Давай забудем...

= 1 =

АННОТАЦИЯ

– Мы женимся и это не обсуждается! – категорично заявляю я, обрывая нашу бессмысленную дискуссию.

– В сотый раз повторяю: я не выйду за вас замуж! – продолжает брыкаться девушка с глазами цвета аквамарин, что все еще снятся мне по ночам.

Она – молодая жена моего отца. Бывшая жена. Их развод я даже отметил красным крестиком в календаре. Но после его смерти выяснилось, что развод их был полной фикцией, даже несмотря на то, что она вернула себе девичью фамилию и уехала из города. И теперь все отцовские капиталы отходят ей и ее годовалому ребенку. А я не могу этого допустить.

– Иначе я отберу у тебя ребенка, – последний аргумент бьет в точку.

Ядовитый коктейль жгучих эмоций, плещущихся в ее взгляде, говорит от том, что просто так она не сдастся. Тем слаще будет моя победа!

= 1 =

*Владислав*

Мы так и стоим по разные стороны от входной двери: я в подъезде, Карина в квартире. Смотрим друг на друга будто видим впервые, а между нами густеет воздух и слегка потрескивает нарастающее напряжение.  

— Я вроде бы тебе еще вчера все русским языком сказала? — первой отмирает Карина. — Хорошо, повторю, мне несложно: я не собираюсь за тебя замуж, — хмурится и складывает руки на груди, отчего тонкая ткань ее домашнего топика натягивается, открывая мне умопомрачительную картину: — мало того, — сопит она недовольно, — я замуж выхожу, но не за тебя.

Ставит весомую, как ей кажется, точку и хватается за дверное полотно, намереваясь захлопнуть его перед моим носом. Быстро сбрасываю с себя легкий туман растерянности, тут же делаю молниеносный выпад, перехватывая тонкое запястье. Грубо, словно танк, вламываюсь в ее личное пространство. И, не давая девушке опомниться, прижимаю спиной к стене. Ногой пинаю хлипкую дверь, успевая про себя отметить, как она, опасно скрипнув, все же закрывается без глобальных повреждений. А в следующую секунду забываю про ненадежный створ, втягивая носом манящий аромат парфюма, тонко играющего на теплой женской коже. 

Карина часто дышит, взирая на меня широко распахнутыми глазами, в аквамариновом море которых плещется легкий испуг, на грани, с ожиданием. Не разрывая нашего зрительного контакта, от которого по телу пробегают разряды предвкушения, аккуратно поднимаю ее руки вверх и фиксирую их уверенным захватом над ее головой. 

— Мы едем в ЗАГС, — почти шепотом, твердо проговариваю я, действуя на малышку, словно удав на испуганного кролика, — и это не обсуждается, — категорично добавляю и резко накрываю ее чуть приоткрывшиеся губы требовательным поцелуем. 

Ловлю тихий вздох и, воспользовавшись моментом, прогуливаюсь языком по чувствительным местечкам жаркого рта, затевая страстный танец с ее робким язычком. 

Жар проносится по телу, наматывая мое терпение на нешуточную бобину не совсем еще зачахшего разума. Я хочу эту женщину… до дискомфорта в паху, до пофигистического отношения к тому, что будет после: я просто хочу ее себе. «Всегда хотел», ударяет в мозг коварная догадка. От этого и злился, и искал всякий повод ненавидеть ее. 

Второй ладонью скольжу по соблазнительным изгибам точеной фигурки Карины, цепляя резинку на пижамных брючках. Дурею от нежности ее бархатистой кожи, лаская пальцами выемку пупка и ниже к влажным складочкам. Прохожусь по ним, вырывая из груди гортанные, сдавленные стоны. Ее или мой? Неважно, я просто жадно глотаю их, продолжая эту забаву, доводящую обоих до грани.  

Несколько чувственных движений в унисон с рваным дыханием и громким биением наших сердец. Финальный аккорд, и Карина, прикусив мою губу в порыве неконтролируемого наслаждения, замерла на мгновение, чтобы тут же воспарить к мириадам радужных звезд. 

Ее слабый, еле уловимый всхлип удовольствия проходится по мне взрывной волной, одаривая не меньшим упоением.

Медленно отпускаю ее руки, ласково поглаживая их. Утыкаюсь лбом в ее лоб, переводя дыхание и неспешно осознавая, случившийся только что факт. Но окончательно восстановить жизнеспособность и рассудительность своего сознания я просто не успеваю. Вслед за недовольным детским плачем, пространство маленькой квартирки оглашается еще и звонкой пощечиной. 

От неожиданности на краткий миг теряю дар речи и потираю ладонью место не слабого удара. 

Знойная аура, окутывавшая нас всего пару секунд назад, испаряется, уступая место ледяной пурге. Зло сверкнув глазами, Карина опрометью срывается с места и убегает на зов малыша. А я остаюсь один посреди крохотной прихожей. Немного сбитый с толку, но не лишенный уверенности в правильности происходящего. 

= 2 =

Около двух лет назад

*Карина*

С каким–то злорадным кайфом громлю к чертям собачьим обстановку в квартире подруги. Теперь уже бывшей подруги. Действую не задумываясь, словно на адреналиновом допинге. Ничего не чувствую, ни о чем не думаю, как робот. Беру одну тарелку и кидаю ее в стену, затем хватаю следующую, и та повторяет участь предыдущей – звонко, с эффектом опадая на пол мелкими осколками. И так до последнего красиво бьющегося столового прибора. А они стоят и смотрят.

Мой муж и моя лучшая подруга. Просто стоят и просто смотрят. 

“Почему они меня не останавливают?” — мелькает мысль и пропадает вместе с очередной посудиной, опавшей фарфоровой крошкой. Да и плевать мне на это. Во мне сейчас проснулась дремлющая, до этого момента, где–то глубоко внутри меня, решительная воительница. Эмоции хлещут через край, и я боюсь в них захлебнуться, но продолжаю свою маленькую месть.

Пусть так, пусть пострадает только обстановка, которую мой «ненаглядный» вполне в состоянии заменить на новую. Будет Светке чем заняться, пока я буду оформлять развод и передавать ей своего мужика в полное и без ограниченное пользование.  

Я не хочу прощать. Я не желаю больше быть обманутой.

— Карина, — летит в спину оклик Аркадия, — я тебя никогда не любил, — вбивает он последний гвоздь в крышку гроба, хоронящего мою наивную душу, — можешь подавать на развод, я все подпишу.

Вздрагиваю от звонкой пощечины злобной судьбы. Сказка про Золушку – всего лишь сказка. 

Не оборачиваясь, ухожу, переступив через гору битого фарфора и стекла, оставляя их в этих осколках, так символично напоминающих мою рухнувшую, словно карточный домик, идеально построенную семейную жизнь. 

Запал моей воинственности иссекает спустя время. А когда я оказываюсь стоящей на тротуаре, в потоке спешащих по домам людей – одна, под моросящим дождем и без зонта, – с грустью понимаю, что прошла пару кварталов, даже не замечая изменений в погоде. Мелкие капли сизой пеленой окружают меня, словно пряча от посторонних, смывая горечь разочарования, смешиваются со слезами, струящимися по щекам. 

Машина осталась на парковке около Светкиного дома и возвращаться за ней у меня нет никакого желания. Обнимаю себя за плечи, пытаясь прогнать озноб и, заметив небольшую кофейню, делаю шаг в ее теплое нутро.

Здесь пахнет терпким кофе и сладкой выпечкой. Шумит детвора и шушукаются влюбленные парочки. Здесь по–домашнему уютно и до слез сентиментально. 

Пробежавшись глазами по залу, нахожу самый отдаленный и самый незаметный одинокий и пустой столик. Киваю официанту и направляюсь к найденному местечку. Расторопный парнишка, видимо студент, в форменной рубашке, темных брюках и повязанном на бердах переднике темно–синего цвета с логотипом данного заведения, шустро принимает у меня заказ и также оперативно его приносит. 

Расставив на стол все тарелочки, чашечки, блюдца и пожелав мне приятного аппетита, Артем (так значилось на его бейдже) спешно удаляется. Я же, взяв в руки пузатый фарфоровый чайник, наливаю в кружку зеленого чая с мятой. Обнимаю чашку двумя ладонями и замираю на мгновение, вдыхая нежное переплетение ароматов, и пытаюсь согреться. 

За окном все еще сыплет нудный дождь нагоняя хандру. И робкие слезинки горечи скатываются по моим щекам, падая хрустальными капельками на клетчатую скатерть. Первые глотки чая становятся солоноватыми на вкус, и я заедаю их сладким тирамису. Он, словно волшебная пилюля, разгоняет на время грусть и вычеркивает из памяти недавние события.

Я наслаждаюсь десертами. Изучаю через окно вечернюю жизнь города и старательно прогоняю прочь горькие мысли и чувства. О том, как буду жить дальше, я подумаю завтра.

Сейчас же мне и без того больно вычеркивать из жизни годы, как мне казалось, счастливого замужества. Но строить его дальше на лжи и недоверии я не желаю. В его взгляде не было сожаления, он не спешил извиниться или что–то объяснить, видимо для него это норма. А ведь именно такой поворот мне предрекали многие…   

— Девушка, — обращается ко мне официант, и я вздрагиваю от неожиданности, — простите, что напугал, — добродушная улыбка озаряет его лицо, — но мы закрываемся через пять минут, — искренне извиняется он. 

— Да? Уже? А который час?

