Даркхел-2

1

- Вальдемар… - голос мой прозвучал хрипло и неуверенно. Я кашлянул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. - Рассказывай, что случилось. Всё, что знаешь. И не смей ничего утаивать!

Он кивнул, его ледяные глаза смягчились на долю секунды:

- Всё началось с того, что старый глава Ордена Алого Рассвета, Магистр Годрик, умер, - начал старый друг, его голос был ровным и размеренным, но в нём слышалась стальная напряжённость. - Неожиданно и скоропостижно. Никто так и не смог установить причину смерти. Ни яда, ни ран, ни следов магии. Просто лёг и не проснулся. Как будто сама жизнь решила от него отказаться.

- Очаровательно! - сорвалось у меня, сарказм сработал как рефлекс, спасая от накатывающей пустоты. - Наверное, умер от скуки, читая устав Ордена. Или от зависти, глядя на мой послужной список.

Вальдемар проигнорировал мою реплику, продолжая с прежней суровой серьёзностью:

- На его место пришёл новый, Владий. Ранее он был правой рукой Годрика. И, надо сказать, я всегда подозревал в нём скрытые амбиции, но не ожидал такого… рвения. Он тщеславен, алчен и жаден до власти, как вампир до свежей крови. Но не это самое страшное…

Снова театральная пауза:

- Думаю, Владий довольно давно прознал, что намечается в Джурджу. Про Графиню. Про Истарота. Про ритуал. Обуяла жажда власти, захотел получить всё по максимуму. И он пошёл на сделку.

- Сделка? - переспросил я, не веря своим ушам. - Орден Алого Рассвета, светоч праведности и борцы с нечистью, заодно с некроманткой, мечтающей призвать демона похоти? Он что, рехнулся? Это уже полный идиотизм!

- На невыгодных для Графини условиях, - уточнил Вальдемар, и в его голосе прозвучала горечь. - Она считает, что использует его. А он, в свою очередь, уверен, что использует её. Оба - слепые щенки, играющие со свечой у бочки с порохом. Часть Ордена теперь всячески помогает фон Гельгорам.

- А другая часть? - уточняю я.

- Другая… Большинство просто ничего не знает, а то меньшинство, что знает, затаилось в страхе. В том числе и я, за что искренне презираю самого себя.

- Фон Грац чего-то боится…! - удивился я. Вот уж чего-чего, а этого никак не ожидал…

- Да, тоже можешь презирать старого дурака, вполне позволительно. Но я боюсь не за себя, а за детей и внуков. Если бы не они, Владий уже давно был примерно там же, где и магистр Годрик!

Вот этому заявлению я поверил, ни капли не сомневаясь в решимости старого друга пожертвовать собой ради общего блага. Но жизнь внесла коррективы, у бывшего куратора охотников нашлись уязвимые точки.

- Двое Старейшин Ордена, отправившихся на приём к Монсеньору, бесследно исчезли - видимо, Владий плотно обложил руководство Церкви своими людьми. Либо… что ещё хуже, Монсеньор тоже в этом замешан, ему ведь восемь десятков лет, а умирать ой как не хочется. Могли соблазнить обещаниями.

Отличные новости! Просто прекрасные! Я не просто вляпался в эпическую кучу дерьма, эту кучу заботливо подготовила организация, должная быть на моей стороне и призванная бороться… с этими самими кучами.

И теперь у меня из союзников: тёмный ангел, ведьма - ночная бабочка, раненая суккуба и бессмертный алхимик. Весёлая компашка!

- И как бы печально это не звучало, Александр, - голос Вальдемара понизился до опасного шёпота, - твоя жена… она примкнула к Владию. И как теперь выяснилось, именно она является Хозяйкой магических тварей, которых принудили служить Ордену.

В его глазах вижу отражение своего насквозь удивлённого лица. Удивление «по-настоящему» настоящее, лишённое любых прикрас.

Слова Вальдемара повисли в воздухе, незаметно - убийственные, словно угарный газ. Почти физически ощущаю, как почва уходит из-под ног. Мир, который с таким трудом выстроил из обломков беспамятства, вдруг с треском рухнул, оставив после себя лишь щепки и облако едкой пыли.

