Давай поженимся

Глава 1

Элла

– Я к Милому! Можно не провожать.

– Ну-ка стойте! Вы с ума сошли, у Макара Ивановича селектор и…

Шарахаю дверью, отсекая навязчивый голос верной адьютантки (или как там ее?) полковника Милого. Господи, дал же бог имечко.

– Какого черта?! – поднимается из-за стола этот… Эм… Ох! Не Милый же ни черта. Даже обидно от такого несоответствия. Был бы в самом деле милым, я бы его в бараний рог скрутила. Вот бы он, миленький, где у меня был…

– Здрасте, – не теряю задора. – Я по поводу Яковлева. Кирилла…

Макар Иванович хмурится, ну что тебе туча! Захлопывает ящик. И опирается двумя руками на стол. В воздухе отчетливо пахнет столовскими котлетами. Никак подъедает у курсантов товарищ полковник? Интересно получается. Это на солдатских харчах он наел столько мяса?

– Вы записаны на прием? – громыхает.

– У вас один приемный день в две недели! – перехожу в наступление я. – А учебный год в самом разгаре!

– Вот именно. Насколько я знаю, зав по учебной части до вас донес, что мы не берем курсантов посреди года, тем более…

– Вы не берете, а мне что делать?! – перебиваю. – Сын все уши мне прожужжал: «Хочу в училище, и все тут».

Вру, конечно. Но ситуация безвыходная. Кирюху надо прятать.

Макар Иванович смотрит на меня так, будто я только что попросила его подсобить устроить сына в балет при Генштабе. То есть, не скрывая своего изумления.

– Пусть пытается со следующего года. На общих основаниях. У нас тут конкурс вообще-то.

– Нам нужно в этом.

Милый молчит. Давит взглядом, видно, ожидая, что я не выдержу и сдуюсь. Ой, милый… Не на ту напал. Если бы я каждый раз отступала, уже бы сдохла где-нибудь под забором. А так – ничего. Держусь. Бизнес какой-никакой делаю.

– Так, объясняю, – сдается он и возвращается в кресло. – Раз уж вы вломились…

– Прямо таки вломилась, – возражаю я. – Зашла переговорить. Между прочим, не с пустыми руками…

Гремя пакетом с классным вискарем и текилой, ставлю свое подношение на стол.

Милый идет красными пятнами. Вылитый ягуар! Видать, проблемы у мужика с внутричерепным давлением.

– Это уберите. Сейчас же. И вот еще… Чтобы поступить в наше училище, мальчик должен пройти отбор. Сдать нормативы. Бег на короткую и дальнюю дистанции. Силовые… Получить заключение психолога.

– Ну, допустим, справка от психолога у нас имеется, – выпячиваю вперед грудь. Благо есть что выпятить. Я и кофточку специально надела… Не по сезону, скажем так. Какой мужик не растает при виде декольте? Импотент если только.

– С абитуриентами работает наш психолог!

– Это еще с чего? Что за произвол? – наседаю я.

– Не произвол! А предписанный регламентом порядок. Извините, как вас…

– Элла… – подаюсь вперед, уже понимая, что все идет не по плану! Милый все сильнее злится. И кажется, ему совершенно нет дела до моих прелестей. Может, не разглядел? Дети – ясно. Что с педагогическим составом? Насколько у них регулярный медицинский осмотр? Ведь они тоже должно регулярно проходить окулиста? Думала, да. Но теперь появились сомнения.

Накатывает отчаяние. Но я не могу ему поддаться, как хочется. Хлопаю, как дура, ресничками. Глаза у меня от отца. Необычные. Будто сурьмой подведенные – даже подкрашивать не надо. Мужики обычно клюют, стоит только задержаться на них чуть подольше взгляду. А Макару-чтоб-ему-пусто-было-Иванычу будто бы все равно!

– Элла…

– Да! Элла. Леонидовна.

– Так вот, Элла Леонидовна. Мест у нас как не было, так и нет. И ничем я вам помочь не могу. Даже при желании.

– Еще как можете! Одно местечко, Макар Иваныч. Ну, что, вам сложно для хорошей женщины?!

Он встает, не скрывая своего раздражения. Я тоже вскакиваю. Для женщины я достаточно высокая – метр семьдесят семь. Он – не очень высок для мужчины. Поэтому сейчас, на высоченных каблуках, я смотрю на него даже чуточку свысока. Ауч. Этого я не учла. Вдруг у него какие-то комплексы в связи с этим? Почему я так думаю? Да потому что все беды в нашей жизни от мужчин-недомерков!