На часах без пяти минут десять. А за окном фонари уже давно купают улицы в желтом свете, придавая всему какую–то неповторимую вечернюю мягкость. Кафе опустело, и только один единственный столик еще занят мой.

— Простите, что задерживаю вас, — спохватываюсь я и лезу в сумочку за картой. 

На лице парнишки лишь тень усталости, а во взгляде тепло и понимание. Я протягиваю карту к экрану терминала бесконтактной оплаты и вдруг с ужасом понимаю: «вот же будет позор, если карта окажется заблокированной». Но электронное табло моргнув, выдает информацию о прохождении платежа.

Оу! Как щедро! Он еще не заблокировал счета. 

Выдыхаю с облегчением и, попрощавшись с оставшимися и еще топтавшимися в зале работниками кафетерия, выхожу на улицу.

Оказавшись на тротуаре, вдыхаю полной грудью сырой воздух и, подняв голову, вглядываюсь в ночное небо. Дождь на время перестал моросить и местами на темном полотне небосвода в просветах виднеются звездочки. Теплее, однако, от этого не становится. Я поплотнее запахиваю на себе тонкое пальто и неспешной походкой бреду по мостовой вдоль стены старинного здания. В центре города в этот поздний час на удивление тихо и почти безлюдно. 

«Дойду до ближайшей гостиницы, сниму в ней номер на пару дней. Отосплюсь, а уже завтра, на свежую голову, займусь решением семейного вопроса», — решаю я, и легкая улыбка касается моих губ.

Вариант возвращения к мужу я даже не рассматриваю. 

— Девушка, — раздается оклик из автомобиля, притормозившего в паре шагов от меня, — у вас все нормально? Помощь не нужна?

= 3 =

*Карина*

Резко останавливаюсь и от неожиданности на мгновение лишаюсь дара речи. Разворачиваюсь к возмутителю моего спокойного променада по ночному городу. Бросаю на него немного недовольный взгляд и замираю, окутанная поволокой его серых глаз. Теплая улыбка и искорки добродушного нахальства, пляшущие в его взгляде, сметают недоверие, охватившее меня в первые секунды знакомства.

Смотрю на его красивое лицо и ловлю себя на мысли, что его черты мне кажутся неуловимо знакомыми. Может, мы где–то раньше встречались? Вот только где, я вспомнить не могла. Но внутри зарождается чувство спокойствия и уверенности. Мне отчего–то совсем не страшно рядом с ним. И я даже позволяю своим губам растянуться в приветливой улыбке.  

— Спасибо, — отвечаю я, — у меня все хорошо.

Он сканирует меня внимательным взглядом, чуть нахмурив свои темные брови, прищуривается, зажал двумя пальцами переносицу, а лукавая ямочка на щеке и вздернутые в добродушной ухмылке уголки красивых пухлых губ, красноречиво говорят о том, что он мне не верит. А я продолжаю стоять, будто загипнотизированный кролик, разглядывая своего искусителя. 

Скольжу каким–то жадным взглядом по острым скулам и квадратному подбородку с аккуратной трехдневной щетиной. По крупной шее, на которой виднеются узоры абстрактно–геометричного тату, уходящего под футболку. И мне так хочется провести подушечками пальцев по забитому черными чернилами узору.

Сглотнув ком легкого возбуждения, громко вздыхаю и поднимаю глаза, чтобы тут же утонуть в сизой дымке его внимательного взгляда. 

— Давай ты составишь мне компанию на скучнейшем ужине с одним деловым партнером, а потом я отвезу тебя домой? 

В мужских глазах пляшут нахальные чертики, и мне так хочется в эту пляску нырнуть с головой. 

— Честно–честно! Просто ужин и просто доставка до дома, — улыбаясь, он поднимает вверх раскрытые ладони: большие, с длинными пальцами и грубоватой кожей, но красивые.

В общем–то, я не голодна, но идти в гостиницу и в одиночестве пялиться в телевизор мне абсолютно не хочется. А хочется, чтобы хоть кто–то был рядом. Просто так, без обязательств, без игры в особу, соответствующую статусу своего мужчины. Просто… 

— Я не кусаюсь и вполне безобиден, — смеясь, незнакомец выходит из автомобиля и, обойдя его, открывает пассажирскую дверь, — поехали, — кивает он, приглашая, с комфортом разместиться в салоне его транспортного средства.

Дождик вновь начинает накрапывать, и я, чуть качнувшись, все же делаю шаг навстречу маленькому безумию. 

— Но только ужин и все, — останавливаюсь около мужчины и поднимаю указательный палец вверх в предупреждающем жесте. 

— Клянусь, — он прижимает ладонь к своей груди в районе сердца, словно спортсмен перед решающим матчем при исполнении гимна своей страны. 

— Хорошо, — доверительно шепчу, шмыгнув, как мышка, в объятия удобного пассажирского кресла. 

Втягиваю носом приятный аромат дорогого салона с примесью терпкого парфюма его владельца, и голова моментально идет кругом, а сладкая тяжесть внизу живота чуть сбивает мое дыхание. 

— Меня Влад зовут, — представляется незнакомец, усаживаясь за руль. 

— Карина, — протягиваю ему свою ладонь, и та теряется в его крепком рукопожатии.   

Я ничуть не волнуюсь по поводу своего внешнего вида. Для встречи с подругой, как дура, выбрала повседневное платье–футляр цвета спелой сливы, приобретенное не так давно в одном модном салоне известного парижского дизайнера. Рукав три четверти и неглубокий V–образный вырез горловины, придают моему облику утонченность. 

А вот форма одежды моего попутчика заставляет задуматься. 

Чуть повернув голову, окидываю Влада внимательным взглядом. Его спортивный пиджак темно–синего цвета, одетый поверх черной футболки, красиво обтягивающей рельефные мышцы и стильные светлые джинсы на длинных прокаченных ногах, обутых в белые кроссовки – не совсем подходящий наряд для делового ужина с партнером. 

— А мы точно едем в ресторан и точно на деловой ужин? — уточняю я на всякий случай, вспоминая все предыдущие подобные вечера в компании мужа и его коллег.           

— Точно, — вновь улыбается он, на мгновение оторвав взгляд от дороги, — ресторан принадлежит моему другу, так что туда я могу явиться хоть в пижаме и домашних тапочках. Не переживай, — добавляет Влад. — Нас точно оттуда не выгонят. Тем более ты затмишь всех и на меня уже никто не обратит внимания.

Немного смутившись его комплимента, я прячу робкую улыбку, отвернувшись к боковому окну.  

До небольшого, но по–домашнему уютного ресторанчика, в котором была намечена встреча, мы доезжаем довольно быстро. Влад галантно помогает мне выйти из автомобиля и, подставив согнутую в локте руку, на которую я нерешительно кладу свою ладонь, ведет меня в здание. Нас действительно встречают, как самых дорогих гостей, и провожают до столика, за которым уже восседает приятный пожилой мужчина. 

— Кирилл Сергеевич, — Влад обращается к нему, — добрый вечер.

Мужчина, заметив нас, привстает и, ответив добродушной улыбкой, протягивает ладонь для рукопожатия. Влад, добродушно улыбаясь, представляет нас друг другу и, рассевшись по местам, мы довольно быстро делаем заказ. Точнее, его делает Влад как знаток данного заведения.

Учтивое обслуживание, вкусная еда, приятная беседа (даже несмотря на то, что частично она была все же о том, в чем я полный ноль, какие–то там электронные технологии) и я не замечаю, как пролетает время. И вот мы уже, попрощавшись с Кириллом Сергеевичем, покидаем гостеприимный ресторан. 

— Ну что, домой? — с какой–то загадочностью спрашивает Влад, открывая передо мной дверцу автомобиля. 

— Да, — уверенно заявляю я, не давая ни ему, ни себе какого–либо шанса на продолжение.

Мужчина молча усаживается за руль и также молча, лишь уточнив у меня адрес, довозит до ворот жилищного комплекса. Я дала ему адрес подруги, так лучше, заодно и машину свою заберу.

= 4 =

*Карина*

Телефон заливается задорной мелодией, оповещая меня о необходимости взять трубку и ответить – иначе будет хуже. Да тот, кто так настойчиво желает со мной поговорить, не привык к отказам и игнору. Ей не составит труда вызвать наряд полиции на мой адрес, с целью взлома двери и принуждения меня к разговору. И поэтому я, набрав побольше воздуха в легкие, мысленно призвав все возможные небесные силы на выручку и, прошлепав до кухни, где на полке валяется орущий девайс, жму клавишу «ответить». 

— И почему ты так долго не отвечала? — летит в трубку грозно. 

Ни здравствуй, дочь. Ни как твои дела, дорогая? Ни даже простое: с добрым утром. Нет! Лишь строгое порицание за нерасторопность в момент, когда она желает говорить со мной. 

— С добрым утром, мама, — приветствую я родительницу, присаживаясь на стул, — я спала, — вру ей и даже зеваю. 

А что делать, не говорить же, что долго не брала трубку, потому что не желаю с ней общаться? 

— На часах восемь утра, а ты спала? — возмущается она, — теперь понятно, почему Аркадий от тебя ушел, — снисходительно брезгливо высказывает она свою догадку.  

— Это не он от меня ушел, а я от него, — в который раз поправляю ее. 

Но, видимо, это бесполезное занятие. Моя мама из тех людей, что всегда воспринимают только ту информацию, которую считает необходимой. В крайнем случае – переворачивают услышанное в выгодном для себя свете. 

— И давай мы больше не будем возвращаться к этой теме? — делаю очередную попытку закрыть данную тему раз и навсегда.  