Опешить - это значит лишиться дара речи, способности мыслить и вообще какой-либо вменяемой реакции. Именно это со мной и произошло. Мозг, обычно тут же выдающий саркастичные комментарии и чёрные шутки, на время просто отключился. Я почувствовал, как нижняя челюсть отвисла, а глаза, наверное, стали круглыми и большими, как у совы. В ушах зазвенело, заглушая даже приглушённые вздохи Чечилии. «Жена». Это слово прозвучало так, будто Вальдемар вогнал мне между рёбер раскалённый докрасна клинок.

Слышу, как Вальдемар говорит что-то ещё, но слова доносятся будто сквозь толстое стекло.

У меня же в голове снова и снова прокручивалось: «…примкнула к Владию… Хозяйка магических тварей…». Каждая фраза была сравнима с ударом, методично разбивающим моё хрупкое внутреннее равновесие.

Медленно перевёл взгляд на Вальдемара. Он видел мой шок, видел, как рушатся все мои защитные барьеры, и, кажется, даже понимал это. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало странную смесь сочувствия, непонимания будущего и внутренней ярости - он явно страдал от своей нерешительности и страха.

- Я вижу неописуемое удивление на твоём лице, Александр, но не перебивай! - Вальдемар повысил голос, и в нём выплеснулась настоящая ярость. - Твоя жена… Ребекка... стала первой помощницей Владия, и она начала поиск суккубы по имени Фелиза, так как у той находится какая-то вещь, что поможет Графине провести ритуал. Некротический камень, я предполагаю?

В ответ молча кивнул. В голове всё складывалось в единую, ужасающую картину. Камень, который Фелиза заряжала, и который должен был стать ключом для Ордена, теперь был нужен всем, все хотели его заполучить.

- Орден фактически раскололся, и далеко не факт, что рядовые члены пойдут против магистра. Тем более, на всех несогласных и противящихся могут поставить клеймо предателей. Время стремительно уходит, Александр. Нужно покончить с Графиней и не дать Владию заполучить желаемого!

- А что он хочет? - наконец выдавил я. - Стать королём-некромантом? Или, может, новым пророком Истарота?

- Он хочет контролировать всё, - просто ответил Вальдемар. - И он считает, что сила Истарота, или хотя бы доступ к Бездне, даст ему эту власть. Я прибыл в Джурджу, чтобы найти тебя и рассказать обо всём, что творится. Также есть информация, что сегодня в порт Джурджу прибывает корабль. На нём перевозят вещи для проведения ритуала. Реагенты, артефакты, может, даже живой груз, предназначенный для жертвоприношения. В охране гвардейцы Ордена Алого Рассвета, верные Владию. Думаю, ты понимаешь, что надо сделать…

2

Ребекка, жена Александра ДаркХела. Неделю назад. Аудиенция у Владия…

Кабинет главы Ордена Алого Рассвета пах властью и трупным тлением. Последнее, впрочем, могло быть моим воображением - или же лёгким, неуловимым шлейфом того зелья, что я подмешала в вечерний чай старому Годрику. Воздух был густым от аромата дорогого ладана, воска от сотен свечей и старого пергамента, но сквозь эту тягучую благость пробивался и другой запах - сырой, плесневелый, будто стены этой помпезной гробницы впитывали в себя не только дым молитв, но и тихий, липкий ужас решений, которые здесь принимались.

Сама комната была воплощением чужого, безвкусного величия. Стены, обитые тёмно-багровым бархатом с вышитыми золотом символами Ордена. Огромные, почти до потолка, книжные шкафы из тёмного, почти чёрного эбенового дерева, инкрустированные серебряными прожилками. За стеклами дремали фолианты в переплётах из потрескавшейся кожи, позолоченные застёжки тускло поблёскивали, как глаза спящих ящериц. Ни одной живой книги, ни одного свитка, который бы не был связан с убийством, пыткой или подчинением. Библиотека палача, тщательно отполированная и расставленная по полочкам.

