорила:

– Благодарствую за помощь, Дедушка.

И тут же, уже знакомые руки сверху на сарафан положили богато украшенный венец, сплетённый из тончайших серебряных нитей. Узором напоминающий морозный рисунок по утру. В его дугах, подобных лебединым шеям, горели капли яхонта червлёного[1], так подходящего её алому сарафану. Спереди, над челом, сияла крупная жемчужина в обрамлении мелкой зерни[2], похожая на месяц в хороводе звёзд.

– Ох… Благодарствую. Но Дедушка, не сочти за грубость и наглость, да только не хотела я кичиться своим статусом. Мне бы что попроще…

Откуда-то сбоку послушалось толи цоканье, толи хмыканье. Руки подхватили венец, который тут же растворился в воздухе и через несколько мгновений на его месте появилось дивной красоты очелье[3]: материала и расцветки той же, что и Василисина одежда. Однако, кажется, домового это не устроило и вскоре по бокам появились рясны[4] из жемчуга. Не дав более княжне возразить, невидимый помощник указал перстом на наряд, хлопнул в ладоши и, наверное, исчез. Думать о том, что он будет за ней подглядывать казалось сущей глупостью.

За столом уже всё было готово: наваристая каша, высокая стопка блинов, да ароматный грушевый взвар поджидали гостью.

– Чего встала, садись скорее, пока еда горячая. Как спалось? Как самочувствие? Загадала на новом месте себе жениха? – засуетилась тут же Яга.

И выглядела сейчас колдунья ещё лучше, чем вчера: теперь от образа старухи не осталось и следа. Да и изба неуловимо изменилась. Всё вроде на своих местах. Но какое-то другое. То и дело взгляд цеплялся за незнакомые символы и необычные узоры.

– Ой, нет. Про жениха я совсем забыла. Вчера так устала, что это даже и на ум не пришло. Да и снов своих я совсем не помню. Словно только опустила голову на подушку и вот уже вставать пора. Но кажется мне, будто бы краски вокруг ярче стали.

– Что и требовалось доказать, – довольно улыбнулась Хозяйка леса. – Граница помогает дар твой раскрыть. Авось в царствие Кощеевом ещё лучше всё станет.

– Кстати о Кощее, – слегка неуверенно начала Василиса.

– Что, передумала? – тотчас посмурнела Яга.

– Нет, нет, что ты. Просто не слишком ли я ярко одета для Царства его? Там небось другие краски предпочтительнее.

Не сдержавшись колдунья рассмеялась, так звонко и весело, что на лице девицы сама собой ответная улыбка расцвела.

– Нашла из-за чего переживать. Уж кому-кому, а Кощею вообще без разницы кто во что одет. Хоть наряд царский, хоть рубаха белая. Он привык людей по делам их оценивать, а не по нарядам. Что касается ярких красок, так смерть — это не только чёрный цвет. Кто хочет, тот и в ней краски найдёт. Так что даже не думай о том, чтобы сарафан сменить. Ты в нём дюже хороша, коли природа подарила красоту, не гоже её от других прятать. Лучше ешь, да запоминай, что я тебе скажу. Кощей может показаться тебе нелюдимым, возможно даже злым. Но не бойся его и не сторонись, однако и общение своё не навязывай – он этого не любит. Зато любит порядок во всём и не терпит суету. Поэтому и поручения выполняй исправно, так твой и дар лучше раскроется – поймёшь его границы и как с ним управляться, и уважение хозяина царства мёртвых заслужишь.

– Благодарствую за советы. Не сочти за глупость мой вопрос: а что по поводу еды? Есть ли там что для живых?

– Ты что ж, думаешь, первая, кто попадёт в его владения? И пусть рассказы про кражу девиц сущая ерунда, да только всё же они там бывали. Правда по своей воле, – заметив, как княжна аж подалась чуток навстречу, Яга ухмыльнулась. – Ежели интересно, про то у Кощея спрашивай. Его это гостьи были, ему и рассказывать. Но знай, никого он голодом не морил и силой не удерживал. Да и вообще, чем думаешь сам Кощей питается? Аль людской молве поверила, что сам он мёртвый? Живой он, и сердце его бьётся не хуже нашего.