— Но ты пока еще его жена, — а она продолжает настаивать на своем, — и у тебя еще есть шанс замолить свои грехи пред ним и, попросив прощение, вернуться к мужу. Аркадий отходчив, он простит.  

— Вот только я не прощу, — тихо, почти неслышно на выдохе, произношу я.  

— Карина, — строго гремит ее оклик, — ты умерь свою гордость. Не вернется она!  Да кому ты нужна, разведенка с голой задницей и, в двадцать три года, ничего, кроме школьного аттестата, не имеющей? – наотмашь, хлесткой пощечиной она бьет меня безжалостным укором.  

— До свидания, мама, — не своим голосом прощаюсь я, обрывая этот нелепый разговор двух людей с разными моральными ценностями.

Вторую неделю подряд наши телефонные диалоги об одном и том же. И каждый раз с одним и тем же результатом. 

— Я не вернусь к Аркадию! — в который раз четко, почти по слогам повторяю ей свое решение. — Я подала на развод, и как только получу документы – уеду. 

Отключаю телефон и откладываю его в сторонку. Считаю до трех и… 

Да! Звонок раздается вновь!

Ну кто бы сомневался! Последнее слово всегда должно быть за ней. 

Сбрасываю повторный вызов, а палец замирает над клавишей функции «убрать в черный список».  

Стоит или нет?  

«Она же мама», — шепчет мне совесть, скребя по сердцу острыми коготками.  

«Мамы так не поступают!» — восклицает чертовски уставший и неимоверно злой, от ее нападок, разум. И в этот раз я поддаюсь его кардинальному решению. Уверенно клацаю по экрану и блокирую данному абоненту возможность со мной связаться. Хотя бы так. Пусть и на время, но я побуду в тишине и без постоянного прессинга с ее стороны. 

Ну вот, теперь я осталась совсем одна. Грустно улыбаюсь я, ощущая горечь во рту, и щемящее чувство одиночества сжимает сердце в маленький еле бьющийся комочек. 

Совсем недавно, мне казалось у меня есть все: заботливая мама, любящий муж и близкая подруга. А на самом деле все до банального прозаично. Мама растила и воспитывала меня с одной лишь целью – выгодно выдать замуж и с лихвой окупить все свои вложения. Для мужа я была красивым аксессуаром его успешной жизни. А подруга… подруга увела у меня мужа.

Две недели назад, как это часто бывает, в погожий день, не предвещавший бурь и непогоды, явившись в гости к подруге чуть раньше назначенного времени, я стала свидетельницей очень пикантной сцены. Настолько пикантной, что мои уши до сих пор горят, когда я об этом вспоминаю. 

В тот день я потеряла разом и любимого мужа, и лучшую подругу, решивших, что за моей спиной им очень комфортно отдыхать в одной постели. Вот только они не учли, что я, узнав их маленькую тайну, не смирюсь с изменой и не прощу. На прощание устроила небольшой погром с битьем посуды, кстати той, что я ей подарила. А на следующий день подала заявление на развод несмотря на то, что адвокаты Аркадия умоляли меня передумать. Мужа я больше видеть не желала, да и он не спешил лицезреть меня.

Ну, а мамин выбор очевиден и не удивляет меня ни капельки. Ей милее тот, кто вытер об меня ноги, по одной простой причине – деньги.   

«Что же, Карина Егоровна, вот так ты и осталась совсем одна, — грустно шепчу сама себе, — значит пора начинать новую жизнь...» 

Глотаю ком горечи, застрявший в горле колючим ежиком. Скольжу взглядом по поверхности стола и натыкаюсь на тоненькую полоску теста на беременность, сделанного всего час назад. Сердце ускоряет бег от необъяснимого чувства потаенной радости и дыхание на миг замирает. А висок пульсирует от робкой надежды – нет, я все же не одна.   

Две тоненькие красные линии – еще одна причина моего твердого решения не возвращаться к мужу. 

Я прикрываю глаза, и в памяти всплывает та жаркая ночь моей погибели и моего спасения. Ночь, что за месяц я так и не смогла забыть. Ночь – подарившая мне уверенность в себе и маленькое сокровище, зародившееся внутри меня.

= 5 =

Настоящее…

*Владислав*

Погода за окном в точности повторяет мое внутреннее состояние: пасмурно–грозовые тучи нависают, затягивая горизонт плотным пологом какой–то серой безысходности и угрожая в любой момент разразиться апокалипсисом. 

— Соболезную, — без тени даже самого элементарного сочувствия произносит пожилой, седовласый мужчина. 

Одетый в деловой костюм, пошитый из дорогой английской шерсти серого цвета в ателье известного французского бренда. Белая шелковая рубашка и галстук–бабочка на несколько тонов темнее ткани пиджака, добавляют его облику солидности. На брюках выглажены стрелки и туфли начищены до блеска, словно он и не ходит в них нигде, кроме офиса, и обувает прямо перед самым входом в мой кабинет.  

В руках у визитера пухлый кожаный, изрядно потертый портфель, но, видимо, искренне любимый. 

— Спасибо, — я также безлико отвечаю ему. 

Откинувшись на спинку офисного кресла, взмахом руки приглашая его пройти и расположиться напротив меня, заняв удобный стул для посетителей.

Понимающе улыбнувшись одними кончиками губ, он вальяжной походкой проходит по кабинету. Шаркающий шум усталых шагов скрадывает высокий ворс коврового покрытия, застилающего пол в моем кабинете. Мужчина уверенно отодвигает стул, стоящий около стола для переговоров. Ставит на его полированную поверхность свой кожаный портфель и, открыв его, со знанием дела начинает изучать содержимое отделов, словно забыл в какой из двух положил ту самую, нужную в данный момент папку. 

Время безудержно утекает, будто мелкий песок средиземноморского пляжа тонкими струйками шуршит сквозь растопыренные пальцы. Я поглядываю на часы, давая понять, что помимо нашей встречи, у меня на сегодня запланирована еще масса разных дел и назначены две важные встречи. Обе не в стенах моего офисе, а в разных концах города. Опоздание на любую из них – сулит немалые потери как моих нервов, так и денег. 

Мысленно сосчитав до десяти и обратно, делаю глубокий вдох и с укоризной гляжу на замешкавшегося адвоката. 

Перт Ильич – юрист моего отца. Был – совсем недавно. Но отец скоропостижно скончался несколько дней назад. Вчера его похоронили с пышными почестями, а сегодня… сегодня мужчина пришел ко мне для оглашения завещания. 

— Вот! — почти победно восклицает он. 

Вынимает из портфеля неприметный крафтовый конверт и громко шлепает им о столешницу. Промачивает вспотевший лоб носовым платком и присаживается на стул. Шелестя бумагой и чуть нервничая, вскрывает его. Вынимает официальный документ и, пробежавшись по нему глазами, словно желая удостовериться, что не ошибся, принимается зачитывать сухой стандартный текст.  

Слушаю его рассеяно, особо не вдаваясь в детали. Я абсолютно уверен, что являюсь единственным наследником своего отца, и все его имущество по закону отходит мне. Даже несмотря на то, что с родителем мы уже лет двадцать не встречались. Общались лишь по телефону, да и то не чаще одного раза в год, обмениваясь банальными фразами. Но у меня даже мысли не возникает о возможности иного волеизъявления покойного предка. 

Да, он был женат на молоденькой безмозглой кукле, но развелся пару лет назад. Она была не первой в его жизни малышкой с красивым личиком, ладной фигуркой и прочими достоинствами, необходимыми для статуса очередной постельной грелки. Но, как ни странно, последней. После развода с ней, он так больше и не женился, хотя до этого не задерживался в холостяках больше пары месяцев.  

По большому счету мне не было до них никакого дела. Отец не страдал слабоумием и все в его жизни всегда имело свое назначение. А собственный бизнес он холил и лелеял. Тот был целью и смыслом его существования, поэтому отдать его какой–то очередной смазливой мордашке он просто не мог. 

— … завещаю моему сыну – Владиславу Аркадьевичу Виннер, — возвращает меня из размышлений бубнёж юриста. 

— Хорошо, — нетерпеливо прерываю его, — можете дальше не продолжать. Дайте мне список всего того, чем обладал отец на день смерти, — поторапливаю я Петра Ильича, протягивая руку за документом. 

— А списка нет, — пожимает он плечами, поднимаясь со стула и складывая бумаги. 

— Что значит нет? — недоумение охватывает меня. 

— Его нет, потому что у вашего отца на момент смерти ничего не было. 

— …  

— Все его имущество, бизнес и счета записаны на его жену – Виннер Карину Егоровну. Аркадий Сергеевич управлял всем по генеральной доверенности. 

— Что? — я просто не верю своим ушам, — что за чушь вы мне тут городите? — злость клубится во мне черными завихреньями непроглядного мрака, — он развелся с ней два года назад. 

— Нет, — беззаботно отрицает мужчина, протягивая конверт с завещанием, — желаю удачи, — из его уст звучит, как издевка.

Он разворачивается и, не прощаясь, уходит, тихо прикрыв за собою дверь. А я остаюсь сидеть и невидящим взглядом гипнотизирую лежащие передо мной документы. В голове гул на время парализует, мешая не то, что здраво мыслить, даже пошевелиться. 

Вот это новость! Значит, владелица всего – Карина?