В центре этого мавзолея стоял массивный стол, вырезанный, как мне когда-то похвастался Владий, из цельного куска «плачущего дуба» - редкой породы, якобы выделяющей при обработке сок, похожий на слёзы. Теперь его полированная поверхность, цвета запёкшейся крови, была завалена бумагами, свитками, принадлежностями для письма, несколькими изящными, но явно отравленными кинжалами в качестве пресс-папье и хрустальным графином с тёмно-рубиновой жидкостью, в котором, быть может, плескалось вовсе не вино. Над столом нависал тяжёлый канделябр из бронзовых скрученных тел страждущих, в чашах которых горели яркие, почти белые свечи. Их свет резал глаза и отбрасывал на стены уродливые, пляшущие тени.

А за этим столом, будто огромный, раздувшийся от жадности паук в центре своей паутины, восседал он. Владий.

Ему было уже за семьдесят, но возраст он носил как доспехи - тяжёлые, неуклюжие, но внушительные. Его лысина была тщательно прикрыта париком из густых, неестественно чёрных волос, уложенных в напыщенные локоны. Парик сидел чуть криво, и у левого виска проглядывала полоска розоватой кожи - маленький, жалкий изъян, который я замечала каждый раз, и который вызывал во мне приступ острого, едкого презрения.

Его лицо было полным, одутловатым, с обвислыми щёками, испещрёнными сетью капилляров и маленькими, глубоко посаженными глазками-бусинками, цветом напоминающими мутный лёд. Над верхней губой топорщились жидкие, седые усики, будто две гусеницы, застывшие в отвращении друг к другу.

Но больше всего показывали его суть руки. Короткие, пухлые пальцы, унизанные перстнями. Их было так много, что металл и камни бились за место на его коротких фалангах. Тут и печатки с гербами знатных, но обедневших родов, которые он скупил за бесценок и массивные кольца с тёмными, пульсирующими при определённом свете камнями - явно артефактами, и просто безделушки из чистого золота, тяжёлые и безвкусные. Каждый палец был обут в металл и самоцвет, будто он боялся, что его плоть, лишённая украшений, окажется слишком обыденной, слишком смертной.

Его тучное тело было облачено в невероятно дорогой камзол из тёмно-фиолетового бархата, расшитый серебряными нитями, но он едва сходился на его огромном животе. Сверху была накинута мантия Главы Ордена - тяжёлая, алая, с золотым шитьём и меховой опушкой из белого горностая, который теперь выглядел уныло и потрёпано. Он сидел, откинувшись на высокую спинку тронообразного кресла, и его поза кричала о самодовольстве, достигшем точки кипения.

- Дитя, подойди ко мне, - прозвучал его голос. Он был скрипучим, старческим, но нагруженным такой привычной властью, что казалось, даже воздух в комнате сгустился, подчиняясь. Слово «дитя» прозвучало особенно мерзко. Мне тридцать семь. Я пролила больше крови, чем он выпил дорогого вина. Я свергла его предшественника. Я - архитектор его восхождения. А он называет меня «дитя».

Подошла, заставив лицо принять выражение почтительного внимания. Шаги по толстому ковру были беззвучными. Остановилась в паре шагов от стола, скрестив руки на груди в почтительной, но не покорной позе. Моё платье - тёмно-синее, строгого кроя, из дорогой, но не кричащей ткани - было моей униформой. Броскость - удел глупцов. Настоящая сила в том, чтобы не выделяться, пока не придёт время ударить.

- Ты хорошо поработала, деточка, - продолжил Владий, его взгляд скользил по мне, как по вещи, которую оценивают на предмет наличия царапин. - Так всё обставила со смертью Годрика, что даже я сам поверил, что он почил собственной смертью.

Его губы растянулись в улыбке, обнажив неровные, желтоватые зубы. В его глазах не было благодарности. Было удовлетворение мастера, убедившегося, что инструмент сработал как надо.