– Я же сказал! Мест нет. Будьте добры, покиньте мой кабинет. Ну не силой же мне вас выпихивать?!

Пускай бы попробовал. Так-то я занимаюсь боевыми искусствами. Впрочем, драться с начальником училища, в котором будет учиться мой сын – не лучшая идея. Остается временно отступить, чтобы сохранить остатки гордости. А там я обязательно что-то придумаю, ну?! Всегда придумывала!

Шмыгнув носом, трагично вздыхаю. Покопавшись в сумочке, протягиваю визитку.

– На случай, если вы передумаете. Позвоните… И если вам что-то понадобится…

– Например? – изумляется Милый.

– Ну, знаете… Отправить там, или что… Мне принадлежат несколько пунктов выдачи. В этом и соседнем районе. Вчера открылись.

– Поздравляю. Но это вряд ли.

Непробиваемый какой-то!

Глава 2

Макар

– Are we going to the gym today? (прим. автора – Мы сегодня пойдем в спортзал?) – интересуется дочь, деловито разглядывая свой «маникюр». Где она в моем офисе взяла маркеры – ума не приложу. Но ногти она разукрасила ими.

В зал… Вот же неугомонная. С сомнением смотрю на царапину, оставленную на бампере. Я бы предпочел поехать домой, а не выбирать, куда податься – в зал или на станцию, чтобы оценить ущерб. Но если Коляна не вымотать окончательно, она и к двенадцати не уснет. У нее до сих пор нет-нет да и возникает что-то вроде фантомного джетлага. Мне же не помешает как следует выспаться.

Распахиваю багажник. Сумка со спортивным барахлом – кроссами, шортами, бутылкой и лямками для тяги – ожидаемо лежит на своем месте. Здесь же и рюкзак Николь.

– Поедем. Если что? – вздергиваю бровь.

– Если я буду говорить на русском! – вздыхает дочь.

– Понятная речь – залог взаимопонимания, – киваю, потрепав мелкую по помпону на шапке. Колян смешно морщит нос. У меня от нежности живот к чертям сводит. Присаживаюсь на корточки. Чмокаю ее в холодную щечку и потуже затягиваю шарф.

– Папа! Задушишь! – хохочет мелочь.

Когда Наташка ее вернула, как ненужную вещь, я знатно прих*рел, что моя малая на инглише шпрехает. Нет, русский она не забыла тоже. Возникла некоторая путаница в словах. Она могла начать предложение на одном языке, а закончить его на другом. В запале же, сама того не замечая, она и вовсе каждый раз переходила на английский. Но! Дочь никогда не звала меня Deddy. Только папа. Не забывала, значит.

Усаживаю Николь назад, жду, пока пристегнется. Обхожу машину еще раз. Взгляд магнитом притягивается к царапине. Нет, однозначно, с ней что-то надо делать. Касаюсь выщерблины пальцем. Глубокая, зараза! Идеально ровный борт – и теперь это. Как будто кто-то специально провел по лаку гвоздем. Бесит.

Полировка, наверное, не справится. Может, станет лучше, но я-то себя знаю. Если не закатать в ноль, буду постоянно зацикливаться на изъяне. Даже если для посторонних он будет невидимым. Перфекционизм – болезнь, которая в моем случае оказалась абсолютно неизлечимой.

Почему-то в этом контексте вспоминаю Эллу, мать ее, Леонидовну. Терпеть не могу таких баб. Каких? Малохольных. Которых во всех смыслах много. В которых нет никакой системы. Такие, как она, существуют рывками, вспышками, какими-то нелепыми зигзагам! Она как трещина на асфальте, которая сначала вроде бы идет ровно, а потом вдруг сворачивает, куда ей вздумается. От таких людей не знаешь, чего ждать. Чересчур яркая, напористая и беспардонная… В этом смысле меня даже не удивляет, что именно она вляпалась в мудака, который ее порезал. В жизни таких баб все не слава богу. Ведь вместо того, чтобы думать головой, выбирая спутника, они идут на поводу у эмоций, а дальше хоть трава не расти.

Меня такие люди всегда раздражали, да… С детства. Сам я люблю, когда вещи стоят на своих местах, сроки соблюдаются, а принимаемыми решениями руководят логика и здравый смысл. В этой жизни я лишь один раз поддался чувствам, и вот чем это все обернулось. Нет уж! К черту… И чувства, и бабу эту, и ее сына. Мест у нас действительно нет. Да и других проблем у меня хватает. Вон, еще и ремонтом заниматься!