= 6 =

*Карина*

В ванной комнате, как всегда, клубится пар и пахнет бананово–мятной пеной для купания. Шапки этой самой пены хлопьями лежат на поверхности воды и окружающих предметах, а еще на голове и носике малыша, порозовевшего от водных процедур. Он радостно хлопает ладошками по воде, устраивая шторм для игрушечного кораблика, барахтающегося рядом с ним. Задорно смеется и вновь поднимает в воздух брызги ароматной воды с мыльными пузырями. 

Такую шалость я позволяю ему нечасто – экономим воду и мамино время. Но сегодня у меня нет вечерней смены, а завтра вообще выходной. Так что, вот уже полчаса, как мой малыш плещется в ванной, устраивая бури и потопы, а я сижу рядом на невысоком стульчике и, поглядывая одним глазом в телефон, другим слежу за его шалостями. 

Довольная мордашка, разрумянившиеся щеки и радостный детский визг – приятный антураж моего тихого вечера. Еще чуть–чуть, и пора будет сворачивать увеселительное аквашоу, иначе потом до полуночи я его просто не успокою. А пока…

Я откладываю телефон, встаю со стульчика и, в один шаг сократив расстояние между нами, опускаюсь на колени около ванны. Взбиваю шапку пены на своих ладонях и, подув на нее, устраиваю шоу мыльных пузырей. Разноцветные воздушные шарики взлетают вверх и оседают на воду и на смеющегося карапуза. 

— Э–э–э–э, нет! — шутливо возмущаюсь я, когда маленькие ладошки бьют по воде, и теперь уже фонтан мыльных хлопьев окатывает меня. Я становлюсь похожей на мокрую курицу, стряхивая с волос остатки пены, — мы так не договаривались, — качаю головой и щелкаю довольного сынишку по маленькому носику–кнопочке. 

Он забавно морщиться и норовит повторить процедуру омовения, но я молниеносно подхватываю его под подмышки и вынимаю из воды. 

— Не–е–е–ть! — недовольно сучит ножками и зло хмурит бровки мой единственный и любимый мужчина во всей вселенной. 

— Дять! — в его манере отвечаю я и закутываю обидевшегося мальчишку в большое пушистое полотенце, — в комнату и мультики, — предлагаю ему альтернативу, чтобы сменил свой гнев на милость. 

Волшебное слово действует безотказно. Обида тут же уходит на задний план, а затем и совсем растворяется, когда на экране мелькает заставка любимого всеми детьми мультсериала. 

Я быстро вытираю сынишку, облачаю его в пижамку и, опустив в манеж, ухожу в ванную убирать последствия водных баталий. В этом небольшом пространстве совмещенного санузла сейчас полнейший хаос. Окидываю все это безобразие немного уставшим взглядом и так хочу окунуться в расслабляющую безмятежность водной глади. Но, увы, мне горячая ванна с душистой пеной «светит» не раньше, чем часа через три, когда мой годовалый карапуз уснет богатырским крепким сном.

Ловко справляюсь со всем мыльным безобразием, протираю насухо пол и расставляю все резиновые игрушки по местам, а затем иду на кухню. Быстрый ужин, и я смогу часик посидеть за ноутбуком, доделывая заказ по оформлению веб–сайта одной успешно–развивающейся цветочной фирмы. 

Раскладываю по тарелкам картофельное пюре и паровые котлетки. Наливаю вкусный яблочный компот, расставляю все это на небольшой поднос и несу в комнату. Это тоже часть ритуала, после вечернего купания слопать незамысловатый ужин под аккомпанемент мультяшных зарисовок.

Но не успеваю с комфортом разместится на диване, как телефонная трель нарушает наше с сынишкой спокойствие. Звонок с работы. Это я могу определить, даже не заглядывая в экран орущего аппарата. 

По спине пробегает холодок нехорошего предчувствия, и я, переглянувшись с Васяткой, прикусываю губу в размышлении. Имею право не отвечать – у меня выходной и маленький ребенок, а на часах уже шесть вечера. Но, с другой стороны, у меня самая идеальная работа, для моего положения и отличное начальство, и звонить они будут мне только в очень крайнем случае.

Чуть расстроенно вздыхаю, ставя крест на безмятежном отдыхе, и отвечаю на входящий звонок. 

— Карин, солнц, срочно приезжай! — без приветствия, почти с налету, требовательно заявляет Ксю – моя подруга и администратор отеля, в котором я работаю. 

— Ксю, — торможу ее запал, — во–первых, объясни, что стряслось. Во–вторых, ты в курсе, что Васятку мне девать некуда… 

— Я все помню, я все знаю, но тут такой ажиотаж и велено прибыть всем сотрудникам. 

— Да что у вас там за десять часов успело случиться? Президент что ли нечаянно попутал курорты и завалил к нам? 

— Хуже! — выдыхает взволнованно она, — через час здесь будет новый владелец. Звонил Инессе, потребовал собрать весь персонал в конференц–зале для знакомства.

— Дурдом! — возмущаюсь я, запихивая в рот котлету, чувствую, ехать придётся и отвертеться не получится, а я голодная, как волк, — а завтра он не мог все это организовать? — жуя, продолжаю свой недовольный спич, — как все нормальные люди – с утра…

Это уже был не вопрос, а так, мое брюзжание. Начальство оно такое, оно имеет право на многое. 

— Бери Васятку и гарцуй сюда, — заключает она, — не впервой, так что найдем кому его на время пристроить.  

— Скоро буду, — вздыхаю, проглотив вставший комом в горле остаток ужина.

На общественном транспорте до отеля на побережье добираться нам с сынишкой минут двадцать, включая поход до остановки и с остановки до места назначения. Но я решаю потратиться на такси. 

Довольно скоро облачаюсь в узкие брючки темно–синего цвета и белую футболку, на ноги удобные кеды. Вечереет, и я не забываю прихватить с собой кардиган. В рюкзачке все необходимое для ребенка, а сам малыш уже в модных джинсах и водолазке. 

Успеваю подхватить коляску–трансформер и сынишку, когда раздается сообщение о прибывшем и ожидающем нас во дворе автомобиле.

Несусь по лестнице вниз, забавно пересчитывая ступеньки с помощью детской считалки – так мы учим с малышом счет, а затем ныряю в ожидающее нас такси. 

— Ну и где он? — шепотом интересуюсь я у, стоящей около входа, Ксю, закатывая в холл отеля коляску с довольным сынишкой. 

= 7 =

*Владислав*

Я вызываю к себе начальника службы безопасности, как только за юристом закрывается дверь. Встаю из–за стола и решительной походкой пересекаю кабинет, словно забыв о существовании селектора, по которому только что общался со Степаном, открываю дверь в приемную и окидываю ее внимательным взглядам. Вера Павловна удивленно смотрит на меня, оторвавшись от сортировки входящей документации. 

— Что–то случилась, Владислав Аркадьевич? — обеспокоенно интересуется она, глядя на меня поверх спущенных на кончик носа очков в стильной золоченой оправе. 

— Будьте добры, две чашки кофе, и как только придет Степан Станиславовича, проводите его ко мне. 

— Хорошо, — понимающе кивает она, — что–то еще?

На мгновение замираю в задумчивости, затем отрицательно киваю и, повторив просьбу, возвращаюсь к рабочему столу. Внутри меня клокочут необъяснимые чувства. Словно злость и желание смешались в один убойный коктейль и, как два несовместимых ингредиента, бурлят в шейкере, отторгая друг друга. 

У меня есть определенные планы на отцовское наследство. Сам его бизнес мне и даром не нужен, но вот кое–какие связи – ценны, и неплохо помогут мне продвинуться. Пока был жив отец, общение с ними для меня было недоступной опцией. Сейчас же, я хочу заполучить их себе, а все остальное продать, вложив деньги в благотворительный фонд. 

Но теперь вся эта задумка под большой угрозой. Скорее даже под вопросом. А я не привык отказываться от намеченных целей. И, значит, вернуть состояние покойного Аркадия Сергеевича Виннер – моя первостепенная задача, а уж потом разобрать его по винтикам. 

— Что–то стряслось? — с порога интересуется Степан Станиславович.

Стоит в дверном проеме, загораживая его полностью. Внушительный и с виду неприступный, Степан бывший служивый, что–то там с разведкой и военной тайной связано. Расквитался со служением родине лет пять тому назад и пришел–таки ко мне в качестве, единственного на тот момент сотрудника в отдел личной безопасности. Сейчас под его началом уже человек двадцать спецов из штата и еще столько же на фрилансе. 

— Мне нужна вся информация на нее, — протягиваю ему оставленный юристом конверт, — и как можно быстрее, — добавляю, когда Степан, перехватив документ, скользит по напечатанным строчкам внимательным взглядом.   

Он отщелкивает на телефоне какое–то сообщение, а затем подходит и присаживается за стол переговоров, отодвигая тот же самый стул, на котором некоторое время назад восседал Петр Ильич. Перед ним моментально возникает чашка кофе, заботливо приготовленная Верой Павловной – женщиной чуть за сорок, красивой, одинокой и безответно влюбленной в Степана. Это видят все, кроме него. 

— Спасибо, — бубнит он, делая глоток обжигающего напитка. 

— Что–то еще? — спрашивает она у меня, но по интонации и взгляду, брошенному на хмурого мужчину, без проблем считывается ее желание быть полезной совсем не мне. 

— Нет, — качаю головой, — вы свободны, Вера Павловна. 

Она тихо уходит, прикрывая за собою дверь, а я, присев в свое кресло, беру чашку с бодрящим напитком, и вновь обращаю свое внимание на безопастника. 

— Основная информация мне нужна как можно раньше, — продолжаю наш разговор, — остальное – по мере поступления. 