Я нехотя улыбнулась в ответ. Улыбка была натянутой, холодной, будто вырезанной изо льда. Внутри же всё клокотало:

«Какая же ты жаба, Владий. Раздувшаяся, вонючая жаба, сидящая на троне, который я тебе подложила. Ты думаешь, ты правишь? Ты - пешка в моей игре. Туповатая, жадная пешка. Ты дрожишь от страха, что кто-то узнает, как именно умер старик. Ты боишься собственной тени. А я… знаю всё. Держу все ниточки. И когда придёт время, я дёрну, и твой карточный домик рухнет, придавив тебя же…»

Но выбора у меня всё равно не было. Мои руки по локоть в крови Годрика и ещё десятка тех, кто стоял на пути. Дороги обратно уже нет. Только вперёд. Через грязь, через предательство, через эту отвратительную жабу. Придётся играть роль послушной, почтительной помощницы. Играть до конца.

- Старалась служить Ордену и его новому лидеру, Великий Магистр, - произнесла я, опустив глаза. Голос звучал ровно, почтительно. Идеально.

- Конечно, конечно, - пробурчал он, махнув рукой, и перстни блеснули в свете свечей. - Орден… дело… всё это. Но речь сейчас не об абстрактном служении, деточка. Речь о конкретике.

3

Ребекка, жена Александра ДаркХела

Храм Святого Элигия изнутри пах не благодатью, а страхом и нищетой. Запах воска и ладана тонул в кисловатой вони плохо мытых тел, влажной шерсти и отчаяния. Это была не обитель веры, а перевалочный пункт для отбросов общества, место, где приходили поплакаться на жизнь тем богам, что и заставили их так жить.

Я переступила порог, и тяжёлые дубовые двери с глухим стуком захлопнулись за мной и моими гвардейцами, отсекая внешний мир вместе со свежим - если это слово вообще применимо к Джурджу - воздухом. Мои солдаты встали по стенам, замерли, как изваяния, их полированные латы и суровые лица резко контрастировали с обстановкой.

Внутри царил полумрак, прорезаемый тусклым светом свечей, горевших у алтаря и в боковых нишах. Воздух дрожал от монотонного бормотания молитв и всхлипываний. Нищие. Босые, вонючие, завёрнутые в лохмотья, больше похожие на ожившие кучи тряпья, чем на людей. Они сидели на холодных каменных плитах пола, стояли на коленях, прижимались к колоннам, и все они что-то просили. У богов, у святых, у пустоты. Их глаза, тусклые от голода и болезней, блуждали по мрачным фрескам, изображавшим мученичества, и в этих глазах не было надежды. Была лишь привычная, выстраданная покорность судьбе, которая распорядилась ими как мусором.

Когда я вошла, бормотание на мгновение стихло. Десятки пар глаз устремились на меня. Не с благоговением, нет. С животным, примитивным любопытством, быстро сменившимся страхом. Они увидели дорогой, чистый плащ, собранные в тугой узел волосы, холодное надменное лицо. Увидели вооружённую стражу. И в их взглядах, кроме страха, вспыхнула ещё и тупая беспомощная зависть. Зависть к чужой чистоте, к чужой силе, к чужой уверенности. Они смотрели на меня, будто вся грязь, вся безнадёжность, вся скверна Джурджу была сконцентрирована здесь, в этом храме, и я, своим появлением, лишь подчеркнула пропасть между нами. Я была живым укором их жалкому существованию. И они ненавидели меня за это. Тихо, бессильно, как могут ненавидеть лишь те, у кого нет сил даже на злобу.

Мне стало противно. Не от запаха, не от нищеты - от этой всеобщей, липкой атмосферы поражения. Вот они, стадо. Те, кем правят. Те, ради кого, как любят говорить некоторые в Ордене, мы и боремся. Ходячие мешки с костями и страхами. Ими легко управлять. Достаточно бросить корку хлеба или пообещать место в раю. Они сожрут и то и другое, даже не задумываясь.

Не стала задерживать взгляд на этой жалости. Мой взгляд скользнул по залу, выискивая того, кто представляет здесь Орден. И он нашёл его.

Из-за алтаря, неуклюже пробираясь сквозь сидящих на полу прихожан, к нам спешил мужчина. Брат Теодор. Комендант местного отделения «борцов за всеобщее благоденствие».