Сажусь за руль, стряхивая с воротника снег. Выезжаю с парковки и еду к залу. Но мысли нет-нет да и возвращаются к дурацкой сцене, когда Эллочка-людоедочка принялась разоблачаться на виду у всего училища. Ржу. Прикладываю руку ко лбу в фейспалме. Хотя, конечно, ничего смешного в этой ситуации нет. Когда с Яковлевой слетела ее развязная напускная бравада, я увидел перед собой обычную уставшую до предела женщину.

Черт бы ее побрал. Очень надеюсь, что к утру эта дамочка выветрится из моих мыслей, и я не наделаю каких-нибудь глупостей. Хотя, если честно, кажется, зря стараюсь. Отцовское воспитание. Кушать не могу, когда где-то вижу несправедливость. Нет, я знаю, что всех не спасешь, но желание причинить добро от этого никуда не девается.

В зале пахнет железом, магнезией и мужским упорством. Последнее – самый стойкий аромат. Он въедается в стены, лавки и металл. Здесь все знакомо. Даже голые торсы в раздевалке, на которые никто уже не обращает внимания. Если только кто-то из мужиков не просит заценить, как он наводнился. Или, наоборот, подсох.

Я мог бы заниматься в зале училища, мне для тренировки не нужны какие-то модные тренажеры, все необходимое есть и там. Но когда-то же надо отдыхать от работы! Вот и гоняю сюда добрый десяток лет.

Снимаю куртку, вешаю аккуратно. Перфекционизм не отпускает даже здесь. Пока остальные швыряют форму в шкафы, я развешиваю на плечиках: сначала брюки, потом рубашку и китель. Порядок – он либо есть, либо нет.

– Па-а-ап! I’m done (прим. автора: Я все, или Я готова), – орет мелкая, справившись гораздо быстрее меня. Мужики смеются. Коляна здесь знают все. В какой-то момент даже пришлось прикрикнуть, чтобы эти сердобольные прекратили таскать мелкой конфеты. Ту два раза, не иначе как от них, сыпало.

– Кто сегодня выжмет больше меня – угощаю протеином! – сообщаю, выходя к дочке.

Дергаю ее за хвостик, и мы вместе топаем в зал. Железо гремит, музычка играет, кто-то орет, словно лось в гоне, делая последний повтор. Мелкая машет рукой и убегает в соседний зал, к девочкам на групповую. А я надеваю наушники и принимаюсь разминаться. Разминка приводит мозги в порядок. После иду на жим. Сразу много не наваливаю. Даю суставам разогреться. А потом окликаю знакомого мужика:

3.1

Элла

Дожидаясь Кирилла из раздевалки, ругаю себя на чем свет стоит. Нет, может, ход с приглашением на борщ и верный, но… Я же не борщом хочу накормить Милого.

А что хочешь, Элл? Обратить на себя его внимание?

Почему нет? В кои веки хороший мужик подвернулся.

С чего ты взяла, что хороший?!

Начинаю загибать пальцы. Ну, во-первых, он не повелся. Ни на декольте, ни на вискарь, ни на слезы. Значит, он непоколебимый. И не побежит на сторону, если кто-то поманит пальцем.

Во-вторых, дочь. Плохой человек не стал бы взваливать на себя такой груз. Скинул бы ребенка на бабушку или айпад. И не таскал бы ее с собой на работу да по спортзалам.

В-третьих… Блин, он даже злится правильно! Не истерит, не орет без повода. Кому-то его сдержанность может показаться излишней, а он сам – чересчур правильным и нудным. Но для того, кто, как я, до конца жизни наелся страстей, такой вариант – лучший из всех возможных.

В-четвертых… Тело.

Стоп.

Ты сейчас серьезно?

Я мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Но что толку? Одалиска внутри меня не собирается затыкаться!

«Да, тело!» – огрызается. Потому что когда мужчина в сорок с хвостиком выглядит так, будто может голыми руками свернуть шею медведю, это, будем честны, сложно игнорировать. Даже если ты приличная мать-одиночка с травмирующим прошлым.

Особенно если ты мать-одиночка с травмирующим прошлым!

Но дело ведь не только в мышцах.

Он не стал жалеть. Не стал обещать. Не стал разыгрывать из себя спасателя. А это, между прочим, редкость. Мужики либо бросаются грудью на амбразуру, чтобы потом всю жизнь припоминать, как тебя спасли, либо бегут от твоих проблем вовсе.