Видя, как Василиса виновато опустила взор, колдунья сжалилась над гостьей и предложила:

– Избу-то снаружи рассмотреть хочешь?

Та благодарно кивнула. И так княжну увлекло сие действие, что даже не заметила, как солнце стало подниматься всё выше и выше, вскоре достигнув зенита. Пальцы водили по брусьям, очерчивая очередного духа и представляя какой на самом деле силой он обладает.

Сзади послышалось чуть слышное покашливание, дабы привлечь внимание девицы, опустившейся на колени. Василиса тут же подскочила, отряхнула подол сарафана, который на удивление будто бы совершенно и не запачкался, и лишь после этого медленно и с достоинством, как того требовало её положение, повернулась.

Перед ней стоял мужчина. Явно моложе её отца, но уже и не юнец. Тёмный пронизывающий взгляд цепко рассматривал княжну. Но не было в нём ничего жуткого, лишь внимательный интерес. Черты лица будто бы сделаны из камня: все линии чёткие, резкие, начиная от прямого чуть заострённого носа, и заканчивая ярко выраженными скулами. Ростом незнакомец был на полторы, а то и две головы выше самой Василисы. Чёрный камзол подчёркивал все достоинства фигуры – не мощной, как у богатыря, но и не худой. И гадать бы ей кто такой возник перед избой Яги, да только кулон в виде черепа тотчас развеял все сомнения. Кощей… И где тот сухой старик о котором знает стар и млад во всех их царствах, государствах? Где то зло, от которого бежит мороз по коже? Нет, скрывать она не станет, мурашки при виде статного мужчины по телу побежали, да только не от страха, а от трепета. Такому действительно нет смысла воровать кого-то. За таким девицы и сами куда угодно пойдут. Ох, не пойдут ли толки о её чести при таком соседстве? Одно дело живи она при дворце старика, а другое вот этот суровый красавец.

Глава 3. Царство Кощея

Нельзя сказать, что проснулась княжна не в настроении, это слово совершенно не описывает её эмоций. Она была по-настоящему зла. Всю ночь ей снился Кощей. Вновь отстранённый, с задумчивым взглядом, смотрящий будто бы сквозь неё. И Василиса прекрасно понимала благодаря кому образ хозяина замка пробрался в её сны. Как он там говорил? Аглая постоянно ищет всем пару? И, кажется, ей досталась честь быть выбранной в спутницы самому Владыке. Интересно, как он на это сватовство отреагирует? Или привык уже? Однако с ней такие игры не пройдут. Она не девка безродная, которой можно в женихи навязать кого угодно, пусть и самого Кощея. Нет уж, подобное решать лишь ей и батюшке, но никак не постороннему духу.

Василиса откинула пуховое одеяло, свесила ноги с высокой кровати, и в тот самый миг, когда коснулась пола, дверь распахнулась, пропустив внутрь настоящий вихрь в лице двух девиц.

– Госпожа, вы уже проснулись? – защебетали две совершенно одинаковые, круглолицые дворовые[1]., ворвавшись в покои с таким шумом, будто с ветки сорвалась целая стайка. Одна подпорхнула к сундуку и подхватила новый сарафан, другая в тот же миг уцепилась за косу княжны, чтобы её переплести. И столько трескотни и суеты от них было, что можно было только диву даваться.

– Для нас такая честь служить вам, – зачирикала первая, радостно подпрыгивая на месте.

– Такая честь! – откликнулась вторая, покачивая головой в унисон, при этом ловко подныривая под руку сестрице, не выпуская волос из рук.

– Мы же вот только с утра на ветке сидели, а тут сама Берегиня к нам вышла, такая тихая-тихая.

– Да, Берегиня… – замерла на секунду вторая, заворожённо глядя в пространство, будто вспоминая тот миг.