Он был таким, каким я и ожидала увидеть человека, добровольно согласившегося годами гнить в этом месте. Лет пятидесяти, с лысиной на макушке, которую он тщетно пытался прикрыть жидкими, тёмными с обильной проседью прядями, зачёсанными с висков. Его лицо было круглым, одутловатым, с мешками под глазами цвета синяков. Маленькие, тёмные глазки беспокойно бегали по сторонам, избегая надолго задерживаться на чём-либо.

На правой щеке красовалась большая, отвратительная родинка с торчащими из неё несколькими волосками. Его облачение - просторная ряса из грубого коричневого сукна - было в пятнах и выглядело потрёпанным. Короткие, толстые пальцы с обкусанными ногтями нервно перебирали чётки. На одном из пальцев болтался перстень с символом Ордена - дешёвая подделка, судя по тусклому металлу. Он подошёл, слегка запыхавшись, и попытался придать своему лицу выражение почтительной радости. Получилось жалко и неискренне:

- Сестра Ребекка! Какая великая честь! - залебезил он, кланяясь гораздо ниже, чем того требовал его сан и моё положение. Его голос был сиплым, с неприятными хриплыми нотками. - Меня предупредили о вашем намечающемся визите голубиной почтой, но я не думал, что вы явитесь так скоро! Всё самое лучшее, что есть в нашем скромном доме, к вашим услугам!

Он пах потом, дешёвым вином и страхом. Я смотрела на него, не скрывая презрения. Такие, как он, были необходимы. Они заполняли щели в системе, делали грязную, мелкую работу и при этом были настолько ничтожны, что их можно было в любой момент выбросить, как испачканную тряпку.

- Брат Теодор, - произнесла я, не удостоив его даже кивком. Мой голос прозвучал сухо, резко, отсекая любые попытки дальнейшего сюсюканья. - Ваши услуги понадобятся позже. У меня нет времени на церемонии. Нужна актуальная информация о ситуации в городе. И об определённых персоналиях…

Я не предложила пройти в его кабинет. Не позволила ему занять хоть какую-то позицию власти. Мы остались стоять в центре зала, под испуганными взглядами нищих. Это был сознательный жест унижения. Пусть знает своё место.

Теодор заёрзал, его глазки забегали ещё быстрее. - Ситуация… э-э-э… сложная, сестра. Город на взводе. После… после инцидента в таверне «Лилит» и потом здесь, в храме…

- Конкретики, брат Теодор, - перебила я его, холодно и жёстко. - Меня интересуют не общие слова. Меня интересуют факты. Начните с храма. Мне коротко доложили о «боевом столкновении».

Он сглотнул, его кадык запрыгал:

- Да, сестра. Это был… это был чистый ад. Охотник ДаркХел. Он устроил здесь резню. Наёмников, которых наняли… э-э-э… по определённому поручению. Он убил их всех. Человек двадцать. Местами… местами пришлось соскабливать со стен. Потом он исчез, - «брат» понизил голос до шёпота, - и ему удалось вынести отсюда ту суккубу. Рыжую. Она была тяжело ранена, но он забрал её с собой.

Внутри у меня что-то похолодело и одновременно закипело.

Александр! Всегда Александр!

Вечно влезающий не в свои дела, вечно ломающий тщательно выстроенные планы. Но лицо моё осталось непроницаемым:

- То есть, засада на него не удалась, - констатировала я с ледяным спокойствием. - Ваши люди оказались некомпетентны. Как и следовало ожидать от наёмников, нанятых через третьи руки.

4

Ребекка, жена Александра ДаркХела

Воздух в ритуальном зале был густым, как забродившая кровь, и холодным, словно дыхание открытой могилы. Он не двигался - застыл, пропитанный вековой пылью, тлением и обещанием чего-то невыразимо мерзкого. Стою посреди этого пространства и моя тень, отброшенная светом сотен чёрных свечей, растягивается по полу, будто пытаясь сбежать от самой себя.