— Это бывшая жена твоего отца, — не спрашивает он, а выдает известный факт. 

— Как оказалось, не бывшая. А самая настоящая, и теперь она вдова и наследница всего его состояния. 

На суровом лице отпечатывается нешуточное удивление и немой вопрос в глазах: «как такое вообще возможно?». Но я в ответ лишь пожимаю плечами, потому что сам до сих пор не могу «переварить» всю эту информацию, вывалившуюся на меня, как снег на голову в середине июля. 

— Парням закинул, сейчас пробьют и скинут мне ее личные данные. А я пока пойду, разберусь с этим липовым разводом. Что–то тут нечисто.  

— Давай, — киваю ему, отставляя недопитый кофе, — жду.

И опять в моем кабинете тишина, подстегивающая мои мысли мчаться в шальные дали. А дама-память подкидывает потускневшие картинки из недавнего прошлого. 

Поздний вечер…

Моросящий дождь… 

И она в этом неуютном сумраке, хрупкая, беззащитная и невинная.

= 8 =

*Владислав*

Интересующая меня информация, хотя бы малые ее крохи, появляется на моем столе спустя почти два часа. Тонкая папка шлепается прямо передо мной поверх всех остальных документов, а принесший ее Степан Станиславович с хмурым видом присаживается напротив – в удобное кресло для посетителей. Упирается локтями в столешницу, сплетая пальцы в замок. Смотрит задумчиво, сдвинув к переносице брови и нагоняя на меня удручающие чувства какой–то безысходности. 

— Так все плохо? — интересуюсь я, беря папку и открывая ее. 

— Непонятно…  

Кидает он всего одно слово и вновь замолкает, а я обращаю свой взор на тонкий лист с напечатанными на нем сведениями об объекте моей заинтересованности. 

— Нигде нет отметок об их разводе, — недоумевает мужчина, которого в принципе сложно чем–либо удивить. 

— Но при этом здесь, — приподнимаю страницу, где черным по белому написано: «Польских Карина Егоровна», — фамилия девичья и в графе «семейный статус» стоит прочерк. 

— В том то и загвоздка, — потирает он подбородок, щурится и задумчиво вздыхает, — на Виннер Карину Егоровну нет информации. Самая свежая была датирована весной того года, когда она ушла от твоего отца. Дальше – чисто. 

— Странно, — ошарашенный пока необъяснимым фактом, пробегаю глазами строчки, вчитываясь в них. 

— Она сменила паспорт на основании свидетельства о расторжении брака, – продолжает поражать меня Степан, — но самого свидетельства нигде не зарегистрировано, его просто нет, следовательно, нет и развода.   

И при этом у дамы новые документы, она живет себе спокойно со своей девичьей фамилией. Родила ребенка и оформила на свое имя. Умудрилась получить статус «матери–одиночки» и даже успела устроиться на работу. 

— Аферистка? —  выдвигаю я свое предположение, отложив папку и откинувшись на спинку кресла. 

Не удивлюсь, что так все и есть. А как иначе? Для чего весь этот цирк и такие хитроумные многоходовки?

— Думаешь? — с долей скепсиса уточняет Степан и отрицательно качает головой, — сомневаюсь. Уж слишком витиевато все разыграно, — выражает он свое сомнение, — да и для чего? Не легче было при разводе отсудить у твоего отца часть имущества и жить спокойно? А тут ждать, когда умрет…  

Пожимаю плечами. Кто их знает, этих тихушниц, что в их головушках творится? Да и вообще поговорку: «в тихом омуте черти водятся» – не просто так придумали. Вот и в этой невинности до поры до времени дремала хитрая чертовка. 

— Или… — продолжает он размышлять. 

— Ты полагаешь, она могла и к этому руку приложить? 

По спине проносится неприятный холодок. 

— Не знаю, — Степан разводит руками, — но докопаюсь. Надо бы с ней лично пообщаться. 

Безмолвно соглашаюсь и вновь возвращаюсь к досье, чтобы уточнить, как далеко забралась наша милая наследница немалого состояния. Читаю название городка, а затем и место ее работы и поражаюсь такой наглости. 

— Да-да, — хмыкает Степан, заметив мое удивление, — смело так, да? Устроиться работать в отель, который ты приобрел? Хотя она туда пришла раньше, чем он стал твоим. Просто совпадение, или? 

Миллион вопросов, миллиард загадок и дофига тайн. Да уж, решил по–быстрому расквитаться с отцовским наследством.    

= 9 =

*Карина*

Я моментально цепенею, чувствуя, как ладони крепче сжимают ручку коляски, до легкого хруста дешевого пластика, а пальцы холодеют. С лица сползает добродушная улыбка, озарявшая его еще пару секунд назад.  И внутри все обрывается, падая тяжелым камнем куда–то в район желудка, а то и ниже. От макушки до пят пробегает холодок изумления и бьет острой иглой испуга в район солнечного сплетения.

Сглатываю ком оторопи, застрявший в горле колючим ежиком и тихо хриплю:  

— Здрасте, — качая головой, словно заторможенная.

Он обливает меня стылым безразличием и тут же переключает свое внимание на Ксению, застывшую в паре шагов от меня. 

— Девушка, — обращается к ней мужчина, затем чуть наклоняется и читает ее имя на бейдже: — Ксения, — тенет он почти по буквам, — оформите постояльца, — кивает в мою сторону, — и соберите всех в конференц-зале. 

— Я не постоялец, — зачем–то исправляю я его оплошность, — я – сотрудник. 

Серая мгла его глаз опаляет меня негодованием. 

— А у нас здесь детский сад? — с плохо скрываемым возмущением интересуется он. 

— Нет, но… — прикусываю язык, запоздало понимая, что аргументов в свое оправдание у меня нет. 

Сказать, что с местным руководством у нас негласная договоренность по поводу моих «особых условий работы», значит, подставить их. Поэтому я умолкаю, мысленно молясь, чтобы после всех нововведений и неминуемых изменений, которые сулил нам приход нового руководства, мои поблажки в графике и возможность, порой приходить на смену с Васяткой, остались непоколебимыми. 

— Что «но»? — цедит мужчина и сверлит меня испытующим взглядом, прогоняя по моему телу толпу взволнованных мурашек. 

— Ничего, — прикусываю губу в растерянности, — я сейчас, — глухо сглатываю и быстро разворачиваюсь в сторону выхода. 

— Ты куда? — летит мне в спину злой вопрос, ударяя между лопаток холодом его рассерженности. 

— Я сейчас, — спешно шагаю к дверям, толкая впереди себя коляску с недовольно возмущающимся сынишкой, — ребенка мужу отдам, — зачем-то вру и выскакиваю на улицу. 

Не останавливаясь, несусь вперед и лишь когда в кармане начинает вибрировать телефон, останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Вот это я рванула, оглядываясь назад, понимаю, что отель далеко позади, а я стою на небольшом пирсе, жадно глотая соленый воздух. Морской ветер обдувает меня, остужая пылающие щеки. Сердце колотится так, что, неровен час, пробьет грудную клетку и падет к ногам в нервной пульсации. 

— Ма! — раздается из коляски требовательное восклицание.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить трясущиеся руки и угомонить табун негодующих мыслей, и толпы разноплановых предположений, захвативших мой разум. 

И чего я так разволновалась? Он же явно не по мою душу приехал, вон, даже не узнал. Это только в моей памяти хранится яркие эпизоды нашего знакомства и той единственной близости.

А наша новая встреча просто очередная неудачная шутка злыдни-судьбы. 

— Ма! — доносится вновь до моего слуха голосок сынишки.

Обхожу коляску и присаживаюсь на корточки перед Васяткой. Он хмурит бровки и смотрит на меня невинно-чистым взглядом таких же серых глаз, как и у его отца. И такая же ямочка на щеке у него появляется, когда он улыбается. 

Василий Егорович маленькая копия Влада. Сердце сжимается, и я на миг теряю четкость картинок окутывающей меня реальности из-за набежавшей пелены слез. 

Протягиваю руки к малышу и вынимаю его из коляски. Прижимаю маленькое, до боли любимое сокровище к груди и, уткнувшись носом в его ароматную макушку, вдыхаю сладкий запах своего счастья. 

— Ничего, — успокаиваю себя, покачивая Васятку, — мы же со всем справимся. Да, мой маленький? 

В кармане вновь гудит телефон, и я нехотя достаю его, удерживая одной рукой сынишку, начавшего выкручиваться из мамских объятий. 

— Ты куда сквозанула? — орет мне в ухо Ксю, так громко, что ее можно слушать, отложив телефон, даже не включая громкую связь, — ты где? 

— Я… — оглядываюсь по сторонам, пытаясь точно определить, куда занесли меня мои ноги в порыве нервного демарша, — на пирсе, недалеко от «Боцмана». 

— Неплохо ты так марафон дала, — обалдевшая подруга даже присвистнула, — так, дорогая, возвращайся. Через полчаса собрание и ты должна на нем присутствовать. 

— Может, все же без меня, а? 

— Не получится. Тут поступило особое распоряжение, не явишься – лишишься премии. Так что, ноги в руки и бегом сюда. Зайдешь с черного хода, — добавляет Ксю и, помедлив, все–таки интересуется, — ты с ним знакома, да? 

Многозначительное молчание грозит мне вечерним допросом. Но это будет потом и с глазу на глаз, а пока мне бы собраться с силами, чтобы вновь взглянуть в его глаза.  