Этот не спешит с выводами.

И это почему-то мне тоже нравится. Хотя времени на раскачку у нас не то чтобы много.

«Элл, ты больная?» – спрашиваю себя.

Возможно.

Откинувшись на стену у раздевалки, утыкаюсь в телефон, чтобы занять руки и мысли. Но тут, наконец, волоча за собой рюкзак с формой для плавания, выходит мой дорогой сынок.

– Наконец-то! Ты чего так долго?! – возмущаюсь я.

– С пацанами болтал.

Закатываю глаза. Он с пацанами болтал, а я в это время, вероятно, упускала последний шанс! Вряд ли же Милые стали бы нас ждать так долго. Наверняка слились – и дело с концом. А ведь мне так хотелось доказать Макару, что я не только такой, как он меня видел, бываю. Так-то я вполне домашняя. Теплая. Способная накормить и обогреть, а не только скандалить.

Проникнется ли он этим – дело третье. Хотя… Вряд ли, конечно. Примчалась. Вломилась к нему в кабинет. Грохнула машину. А на закуску еще стриптиз на плацу устроила. Красавица, что сказать.

– Мам, ты чего зависла? – ворчит Кирилл, натягивая куртку. – Мы идём или как?

– Идём, идём, – киваю я и, заставив себя смириться, что ничего не будет, толкаю дверь на улицу. А там… У припорошенной снегом клумбы стоят они. Хмурый, как февральский день, Макар Иванович. И Николь, в своей дикой расцветки куртке и хвостиками, торчащими из-под шапки.

Не ожидала. Совсем. И потому на секунду меня охватывает паника.

– О, – вырывается как-то слишком бодро. – Вы… ещё тут.

Браво, Элла. Ничего умнее ты, конечно же, не придумала.

Кирилл переводит взгляд с меня на Макара Ивановича.

– А что, не надо было? – как будто злится Милый.

– Нет, что вы. Кирилл… Познакомься. Это Макар Иванович – начальник училища, где ты так хотел учиться. Это его дочь Николь. Я пригласила их к нам в гости.

– Привет, – бурчит Кир.

– Hi… Ой, – спохватывается Николь. – Привет.

Я суечусь, поправляю Кирюхе шапку, одёргиваю свою куртку и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки.

– Мы, кстати, живём тут недалеко, – выпаливаю скороговоркой. – Буквально в двух домах отсюда. Представляете? Такая случайность. Можем пройтись. Погода сегодня чудная.

Дети охотно соглашаются, настороженно друг на друга поглядывая. Милый морщится. Ему меня будто бы много. Еще бы, он человек военный. Небось, привык изъясняться короткими приказами, у меня же сегодня на нервах ну просто не затыкается рот!

Военный… Это в-пятых. Не мент, как Виктор в прошлом, но тоже не хухры-мухры.

– Пап! Прогуляемся? Погода сегодня чудная! – повторяет за мной Николь. Я мило ей улыбаюсь. А на папку ее смотрю исподлобья.

Макар Иванович пожимает широченными плечами. Жестом указав направление, пропускаю детей вперед, приноравливаясь к его шагу.

Небо чистое, даже звезды видны. Ветер стих. Желтый свет, льющийся из окон панелек, превращает сосульки на допотопных балконах в праздничные сверкающие гирлянды. Деревья вдоль аллеи стоят, будто в сахарной пудре – красиво. Интересно, Макар замечает эту красоту? Или видит лишь старые облупившиеся дома да следы недавнего урагана?

3.2

Погремев замками, открываю квартиру. Она у нас небольшая. Но я успела ее полюбить. Захожу в прихожую и вдруг замираю. Потому что одно дело – знать, что у тебя дома уютный творческий беспорядок, и совсем другое – впустить в него военного перфекциониста.

– Проходите, – суечусь я, попутно заталкивая под банкетку высокие сапоги на шпильке. Макар вздергивает бровь и, разувшись, ставит ботинки в шкаф. Я себя буквально свиньей чувствую. Р-р-р.

Квартира светлая. Белые стены, винного цвета диван, на нем большой клетчатый плед – то немногое, что я забрала с собой из прошлой жизни в столице. На подоконнике – горшки с зеленью. Здесь базилик, лаванда и всякие другие травки, которые я добавляю то в чай, то в салаты.

Макар молча разглядывает комнату, фиксируя детали. Плед сложен неровно. Подушки вообще валяются кое-как. Ну, хоть стол чистый.