Зал чудовищно огромен. Не по меркам дворцовых покоев - нет. Это была пустота, выскобленная в самой реальности. Его своды терялись где-то в вышине, поглощённые клубящимся мраком, из которого иногда проглядывали очертания чего-то костяного, будто рёбра гигантского павшего зверя. Стены, если их можно так назвать, состояли не из камня, а из спрессованной тьмы и отчаяния. Они пульсировали едва уловимым ритмом, словно это место дышало. И с каждым «вдохом» из них на мгновение проступали искажённые лица, руки и рты, что застыли в беззвучном крике, дабы затем исчезнуть при «выдохе», оставив после себя лишь влажный, солёный на вкус шёпот.

Сотни свечей горели, не плавясь, и их огонь был не жёлтым, а гнилостно-зелёным, как свет от «болотных огней». Они стояли не на подсвечниках, а… росли из пола. Да, именно росли - тонкие, костяные стебли, увенчанные чашечками из спрессованного воска, в котором, как я внезапно с отвращением осознала, застыли крошечные, скрюченные фигурки. Каждая свеча была гробницей для какой-то малой души. Их свет лился сверху, но не рассеивал тьму, а лишь подчёркивал её, отбрасывая на пол и стены уродливые, пляшущие тени, которые двигались быстрее, чем должны были бы.

А в центре этого кошмара возвышался алтарь. Высеченный из единого куска чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана, он впитывал в себя зелёный свет и не отражал ничего. Его поверхность была идеально гладкой, холодной и… живой. От него исходила пульсация, низкая, едва уловимая вибрация, от которой ныли зубы, и замирало сердце. Вокруг алтаря на полу были выгравированы концентрические круги сложных рун. Они светились тусклым багровым светом, будто под ними текла раскалённая лава. Запах стоял специфический - смесь сушёных трав, камня, пыли и… сладковатого, тошнотворного запаха разложения. Запах надежды, умершей в муках.

Мои гвардейцы, десяток человек во главе с Лорканом, стояли у входа, выстроившись в безупречную шеренгу. Их лица под глухими шлемами были скрыты, но я чувствовала исходящее от них напряжение. Даже эти каменные истуканы дрожали здесь, в самом сердце безумия. Они смотрели не на зал, а куда-то внутрь себя, пытаясь ухватиться за остатки дисциплины, как утопающий за соломинку. Их полированные доспехи выглядели здесь чужеродно и глупо, как игрушки, занесённые в пещеру тролля.

А она… она парила в нескольких шагах от алтаря. Графиня. Или то, что когда-то было ею. Существо из костей, обтянутых полупрозрачной, как гнилой пергамент, кожей. Её силуэт был высоким, неестественно вытянутым, а движения - плавными, скользящими, будто у неё нет костей, а лишь что-то гибкое. Тлеющие угольки в пустых глазницах мерцали, следя за мной. Её «лицо» - если это скопление впадин и щелей можно так назвать - являлось застывшей маской вечной муки и ярости. Она просто существовала, как язва на теле реальности.

- Ребекка… - проскрежетало существо. Её голос был похож на звук ржавых петель и ломающихся костей. Он шёл не из гортани, а отовсюду, вибрируя в самом воздухе. - Мерзкая девчонка… Ты принесла мои игрушки?

Медленно повернула к ней голову, позволив губам растянуться в тонкой, холодной улыбке. Я не моргнула, не отступила. Позволила своему взгляду, полному ледяного, неоспоримого превосходства, скользнуть по её уродливому облику, как по чему-то грязному и не стоящему внимания.

- Для тебя, - мой голос прозвучал чётко, отчеканивая каждый слог, - я - госпожа Ребекка! Запомни это! Или придётся напомнить тебе о субординации доступными мне средствами.

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Мои гвардейцы замерли ещё неподвижнее. Лоркан, стоявший позади меня, слегка сжал рукоять меча.

А потом раздался звук. Его сложно было назвать смехом. Это было похоже на то, как из разорванного меха выходит воздух, смешанный с хрипами умирающего животного и скрежетом камня по камню. Он резал слух, впивался в сознание, вызывая физическое отвращение:

- Гхе-хе-хе… Госпожа? - прошипела Графиня. Её костяные пальцы, похожие на корни ядовитого растения, сжались. - Деточка… ты слишком много на себя берёшь. Ты думаешь, эти блестящие доспехи и десяток тупых солдат дают тебе право указывать мне? В моём доме? Ты просто посланник. Маленькая, надутая важностью кукла, которую прислал твой жалкий, тщеславный великий магистр.