= 10 =

*Владислав*

Я никогда не интересовался отельным бизнесом и квалификацию менять не планировал. Разработки в сфере электроники – моя ниша на рынке товаров и услуг не только нашего региона, но и далеко за его пределами. Да и несколько зарубежных контрактов имеется. 

О том, что Андрей Коваль – владелец крупнейшей сети отелей в курортной зоне одного из самых популярных туристических регионов нашей страны, решил расстаться с одной из своих гостиниц, я узнал совершенно случайно. На каком–то благотворительном вечере. Что мною двигало тогда – до сих пор не пойму. Но я заинтересовался и навел справки. Расположение, архитектура, инфраструктура и прочее меня полностью устраивали, и я решил, а почему бы и не прикупить. Его местонахождение идеально подходит для отдыха моих сотрудников, в большинстве своем – социопатов. 

Всеми делами занимались юристы обеих сторон. Я лишь несколько раз встречался с Андреем и всегда это было в пределах моего или его офиса. На днях в оформлении всей документации была поставлена жирная точка, и теперь я полноправный владелец уединенного мини–отеля на побережье небольшой бухты. Ну что же, пора бы и познакомиться лично со своими владениями. 

Тем более данной поездкой убью двух зайцев одним махом. 

— Как давно она там работает? — спрашиваю у Степана, сидящего рядом со мной на заднем сидении автомобиля. 

— Устроилась буквально через месяц после того, как переехала в городок.

Что это, злая шутка судьбы, или все же чей–то коварный расчет? В случайное совпадение мне верится с трудом. Бывшая жена моего отца, ставшая в одночасье богатой вдовой, работает на рецепции отеля, приобретенного мною, можно сказать, спонтанно. 

Я вновь погружаюсь в непроглядное болото размышлений и выныриваю из него только тогда, когда автомобиль, шелестя шинами по гравию подъездной дороги неспешно въезжает на территорию отеля. Вечереет, и в приоткрытое окно просачивается немного сырой и пахнущий солью морской ветер. Крики чаек врезаются в уставшее сознание, окончательно возвращая меня в реальность бытия. 

— Приехали, — зачем–то говорит Степан и, открыв дверь, покидает салон.

Следую его примеру, и оказавшись вне замкнутого пространства пусть и просторного автомобиля, тянусь, разминая затекшие кости и мышцы. Окидываю внимательным взглядом пространство вдоль центрального входа: ухоженный газон, кованные лавочки под тенистыми пологами, тропинки, посыпанные гравийной крошкой, плутают между разноцветьем клумб и декоративного кустарника. Тишина и покой.

Я разворачиваюсь в сторону здания, надеясь, что внутри все так же гармонично, но замираю на месте, наблюдая за тем, как в распахнутые стеклянные двери входит Карина, толкая перед собой коляску с малышом. Даже со спины я узнаю ее. Она почти не изменилась. Пусть и виделись мы лишь единожды, но женский образ запечатлелся в моей памяти, словно чернильная татуировка. 

Та наша единственная встреча была спланирована и изначально замышлялась лишь для того, чтобы в очередной раз поставить галочку в моем личном мстительном списке. Сволочной поступок – да, не спорю. Но, когда ты выбираешь в спутницы особу, падкую лишь на твой счет в банке, будь готов к тому, что ты у нее будешь не единственным. 

Сердце на миг замедляет свой бег, подкатывая к горлу ком необъяснимых чувств. Карина единственная, кто, как мне тогда показалось, отличалась от всех предыдущих баб, числившихся в роли его жен и соответственно моих мачех. Она была другой, в ней не было фальши, наигранности и меркантильности. Ромашка в поле, усеянном чертополохом. И их развод, и то, что она ушла без скандала и претензий, лишь подкрепил сделанные мною выводы. 

И как же мерзко сейчас осознавать, что все это было лишь игрой. Ее хорошей игрой с дальновидным прицелом.  

Ну что же Ромашка, посмотрим, насколько чисты твои лепестки. 

Негодование с новой силой вскипает в моей душе, и я вхожу в холл отеля, желая лишь одного – наказать алчную аферистку.

= 11 =

*Владислав*

 За спиной с еле слышным шипением открываются и тут же закрываются стеклянные входные двери. Торопливые шаги стремительно удалившейся Карины обрываются, теряясь за разделившим нас прозрачным полотном. Холл моментально окутывает звенящая тишина, несмотря на суетящийся персонал и праздно шатающихся постояльцев. А я на краткий миг погружаюсь в какой–то гулкий вакуум, давящий и удушливый.

Во время поездки сотню раз рисовал в воображении нашу встречу, но реальность беспощадно и бесцеремонна бьет, наотмашь заставляя усомниться во всех своих умозаключениях.   

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек в попытке сдержаться и не кинуться вслед за ней, схватить за плечи и встряхнуть, словно тряпичную куклу. Взглянуть в большие аквамариновые глаза и… ее упоительно–невинный взгляд, ведь до сих пор преследует меня во снах. Жарких, чувственных снах.  

— Влад… ислав Аркадьевич, — окликает меня Степан, выдергивая меня из омута размышлений; и действительность вокруг меня резко взрывается, ударяя под дых какофонией ярких красок и громких звуков. 

— Где здесь конференц-зал? — сбрасываю с себя мимолетное оцепенение и обращаюсь к застывшей, словно соляной столб, девушки из администрации. 

— Там, — она еле заметно кивает в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж. 

— Проводите. 

— Да, конечно, — вежливо отвечает, и, окинув взглядом стойку регистрации, обращается к одному из сотрудников: — Анна, проводи Владислава Аркадьевича в конференц-зал. А я прослежу, чтобы все явились к назначенному времени, — поясняет она свой демарш и, холодно улыбнувшись, уходит. 

— И беглянку верните, — строго велю я, — если она пропустит собрание, премии лишатся все.

Девушка–администратор замирает на мгновение, кивает, так и не обернувшись, и, чуть нервно толкнув дверь в подсобное помещение, скрывается за ней. А я, ухмыльнувшись, иду вслед за Анной, услужливо показывающей путь до зала. Вижу впереди на массивных распашных дверях металлическую табличку с витиеватой надписью и отпускаю девушку, сославшись на то, что дальше мы сами разберемся. Вежливо откланявшись, она возвращается к стойке регистрации постояльцев, а мы со Степаном входим в небольшое помещение.

Несколько рядов темных кресел, обтянутых тонко–выделанной кожей, невысокая сцена и даже кафедра для декламаций. Большое панорамное окно задрапировано тяжелыми портьерами, а точечное освещение позволяет моделировать атмосферу по своему усмотрению. Щелкаю клавишей выключателя, омывая пространство потоками света – насыщенно и без полутонов.

Уверенной походкой прохожу через зал и с комфортом опускаюсь в удобное кресло. Степан встает напротив, облокачиваясь на кафедру и, скрестив руки на груди, внимательно смотрит на меня. 

— Что у нее за мужик? — спрашиваю я, не надеясь на скорый ответ, — разузнай. 

— Уже, — спокойно отвечает безопастник, — парни дослали мне информацию, — сообщает он, клацая пальцами по экрану своего телефона, — вот, — восклицает и зачитывает вновь открывшиеся сведения.  

— Некто Павел Иванович Ставицкий, менеджер среднего звена в крупном банке. Тридцать лет, не женат, имеет свою жилплощадь. 

— И давно у них отношения? 

— Он появился в ее жизни буквально сразу же, как она переехала в этот городок. 

— То есть он мог быть и до этого, — недобро прищурившись, делаю закономерные выводы. 

— Вполне, но сведений об их ранних контактах нет. Они два года встречаются, живут при этом раздельно. Но на днях с его счета была списана крупная сумма денег… 

— И на что? — нехорошее предчувствие острой иглой врезается между лопаток. 

— На покупку в ювелирном салоне, — добивает Степан.  

— Ты подумал о том же, о чем и я? 

— Не исключено, — соглашается мужчина, чуть пожав плечами.

= 12 =

*Карина*

Тяжело вздохнув, я прячу телефон в большой карман на капюшоне Васяткиного транспортного средства. Поцеловав сынишку в пухлую щечку, усаживаю его в коляску, аккуратно пристегивая ремнями безопасности. 

— Ну что, мой зайка, поедем обратно, — я устало улыбаюсь, теребя его за вихор, забавно торчащий из–под шапочки. 

— Бу–у–у! — на своем невнятном лопочет в ответ мне Васятка и запихивает в рот любимую пустышку. 

Пора бы отучать, хотя он грызет ее не так уж и часто и в основном, когда чешутся десна, оповещая меня о том, что скоро в его маленьком ротике станет на один зубик больше.  

Разворачиваю коляску, ставшую вдруг такой неповоротливой, и нехотя отправляюсь в обратный путь. Иду до отеля словно каторжник на непосильные работы, а на ногах у меня по пудовой гире, не дающие мне сделать и шагу. 

С удивлением отмечаю, как резко может поменяться восприятие одного и того же расстояния. Убегая от прошлого, я преодолела его с легкостью и за считаные минуты. И каким нескончаемым оно кажется мне сейчас, когда я возвращаюсь к настоящему. 

Так больно осознавать, что Влад меня просто не помнит. Неудивительно, но все же сердце сжимает безропотная обида, нагоняя туман затаившихся слез. Наша единственная встреча была для меня глотком лечебного эликсира, избавившего от надуманной любви к человеку, видевшему во мне лишь привычный аксессуар своей богатой жизни. Его ласки, поцелуи и наше одно на двоих безумство в салоне его автомобиля, вернули мне уверенность и веру в себя, так старательно угнетаемою мужем.