– Ванная там! – машу я рукой. – Мойте руки, я сейчас борщ погрею.

Дети послушно несутся в ванную. А я прохожу в зону совмещенной с гостиной кухни. Это мое любимое место во всем доме. Светлые фасады в стиле Прованс, деревянная столешница, магнитная доска с расписанием Кирюхиных тренировок и моими заметками. Встроенный холодильник. Заглянув под крышку, решаю греть сразу всю кастрюлю. Поворачиваюсь и чуть не врезаюсь в Макара, который решил помыть руки, воспользовавшись краном в кухне.

– Ой.

– Ты просто какое-то стихийное бедствие! – качает он головой. Я обиженно поджимаю губы:

– На тебя не пролилось ни капли!

– Спасибо. Учитывая ситуацию, это действительно достижение.

Округляю губы, но сказать мне на это нечего. Бахаю кастрюлю на плиту, хватаю полотенце и с размаха бью его по руке. Глаза Милого округляются. А я… Не знаю. Наверное, так сказывается напряжение. Просто начинаю хихикать, как последняя дурочка. И, о чудо, мне кажется, он тоже улыбается. Уверена, если бы не вопли из ванной, я бы точно убедилась, что мне это не почудилось, а так… Синхронно срываемся с места.

– Вот черт! – одновременно произносим мы, разглядывая открывшуюся нам картину. Кирилл ржет, схватившись за живот. Николь стоит посреди ванной в луже воды, вся мокрая, но такая счастливая.

– Я хотела открыть кран в ванне. А лейка как подпрыгнет! И давай здесь все заливать, – радостно сообщает она. – But I’m fine! (прим. автора: но я в порядке)

Кирилл говорит сквозь смех:

– Мам, надо все же починить этот кран.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Макар смотрит на дочь. Потом на лужу. Потом на меня.

– Полотенце, – командует коротко. Не знаю, что и думать. Он опять злится?

– Прости. Я не предполагала, что им придет в голову воспользоваться этим краном. Здесь сломан переключатель, а напор из лейки и правда о-го-го.

Чащу, отыскивая в шкафу новенькое полотенце.

Макар помогает Николь обсохнуть. Не ругая дочь и не читая ей нотаций, он просто спокойно вытирает ей волосы. А у меня от той осторожности, с которой его руки касаются ее тельца, к глазам подступают слезы. Это так мило!

– Кир, пойдем, поищем Николь что-нибудь переодеться.

Помощь сына мне, конечно, не требуется. Но девочке действительно нужно снять мокрое. И… Короче, нечего ему там делать. Достаю из шкафа Кирюхины трусы.

– Ну, мам! – возмущается тот.

– Что?

– Я не хочу это ей показывать…

Ох уж эти личные границы!

– Мои ей не подойдут. Ты же видел, что она мокрая с головы до ног, так чего канючишь?

Кое-как удается убедить Кирилла согласиться. Добавляю к вещам еще его шортики и футболку и возвращаюсь в коридор. Макар бросает на меня очередной хмурый взгляд.

– Слушай, ну к этому происшествию я вообще отношения не имею! – огрызаюсь, как будто он мне что-то сказал.

– Ага. Кажется, там твой борщ вот-вот закипит.

Бегу на кухню. Разливаю суп по тарелкам. Стараюсь не уронить. Не пролить. Не устроить третью мировую. Потому что сегодня все действительно идет кувырком.

– Сметану будете? – спрашиваю, выхватив краем глаза плечистую фигуру Милого.

– Будем, – отвечает он.

Пару минут спустя к тарелкам с борщом на столе присоединяются корзиночка хлеба, тарелка с овощами, чесноком и зеленью и еще одна – с домашней бужениной. Дети к последнему интереса не проявляют. А вот Макар наворачивает за обе щеки, как я и думала. Что ему мой борщ? Такого мясом кормить надо. Почувствовав мой взгляд, он поднимает голову от тарелки. Я стремительно отвожу глаза.

– Мам, а ты знаешь, что Николь – англичанка?

– Американка… – поправляю я.

– Да нет же. Я просто там жила, – деловито объясняет девочка, слизывая сметану с ложки.

– А можно она будет моим репетитором по английскому? – интересуется сынок. Я округляю глаза. Вот уж чего я совсем не ожидала, так это такого вопроса. Хотя после переезда мы действительно подыскиваем то ли репетитора, да… То ли толковую языковою школу, если с училищем не срастется.