Я не ответила сразу. Сделала шаг вперёд, мои каблуки отчётливо простучали по каменному полу, нарушая гнетущую тишину зала. Подошла так близко, что могла разглядеть каждую трещинку на её пергаментной коже, каждую крошечную, извивающуюся тень в глубине её глазниц:

- Я не посланник, - произнесла тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в неё, как лезвие. - Я - контроль. Воля Ордена, воплощённая здесь и сейчас. Владий предоставил ресурсы. Я обеспечиваю их применение. А ты… - я намеренно замедлила речь, - ты - инструмент. Древний, изношенный, уродливый, но пока что необходимый инструмент. Ты будешь делать то, что я скажу. Или ты останешься здесь гнить в своём маленьком, личном аду навечно, мечтая о теле, которого у тебя больше нет, и о муже, который стал твоей же тенью. Всё понятно, инструмент?!!

Её угольки-глаза вспыхнули яростным багровым светом. Волной хлынула злоба, такая плотная и осязаемая, что даже я почувствовала лёгкий холодок на спине. Воздух затрепетал и блуждающие тени на стенах зашевелились быстрее, завывая беззвучно.

- Деточка… - её голос стал тише, но оттого ещё опаснее. - За всё приходится платить. Когда-то… когда-то я была как ты. Молода, амбициозна. Желала власти не для служения, а для того, чтобы служили мне. Чтобы весь мир склонился. Видишь, что из этого вышло? Видишь, кем я стала?

5

Александр ДаркХел. После встречи с Вальдемаром

- Ну что, лекарь, - мой голос прозвучал необычно хрипло. - Похоже, наш путь лежит в порт. Надо устроить тёплый приём некоторым… уже бывшим сослуживцам.

Чечилия ничего не сказала, лишь молча кивнула с отстранённой решимостью, которая появляется, когда отступать уже некуда. Похоже, день обещал быть ещё более «интересным», чем можно было предположить.

Наша дорога до порта пролегала через самые гнилые и дурно пахнущие кварталы Джурджу, что как нельзя лучше соответствовало моему нынешнему настроению. Воздух, со смрадом рыбных отходов, дешёвой смолы и человеческих испражнений, въедался в лёгкие.

Девушка не выдержала первой. Её голос, обычно твёрдый, сейчас прозвучал тихо и неуверенно, словно она боялась разбить хрупкое стекло:

- Александр... - начала она, не глядя на меня. - Что ты теперь будешь делать? Узнав... такое о своей жене.

Я презрительно фыркнул, но звук вышел каким-то сиплым, безжизненным:

- Что делают все нормальные люди, узнав, что их вторая половинка оказалась поклонницей демонов и маниакальной интриганкой, вступившей в сговор с властолюбивым ублюдком? - развёл руками. - Обычно дарят цветы. Или пару арбалетных болтов в живот. Я пока до конца не определился. Хотя, можно ведь совместить. Сначала болты, а потом цветы на могилу… - выдал неожиданное решение проблемы.

- Ты... её любил? - она рискнула посмотреть на меня, и в глазах ведьмочки прочитал не праздное любопытство, а что-то похожее на жалость. Чёрт, как же я ненавидел это чувство!

Слово «любил» обожгло меня, как раскалённое железо. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я заставил себя усмехнуться:

- Любовь? Милая, в моей жизни это понятие находится где-то между «хорошим выдержанным вином» и «редкой болезнью печени». Что-то далёкое, смутное и обычно заканчивающееся острой болью и финансовыми потерями. Ребекка... - произнёс это имя, и оно внезапно показалось мне чужим, ядовитым на языке. - Ребекка была стратегическим союзом. Брак по расчёту. У неё - деньги и положение в обществе. У меня - репутация и умение эффективно решать проблемы. Проблемы, в числе которых иногда значились и её родственнички.