– И просит нас… – первая понизила голос до шёпота.

– Представляете? Нас! – вторая не выдержала и взвизгнула от восторга, всплеснув свободной рукой.

– О верной службе.

– А мы что? А нам в радость! Не только самой Берегине служить, но ещё и будущей хозяйке замка! – обе выпалили это практически хором.

– Ты что?! – первая резко дёрнула сестру за рукав, а та, в свою очередь, случайно за косу Василисы. В высоком голосе прозвучала настоящая паника. – Нам же нельзя об этом говорить!

– Да, да, нельзя… – мгновенно сникла вторая.

– Ой, не выдавайте нас, госпожа! – две пары одинаковых, круглых и испуганных глаз устремились на Василису. – Нас же Берегиня тогда обратно в синиц превратит!

– Точно, точно! Превратит! – закивала первая. – А мы так хотим служить!

– Не хотим вас подвести, – вторя ей, добавила вторая, и голос её дрогнул.

– Это же такая честь…

– Такая честь! – завершили они, и в их синхронном шепоте слышался и искренний ужас, и безграничное обожание.

И хотела бы Василиса разозлиться на то, что Аглая, кажется, всерьёз вознамерилась сосватать её за Кощея, но вид этих двух перепуганных и восторженных созданий, которые ещё вчера щебетали на ветке, а сегодня пытаются прислуживать, вызывал только смех и изумление. Их птичья сущность проступала в каждом жесте: в том, как они поворачивали головы резкими, отрывистыми движениями, как перебирали вещи быстрыми, цепкими пальчиками, как щебетали, перебивая друг друга. Вот уж чудо, так чудо.

– Не расскажу, но и вы больше не говорите обо мне, как о хозяйке. Я вашему господину не жена и не невеста, просто гостья. Всё остальное лишь мечты Аглаи. И ежели после этого не передумаете служить мне, то тогда оставайтесь. А нет, так я не обижусь. И сама одеться смогу.

Птички замолкли, растерянно переглянувшись, и тут же в унисон загалдели:

– Да как же так!

– Как это сама?

– Нет, нет, – побежала первая за украшениями. – Княжна не должна одеваться сама.

– Мы поможем. Сделаем ещё лучше, ещё красивее, – тонкие пальчики аккуратно и очень быстро вплетали в волосы какие-то веточки и ягодки.

Через несколько мгновений Василиса даже перестала вслушиваться в чириканье необычных дворовых. Всё равно в их оханиях и аханиях не было ничего полезного. А вставить слово и спросить о чём-то более интересном они не давали. Теперь общество молчаливого Кощея не казалось таким пугающим, скорее даже стало желанным. Уж при властителе царства мёртвых подобной трескотни точно не будет.

Посмотрев на себя в глядельце, княжна так и замерла. Всё то время пока синички крутились рядом, ей казалось, что по итогу вместо причёски на голове своей увидит гнездо, а сарафан окажется либо перекрученным, либо помятым. Но нет. В отражении на неё глядело самое настоящее воплощение лета. Ярко-жёлтое одеянье казалось было соткано из самих солнечных лучей. Причудливая обережная вышивка охватывала рукава, словно полноводные реки остров. А резвящиеся птицы на подоле того и гляди сейчас оживут, да вспорхнут, срываясь в полёт. Вплетённые в русую косу колоски пшеницы, да матово-белые, полупрозрачные, будто высеченные из волшебного камня, лунные ягоды, придавали образу завершённость, делая его более тёплым и родным.

Дворовые, закончив своё дело, замерли по бокам, смотря на неё с таким благоговением, будто только что сотворили живую зарю. В их глазах читался немой вопрос: «Ну как?»

Василиса лишь медленно кивнула, не сумев подобрать верных слов. Но и этого оказалось достаточно. Синички просияли, защебетали вполголоса от счастья и, сделав синхронные реверансы, выпорхнули из комнаты, оставив её наедине с отражением.