Пять лет брака за полгода до его окончательного распада, превратились для меня в серую скучную массу одиноких дней, похожих друг на друга, как дождевые капли на оконном стекле. Я развлекала сама себя, как могла: различные мастер–классы, курсы, флешмобы. У меня столько корочек о дополнительном образовании, что ими можно спокойно завесить одну из стен в моей съемной квартире. Я следила за собой, за модой, за стилями… Я постоянно повышала свой интеллектуальный уровень, чтобы Аркадию не было за меня стыдно перед друзьями и коллегами, когда в очередной раз я буду удостоена чести сопровождать его на важное мероприятие.

Я, наверное, любила его. Так мне казалось. Вот только он – нет. Даже мое тело перестало его интересовать. Теперь я понимаю почему – у него просто появилась другая. А тогда, я думала дело во мне, я думала, что перестала его удовлетворять. Он постоянно задерживался на работе или в своем кабинете, а когда я приходила к нему, вся такая раскрепощенная и готовая, он просто целовал меня невинно в лоб и отправлял в кровать. Одну.   

Поэтому после всего случившегося, я собрала самые нужные вещи и покинула царские хоромы бывшего мужа, переехав на квартиру, доставшуюся мне когда-то от дальней родственницы. Подала на развод и в ожидании ценного документа строила планы на будущее, отчетливо понимая, что прошлому в нем нет места. Так появилось желание переехать и окунуться в иную картинку бытия. Опыта нет, но есть стремление, умение и жажда узнать, попробовать и влиться во что-то новое. 

Погруженная в воспоминания и размышления я не замечаю, как дохожу до отеля. Прихожу в себя только, когда оказываюсь у дверей центрального входа. Быстро меняю маршрут следования и, обогнув здание, толкаю коляску по гравийной дорожке к малозаметному черному входу. 

— Ну, наконец-то, — выдыхает с облегчением Ксю, нервно постукивая тонкими пальчиками по перилам, стоя на лестнице в двух шагах от двери. 

— Ты же моя радость, — следом летит радостный возглас Марии Александровны, и она спешно спускается по ступенькам.

Из коляски доносятся довольные улюлюканья Васятки, заприметившего свою любимицу; и эти двое, словно заговорили на понятном только им языке. 

— Идите уже, а то опоздаете, — подгоняет нас женщина, подхватывая на руки моего сынишку, — мы тут и без вас разберемся. Да, мой хороший? — мурлычет она. 

— А вы точно не пойдете? — взволнованно уточняет Ксения, — не боитесь гнева нового начальства? 

— А чего мне бояться? — она равнодушно пожимает плечами, — я за годы работы в этом отеле пережила три смены власти, авось и эту осилю. А – нет, ну, значит, сяду на пенсию и буду, вон, с Васяткой заниматься. 

Я расплываюсь в умильной улыбке, порывисто обнимаю пожилую женщину и по-родственному поцеловала ее в щеку, затем быстро поднимаюсь по ступенькам. 

Скорым шагом мы с Ксю спешим в конференц-зал, по пути успевая заглянуть и в прачку, напомнить об обязательной явке на встречу с новым руководством, в пищеблок отельного ресторанчика и даже к девочкам-горничным в подсобку. 

— Вроде всех собрала, — озабоченно вздыхает Ксю, скользя взглядом по опустевшему холлу. 

— Пошли, — киваю я в сторону злосчастного помещения. 

Подруга поворачивается и окидывает меня таким пристальным взглядом, что мурашки по спине проносятся лихим табуном, а в горле моментально образуется пустыня, мешающая выдавить хотя бы слово. 

— Ри–и–и–ин, — тянет она, прищурившись, словно в чем-то меня подозревает, — ты точно с ним не встречалась раньше?

В шоке застываю, словно напуганный суслик, хлопаю глазами, пытаясь связать пару простых слов. Вот только не знаю каких. А Ксю добивает меня своей проницательностью. 

— Васятка – его сын? 

«… вот же блин горелый» – мысленно чертыхаюсь я. Если прозорливая Ксения батьковна разглядела сходство, то можно смело считать, что от семидесяти процентов нашего коллектива (то есть его женская часть) этот факт тоже не скроется.              

 Приплыли!

= 13 =

*Карина*

Часть информации, сообщаемая нам спокойным, но строгим голосом нашего нового владельца, проплывает мимо меня. В моем сознание не оседает даже пара произносимых им словосочетаний. В голове просто нет для них места. Все мои мысли заняты совсем другим. Например тем, почему я так чутко и до пронзительной боли в груди отреагировала на отчество Влада… Владислава Аркадьевича!

Помню, что муж как–то вскользь упоминал о том, что у него есть сын от предыдущего брака. Но вот имени его я не знала, Аркадий с ним не общался, насколько мне было это известно. Я даже возраста ребенка не знала. А фамилия? Он ведь мог взять фамилию матери. 

— Напомни мне его фамилию, — наклоняюсь вплотную к Ксю и шепчу ей на ухо. 

— Не знаю, — удивленно пожимает она плечами, — он не говорил, — она хмурит брови, задумавшись на мгновение, — не-а, точно не говорил.  

— Странно.

Ксю согласно кивает и возвращается вновь к внимательному прослушиванию тех изменений, что ожидают нас. Мне бы тоже прислушаться, вдруг, что важное, но мозг словно блокирует восприятия всего того, что творится сейчас вокруг, и погружает меня в пучину воспоминаний и нерадостных размышлений. 

Если Влад не слеп и не дурак, хотя тут и без «если» все понятно, то заметив просто портретное сходство с Васяткой, спокойно сделает «правильные» выводы. Вот только чего мне после всего этого ожидать? По спине пробегает холодок страха, и ладони моментально леденеют. 

Он не может забрать у меня малыша! Ведь так? Или может? Накручиваю себя до состояния панического тремора и горло сжимает колючей проволокой тревоги. И лишь единственное, правильное, на мой взгляд, решение приходит в мою взбудораженную и полную смятений и страхов голову – мне надо уволиться! 

Все равно, как прежде, здесь уже не будет, да и привилегии мне, навряд ли, оставят, а без гибкого графика, я продолжить работать просто не смогу. Уйду. Скроюсь с его глаз. Спрячусь от своих воспоминаний и глупых мечтаний взволнованного сердца. 

— Рин, — толкает меня в бок подруга, — пошли. 

Встрепенувшись, я выныриваю из омута мучительных мыслей, затягивающего меня, словно черная дыра на дно угрюмых перспектив. Окидываю рассеянным взглядом зал, подмечая засуетившийся народ, спешно встающих со своих мест и направляющихся на выход оживленно, о чем–то переговариваясь. 

— Все? — перевожу взгляд на Ксю, — отпустили? 

— Ага, — кивает она, с подозрением поглядывая на меня, — все нормально? 

Резко вскакиваю с кресла и торопливо подталкиваю подругу к выходу. 

— Да-да, — запальчиво отмахиваюсь я, пряча встревоженный взгляд, — пошли быстрей. 

— Карин, — окликает меня Ксю, — я сделаю вид, что поверила, но вечером ты от меня не отвертишься, — с угрозой заявляет она, сдвинув брови к переносице и назидательно тычет пальцем мне в плечо. 

— Я уже это поняла, — я безнадежно выдыхаю, мечтая сейчас лишь об одном – поскорее убраться из зала, подальше от пристального взгляда мужчины, что ощущаю на себе. 

Шаг, другой, и вот она – заветная, спасительная дверь на выход. По спине пробегают нервные мурашки, подгоняя меня. Дыхание сбивается с ритма и заставляет сердце биться так быстро, что кажется его стук барабанной дробью разносится по помещению, перебивая гул людских голосов. 

— Госпожа Польских, — летит мне в спину грозный рык, и я спотыкаюсь на ровном месте, цепляясь за идущую впереди меня, Ксю.  

Подруга тормозит на краткий миг, окидывает меня изумленным взглядом, и шепчет лишь одними губами:  

— Это тебя.

А то я не поняла. Блин! Других Польских у нас в отеле нет. Даже постояльцев.

Морщу нос и смотрю на Ксению глазами полными надежды, что это лишь наши обоюдные слуховые галлюцинации. Но – нет! 

— Госпожа Польских, — раздается повторный оклик, более громкий и раскатистый, заставляющий вздрогнуть всех, кто еще не покинул зал, — задержитесь, — его приказной тон, словно поток арктического ветра, замораживает внутренности, выхолаживая последую, крохотную надежду на положительный исход предстоящего разговора, — пожалуйста, — все же добавляет Влад, чуть мягче, но легче от этого не становится.

Делаю глубокий вдох, ставшего таким колючим, воздуха, пытаясь протолкнуть его в легкие, чтобы хотя бы маленькая частичка моего мозга, начала нормально соображать. Расцепляю заледеневшие пальцы, цепко державшиеся за руку Ксении и, вспомнив все известные молитвы, готовлюсь вступить в клетку ко льву. 

= 14 =

*Владислав*

Время, потраченное мною на формальное знакомство с коллективом и оглашение предстоящих изменений в их работе, я провожу, словно Штирлиц на особо важном задании – «лью воду» и украдкой наблюдая за Кариной. Вся эта канитель с собранием и россказнями о будущем мне на хрен не сдалась, в таком глобальном масштабе уж точно. Хватило бы и общения с местной администрацией, а они донесли бы информацию до сотрудников. 

Но нет! Я, как ведущий актер, разыгрываю спектакль лишь для одного зрителя, сидящего в дальнем углу и с каким-то отрешенным взглядом смотрящего мимо меня в пустоту. Не удивлюсь, что и в смысл происходящего она не вникает, да и не слышит ничего из мною сказанного. А зачем ей это? С ее то миллионами, собственницей которых она станет спустя всего полгода, можно не только этот отель выкупить, но и половину побережья. 

Странно, что она вообще сидит здесь, а не пакует чемоданы для перелета в теплые страны. Ах да, пока же на ее счетах пусто, как в холодильнике к концу самоизоляции. Ну так я постараюсь, чтобы они так и сверкали девственной чистотой. 

— В ближайшее время ваши трудовые договоры будут переоформлены, а пока, — сворачиваю я надоевший мне фарс, — все свободны. Остальные вопросы завтра в порядке текущей работы.   

Висевшая в зале тишина взрывается гулом голосов, шарканьем шагов расходящегося народа. Выдыхаю нервную усталость с каким-то плохо скрываемым облегчением, проводя раскрытой ладонью по лицу. Впереди еще один акт, теперь уже без посторонних зрителей. 

Степан еле слышно откашливается, напоминая мне о той миссии, ради которой мы здесь. 

— Она уходит, — негромко произносит он, не спуская внимательного взгляда с объекта. 

Цепляюсь взглядом за тонкую женскую фигуру, спешащую покинуть зал, словно шулер, испугавшийся разоблачения. 

Не так быстро, девочка, не так быстро… 

Делаю глубокий вдох, словно прочищаю легкие для решающего и очень длинного монолога, и окликаю ее. Официально, с трудом выпихивая сквозь голосовые связки ее фамилию, прокатывающуюся по языку горьким привкусом. Слежу за тем, как Карина замирает на месте, впавшим в панический ступор сусликом. Народ вокруг, как безликая масса, резко тормозит, будто споткнувшись о невидимую стену, а затем, громко выдохнув, продолжает движение. Обтекает ее словно потоки бурной реки несгибаемый волнорез, а она так и стоит – не обернувшись. 

И пока толпа не схлынула, оставляя нас одних, я молча жду, впечатав свой взгляд в ее спину – прямую, как у вышколенной гимназистки на смотринах. И лишь вздрагивающие плечи выдают ее нервозность. 

— Карина Егоровна Польских, — почти по слогам произношу я, когда за последним сотрудником закрывается дверь. Девушка отмирает, будто мои слова подействовали на нее обратимым заклинанием. Медленно разворачивается, безмолвно ожидая своей участи. — Или мне лучше обращаться к Вам – Карина Виннер? — ехидная улыбка касается моих губ. А я смотрю на нее, чуть склонив голову вбок, всем видом давая понять, что врать бессмысленно. 

— Я не понимаю, о чем вы, — на вдохе рвано произносит она, сцепляя подрагивающие пальцы в замок. 

— Да ну? 

— Я развелась с мужем два года назад, взяла свою девичью фамилию и впредь попрошу вас не напоминать мне о прошлом, упоминая… — запинается, сглатывая волнение. 

— Красива заученная отповедь, — шиплю я, подходя к ней вплотную. 

Так и хочется обхватить ее личико жесткими ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза, не позволяя даже на миг отвести от меня свой лживый взгляд. Сжимаю кулаки до побелевших костяшек в попытке утихомирить злость. Но лишь вдыхаю поглубже воздух, сладко пропитанный ее ароматом. 

— И врешь, ты, красиво, — выдыхаю я, проводя костяшками по ее бархатистой коже, ставшей вдруг бледной щеки. 

— В чем вы меня обвиняете? — чуть сбивчиво возмущается Карина, отодвигаясь и сверля меня грозным взглядом. 

С каким-то затаенным наслаждением слежу за ней. За тем, как в волнении она прикусывает нижнюю губу. Как рвано дышит, за счет чего ее грудь, обтянутая белой футболкой, так соблазнительно вздымается, что кончики пальцев покалывает от фантомных воспоминаний. Она ничуть не изменилась с той нашей единственной встречи. И меня разрывает на части двоякое желание: придушить ее, словно гадюку, покушающуюся на чужую добычу, или впиться в ее манящие губы жадным поцелуем. 

— Отец умер, и теперь ты, — ловлю ее недоумевающий взгляд, — счастливая и очень богатая вдова, — выплевываю ядовитое обвинение, но на душе легче не становится. 

— Что? — хлопает пушистыми ресницами, отрицательно качая головой, — я не пойму, о чем вы…

— Хватит мне выкать, — грозно придвигаюсь к ней вновь, — думаю совместный секс, пусть даже с пасынком, рушит стену официоза, — ухмыляюсь я, с сарказмом наблюдая за тем, как с ее лица окончательно сходит краска, рот округляется в неподдельном удивлении, а глаза распахиваются в искреннем шоке. 

= 15 =

*Владислав*

Я с интересом наблюдаю за ошарашенной Кариной. Эмоции на ее побледневшем лице меняются с немыслимой скоростью, словно быстро прокручиваемые кадры киноленты. От шокированного удивления, до полного отрицания. И все настолько искренне, что впору вручать награду за отличное актерское мастерство.

В полном замешательстве она качает головой и даже чуть отстраняется от меня. Всматриваясь немного испуганным взглядом в мое лицо, словно безмолвно молит сказать, что все это ложь.

Пожимаю плечами, развеивая ее надежды пеплом по ветру. И с легкой улыбкой наношу очередной штрих на картину жестокой реальности, расплывающейся, словно акварель под проливным дождем, оставляя на листе лишь бурые пятна. 

— Неужели мой любвеобильный папаша не сообщил тебе о наличии в его, не совсем кристальной, биографии парочки бывших жен и отпрысков? — нарочно употребляю множественное число, пугая интриганку количеством потенциальных соперников в борьбе за наследство. 

Хотя точно знаю, что официальных детей у Аркадия Сергеевича Виннер, кроме меня, не было. 

— Нет, — с неуверенностью выдавливает она из себя ответ, а я изгибаю брови в удивлении. — То есть – да, — тут же запальчиво вскрикивает Карина, — я знала, что у мужа есть сын, но… — запинается, недосказав, делает глубокий вдох, видимо, придумывая себе оправдание. 

— Но тебя это мало волновало? — с пренебрежением подсказываю я. — Оно и понятно, — язвительно шиплю, наклоняясь к ней и втягивая носом тонкий аромат ее цветочно-льдистых духов, знакомый запах, въевшийся в мою память с нашей единственной встречи, будоражит и злит одновременно, — зачем, да, забивать свою светлую головку лишними переживаниями, а потом еще наследством делиться или вообще без него остаться! 

С нарастающей злостью кидаю в нее обвинения, как дротики в мишень. Негодование с новой силой бьет по нервам. 

— Я не понимаю, — качает головой, хватая воздух жадными глотками, словно выброшенная на берег рыбешка, — я не понимаю, о чем идет речь? Какое наследство, о чем вы? Мы в разводе, да и когда были женаты, последнее, о чем я думала, так это о наследстве, — хрипло, заикаясь и комкая окончания слов, оправдывается Карина, — я его любила, — как–то тихо и почти обреченно выдыхает, и это ее признание цепляет меня за живое, заставляя убрать руки за спину, чтобы не вцепиться пальцами в ее худые плечи и не встряхнуть, сбивая весь этот налет театральности.

Отменная актриса и играет так правдоподобно, что, кажется, даже сам Станиславский захлебнется восторженным криком: «верю!». А меня это злит до зубного скрежета, до сжатых кулаков, до рвущегося из груди крика: «хватит врать!» Но я сдерживаюсь, продолжая исподлобья наблюдать за ней, выискивая хотя бы маленькую брешь в ее хорошо отрепетированном спектакле. 

— Хорошо, — немного отступаю я в своих нападках, а с ее губ срывается вздох облегчения. 

— Теперь я могу идти? — сощурившись, интересуется девушка, — вы сказали все, что хотели? Обличили мачеху в аморальном поведении, потешив свое эго? А сами чисты, как первый снег?

Старается скрыть обиду за высокопарным упреком, но в то же время дрожит, как осиновый лист. Глаза полны непролитых слез горечи и весь ее вид, такой несчастной и немного растерянной, рвет на невосстановимые лоскутки мой настрой на жесткое общение и ультимативно-негативное к ней отношение.

«Так может девочка и впрямь не в курсе махинаций бывшего мужа? — шепчет мне совесть, не совсем еще очерствевшая, — может, ее использовали вслепую? Для чего-то же папаша переписал все на нее еще при жизни и еще этот их развод…»  

Может, все может быть. Тем лучше, решаю я не развивать далее тему наследства, а перейти к самому главному. И, если она действительно не в курсе всего, что творилось у нее под носом, то пусть и продолжает пребывать в полном неведении. 

— На днях ты выходишь за меня замуж, — как можно спокойнее и с полным безразличием говорю я, и это не вопрос и не предложение – это констатация факта, не терпящая отрицания. 

— Что? — выкрикивает она, — ты сдурел? — и даже молниеносно переходит на неформальное обращение.

Ухмыляюсь, подмечая, как наливаются краской ее бархатистые щеки, глаза и без того огромные, распахиваются до анимешных. Она резко шарахается от меня, как от прокаженного и в полном неверии, качая головой, пятится спиною к выходу, словно рак. 

— Не так быстро, — тихо, но строго торможу я ее порыв сбежать, — мы еще недоговорили!