- Она всегда была амбициозна, - хрипло продолжил больше для себя, чем для Чечилии. - Но я-то думал, что её амбиции лежат в плоскости светских интриг и состояния её драгоценного рода. А оказалось, она метила куда выше. Стать правой рукой нового магистра? Хозяйкой целого выводка суккуб? Участвовать в ритуале призыва демона? - я с силой пнул пустую бочку из-под сельди, и та с грохотом упала на бок. - Браво, Ребекка! Надо же, какая скрытая глубина! А я-то считал её просто стервой в красивых нарядах с отменным вкусом в вине. Очевидно, недооценил. Глупец!

В голосе звучала не только ярость, но и горечь. Горечь от того, что меня, Александра ДаркХела, циничного и видавшего виды охотника, грубо говоря, поимели. Использовали. Как пешку. Как разменную монету в чьей-то грандиозной, безумной игре. И самое мерзкое - что я даже не понял, как и когда именно это произошло?

- Мне жаль, Александр, - тихо сказала Чечилия.

- Не стоит, - отрезал я, резко обернувшись к ней. - Жалость - это роскошь для тех, у кого есть время лить слёзы. У нас его нет. У нас есть корабль, полный мистической пакости, порт, кишащий бывшими собратьями, а теперь врагами, и жена, которая явно заслуживает моего личного внимания. Так что давай отложим самокопание на потом. Например, на момент, когда я буду класть (или всё же ложить?) цветы на её могилу.

Мы достигли окраины порта и укрылись за горой бочек и рыболовными сетями, пропитанными запахом соли и разложения. Отсюда открывался хороший вид на главный причал.

И вот он, корабль Ордена Алого Рассвета, плавучий оплот мракобесия. Трёхмачтовое чудовище, длиной с добрую половину улицы. Его борта, выкрашенные в почти чёрный багрянец, казалось, впитывали в себя и без того скудный дневной свет. Паруса, естественно, были убраны, но даже свёрнутые они выглядели зловеще, отливая неестественным алым оттенком. Резная фигура на носу изображала не русалку или дракона, а некоего крылатого дьявола. С каждого штандарта, с каждой щели на нас смотрел символ Ордена - стилизованное солнце, погружающееся в кровавое море. От всей этой конструкции веяло не просто мощью, а холодной бездушной жестокостью.

В охране - гвардейцы Ордена. В лакированных кирасах и алых плащах, с лицами, скрытыми под глухими шлемами. Их движения были выверенными, механическими. Они не суетились, они осуществляли чёткий, отлаженный процесс.

Неподалёку от них наёмники. Более пёстрая, но тоже опасная публика. Брутальные типы в потрёпанной коже и ржавых кольчугах, с лицами, на которых глупость и жестокость боролись за право главенства. Все они были вооружены до зубов. Алебарды, арбалеты, тяжёлые мечи - видимо, Владий не жалел денег на безопасность своего «груза».

Мы пришли тогда, когда основную часть груза, похоже, уже перетащили на стоявший поблизости склад, также усиленно охраняемый. Но кое-что всё же застали.

- Смотри, Александр, это что, рабы? - прошептала Чечилия, её голос дрогнул от отвращения.

С трапа, подгоняемые ударами кнутов, сходили люди. Мужчины и женщины, молодые и не очень. Все они были бледны, исхудалы, одеты в грязные лохмотья. Их запястья были скованы наручами с железными цепями, которые глухо звенели при движении.

Довольно много, больше тридцати человек. Они шли, понурив головы, плечи их были сгорблены не от тяжести оков, а от безысходности. В их глазах не было ни страха, ни злобы - лишь пустота. Пустота живых трупов.

Один из гвардейцев, слишком усердный, грубо пихнул одну из шедших, и девушка, почти ребёнок, споткнулась и упала на колени. Он с силой ударил её древком алебарды по спине, и тихий, сдавленный стон вырвался из её губ. Это не был крик. Это был звук сломанной куклы.

У меня в желудке всё сжалось в ледяной ком. «Жажда» появившаяся в моей руке отозвалась лёгкой, едва уловимой вибрацией, словно почуяв близкую добычу: