Дай мне жить. Сбежать от тирана

— Пролог —

Бежать.

Бежать.

Бежать.

Думала я, не глядя заталкивая вещи в спортивную сумку.

«Рита, ответь!»

Пронизывающая телефонная трель сменилась коротким писком смс. Я дрожащими руками набрала ответ.

«У меня показ квартиры, я не могу говорить».

«Тамара сказала, что у тебя не назначены показы на сегодня», — высветилось на экране.

— Чёрт!

Ильдар добрался до помощницы. И Томка сдала меня с потрохами. Я не могла предупредить её — не хотела делать соучастницей.

«Я не могу тебя отпустить, Рит. Только не так. Нам нужно поговорить».

Я сразу удалила эту смс. Как и двадцать две предыдущие.

А ведь всё начиналось так радужно. Ильдар Гумеров, красавец, владелец семейного бизнеса, увлечённый филантроп, богатый, умный, воспитанный, молодой бездетный вдовец... патологический собственник с замашками психопата. Когда я решила, что с меня хватит, Ильдар этого не принял. Он затягивал процесс развода, просил время на примирение, не являлся в суд, документы не предоставлял. Зачем-то подал в суд на раздел имущества, хотя моё ему было не нужно, ему всё это капля в море, лишь бы затянуть… Да и мне моё уже было не нужно! Я готова была ему всё оставить, лишь бы он меня не трогал!

Его не остановили ни сейфовая дверь с тремя замками, ни мои звонки в полицию, ни угрозы вызвать психбригаду. Он доставал меня везде. Я съехала, он нашёл меня. Поджидал с работы. Просил. Умолял. Кричал. Хватал за руки. Пытался выбить дверь. Чем больше я стояла на своём, тем сильнее он заводился. Становился опасным. Когда мой коллега риэлтор угодил в больницу с сотрясением мозга только за то, что посмел подарить мне цветы на день рождения, я поняла, что однажды Ильдар сделает такое и со мной. Если я не исчезну. Ильдар Гумеров выдавливал меня из моей же собственной жизни, но у меня не было ни сил, ни возможностей бороться. Только страх. Я начала опасаться за свою жизнь. У Гумеровых был слишком крутой нрав и слишком серьёзное влияние. Оказаться однажды в бочке с кислотой мне не хотелось.

Снова телефонная трель. Я не взяла трубку. Надо поторопиться, пока Ильдар не приехал лично. Машина уже ждала меня в автопрокате, осталось лишь захлопнуть чемодан, добежать до метро и скрыться в толпе. И выкинуть смартфон по дороге. У Ильдара достаточно связей, чтобы отследить его достаточно быстро, даже без геолокации. Дальше — заблокировать карты, снять наличные. Как в шпионском кино...

Фактор внезапности всё ещё был на моей стороне. На электронной почте висело отложенное письмо в офис, где я объясняла свой внезапный отъезд болезнью бабушки, живущей в Челябинске. В месте, совершенно противоположном направлению побега.

Я воровато выглянула в окно — «Кадиллака» Ильдара видно не было.

— Всё. Пошла. — Шепнула я сама себе.

Выдохнув, я осторожно открыла дверь, огляделась. Никого. До зуда в коленях хотелось припустить бегом прямо по лестнице, но я опасалась, что Ильдар раскусит меня слишком рано — он наверняка проверит и домовые камеры.

Метро было в двух шагах. Я смешалась с пёстрой говорливой толпой студентов. Почти выдохнула. Почти улыбнулась.

— Рита!

Пронеслось над головой, словно взрывная волна. В нестройном гуле клаксонов я без труда вычислила один единственный — по нему яростно долбили кулаком.

— Простите!

Крикнула я и, растолкав толпу, бросилась в распахнутый зев станции. Подходил поезд, и я мчалась вдоль него, как сумасшедшая, пока не запрыгнула в вагон, едва распахнулась ближайшая дверь.

Три, четыре, пять.

Поезд тронулся. Сердце шумно ухнуло куда-то вниз. Успела.

На перроне метался молодой мужчина в дорогом чёрном пальто, жадно выискивая в прозрачных стёклах вагонов моё лицо.

Дальше всё пошло по плану. Я вывалилась из вагона, стараясь не срываться на бег — ещё не хватало привлечь внимание охраны — поймала такси и глубже, насколько позволяла коленям спинка переднего кресла, сползла вниз по сиденью. Вокруг головы, словно шар, собрался огромный капюшон синей толстовки. Мои светлые волосы кольцами распались по плечам. Плотно набитая вещами дорожная сумка валялась на сиденье дном кверху. Плевать.

В течение почти трёх лет брака я была риэлтором в далеко не последней в Москве конторе и, вероятно, стала бы партнёром в ближайший год. Я упорно к этому шла, несмотря на протесты Ильдара — он хотел, чтобы мы переехали за город, в дом, который он построил, и чтобы я больше времени проводила там, занималась домом, собой, рожала детей. Он уверял, что с ним у меня нет необходимости работать. Я протестовала. Ездить на показы недвижимости по пробкам не самое радужное занятие. Моя квартира в пределах второго транспортного в живописном месте, в новостройке бизнес-класса вполне устраивала меня. Как чувствовала, что не стоит позволять сковывать себя по рукам и ногам. Я никогда не хотела лишаться собственной жизни даже в угоду большой, как мне тогда казалось, горячей и чистой любви. И всё равно, так или иначе, я её лишилась.

Я сжала кулаки. Внутри всё кипело.

Через пару километров я попросила водителя остановиться. Открыв дверь, я со злостью вышвырнула из машины смартфон. Попустило. Таксист посмотрел на меня с недоумением, но ничего не сказал. Ещё одно дело сделано, осталось разделаться с банковскими картами, взять машину, которую я копила недавно и о которой Ильдар — вроде бы — не знал, убрать с неё все системы, связанные со спутниками и ехать, ехать, ехать…

Глава 1

Это были третьи изматывающие сутки в пути и тысячи километров за спиной.

Я ехала в сторону юга. Туда, где хотя бы потеплее.

Казалось, что меня преследуют. В каждом недобром или слишком заинтересованном взгляде я видела взгляд Ильдара. Мне казалось, что повсюду шпионы. Что Ильдар поднял на ноги всю полицию, каждого владельца захудалого мотеля или бариста в придорожных кафе, где я иногда останавливалась, чтобы перекусить, вымыться или немного поспать прямо на парковке, на водительском кресле, откинутом назад. Два раза меня останавливал патрули, чтобы проверить документы и машину и оба раза, получив обратно свои права, я гнала, что есть сил, подальше от этого места, где чужой волей вынуждена была задержаться.

Весть о перемене погоды застала меня на пути к Краснодару. Я миновала несколько десятков фермерских хозяйств и гектаров пшеницы, подсолнечника и виноградников, прежде чем остановиться в закусочной на заправке.

— Вам не стоит ехать в ту сторону, девушка, — сказала женщина, наливавшая ей кофе.

Я вздрогнула. Задумалась, и не поняла, что обращаются ко мне.

— Почему? — спросила я. Логика была предельно ясна — там опасно, потому и уезжают.

Ураган надвигается. Вон уже семь баллов, — она указала на телевизор, висящий на кронштейне под потолком, там беззвучно бормотала телеведущая, слева от неё мерцала карта с областью. На карте мерцали красные и жёлтые участки. — Переждали бы.

Ещё прошлым вечером я заметила, как испортилась погода — небо заволокло тучами, усилился ветер, то и дело срывались дождинки. Я не очень-то любила ездить в дождь, но каждый час промедления мог бы дорого ей обойтись. Интересно, сколько мне ещё колесить? Может, Ильдар всё-таки оставит меня? Что будет, если я ошибаюсь, и Ильдар всё-таки меня нагонит? И если нагонит, что он сделает? Вдруг кислотой плеснёт? Я от него чего угодно могла ожидать.

— С вами всё в порядке? На вас лица нет, — участливо спросила официантка. Я замотала головой и натянула дежурную улыбку.

— Всё нормально. Спасибо.

Каждое утро, смотрясь в зеркало, я видела страх в собственных глазах. Погружённая в свои мысли, не догадывалась, что его видят и остальные. Те же гаишники на дороге. Боже, что же такое я творю? Надо брать себя в руки и придумать план. Нужен план… Нужно уехать подальше и где-то осесть. Не мешало бы «потерять» документы.

Я бросила взгляд в окно. С трассы на гравийную дорожку заворачивал черный «Кадиллак».

Я вскочила. Стакан с кофе завалился набок, жалобно звякнул о блюдце. Бледно-коричневая лужица растеклась по жёлтой скатерти. Дёрнула засуетившуюся официантку за рукав.

— Где у вас запасной выход?

Наверняка мой взгляд был бешеным, да и сама я казалась полоумной от страха. Женщина молча указала в сторону барной стойки.

— Если кто-то спросит обо мне, не говорите, что видели, — бросив на стол щедрые чаевые, я бросилась прочь на улицу через подсобку.

Возможно, я просто успела удрать. Возможно, это был не Ильдар — во всяком случае, в зеркале заднего вида не было преследователей. Десять км, двадцать км, тридцать — как в тумане. Боковой ветер усилился — я заметила, что машину сносит к обочине. Крепче сжав руль, я включила радио и сразу попала на предупреждение. Ураган достиг десяти баллов и бушевал уже почти у моего носа. Я дала по тормозам, скатилась на обочину, завертела головой — я не видела ничего, кроме туч, свисающих с неба, как дряблая тёмно-серая кожа неведомого чудовища. Они закрыли собой солнце, но всё ещё было светло, пусть и сумрачно. Вокруг дороги высились тополи — их ветви метались по ветру, словно в агонии. Крупные капли дождя шлёпали по лобовому стеклу и корпусу машины. Серый асфальт стремительно намокал — тёмные точки мелкой сыпью охватили всю видимую часть пути.

Я торопливо щёлкнула кнопками навигатора, запустила карту. Нужно было найти укрытие. Вернуться назад не вариант — Ильдар это был или нет, я лучше останусь тут, посреди стихии, чем дам ему хоть одну тысячную шанса найти меня.

Господи, ну почему это произошло именно со мной? Почему Ильдар выбрал меня? Из сотен претенденток на его сердце и кошелёк — меня?! Может, потому что кошелёк волновал меня в последнюю очередь? Тогда почему я не разглядела в нём психопата, который распоряжался мной, как вещью?! Который день за днём меня порабощал, устраивая то сладкие шоу с подарками, то тяжёлые скандалы с допросами и сценами ревности? Который угрожал мне. Который однажды ввалился пьяным домой и переколотил всё стекло, до которого мог дотянуться. Только потому, что я съездила на встречу выпускников. Тогда мне казалось, что всё это сон, что такого не бывает. Никогда, никому, ни единой секунды своей жизни, я не позволяла ничего подобного. Что же пошло не так?

Увидев на карте мост, я резко тронулась. Стоило переждать ураган под опорами, это я помнила из увиденного и услышанного когда-то. Голос по радио говорил, что ураган двинулся на север. Я ехала на юг. Все должно было быть в порядке.

Деревья клонились ниже. Где-то позади раздался треск, я бросила взгляд в зеркало заднего вида — здоровенный тополь сложился пополам и рухнул на дорогу.

Глава 2

— Чёрт!

К горлу подскочила паника. Ладони вспотели. Дворники работали как сумасшедшие — резко упала видимость, дождь падал с неба шлепками воды. Я видела несколько встречных машин, которые гнали прочь и, завидев меня, бешено мигали фарами и сигналили. Предупреждали.

Дорога вышла на поворот, и в просвете между деревьями я увидела его. Огромный свинцовый блин, низко нависающий над полем пшеницы и длинный толстый рукав, тянущийся к земле. Слишком близко — застыв в ужасе, она наблюдала, как вихрь крутил обрывки и обломки, дробя их в мелкие куски, в пыль. Похоже, на редкие в наших краях, но всё-таки порой случающиеся смерчи. Мне везёт, как утопленнику.

Оглушительный треск и грохот. Я завизжала, закрыв голову руками – рядом свалилось дерево, его ветки окончательно закрыли мне обзор и заблокировали выход с водительской стороны. Я полезла в салон, надеясь вылезти с пассажирского сиденья. Дверь не поддалась – крыша была примята, стойка покорёжена – ветви оказались могучими.

Свист ветра был невыносимым – словно сама смерть завывала над головой. Я не доехала до моста всего чуть-чуть, а теперь и добежать не сумею. Ураган поднимет эту жестяную коробку и разметает, а я стану грудой рваного мяса и переломанных костей. И в мыслях уже не было Ильдара, только ужас…

Вдруг что-то изменилось. Свет стал ярче. Машина стояла на месте, но веток на капоте не было. Мелькнула тень, и заклинившая дверь распахнулась, скрипнув вывороченными петлями.

— Выходи! — чей-то голос над моей головой, чья-то протянутая рука. Я заметила лишь завернутый рукав рубашки в бордовую клетку. — Быстрей!

Я подала незнакомцу ладонь. Он крепко сжал её, опалил, словно кипятком. Меня выволокли и сгребли подмышку. Запах свежескошенного сена, пыли, дождя и пота ударил в голову, ветер сбивал с ног, словно хотел поднять и закружить, но незнакомец упорно вёл меня к мосту, будто сила притяжения действовала на него сильнее, чем на меня.

— Не смотри, — предупредил он. Я и не собиралась, но вопреки предупреждению, подняла глаза. Огромная масса воздуха медленно, почти торжественно несла высоко над землёй оконную раму с выбитыми стёклами. Она кружила в воздухе прошлогодним листом…

Когда незнакомец втащил меня под опоры моста и прикрыл собой, я не слышала ничего, кроме ужасающего гула и собственного крика, который прятала за плотно сжатыми зубами. Казалось, я сейчас разорвусь на части. Или задохнусь под тяжёлым весом чужака, решившего спасти мне жизнь.

— Жива? — спросил он, когда гул стих. Я только кивнула головой. — Езжай полем, через метров шестьсот будет колея. Дорога завалена деревьями.

И исчез. Также неожиданно, как появился. Я поняла это, ощутив, как гуляет сквозняк на вспотевшей от чужого прикосновения коже. Я боялась повернуть голову, только слышала, как машина отъезжает.

На дрожащих ногах я выбралась из-под опоры, прокатилась на заднице, поскользнувшись на гравии. Вокруг царили разрушения: деревья, обломки, мусор. Ураган улетел. Надо двигаться. Адреналин ещё бурлил в крови, подгонял. Я выбралась на дорогу и побежала к месту, где оставила машину, не надеясь, что смогу ехать. Нужно было хотя бы забрать документы, вещи…

Дерево, упавшее на капот, лежало вдоль дороги, перпендикулярно углу падения. На капоте красовалась нехилая вмятина, лобовое стекло с пассажирской стороны покрылось россыпью трещин. Хорошо, на машину оформлена страховка от подобных случаев. На дверцах тоже обнаружились вмятины. Удивительно, что не подняло в воздух. Однако, джип стоял на колёсах, и была возможность дать задний ход, чтобы отъехать от веток. И это не могло не радовать.

Глава 3

К вечеру распогодилось. Бледное, будто бы умытое дождем солнце подсвечивало мокрую после ливня дорогу. На пути то и дело попадался спецтранспорт — власти края уже начали разгребать последствия урагана. Крупного мусора на дороге не попадалось — я была уже далеко от эпицентра.

Я пыталась задвинуть как можно дальше воспоминания о пережитом ужасе, но каждый раз они просачивались наружу, и я вздрагивала, будто к разгорячённой спине прикасались чем-то холодным. Страх смерти словно бы провёл в голове генеральную уборку – прошлое, оставленное в Москве, больше не казалось мне таким ужасающим. Яркий образ Ильдара перед лицом безжалостной стихии вдруг превратился в бледный призрак, и пресловутое «здесь и сейчас» вышло на сцену. У меня однажды закончатся деньги.

Я заправила полный бак и зашла в рядом стоящую закусочную-наливайку что-нибудь перехватить. Потоптавшись на пороге, определила себе местечко у импровизированной барной стойки – столы были большими и многоместными, мне не хотелось выглядеть среди местного контингента, как прыщ на носу. Чертовски хотелось выпить, но я ограничилась кофе и сэндвичем в пластиковом контейнере. Хотелось верить, что дата изготовления на упаковке соответствовала действительности. Расслабляться нельзя, я не ощущала себя здесь в безопасности. Интересно, найдётся ли место, где я буду ощущать себя в безопасности?

Компания мужчин за угловым столом притихла, как только я вошла в эту наливайку – боковым зрением я замечала колыхание тел в тёмных одеждах, слышала тихие переговаривания с акцентом и на чужом языке и лёгкие смешки. За другими столиками сидели по одному-два мужчины, такие же как она, проезжавшие мимо – они обедали, на их столиках не было ничего похожего на алкоголь. Женщин в заведении не было. Бормотало радио. Она ощущала на себе пристальное, неприятное внимание, которое хотелось скинуть с себя, как грязную вонючую тряпку.

— Здесь есть какая-нибудь работа? — я обратилась к хмурому дядьке за барной стойкой, по всей видимости, хозяину заведения.

— У меня точно нет, — буркнул он, даже не взглянув на меня. У него я и не стала бы работать. Подозрительный какой-то тип.

— Может, где-то поблизости…

— А что ты умеешь, красавица? — отделившийся от большой компании смуглый мужик бухнулся на соседний со мной стул. Повеяло кислой пивной отрыжкой. Мужик бахнул на стойку пустой пивной стакан. — Повтори.

Бармен молча взял стакан и подставил под пивной кран. Я не хотела отвечать. Мужчина развернулся ко мне всем своим грузным телом в запачканной тёмно-серой робе и склонил над стойкой своё бородатое лицо, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты что, язык съела?

— Отвали, — огрызнулась я.

— Не-е, ну так нельзя, эй! — мужик схватил меня за руку, дёрнул. Я чуть не свалилась со стула.

После Ильдара, который продавил собой все возможные границы в моей жизни, такое вторжение в личное пространство вызвало у меня бешенство. Откуда-то со дна желудка огнём поднималась ярость, челюсти стиснулись в капкан. Да как это пьяное приезжее чудовище смеет ко мне прикасаться?! Липкой, воняющей какой-то копчёной дрянью к пиву рукой! Как будто я вещь, а не человек! Захотелось подраться, как никогда в своей жизни. Я мелкая — метр шестьдесят с кепкой — и тощая, одно моё запястье, как два его. Этот мужик свернёт меня в бараний рог, и тут мне защитников не найдётся. От чего бежала, туда и попала. От этого к горлу подкатил злой, беспомощный всхлип, который я проглотила, как горсть гвоздей.

— Тебе же сказали отвалить.

Глава 4

Заслышав голос из-за спины, мужик отпустил меня. Этот кто-то всё время сидел за дальним столиком в тени – я не увидела его лица, когда входила в эту забегаловку, но видела спину в потёртой джинсовой куртке. А теперь он медленно и вальяжно раскинул локти по барной стойке рядом с моим обидчиком.

Я дёрнула высвободившуюся руку, прижала локти к туловищу и сжалась в комок. Меня трясло. Я притихла, опустила взгляд, напрягла боковое зрение, и вся будто бы слилась с поверхностью стола, стараясь сделаться невидимой. Рвануть бы до двери, но места для манёвра было недостаточно — путь лежал через стол, занятый друзьями этого упыря, меня запросто могли перехватить. Лучше не провоцировать.

— Э-э-эй, Пахан, ну в самом деле? Она сама нарывается, ты посмотри на неё!

— Сейчас ты нарвёшься, Саид, — ледяным тоном ответил молодой человек. Казалось, ему было плевать, что за столиком сидит ещё семеро, с нескрываемым интересом наблюдавших за перепалкой. Если дело примет серьёзный оборот, они явно не останутся в зрительном зале. Но мне повезло — всё внимание переключилось с меня на этого мужчину.

Я бросила на него короткий взгляд. Молодой. Здоровенный. Лет тридцати-тридцати пяти. Не лишенное привлекательности лицо, светлые, выгоревшие волосы. Чуть отросшие, они кудрявились и падали на лоб. Короткий, чуть вздёрнутый нос придавал ему самоуверенности. Я не могла отделаться от смутного ощущения, что где-то уже видела его. И даже слышала голос.

«Пахан» звонко положил на стол бумажные деньги вместе с мелочью.

— Как же ты меня достал, Пахан, — выплюнул с акцентом бородач, звонко цокнув языком.

— Взаимно.

В тот момент, когда этот Пахан отвернулся, слезая с барного стула, мужик замахнулся. Я не поняла, что произошло — какая-то сотая доля секунды, и мой обидчик лежал на полу, потирая ушибленную скулу и зверски матерясь. Тот, кого звали Пахан увернулся от удара, будто на спине у него были глаза. Поразительная реакция, наверное, какой-нибудь профессионал, спортсмен или военный.

За столиком никто не шелохнулся, пока он поднимал здоровенного мужика за воротник куртки, как чучело, набитое опилками, и встряхивал. Убедившись, что мужик твёрдо стоит на ногах, он отпустил хватку.

— Ты у меня больше не работаешь, Саид. И на соседних фермах тоже.

Пахан обвёл взглядом бар, чуть задержался на мне, а после резко развернулся и вышел. Полы его куртки распахнулись, и я увидела, что под ней рубашка в бордовую клетку…

— Стойте!

До меня дошло лишь тогда, когда за ним закрылась дверь. Это был мой спаситель. Тот, кто достал меня из помятой машины. Я так и не успела сказать ему спасибо за тот случай, и теперь уже за этот. Этот «Пахан» волей слепого случая заделался в мои личные ангелы-хранители.

Когда я выскочила на улицу, его уже не было. Ни звука отъезжающей машины, ни маячившей вдалеке фигуры. Парень словно испарился. Я беспомощно повертела головой, нащупала в кармане брелок от машины. Джип отозвался бодрым пищанием. Надо ехать. Здесь больше никто мне не рад, не стоит снова испытывать удачу.

— Насчет работы. — хозяин наливайки вышел на крыльцо, задымил сигаретой. — Поезжайте до станицы Павловской. Там Центр занятости на площади. Посмотрите, часто требуются работники на фермы. И в интернете посмотрите, работа на фермах Краснодарского края

— А кто этот Пахан?

— Паха. Павел, в общем. Фермер местный. С ним не связывайся. Он спецназовец бывший Башка отбитая.

Уж не больше, чему у ваших мигрантов. Подумала я про себя. Вслух произносить не стала. Я коротко кивнула и села за руль.

Глава 5

Ехала я ещё километров двадцать. Просто двигалась, чтобы разогнать тот чудовищный страх, который обуял меня после той потасовки в наливайке.

Что со мной не так? Почему кто-то постоянно пытается посягнуть на меня, мою жизнь и мою неприкосновенность? Хотя до появления в мой жизни Ильдара я была совершенно другой. Разве я потерпела бы хоть что-то подобное в свой адрес? Почему же я так прогнулась?

Ну и дура же ты, Маргарита. Наивная дура. Повелась на мишуру и красивые ухаживания, дорогие подарки, широкие жесты, имя, статус... А что в итоге? А в итоге ты в бегах.

До меня он вообще с балериной Большого театра встречался, потом с моделью, и тут меня выбрал вдруг. Потому что я больше подходила на статус ручной собачки? Покорной жены? Ильдар хоть и имел татарские корни, он не придерживался законов Шариата даже близко. Или всё-таки это у него в генах?

И всё равно я ему не подходила. Я всегда была независимой. Ему надо было студенточку какую-нибудь взять из хорошей семьи, а не прожжённого риэлтора, который мог собачью конуру втюхать по цене двушки-хрущёвки.

Да, когда-то я была такой. Пока он не начал меня ломать. Как будто для него принципиально было поставить меня на колени.

Мой новый простой кнопочный телефон непривычно молчал. Ни рабочих звонков, ни сообщений от приятельниц и коллег, ни постоянного контроля от мужа. А ведь раньше я думала, то это он так заботится. Где я, куда я, зачем я, кто рядом? Миллион вопросов, ни один мой ответ на которые его не устраивал.

От меня быстро отвалились подруги, коллеги стали сторониться, кроме помощницы и начальницы если только. Может, я бы связалась с ними и продолжила работу в Краснодарском крае, это было бы можно устроить, но тогда бы меня нашёл Ильдар, и моя жизнь снова превратилась бы в ад. Он не привык отпускать своё. Я никогда не задавалась вопросом, почему умерла его первая жена. Он как-то вскользь говорил, что от болезни, но не конкретизировал, от какой. А сейчас это вдруг стало иметь значение.

Возможно, уйти от него можно было бы только на тот свет.

За окнами мелькали зелёные ещё поля пшеницы, кусты, похоже, картошки, маленькие кустики с едва завязывающимися гроздьями винограда. Я была в деревне в Подмосковье в раннем-раннем детстве, когда ещё была жива бабушка. Но после её смерти я не была в сельской местности лет двадцать, но всё-таки что-то помнила.

После бетонных коробок Москвы этот пейзаж пугал меня своей бесконечностью. Бесконтрольностью. У кого-то клаустрофобия, а у меня, похоже, наоборот. Здесь, на этих бескрайних полях, степях и подлесках могла зародиться любая стихия. Любой дикий зверь мог выскочить на дорогу. Но лучше стихия или зверь, чем Ильдар.

Без интернета жизнь стала совершенно другой. И время стало тянутся, а не бежать. Раньше новости лились рекой с экрана смартфона, а теперь информацию приходилось добывать, словно уголь в шахтах. Но я не решалась выходить в интернет со своих аккаунтов и искать работу там, хотя бы на Авито. Потом прикину, как лучше поступить. Сейчас у меня другие задачи. Просто где-то обосноваться, хотя бы ненадолго. Поесть, помыться, заработать денег. Очень легко расстаться с привычным комфортом, когда за него приходится платить такую высокую цену. Я готова была полы мыть, ягоды какие-нибудь собирать. Лишь бы быть в безопасности.

Я доехала до станицы — мне на пути попалась большая стела с её названием. Я не ожидала, что кубанская станица будет похожа на маленький, но весьма развитый городок. Нет, здесь слишком много людей, техники, камер… Я не смогу здесь задержаться. Не сбавляя скорости и надев поглубже на голову капюшон, я проехала сквозь городок и снова очутилась среди частного сектора, который с каждым километром всё редел, закончившись в итоге тем, с чего и начинался мой путь — фермерскими полями.

Страх подгонял меня. Я понятия не имела, где тут поблизости автозаправка, где можно поесть, где можно отдохнуть, не рискуя быть облапанной или того хуже…

«Персиковый пруд» — гласила вывеска у ближайшей грунтовки, где вдалеке виднелись кирпичные и деревянные постройки и еще, кажется, большой сад деревьев. Я завернула туда.

Под колёсами взвивалась пыль, пришлось даже закрыть окно и ехать в духоте. Кондиционер я не включала, берегла бензин. Когда я подъехала к домику за забором и остановилась, ко мне деловито подошла черно-белая коза с большими рогами. Она стояла у моей двери, словно ожидая, когда я выйду. Вероятно, чтобы забодать меня.

— Зорька, а ну пшла вон!

Из калитки показался мужчина преклонных лет, в рубашке и высоких сапогах, испачканных по самые колени. Коза, не спеша зацепила клок травы и пошла по своим делам. Я осторожно приоткрыла дверь.

— Вам кого?!

— Извините, я ищу работу…

— Нет, у нас нет работы.

И захлопнул калитку. Коза, видя, что пусть чист, резко развернулась и направилась ко мне. Я едва успела захлопнуть дверь, как она боднула колесо.

— Господи…

Сзади машины скопилась стайка этих коз, и я никак не могла сдать назад, чтобы уехать от этой фермы, они меня в кольцо взяли. Я засигналила, потом начала медленно двигаться. Только тогда они разошлись, очень медленно и степенно. Непуганные хозяйки местности.

Фермерские хозяйства под названиями «Кубанский огород» и «Дольмен» также отправили меня восвояси. В «Дольмене» хотя бы объяснили, что нанимают работников бригадами и в сезон сбора урожая. А конец мая — это только сезон для клубники, но не для яблок, винограда, пшеницы, картошки и прочих, прочих культур, а постоянных работников у них и так хватает. В основном, как я поняла, здесь живут и работают семьями. Потому что из станиц, а уж тем более из Краснодара каждый день на работу не наездишься. Даже без пробок.

Начало темнеть. Я проехала еще километров десять, пока не загорелся датчик бензина.

— Чёрт…

Я вышла из машины, огляделась.

Да, закат тут обещает быть невероятным. Во все четыре стороны зеленые луга и редкие деревья. Только мне эту красоту было не оценить, потому что тревога зашкаливала. Остаться на ночь посреди полей для меня было равно самоубийству. Тишина давила на меня, привыкшую к вечному нескончаемому гулу машин, и только разгоняла тревогу.

Глава 6

Я, не отрываясь, смотрела на кочергу. В его огромной свёрнутой в кулак руке, с вспученными венами эта кочерга однозначно играла роль холодного оружия. Интересно, как часто ему тут приходится обороняться?

Я боялась вдохнуть. Я боялась, что эта железка обрушится на мою голову, мало ли что там у него щёлкнет. И при этом я ощущала облегчение, увидев знакомое уже лицо. Если уж он дважды спас меня, то может быть, поможет и в третий раз?

— Простите меня...

— Что тебе нужно? — резко спросил он, прервав моё блеяние. От неожиданности я сильно растерялась.

— Мне нужна помощь.

— Здесь ферма, больница дальше, — он почти захлопнул дверь перед моим носом, но я не привыкла сдаваться. Я прошла целый курс по отработке возражений, когда только начинала окунаться в сферу недвижимости, меня отказами не напугать. Поэтому я собралась.

— Паша, Пахан. Павел, как вас по отчеству? — я сыграла на том малом, что знаю о нём, и это подействовало. Он посмотрела на меня ещё пристальнее. Взгляд его как рентген был, цепкий, натасканный. — Мне нужна работа.

Он вышел из-за ворот, резко посмотрел направо, налево, и втащил меня за рукав толстовки во двор.

Во тьме и слабом освещении дворовых фонарей я могла увидеть только большую чистую асфальтированную площадку, края которой уходили в тень, и я не понимала, каких она размеров, дальше заметила загоны с решетками, постройки, прошмыгнувшего вдоль стены дома тёмного кота…

— Откуда ты знаешь моё имя? — он вернул моё внимание к себе, встал между мной и своими владениями, словно защищал их.

— Я...

— Отвечай. Кто ты и откуда меня знаешь?

Павел наклонился и посмотрел мне прямо в глаза. Взглядом, полным чёрной злобы. Точно отбитый на всю голову, как и предупреждал владелец наливайки. Возможно, контуженый, или ПТСРщик раз бывший спецназовец. Тут мания преследования налицо, или паранойя. Ничего хорошего, в общем. Господи, это какая-то катастрофа. Я сейчас еще и виноватой окажусь.

— Я тогда в баре слышала, как вас называли…

— Ты откуда? Говор не местный. Из Москвы?

— Да…

— Что ты здесь забыла?

— Я ищу работу. Мне нужна помощь.

Только сейчас он отпустил меня. Я дёрнула плечами, пытаясь скинуть тотальную скованность. Мне было страшно находится рядом с ним, но сейчас он был единственным, кто бы мог мне помочь. Если бы захотел. А я была в таком отчаянии, что бежать бы от него подальше, но я уже не могла двигаться. Я так устала…

— Помощь нуждающимся оказывают в церкви. Церковь, как видишь, тоже не тут.

— У меня бензин закончился.

— Литров десять плесну тебе, — он хотел было направится за канистрой, но я остановила его, тоже взяла за руку, удержала. Он дёрнулся от моего прикосновения, как от кипятка. И посмотрел на мою руку большими округлившимися глазами.

Как будто я что-то нарушила. Или взбудоражила…

— Павел. Простите, я не могу больше ехать. Я не знаю, куда ехать.

У меня на глаза слёзы навернулись. Мне было всё равно, что этот Павел обо мне подумает. Я больше не могла «держать лицо».

— Бежишь откуда-то? — он снова наклонился ко мне, впился своим пробирающим до костей взглядом прямо мне в глаза. — Мне не нужны проблемы.

Я не успела глазом моргнуть, как он выдавил меня за дверь и запер её. Я привалилась спиной к воротам, сползла прямо на землю и разрыдалась. Грудь сотрясали сухие всхлипы, плечи мелко тряслись. Я забралась так далеко. Так далеко… У меня болела спина, шея, руки, колени. Я разваливалась на куски. Сколько дней я просто еду и еду? Без цели. Без начала и конца.

Честное слово, я боролась. Боролась за себя и свою нормальную жизнь. Но я не смогла. Я не смогла пойти на танк с голыми руками. Я бы просто сошла с ума.

«Почему ты надела именно это юбку? В ней слишком высокий разрез. Откуда у тебя вообще эта юбка?»

Воспоминания накатили на меня волной цунами. Тогда из-за этой злосчастной юбки я просто не смогла сходить в торговый центр с подругой. Просто в торговый центр за покупками!

«Ты специально купила эту юбку, чтобы меня позлить?! Рит, переодень её сейчас же. И больше без меня ничего не покупай».

И я переодевалась. Безропотно. Надевала сарафаны в пол с открытыми плечами. На открытые плечи он тогда посмотрел недобро, но промолчал.

«С кем ты идешь? С Инной? Она не замужем, у неё никого нет, она выходит из дома, чтобы кого-нибудь подцепить. И не спорь со мной, я её виде, я знаю. Я людей насквозь вижу. Ты никуда не пойдешь. Нет, я не дам тебе ключи. Хочешь идти в окно? Тут тринадцатый этаж».

И я принимала это. Чтобы не сойти с ума. Не зря говорят, что психика человека гибкая, адаптируется к любому аду, чтобы сохранить себя. Так и моя.

Смеркалось всё сильнее. С приходом темноты тишина лишь усиливалась и давила на голову. Вымотанная и разнервированная, я чувствовала, что вырубаюсь, прямо сидя на траве. Привалившись спиной к воротам. Находясь уже где-то далеко, как сквозь вату, я услышала, как скрипнула ручка ворот, и я ввалилась спиной во двор к этому Павлу.

— Ты чего удумала?

Я ничего не ответила, не смогла. Только почувствовала, как сильные руки подняли меня и куда-то понесли. Уложили на какую-то поверхность, похожую на старый пружинистый матрас. Проверили пульс, потрогали пульсирующую жилку на шее, дотронулись до лба. Потом накрыли чем-то тяжелым, тёплым, пахнущим травой. И дальше я погрузилась в темноту.

Глава 7

Оглушающий звук заставил меня вскочить на ноги. Но я тут же упала, запутавшись в старом ветхом ватном одеяле, котором была накрыта. Прямо на колени, прямо на солому, на вытоптанную до состояния асфальта землю и острые камушки щебня.

Чёрт, больно.

Колено будто спицей проткнули. Я в детстве так падала с велосипеда. Но сейчас уже не детство, а все тридцать, с суставами лучше не шутить.

Я встала, подняла одеяло. Оно расползалось в руках — хлопок был настолько вытерт, что цвет его почти невозможно было определить, а из дыр торчали комья серой ваты. Но при этом оно было чистым. Значит, где-то здесь есть стиральная машина? Мне так хотелось постираться.

Звук повторился под самым ухом. О, Боже, это же петух! Настоящий живой петух, от которого меня отделяла проржавленная сетка-рабица!

Я осмотрелась. Я была под навесом внутри какого-то сарая. Широкий вход под навес загораживала старая порванная местами тюль в кудрявых узорах. Похожая была у моей бабушки. Кажется, такие из хлопка раньше делали. Эта тюль, похоже, играла здесь роль москитной сетки, но играла не очень — мои руки были покрыты красными волдырями и чесались. Чесалось и лицо. Значит, и лицо у меня опухшее и покрасневшее. Отлично, так меня совсем никто не узнает.

Позади меня стоял старый вытертый диван. Ещё одним флешбеком метнулась в памяти картинка — похожий диван стоял на мусорке у пятиэтажек, которыми в шестидесятых годах начала застраиваться бабулина деревенька. На нём часто сидели местные алкаши вечерами, а днями прыгали и резвились дети. На подобном мебельном ветеране я сегодня, похоже, и спала. Под навесом сарая. Павел не пустил меня в дом. С одной стороны понять его можно, а с другой… Слишком подозрительный он, жёсткий, даже жестокий. Мне везёт на таких. Я как магнит для них. Сломал ты меня, Ильдар. От когда-то уверенной в себе, успешной молодой женщины теперь веет страхом, и каждый считает своим долгом за мой счёт самоутвердиться.

На стеллажах стояли пустые пластиковые ящики, свёрнутые в рулоны мешки и пакеты, садовые инструменты по порядку выстраивались вдоль стен — лопаты, вилы и еще какие-то странные маленькие штуки с острым краем на деревянных черенках. Корзины, бочки, чуть подальше, через стенку дровница, в углу накрытый брезентом, кажется, мотоцикл.

Петух не переставал вопить. Я подошла ближе к решётке, чтобы посмотреть на него, но удушающий запах отбросил меня назад. Похоже, тут был настоящий курятник. Я отчётливо расслышала бормотание кур. Сквозь очередное оглушающее кукареканье, я услышала, как где-то хлопнула дверь. Я притаилась. Не глядя в сторону сарая по двору, прошёл Павел в какой-то серо-зелёной робе и скрылся в маленькой будке, два на два. По звуку льющейся воды я поняла, что это уличный душ. А на улице прохладно ещё для купаний…

Мне бы тоже душ не помешал. Я чувствовала, как к телу липнет одежда — не сказать, что было очень жарко, но кожа будто бы покрывалась испариной. Похоже, дело было в климате, отличном от Москвы, и близости к морю. Воздух тут был влажный, тягучий, тяжелый. Слишком чистый. Но с тошнотворными примесями куриного помёта.

Сколько вообще сейчас времени?

Я достала свой кнопочный телефон. Четыре утра. Вот это да. В жизни не просыпалась так рано. А Павел уже пошёл в душ. Видимо, для него ранние подъёмы норма жизни.

Прошло минут пять, деревянная дверца распахнулась, и хозяин фермы вышел из неё в одном только полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Я стыдливо опустила глаза и кашлянула, чтобы он понял, я проснулась.

Он резко остановился, посмотрел на меня. Придержал полотенце.

— Подожди.

И скрылся в доме. А у меня уши от стыда горели. Будто я мужчину никогда не видела.

Павел был сложён прекрасно, что греха таить. Ничего лишнего, не перекачан, но мускулист, и мускулы эти не под зорким глазом тренера спортзала выработаны, а долгими месяцами и годами тяжёлого физического труда. В Москве таких не встретишь. Почти все, кого я знала, как один, тяжелее ручки «Паркер» ничего не поднимали. Ещё я заметила давнишние шрамы на предплечьях. Грубые, белесые, большие, едва сросшиеся, будто бы наскоро зашитые…

Через пару минут Павел вышел в футболке и штанах. В руках дымилась чашка кофе.

— Растворимый, — протянул её мне.

Конечно, я не пила растворимый, только зерновой. Но сейчас это был для меня напиток богов.

­— Звать тебя как?

— Ри…, — я закашлялась, сделала вид, что поперхнулась. — Кира.

— Ну что ж, Кира, — он выделил моё имя так, словно заподозрил, что оно лживое.

Сложив руки на груди, Павел привалился плечом к дверному косяку.

— Сейчас ты мне всё расскажешь.

Глава 8

— Тебя кто-то подослал ко мне?

— Зачем?

— Это ты мне скажи, Ки-ра.

Я чувствовала, что попала на допрос. А мой спаситель мыслями будто бы вернулся в горячую точку, а была захваченным вражеским пленником. Не сомневаюсь, что он там был. Профессиональная деформация налицо.

Павел стоял, лениво опершись плечом о косяк проёма, но поза его была расслаблена только с виду. Дёрнись я, он среагировал бы мгновенно. Как тогда, в наливайке. Я наблюдала воочию его подготовку. И мне становилось страшно.

Будто бы от одного тирана я попала в лапы другого.

— Меня никто не подсылал. Я решила уехать из Москвы.

— Чтобы найти работу на Кубани? Сама-то веришь в это? — он едко усмехнулся.

— Я устала от городской суеты, мне захотелось тишины и покоя, — я вымученно улыбнулась, стараясь примерить на себя роль заевшейся дауншифтерки в поисках смысла жизни.

— Ну тогда тебе у меня делать нечего. Мне работники нужны, а не блогеры с первопрестольной.

— Я вообще-то риэлтор, — я возмутилась сравнению меня с бездельницами, снимающими кладовки в Москва-Сити, чтобы подвозившие их перспективные папики не думали, что подцепили дешёвку, мечтающую паразитировать на их кошельке до конца жизни. Я всего сама добивалась. Родителей у меня не стало двенадцать лет назад, ушли друг за другом с перерывом в полгода. И были они простыми людьми, никуда не пропихивали, только хорошо учится умоляли, чтобы не пропала без них. Я и училась, и в МГУ поступила, и работала параллельно. Пахала я, как раб на галерах, пока не набралась опыта и не перешла в элитную недвижку. А там меня Ильдар и поймал…

— Ещё лучше. Объяснишь Ваське, что его курятник вполне комфортабелен и полностью пригоден для жизни. А то повадился оттуда сбегать и шастать по соседям.

— А Васька это кто? — вдруг взбрело мне спросить.

— Петух.

— А кота как звать? Петька? — ляпнула я ни с того, ни с сего.

— Вальдемар. Вальдик.

Мы смотрели друг на друга долго, цепко, глаза в глаза.

Я не выдержала. Расхохоталась до слёз. Это было и нервное, а Вальдемар с Васькой как-то неожиданно рассмешили меня.

С этим полуистерическим хохотом из меня выходило чудовищное напряжение последних дней. А Павел не шелохнулся, так и стоял, как статуя. Ни смешинки в глазах, ни улыбки. Я, проглотив остывшую кофейную горечь, успокоилась, утерла слёзы. Почувствовала нереальную усталость. Будто бетонная плита легла мне на плечи. Мне было всё равно, найдёт меня Ильдар или нет, и что со мной будет дальше. Ощущение, что жажда свободы и жизни покинула меня, как душа покидает тело после смерти.

Вот, Ильдар, именно тогда, когда я сбежала от тебя, ты меня и сломал. До меня словно брошенный в спину метательный нож долетел. Долетел и воткнулся в сердце.

— Павел, я… Я честно готова работать. Мне просто нужно хотя бы временная работа и жилище. Можете помочь мне ещё раз?

Он помолчал. Глубоко и тяжело вздохнул.

— Паспорт давай.

— Только я неофициально! — взмолилась я, и Павел мгновенно изменился в лице.

— Так, Кира. Выметайся, пока я не вызвал полицию. Ты мне ещё тогда на дороге не понравилась. Сразу понял, проблемная ты. Бери бензин и сваливай, — грубо отшил он меня и, отлепившись от стены, рванул было в дом.

— Меня Маргарита зовут, — воскликнула я, вскочив с дивана. — Я не преступница и ничего не сделала. Я была вынуждена уехать из Москвы, потому что мой муж, почти уже бывший муж, плохо со мной обращался. Он преследовал меня и угрожал. Полиция не смогла мне помочь. Мне пришлось бежать, я всерьёз опасалась за свою жизнь и здоровье. Я даже сейчас боюсь, что ты меня сдашь за вознаграждение!

Его лицо изменилось, взгляд помутнел. Он будто в воспоминания окунулся или в какие-то свои размышления.

— Я никого никогда не сдавал, — вдруг выдал он севшим голосом.

— Вот.

Я достала паспорт. Все бумажки, которые были со мной, всё копии моих заявлений в полицию и в суд.

— Я не обманываю.

Он не стал брать в руки мои документы. Просто взглянул на меня снова, так же холодно и пристально, будто препарировал меня хирургическим лезвием, вскрывал мне кожу.

— Вопрос, зачем это мне?

— Я здесь никого больше не знаю. Вы мне помогли, и я…

— И ты решила, что я местный благотворитель? Послушай, Маргарита, у меня тут серьёзный бизнес, я не принимаю ни нелегалов, ни беглых жён. Я дам тебе денег и бензина, и уезжай. Может, где-то тебе повезёт.

Он залил в мою машину канистру и оставил на приборке десять тысяч рублей. Две розовые купюрки. Вымотанная донельзя, почти не выспавшаяся, обречённая на неизвестность, я снова села за руль. Отъехав на несколько десятков метров, я припарковалась под раскидистым тополем, дававшим тень, и закрывшись все двери на замки, откинулась на сиденье и прилегла подремать. Я не выспалась, чувствовала себя больной и разбитой.

Ничего больше не хотелось. Полная апатия. Где-то впереди, за молочным утренним туманом, маячила деревня — я слышала оттуда пение петухов и мычание коров. Может, что-то удастся найти там.

Приеду туда попозже, не в пять утра же. Понятное дело, что петухи уже не спят, но люди явно не ожидали гостей в столь ранний час.

Я не знала, сколько прошло времени. Большой громкий пыльный УАЗик остановился рядом. Из него вышел Павел, обошёл мою машину и постучал в окно. Я спустила стекло.

— Я вчера из-за тебя бригады лишился. Они, конечно, придурки были, ценные иностранные специалисты, чтоб их. Но пока я найду новых, время пройдет, а работа не ждёт, — сказал он мне, припоминая ту потасовку в наливайке, где он вырубил моего обидчика с одного удара. — Что умеешь делать? Убирать за птицей? Кормить?

— Я всё сделаю. Что не умею, научусь, — во мне взошли слабые, прозрачные ростки надежды.

— Нужно следить за птицами, вовремя закупать и готовить корма, собирать зелёный корм, чистить загоны, выпускать, потом загонять. После них чистить двор. Иначе мы в говне утонем. По хозяйству тоже нужна будет помощь, но это после испытательного срока.

Глава 9

Я не без труда взобралась в салон УАЗика, прикрыла за собой дверь.

— Сильнее хлопай, это не «Мерседес».

Я открыла и попыталась «с разбегу» закрыть её снова. Не вышло. Дверь была тяжёлой, авто далеко не последней модели. Я привыкла к дверным доводчикам и самозакрывающимся багажникам, именно в таких возил меня мой муж. Мне пора отвыкать от комфорта. Слишком дорого пришлось за него платить.

— Подожди.

Павел перегнулся через меня. Очень близко. Я замерла, прижав локти к груди в защитной позе. Но в его действии не было ни намёка на желание меня полапать или придвинуться ближе, только необходимость посильнее захлопнуть мою дверь. А я не чувствовала страха. Только лёгкую неловкость. И запах стирального порошка, и немного бензина. Потому что он недавно заправлял мою машину.

Мы тронулись по дороге, на которой асфальт был положен ошмётками, давно растрескавшимися и вмурованными в землю. Трясло на каждой кочке. Я еле вытащила ремень безопасности, чтобы застегнуться. Его всё время клинило. А я боялась, что меня раскачает так, что я треснусь головой о лобовуху. Хотелось было попросить ехать поаккуратнее, но я вовремя поняла, что не в такси еду по Тверской. Павел может и высадить меня. А я в эту возможность залечь на дно на этой ферме вцепилась намертво.

За окном плыли невероятные для меня пейзажи: мы ехали вдоль деревянных построек, покрытых серой ветхой черепицей, вдоль кирпичных домов с пасущимися козами, овцами, зелёных полей и виднеющихся вдали гор, спрятанных за сизей утренней дымкой. Я смотрела на всё это необычное для меня великолепие, не отрывая глаз, будто только-только очнулась. Пока я ехала сюда за рулём, мне было не до созерцания. Но сейчас я позволила себе вертеть головой и, кажется даже наслаждаться.

— Нравится? — вдруг спросил он.

— Очень, — я ответила совершенно искренне.

— Я сначала тоже обалдел. Потом привык. Я в Москве двадцать лет прожил.

— Правда? — Не знаю, чему я больше удивилась — тому, что мы земляки или внезапному приступу разговорчивости моего нового сурового работодателя.

— Угу.

Лаконично. Что ж.

Дальше мы ехали в молчании, пока не встретили стадо коров в сопровождении двух собак.

— Ух ты! — я не удержалась от изумления. Я коров только с экрана видела, вживую никогда. — Коровы!

Павел притормозил, чтобы пропустить их.

— Идут пастись на луга. А Федя, похоже, опять накидался вчера и проспал. Зарплату похоже, надо его собакам платить, а не ему, — пробурчал он больше сам себе, чем мне.

— Федя, это пастух? — я проявила чудеса дедукции.

— Верно.

Я едва ли не по пояс вылезла в окно, чтобы рассмотреть стадо.

Какие величественные животные! Рыже-белые, чёрно-белые, совсем рыжие и совсем чёрные, и даже какие-то серые, с рогами и без, с выменем и без, с разным поведением и выражением морд. С некоторыми мне не хотелось бы пересечься вне машины, настолько они казались грозными и опасными. Это был другой мир. Коровы словно плыли по земле. Неспешно, они шли, бросая на землю коричневые кучи, притормаживая у края дороги, чтобы пожевать травы. В раскрытые окна долетал непередаваемый запах парного молока и навоза, терпкий и тёплый. И совсем не отвратительный.

Наконец, процессия ушла, и мы тронулись. Я вернулась на грешную землю.

Павел всё также хмуро молчал. Его большие ладони крепко сжимали руль одной рукой, второй он подпирал подбородок, опершись локтем в раскрытый проём окна. Быстрей, чем на второй скорости по таким дорогам ехать было нецелесообразно, рычаг передач он почти не трогал. Ветер развивал его светлые, выгоревшие на солнце волосы. Я заметила, что они у него вьются кольцами. Похоже, давненько не стригся фермер-бизнесмен. В деревне нет барбершопов.

— Зачем кому-то к вам кого-то подсылать? — я решила нарушить молчание. Мне не давало покоя его настороженное состояние и вчерашний выход с кочергой.

— Не у тебя одной есть, кхм, недоброжелатели, — он ответил неохотно. Потому что надо было хоть что-то ответить.

— Значит вы тоже что-то скрываете?

— В общем так, я не доверяю первому встречному, даже если это девчонка в пятьдесят кило. И закроем эту тему.

Он дал по газам, и меня здорово тряхнуло. Я отвернулась к окну. Павел ясно дал понять, что больше к разговорам не расположен.

Мы подъехали к какому-то невзрачному, большому помещению в один этаж с кривой, облезлой вывеской «Склад». Нас встретил суетливый дядечка в кепке и сером рабочем комбинезоне.

— Здорово, Пахан, — он по-свойски пожал ему руку и проводил вглубь помещения, туда, где до потолка были накиданы мешки, судя по надписи по десять и по двадцать килограммов.

— Горян, это Кира, помощница. Запоминай, она будет сюда ездить к тебе вместо меня.

Он представил меня этому дядьке в кепке моим вымышленным именем. Я взглянула на него удивлённо и с благодарностью. Павел на мой взгляд не ответил. Пахан, Горян, что за имена у вас тут?!

— А как я их таскать буду? — я оглядела увесистые десять мешков, которые нам вынесли из сарая. На них было написано «Комбикорм для несушек, 20кг».

— Тебе загрузят, не переживай.

Дядя в кепке что-то записал от руки — ничего, похожего на компьютер на этом складе не было — и, распрощавшись с Павлом, ушёл по своим делам вглубь склада.

Павел, легко закидывая мешки на плечо, принялся сгружать их в пикап. Я подошла к одному из мешков и попробовала поднять.

— Вроде не так и тяжело.

— Поставь, — приказным тоном отрезал он. — Таскать тяжести не женская работа.

— Но он же…

— Слушай, у нас тут медицина не как в столице. Лучше себя береги и меньше проблем будет.

— Почему вы так со мной разговариваете? — у меня лопнуло терпение. Я вспыхнула, словно на тлеющие угли плеснули бензина. Я больше не могла терпеть такое обращение. Или уважительное или нейтральное. Командовать мной больше не позволю!

— Как? — бросив мешок в кузов, Павел отряхнул руки и приблизился ко мне.

Глава 10

Мы вернулись на ферму.

Павел распахнул ворота, загнал машину, разгрузил мешки в сарае. А я осматривалась. При дневном свете тут всё выглядело иначе, более масштабно. Что не сказать о жилом доме. Павел не слишком заботился о внешнем лоске — дом был обычный, блочный без какой-либо внешней отделки. Я осмотрела его намётанным глазом, пусть и снаружи — внутрь меня пока не пускали: квадратов шестьдесят-семьдесят, пристрой в виде бани — поняла это по большой дымовой трубе, на окнах, по всей видимости, жалюзи, штор нет — значит, уют наводить некому.

Я даже не подумала, что Павел мог жить не один. Мне и в голову это не приходило, настолько я была загнана. По всей видимости, хозяйки на ферме не было, раз у него совсем не осталось помощников. Краша скатная, но невысокая, она казалась мне почти плоской, зато с относительно новой черепицей. Два крыльца. У одного обустроена небольшая веранда, на ней два стула и стол из кольца ствола дерева, покрытый, похоже, эпоксидкой. На широком поручне спал серый кот в пятнах. Я называла такой окрас котов «селёдочным».

— Вальдемар? — я тихонько позвала его. Кот поднял голову, посмотрел на меня и сощурился. Презрительно. Прям как его хозяин.

— Пойдём на экскурсию.

Павел, закончив с мешками, поманил меня за собой.

— Здесь сарай. — Место, где я вчера ночевала. Прелестно. — Тут курятник на сто голов. Куры яйценосные, собирать надо ежедневно, складывать в холодильное оборудование. Курица несёт одно яйцо в день. Посещать курятник надо трижды в день, чтобы куры не раздавили свою же продукцию. Раз в день, вечером приезжает Андрей, скупщик, забирает десять кассет и увозит в магазин, расчёт сразу, всё будет в документах, надо будет в акте приёма-передачи расписаться.

— А они не клюются?

— Клюётся петух. Перчатки толстые наденешь и глаза береги. Если прям из-под несушки будешь вытаскивать, то тоже может цапнуть. Но это не страшно, бешенство они не переносят, — усмехнулся Павел. — Вот, — он протянул мне что-то в целлофановом пакете. — Это респиратор. Для уборки говна.

Да уж. Называем вещи своими именами.

— И куда его потом?

— В бочку, вот сюда. Потом будем использовать его как удобрение.

— Безотходное производство.

— Абсолютно, — кивнул он. — Куриный помет отлично подходит для подкормки плодовых деревьев, овощей, таких как томаты, огурцы, баклажаны, капуста и картофель, которые отлично отзываются на богатое азотом и микроэлементами удобрение. Вносить удобрение необходимо только в начале вегетации, чтобы не ухудшить вкус, — продолжил вводить меня в курс фермерского дела Павел, прямо как преподаватель в университете. — А плодовых деревьев у меня двести пятьдесят единиц.

Мы прошли дальше и передо мной открылось нечто, что заставило мои глаза распахнуться от изумления. Целое море деревьев! Просто джунгли! Но джунгли, строго упорядоченные. Яблони стояли рядами, между которыми вполне мог проехать небольшой автомобиль, и ряды уходили вдаль, заканчиваясь небольшой рощей, скрытой в тумане, а дальше — горами. Яблони были разных сортов: одни цвели, другие уже отращивали маленькие зелёные плоды. Этот масштаб поразил меня. Если глаза мои привыкли к масштабу московских высоток и плотному застрою, то здесь мне захотелось присесть и спрятаться, настолько величие и свобода живой природы изумили меня.

Воздух же был здесь непередаваемый. Аромат цветов смешивался с запахом влаги и земли. Свежесть была запредельной. Нога утонула в мягкой траве, я поняла, что мои пумовские кеды тут долго не проживут, нужна была рабочая одежда и обувь. И как справится с таким количеством яблок? Тут наверняка в сезон грузовиками надо вывозить плоды.

— После того как деревья отцветут, нужно опрыскивание, потом полив.

— Насколько реально с этим справится? — у меня аж колени задрожали. Если я возьмусь хотя бы за полив, то, наверное, умру под каким-нибудь деревом и превращусь в удобрение.

— Тебе не справится, — он усмехнулся. Как же подбешивает эта его снисходительность в голосе. — Я нанимаю несколько бригад.

— То есть у вас тут производство яблок.

— Ну, можно и так сказать.

— И куры, — он кивнул. — И ещё приусадебное хозяйство. Зелень, овощи. Для себя. За этим тоже нужен уход. Полив, прополка. Но там немного.

Он показал мне теплицу и грядки на открытой земле. Это немного, по его мнению?! Я оглядела внушительный прямоугольник с разномастными культурами: узнала только кудрявую петрушку, огурцы и помидоры, пока еще зеленые. Что мне со всем этим делать, ума не приложу.

— Ещё часть земли сдана в аренду под виноградники.

С другой стороны дома мне открылся ещё один впечатляющий вид. Кустики винограда стояли педантичными рядами и каждый был привязан к колышку. Просто рай для перфекциониста. Они также, как и яблоневые деревья, простирались далеко-далеко, вплоть до самого горизонта, упирались в посадку и горы.

— Сколько же у вас земли?

— Много.

Лаконично ответил Павел, а я в уме прикидывала масштабы этого бизнеса. Вот тебе и деревня. Мы, горожане до мозга костей, даже не представляли, какие здесь прокручиваются миллионы. Это тебе не биткоинами торговать или тренинги втюхивать. Здесь была настоящая жизнь, где результаты своего труда можно было потрогать руками.

Поражённая до глубины души я последовала за Павлом к дому, чтобы сразу же получить в руки большую корзину с ячейками.

— Можешь идти в курятник.

Что ж, времени на раскачку мне не дали. Пора идти работать.

Глава 11

Да уж, запах непередаваемый.

У меня едва ли не слёзы из глаз потекли. Респиратор не спасал вообще. Перчатками я решила не пренебрегать, особенно увидев тёплую, пушистую, живую массу, сидящую на импровизированных гнёздах. Они прятали яйца под своими телами, вертели головой так резко и что-то там кудахтали на своём курином языке, что предсказать, куда двинется клюв, не было никакой возможности.

— Рит, ты что, с курицей не можешь справиться? Ну, что ты в самом деле? — уговаривала я сама себя. Я от психопата смогла сбежать, неужели какая-то птица меня победит?

Павел предупредил беречь глаза. Я прикрыла веки и забрала яйцо. Курица долбанула меня между пальцев. Я взвизгнула, выпустила яйцо из рук. Оно разбилось, растеклось по соломе скользкой массой. Курица начала клевать скорлупу. Какая странная птица, ест собственного неродившегося ребёнка.

Я воровато оглянулась, надеясь, что Павел не придёт на мой возглас, и фиаско останется незамеченным. Павел не пришёл. Повезло. Я взяла себя в руки и заполнила корзину, собрала всё, до чего могла дотянуться.

Яйца я сложила в пластиковые контейнеры, которые Павел мне подготовил, и пошла на второй заход. Потом на третий. Пока не вытащила все до единого.

Можно себя похвалить. Или нет?

— Яйца складываем острым концом вниз, так они дольше не портятся. Ты не знала?

Павел появился неожиданно, когда я, делая одно и тоже простое действие, впала в какое-то полутрансовое состояние. Похвалить себя не получится.

Нет, я не знала про острые и тупые концы, я просто приносила десяток из магазина и хранила в картонной коробке, даже не раскладывала, у меня не было на это времени. И понятия не имела, каким концом они там лежат.

Я почувствовала, что смертельно устала, даже не столько физически, сколько эмоционально. Накатила жуткая слабость, захотелось спать. Ещё этот напитанный озоном воздух на контрасте с вонью курятника… Голова кружилась, будто я на гору взобралась, где давление шкалит.

Курица истошно закричала, я вздрогнула.

— Ещё одно яйцо снесла, спокойно, — снисходительно улыбнувшись, отозвался Павел.

И как только хозяин фермы направил меня в сторону лопат и метёлок для сбора помёта, я встрепенулась.

— Давайте обговорим условия труда! — выпалила я.

Сбор куриного дерьма в ведро всё ещё пугал меня до дрожи в коленях. Я надеялась, что это предстоит мне не так быстро, хотя бы завтра, когда я хоть немного освоюсь с запахом, но, увы. Работы здесь действительно было невпроворот.

— Давай.

Павел отреагировал спокойно, без насмешек, уселся на диван, на котором я ночью спала. Внимательно взглянул на меня. Перевёл взгляд на мои открытые колени в шортах, на тонкие щиколотки, на кеды «Пума», которые, ох, блин, уже были в том самом. Мне нужно было сразу переодеться или попросить униформу. Обувь мне однозначно понадобится другая.

— Сколько будет длится испытательный срок и какова будет оплата моего труда?

— Учитывая твои обстоятельства недели две, зарплата пятьдесят тысяч, выплата два раза в месяц, аванс — десять тысяч. Месяц продержишься, а дальше решим. Может, через месяц ты уже уедешь.

— Пятьдесят тысяч?! — воскликнула я.

— Да. Это средняя рыночная зарплата для твоей, так сказать, должности.

Господи, как же мало люди получают и как на это жить?!

— Это очень мало…

— Мало по сравнению с чем? У нас тут ресторанов и бутиков нет, чтобы тратить. Людям хватает.

— Вы считаете меня пустышкой? — я снова вспыхнула. Умеет же поддеть!

Может, поэтому его общества избегают, и бармен в наливайке предупреждал не соваться к нему? Потому что он невыносимый циник и козёл?!

— Я тебя никак и никем не считаю. Мы договорились, что у нас с тобой работа…

— Это вы договорились, — я прервала его расслабленную, но при этом больно жалящую речь. — Я понимаю, что у вас профессиональная военная деформация, но я не солдат, со мной не надо…

Я услышала странный шум. Павел вскочил с места, словно подброшенный — всё-таки не устаю удивляться его скорости и реакции — и загородил меня собой. Что-то захлопало над нашими головами. Огромная белая птица залетела во двор. Таких огромных я ещё не видела, особенно вблизи. Лебедь? Или гусь? Где-то тут живут гуси-лебеди, которые воруют непослушных детей?

Павел сделал мне знак какой-то знак рукой. Я не поняла.

— Назад, — шикнул он мне, выдавливая меня поглубже в сарай. — Это гусь с Мироновской фермы. Вон на лапе метка у него.

Я пригляделась и увидела маленькую этикетку на кожистой перепончатой лапе. Что там интересно? Брелок с именем, как у ручных собачек?

— Какой здоровенный… — прошептала я завороженно.

— Ага. И психованный. Как собака бешеная, — так же шёпотом ответил мне Павел.

Я прыснула. Ощущение, что Павел сам его боялся. Надо же, спецназовец против гуся. Комедия.

— Это сейчас тебе смешно, — шикнул фермер, также не прибавляя звука. Казалось, он опасался, что эта птица среагирует на звук.

— Ну, это же просто гусь.

— Много ты гусей видала?

Ровно ни одного. До сегодняшнего дня. Только готовила на какой-то Новый год. Это же не считается?

— В общем, без шуток. Строго по моей команде бежишь к дому.

Павел медленно и осторожно, не спуская глаз с птицы, наклонился, взял пустое оцинкованное ведро, размахнулся и бросил под лапы гусю.

— Вперёд!

Я стартанула, где-то в глубине души всё ещё не понимая всю серьёзность ситуации. Я поняла это только тогда, когда, проникшись всеобщей суетой, мне под ноги бросился Вальдемар. Я затормозила, потеряла в скорости. Повернула голову и увидела, как эта птица несётся за мной, растопырив метровые крылья. Они казались огромными, как паруса, рассекающие воздух, а сам гусь, с вытянутой шеей и раскрытым клювом, был похож на злобное, гогочущее чудовище из фильма ужасов. Я завизжала, закрыла глаза. А потом завопила от боли. Это чудовище нагнало меня, зажало в углу и принялось щипать мне ноги и локти, когда я прикрыла руками голову — всё, до чего эта птица могла дотянуться.

Глава 12

Павел показал мне место моего временного размещения — комнатушку с узкой койкой и железным спинкой. Я присела. Подо мной скрипнул пружинный матрас, похожий на батут. Я привыкла к жестким ортопедическим, на этом я ощущала себя будто в невесомости. Но мне было настолько скверно, что хотелось только одного — принять горизонтальное положение.

Комнатка находилась в отдельном к дому пристрое. С основной частью дома её соединяла деревянная дверь с замочной скважиной.

— А там что?

— Там я живу.

Туда мне и нельзя, похоже, пока я не пройду испытательный срок. Некстати вспомнилась сказка про Синюю Бороду. Только вот замужем за Синей Бородой я уже была, а вот что за экземпляр Павел в личной жизни, этого я не знала. Да и надо оно мне?

— Сейчас фельдшеру позвоню, пусть приедет осмотрит тебя.

— Павел, — я обратилась к нему серьёзно, без тени страха или истерик, которыми щедро фонтанировала последние полтора суток. — Спасибо вам, но прошу вас обойтись без третьих лиц. Я прошу немного времени отлежаться и, думаю, всё будет нормально. Я просто устала и перенервничала, и организм дал сбой.

Чем меньше людей видело меня, тем лучше.

Павел глубоко вздохнул и покачал головой.

— Иногда время идёт на часы, если что-то серьёзное.

— Я понимаю. Под мою ответственность.

— Ладно.

Он встал, отпер дверь ключом, зашёл в свою половину дома.

Я, наконец, прилегла. То, что в мою комнату Павел мог зайти в любое время суток, меня насторожило. Меня терзали страхи, но по логика говорила мне обратное — если бы он хотел что-то со мной сделать, как те люди у наливайки, то давно сделал бы. К тому же, его поведение говорило о том, что он, пусть и суровый, но справедливый человек, не чуждый сострадания. И воинская честь и клятва защищать Родину и своих граждан тоже не должны быть просто словами. В любом случае, у меня пока нет выбора. И как некстати меня скосила температура.

Я прислушалась к себе, ощутила, как припухла слизистая носа, как неприятно было глотать. Адреналин шарашил так, что я этого не замечала буквально час назад! Стоило чуть-чуть расслабиться, как я вся посыпалась.

Я внимательно осмотрела комнату: старые, пожелтевшие обои в цветочек, кажется, бумажные, простой крашеный потолок, с двумя балками, у противоположной стены шкаф и комод, старенькие, но отреставрированные — ошкуренные и покрашенные простой зелено-оливковой краской. Сейчас такое даже модно. Хотя вряд ли в этом доме кто-то думал о моде. Штор здесь тоже не было — на окне болтались от сквозняка выцветшие голубые жалюзи. Возле кровати стоял журнальный столик, от поверхности которого отшелушивался лак, на нём маленький ночник, похожий на торшер. В углу примостился старый деревянный стул. Такой вот домик в деревне. Жить можно. Не хватало только ванной комнаты. Очень хотелось помыться и сменить одежду.

Через минут двадцать в дверь постучались. Наверное, Павел думал, что я тут переодеваюсь, а мне не во что. Сумка так и осталась в машине, припаркованной под деревом.

— Заходите.

Павел неловко пнул дверь и вошёл. В руках у него была дымящаяся чашка и большой глиняный заварочный чайник. Он поставил всё это на столик у кровати.

— Сейчас.

Он снова нырнул в дом, снова зашёл, держа в руках банку, похоже с мёдом и банку с вареньем, на которой было написано от руки «малина».

— Вот. Пей, — он неловко расставил принесённое на комоде. — Мне обычно помогает. Я, на самом деле, тоже не большой любитель по врачам ходить. Сейчас ещё поищу в аптечке, у меня Терафлю пару пакетов оставались…

— Извините, что подвела вас в самый первый день. И что приходится возится со мной.

Павел снова глубоко вздохнул, потёр лоб, посмотрел на меня. Он пододвинул к себе стул, перевернул спинкой вперёд, сел.

У него были светлые глаза с лёгким оттенком болотной зелени. Глубокие, задумчивые. Живые. В них не было осуждения, лишь усталое понимание.

— Послушай, Рита. Я понимаю, что ты дерьма хватила с лихвой. У меня тоже жизнь не сахар была. Поэтому давай прекращай задираться.

— Я задираюсь?! — я была искренне удивлена. Вот уж чего я точно не планировала делать, так это вести себя подобным образом с человеком, который несколько раз спас меня, и согласился помочь мне, пусть и не сразу. Может, в пылу нервоза я была недостаточно благодарна?

— Да. Ты доказать хочешь что-то кому-то через меня. Я тебя не обижал и не преследовал. Ты доказывай тому, от кого бежишь, но раз это невозможно, то забудь и живи дальше, пока есть возможность.

— У меня в мыслях не было…

— Я вижу, что тебя обидели здорово. Я не знаю, что там произошло у тебя, но раз ты ныкаешься по деревням, явно ничего хорошего. Ты не взбалмошная, не капризная, но напуганная сильно. Вот и огрызаешься.

— Вы сами не сильно дружелюбны, Павел, — я поджала губы, и при этом осознала, что в чём-то он был прав. После Ильдара и его посягательств на управление моей жизнью, после контроля и критики каждого моего шага я утратила доверие к людям.

У меня причины есть на то, чтобы не доверять первому встречному. Особенно, если мне в дверь стучаться ночью. — Как, вероятно, и он сам.

Доверие — не наш с ним конёк. Что же произошло у него? Понятное дело, что военная служба оставляет свой отпечаток, но я чувствовала, что было что-то ещё.

— Были какие-то преценденты?

— Были. И не раз, — он подтвердил мои подозрения. Мне стало любопытно, но допытывать его я не решилась.

К дому кто-то подъехал — я услышала шорох колёс по гравию. Павел встал, посмотрел в окно.

— О, быстро как. Миронов за своим гусём прибыл. Он у него на переднем сиденье ездит, в окно смотрит. Я так угарал, когда увидел первый раз, — он улыбнулся, глядя в окно, обнажая ряд белых массивных зубов и чуть выступающих вперёд клыков.

Я вгляделась в его профиль. Вьющиеся светлые волосы, спадающие на лоб, вздёрнутый нахально нос, уверенный взгляд, улыбка, немного дерзкая. Наверное, в повседневной жизни он «палец в рот не клади», да и слухи о нём это подтверждают. Возможно, со своими друзьями и близкими он мог быть рубахой-парнем, улыбчивым, добрым, юморным. Со мной он, конечно же, вёл себя сдержанно и настороженно. Мне вдруг захотелось увидеть его иным…

Глава 13

Я наблюдала в окошко, как гусь радостно побежал к хозяину и даже взлетел, чтобы приземлиться ему на руки. Как собачка ручная. И как их можно есть, они же всё понимают!? Гусь действительно поехал в машине на переднем сиденье. Хозяин гуся, сидя за рулём о чём-то оживлённо ему рассказывал. Я не могла сдержать улыбку, наблюдая эту картину. Как же всё-таки близка здесь природа к людям.

Температура всё ещё шарашила, я чувствовала, как меня то знобит, то кидает в жар. Я пила и пила этот волшебный чай, который заварил Павел. В нём ощущалось присутствие трав. Я даже крышечку приподняла, чтобы посмотреть, что там намешано, не сколько от недоверия, сколько от любопытства. В чайничке плавали листья мяты и, кажется, смородины, может быть и малины — я плохо разбиралась — и ещё какие-то травки. Чувствовался специфичный привкус ромашки. Я провалилась в сон и проснулась от стука в дверь.

Павел принёс мне три пакетика Терафлю. А ещё пластиковые миски с очень крупно, по-мужски, порезанными помидорами и огурцами, посыпанными петрушкой, варёной картошкой, политой ароматным маслом, парой куриных яиц, миску куриного бульона с небольшой синеватой худой голенью.

У меня от изумления глаза распахнулись. Ильдар даже в лучшие времена не приносил мне ни кофе в постель, ни завтрак уж тем более. И вообще, готовка для него была не мужским занятием. Когда я болела, то просто заказывала готовую еду на дом из ресторанов. Ильдар всегда был слишком занят, чтобы заботиться обо мне. Сейчас же обо мне заботился совершенно чужой мне человек. И уже в который раз…

«Больная жена никому не нужна», — отчего-то вспомнилась строчка из шутливого стихотворения, которое мне то ли в шутку, то ли всерьез на свадьбе рассказала свекровь в качестве тоста. Я уже тогда смутилась, но восприняла всё как шутку. Как выяснилось, действительно больная жена и жена, которая не оправдывала ожидания, была не нужна, но отпускать такую жену никто не планировал. А планировали сломать и переделать на свой лад.

— Курица домашняя, не бройлер с антибиотиками. Сразу говорю, жестковата она, потому что бегала много.

— Ты умеешь готовить?

Я удивилась тому, что всё это едва ли не банкетное великолепие приготовил он сам. Несмотря на то, что я всё ещё чувствовала себя слабой, запах еды вызвал у меня невероятный аппетит.

— А кто мне готовить будет? — он засмеялся. — У нищих слуг нет.

— Не похоже, что ты нищий. Сам же говорил, у тебя серьёзный бизнес.

Он только усмехнулся.

— Дебиторская задолженность не всегда выходит в пользу кредиторской. Особенно, не в сезон. И вообще, это поговорка такая.

— А как мне посуду помыть? Тут где-то раковина есть? Или умывальник? — встрепенулась я.

— Оставь, я заберу.

Фермер развернулся, чтобы уйти.

— Павел. Паш… — мне стало неловко, я не знала, как его называть теперь. Павел не подходит, если мы решили на «ты», а Паша как-то слишком интимно что ли. Ну не Паханом же его называть? — А мне бы помыться… Где можно?

— Приеду с полей, провожу до ванны тебя.

Тут есть ванна? Надо же, цивилизация. Я рассчитывала на уличный душ. Значит, я попаду в святая святых, которую хозяин прячет от чужаков — в место, где он обитает и отдыхает.

Я кивнула, и Павел ушёл.

Было неловко и в то же время приятно. Хотелось скорее поправится и перестать быть обузой, начать работать.

К вечеру, уже почти на закате Павел пригнал мою машину. Принёс сумку с вещами и, постучавшись, оставил на пороге, забрал посуду и открыл нараспашку дверь в свою половину дома.

— Дверь слева, деревянная, — и ушёл. Оставил меня одну.

Надо же. Получается, он доверил мне свой дом. Уверился, что я его не обнесу. Интересный всё-таки человек этот Павел. Да и что я могу сделать в таком состоянии? Больная, без денег, без бензина толком и в бегах. Я ему точно не враг. Павел скорее рационально всё обдумал, чем доверился.

Павел. Я даже фамилии его не знала. А он знал мою тайну, видел мои документы. А вот его таинственность манила и пугала одновременно. Мне вдруг захотелось узнать о нём побольше. Просто любопытство…

Я прошла в дом, осмотрелась. В доме был аскетичный светлый интерьер, с вкраплением зелени — кухонный гарнитур был далеко от трендов — просто ящики и шкафчики светло-зеленого цвета, такие же отшкуренные и покрашенные. Отличалась только коричневая деревянная столешница, похоже, тоже из цельного дерева, покрытого эпоксидкой, как тот столик на веранде. Минимум посуды, на плите — алюминиевая кастрюля видавшая виды и не раз сбегавшую пищу, духовка, которая, судя по всему, использовалась как ящик для хранения. Кухня и гостиная были совмещены. Здесь стоял диван, а напротив него даже маленький настоящий камин! Видимо, позволяющий хорошо экономить на отоплении, когда становилось прохладно. Интересно, какие на Кубани зимы? Телевизора не было. На столике перед диваном лежал ноут, толстый, не самой передовой модели — я-то привыкла к тонким металлическим макбукам. Дальше, за шторками и деревянными висюльками виднелась маленькая комнатка, в дверном проёме виднелось изножье кровати. Там он и спал.

Я отправилась в душ. Помылась в мутной, но вполне чистой душевой кабине, взяла полотенце с полки, обмоталась им. Вспомнила, что не у себя дома и стоило сразу же взять сменную одежду. Вот дура же! Теперь надо прошмыгнуть в комнату, никого не смутив.

Я всего лишь загляну. Одним глазком. Интересно же…

Я, проходя мимо его спальни, просто голову просунула в проём. Ничего более. Взгляд сразу охватил чистые светлые стены, кровать-полуторку с тёмно-серым постельным бельём, гладко, по-военному заправленным. Стол и стул у окна. Шкаф для одежды, комод. Идеальный порядок. Будто он тут и не живёт даже, а так, ночует.

На столе два фото в рамочке: люди в камуфляже, среди которых я едва различила Павла, и фото в парадной форме с молодым человеком, очень на Павла похожим, я бы сказала, что он мог быть его братом. У них обоих грудь была вся в орденах. На комоде лежала папка с документами. Краешек листа торчал из папки, на нём виднелась печатная надпись «Постановление об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания».

Глава 14

На третий день я вышла во двор. Собрала яйца, взялась за лопату и пошла чистить куриный помёт. Нос у меня был заложен и обоняние притуплено, поэтому было не так ароматно.

Сизые куриные части, которые мне попадались в супе и которые я действительно не могла прожевать, я скармливала коту, и он стал ко мне добрее. Я слышала, как по утрам он скрёбся ко мне в комнату, чтобы погладиться. Именно погладиться об меня, потому что ласкаться и проситься на ручки было выше его достоинства.

Паша теперь больше молчал, только еду приносил. И с каждым часом мне становилось всё более и более неловко за то, что он, уработавшись допоздна, тратил драгоценное время не на сон и отдых, а на бытовые дела. И кормление больной меня.

Справка всё ещё мучила меня. Я терзалась, как мне поступить — вывести на прямой разговор или просто забыть о ней. Прямой разговор казался наихудшим из вариантов. Ну что я спрошу? Это ты сидел? Или кто-то другой? А за что? Если за убийство или изнасилование, тогда я поеду. Так что ли? Полный идиотизм. Забыть уже не получится, остаётся быть более осмотрительной.

Вероятно, после Ильдара я обречена боятся всего и всех на свете. Помнится, одна бывшая уже подруга как-то подарила мне одну интересную книгу под названием «Бойся, я с тобой. Книга и роковых и неотразимых». Я читала её в машине и на работе, так, где Ильдар не мог меня видеть. Читала и ужасалась, как много там пересекалось с моей жизнью. Сколько страшных историй от других пострадавших женщин, которые также как я бежали и прятались, которым угрожали убийством, у которых отнимали детей. Ни один из таких мужчин не был с первого дня похож на тирана или психа, они раскрывались постепенно. Постепенно ломали…

Павел не заманивал меня ни в какие сети и был довольно честен и прямолинеен. Признаков психопатии я в нём не обнаружила, может, только отголоски военного прошлого. Но это не отменяло того, что у него в подвале могли жить рабыни…

Так, Марго, захлопни свои истерики и работай. И строй планы, как будешь жить дальше. У Павла ты не на всю жизнь.

После обеда приехали за яйцами. Тот самый Андрей, о котором Павел меня предупреждал. Я поняла это по кузову машины-рефрижератора, на котором была эмблема известного сетевого магазина продуктов. Надо сдать продукцию, это часть моих обязанностей.

— О, Павел невесту себе выписал? Мы уж думали, так и проживет бобылем, — Андрей, улыбчивый и шебутной мужчина без возраста, раскланялся мне и протянул документацию.

— Здравствуйте, — лаконично поприветствовала я. — Я не невеста, я работаю здесь.

— А ну вот, — Андрей разочарованно и комично вздохнул, как будто пристроить Павла для него и всей станицы было делом государственной важности. — Новенькая, значит. Его терпеть это надо такие нервы иметь. Пахан, когда приехал сюда, он тут всю станицу по стойке смирно поставил.

Я навострила уши, жадно впитывая информацию, пока провожала Андрея до сарая, где в рядок стояли ящики с яйцами.

— Администрацию перетряхнул, наш глава очень мужик был такой, хапуга, — добавил он шёпотом, — так он добился смены руководства. Начали в нашу станицу гранты приходить, люди приезжать, осваивать новые направления. У нас тут даже ферму страусиную открыли. А поля лавандовые ты видела? — я отрицательно головой покачала. — Там сейчас как раз цветение, прям хоть кино снимай с Челентаной. Чего только сейчас тут не выращивают. Эко-парки вон всякие открыли. Лагерь сделали типа для взрослых, трудовой. Тем, кому в городе надоело, приезжают типа в отпуск, на полях копаются, горшки делают, прядут, лошади там, телеги… В общем, изгаляются как могут. Этот, как его, палаточный лагерь, глэмпинг по-модному, открыли. Тоже едут отдыхать, кто в загранку не хочет, а хочет русским духом напитаться.

Андрей ходил туда-сюда с этими ящиками, и язык его не останавливался ни на минуту, а я ходила вслед за ним, открывая калитки жадно впитывая информацию.

— Тут разгул бабаек этих приезжих был, кошмар, — Андрей снова перешёл на вороватый шёпот. — Овец воровали, коз, изнасиловали даже продавщицу у нас в магазине, она уволилась потом, бедолага. Так Пахан ментов гонял, жалобы строчил, миграционную службу сюда пригнал. Кого вывезли, кого зарегистрировали. А морд он сколько набил, — он молча глаза закатил и головой покачал, чтоб я поняла, битых «морд» тут было уйма. — Вояка же, и не просто так-сяк, а серьёзные войска и опыт боевой. Там и «Вагнер» говорят за плечами и Ближний Восток…

И судимость заработал с таким послужным списком? Что-то тут не клеилось. Зато теперь понятно, почему его тут не любят и опасаются.

«Как же достал ты меня Пахан». Вот что сказал ему тот Саид в наливайке. Да уж, такой точно равнодушным не будет к любой несправедливости. Судимость тут вообще не клеится. Наверное, она всё-таки не его. Тогда чья?

— Вот, распишись-ка тута, и я поехал. А то меня вахрушка на складе обругает опять, ух, вредная баба! — он показал мне графу в накладной, по которой забрал у меня товар.

— А по оплате что? — спросила я, прежде чем черкнуть подпись в документе.

— Оплата на расчётный счёт по договору, как обычно, — он только плечами пожал и бровь приподнял, мол, что я, не в курсе что ли? Конечно, я не в курсе нюансов ведения фермерского бизнеса. Спрошу у хозяина, не буду выдавать свою некомпетентность. Черкнула простецкую галочку, не как в паспорте.

Андрей распрощался, машина уехала, а я задумалась о том, что в этой местности меня увидел ещё один человек.

— Он растреплет обо мне по всей станице, — выдала я своё опасение, когда Павел вернулся с поля на обед.

— Он пустобрёха, ему лишь бы потрепаться. Не бойся, через десять метров он вообще забудет, что тебя видел. Много информации в такой голове не держится долго.

— Откуда ты всё так понимаешь?

Вроде бы фермер, а в людях разбирается, как психолог.

Павел принёс чайник, чашки и банку с кофе. Расположил всё на столике веранды. Сел. И я села рядом. Павел налил кофе сначала мне, потом себе. Не спорю, его джентльменская забота, без каких-либо намёков, просто вшитая в подкорку воспитанием, была приятна мне. Даже не галантность, а обычная воспитанность, которую в столичных мужчинах ещё поискать. А тут среди куриного помёта, лопат и гектаров яблочных садов, она была чистой, как южный горный воздух. Рядом с Павлом я ощущала какое-то щемящее чувство симпатии и благодарности. И какой-то стыдливой застенчивости, как в школе, сидя за партой на уроке, бросаешь взгляд украдкой на парня, который нравится. Давно я такого не ощущала.

Глава 15

Когда я впервые увидела лавандовые поля Кубани, это был удар. Не физический, нет, но что-то внутри меня сжалось, а потом распахнулось так резко, что перехватило дыхание. Воздух, густой, почти липкий от сладости, обволакивал, проникал под кожу, вытесняя все прежние запахи, все прежние мысли, выдергивая меня из привычной серости мира. Это было не просто поле – это было фиолетовое безумие, простирающееся до самого горизонта, где небо, бледное и равнодушное, казалось, смирилось с его властью.

Мои глаза, привыкшие к бетонным коробкам и пыльным дорогам, не могли вместить этого. Оттенки лилового, сиреневого, глубокого индиго – они пульсировали, жили собственной жизнью, сливаясь и расходясь под легким ветром. Казалось, само поле дышит, и каждый вдох был наполнен этим пьянящим ароматом, от которого кружилась голова. Я чувствовала себя маленькой, почти ничтожной перед этой бескрайней, пульсирующей массой. Это было так сильно, так непостижимо, что хотелось плакать – то ли от восторга, то ли от какого-то смутного, щемящего чувства потери чего-то, чего я никогда не знала. Судьба, казалось, продолжала издеваться, открывая эту красоту так внезапно, так беспощадно, что разум отказывался верить. Сначала бескрайние яблоневые сады, а потом это… Что ещё мне готовит этот невероятный край?

Я стояла, будто пригвожденная к месту, ноги отказывались двигаться. Каждый стебелек, каждый крошечный цветок был совершенен в своей простоте, и их было так много, что мозг отказывался это обрабатывать. Как можно было жить, не зная, что такое существует?

На неожиданное предложение Павла съездить на эти поля я согласилась сразу. Даже не думая. Андрей мне эти поля разрекламировал так, что мне очень хотелось их увидеть. Мы проехали совсем немного, минут двадцать. Оказалось, эти поля были совсем недалеко от фермы, а учитывая местные расстояния, это вообще удача.

Лаванда, надо же, не в Провансе, а на юге России! И мне очень хотелось поехать именно с Павлом.

Ох, Марго, не делай только глупостей. И даже не думай глупостей!

Я протянула руку, коснулась нежных, бархатистых лепестков, и их прохлада, почти неощутимая, словно электрический разряд, пробежала по моим пальцам. Это было так тонко, так хрупко, что я боялась дышать, чтобы не разрушить эту совершенную иллюзию. Воздух вокруг меня вибрировал от тихого, неустанного гула тысяч пчел – они были единственными живыми существами, кроме меня, кто осмеливался нарушать эту священную тишину. Их жужжание, монотонное и древнее, казалось, вплеталось в сам ритм моего сердца, успокаивая его, но при этом заставляя биться сильнее от невыносимой красоты.

— Её высаживают саженцами, — произнёс Павел.

— Надо же, я всегда думала, её просто сеют.

— Ага. Я тоже.

Я украдкой взглянула на него. Его лицо выглядело умиротворённым. Он тоже наслаждался видом. Солнце подкатывалось к краю поля, освещая цветущие растения оттенками золота.

— Это часть проекта «Лавандовый пояс». Сначала в Крыму её начали высаживать, а потом и здесь, — провёл мне ликбез Павел.

— А что с ней делают?

— Эфирные масла. И пасек тут наставили, — ответил он, поведя рукой куда-то вдаль.

— Никогда не пробовала лавандовый мёд. Интересно, какой он?

— Не пробовал пока. Может, на лавандовый раф похож? — он усмехнулся, бросив коротки смешливый взгляд в мою сторону. Снова проехался по моей столичности.

— Ну перестань, — хохотнула я, и бросила в него ответный взгляд. Будто флиртовала. Марго, прекрати! — Мне тут нравится. Правда. Дышится свободнее. Не как в Москве, — я задумалась, вздохнула, посмотрела в необъятные дали полей.

В Москве едва ли не каждый мой вдох был под контролем.

— Он тебя бил?

— Кто? — встрепенулась я от неожиданного вопроса.

— Муж твой, — пояснил Павел с какой-то брезгливостью.

— Нет. Не дошло до этого. Он пугал меня, говорил, убьёт, если не буду слушаться его. Потом прощения просил, розами мне дорогу усыпал, бриллианты дарил, а потом опять то же самое. Однажды заварил дверь в мою квартиру, чтобы я не поехала в Сочи с подругой. Потом коллегу довёл до больницы. Голову ему разбил, потому что он меня с днём рождения поздравил.

Павел на всё сказал короткое матерное слово. В общем, довольно ёмкая характеристика, не спорю.

— Таких закрывать надо.

— Таких не закроешь. Везде у него связи.

— Жаль, что с тобой так случилось. И правда закопать мог. Вот она плата за красивую жизнь.

— Ни к чему тут твоя философия! — вспыхнула я. — У меня всё было и до него. И в деньгах я не нуждалась, работала и зарабатывала, и квартиру себе купила, и машину…

— А на что повелась тогда?

— Одиноко мне было. Заботы не хватало, защиты. Родители умерли рано, я без поддержки совсем осталась. А он такой, знаешь, я всё порешаю, всё за тебя подумаю. Сначала здорово было, а потом нет.

Именно здесь, на лавандовых полях, я вдруг додумалась до самоанализа. Дошло до меня, почему я в такое вляпалась. Какой бы ни была я сильной и независимой, меня нашлось, за что подцепить. Да крепко так. Маленькая девочка внутри меня ждала сильного плеча, искала отца, которого потеряла в девятнадцать. В девятнадцать я была совсем еще девчонка. Студентка, наивная, добрая, открытая. А потом пришлось потолкаться локтями, вкусить взрослой жизни, где никто никого не жалеет, где нету мам-пап, которые всегда поймут и примут с любыми косяками. Мама ушла через год, не выдержав тоски по папе. А больше у меня никого и не осталось.

— Ну, а ты? — я шагнула в лавандовое поле, словно в море, обернулась и кокетливо подмигнула. Всё-таки меня понесло. Держите Маргариту семеро. — Тебя бобылем называют. Почему один тут?

— Бобылём, говоришь, — усмехнулся он, глядя куда-то себе под ноги, будто смутила я его. — Это самое ласковое из моих «званий» тут.

— Да, а ещё говорят, что ты невыносимый и вредный, — я уже вовсю хохотала, уходя всё дальше в фиолетовое марево цветов.

— Вот и хорошо. Меньше липнуть будут, — загадочно ответил Павел. И много липли, интересно?

Глава 16

Мы ехали обратно под музыку «Радио.Дача». Очень подходил этот репертуар под виды бесконечных полей и посадок между ними. Павел больше молчал. Видимо, и так беседа была слишком содержательной. Я тоже помалкивала.

Я вышла из машины и сразу отправилась в свою комнату, и из окна мне было хорошо видно, как бригада из десяти человек — шести мужчин и четырёх женщин — толпилась практически возле подворья Павла. Одна из женщин, смеющаяся, дородная, но очень подвижная, кровь с молоком, всё время тёрлась возле Павла и старалась как бы невзначай дотронуться до него. Флюиды, источаемые ей, были видны невооруженным глазом. Павел оставался невозмутимым, держался по-деловому, отстранённо. В ответ не улыбался и не смеялся, видимо, чтобы не давать повод относится к себе несерьёзно. Другие женщины вели себя сдержанно, кроме одной, молоденькой, лет двадцати на вид, которая бросала на него взгляды и краснела. Мужчины вели себя уважительно и спокойно.

Не то чтобы я ревновала, нет. Просто поползновения той женщины всё выглядели как-то грубо, пошло, вульгарно. Павел рядом с ней ну никак не смотрелся. Он выглядел как благородный господин рядом с крестьянкой. Они с разных планет будто были. А ещё говорят, что столичные девушки падки на толстые кошельки и перспективных мужчин. Здесь так вообще пираньи, а не девушки.

Утром я уже хозяйничала на кухне. График работы мы и не обговорили, я решила встать в семь утра, как привыкла вставать на работу в Москве. Прежде чем зайти в дом, я постучала. Мне не ответили. Я открыла дверь своим ключом, который Павел выдал мне накануне. Хозяина дома не было. Уже не было – отлично помню, как вчера он вернулся от бригады и лёг спать в одиннадцать. Похоже, встаёт он реально вместе с петухами. На кухне в сковороде лежала остывшая яичница, на столе зелень, огурцы и помидоры в миске, хлеб в пакете. Оставил мне завтрак, надо же, как здорово. И как приятно. А я всё ещё бесполезна.

Я прошерстила холодильник и морозильник, составила меню на ближайшие три дня из того, что нашла в нём, написала список недостающих продуктов и пошла в огород за овощами и зеленью для салата. Обед близился, надо было успеть хотя бы приготовить что-то.

— Дарова, малая!

Как только я наклонилась за огурцом, надо мной, как призрак выросла та самая дородная работница, которая вчера скалилась и хохотала в сторону Павла. Она стояла спиной к солнцу и с хрустом жевала огурец. Похоже, с Пашиной грядки.

— Ты его? — спросила она, кивнув в сторону дома.

— В смысле? — Я выпрямилась, приложила руку ко лбу козырьком, чтобы разглядеть говорившую и спрятать глаза от палящего солнца. Женщина была в голубой застиранной униформе — комбез и футболка, волосы забраны в косынку. Грудь у неё была внушительная, как и нижние филейные части. И веяло от неё такой мощью — прямо не женщина, а дизельный локомотив. Мне подумалось, никакой мужчина не устоял бы под напором. Но явно не Павел.

— Ну ты его баба, не?

— Не-е-ет, я тут работаю, — я даже растерялась от такого прямого напора.

— А, ну ясна! Слушай, ты мне ночью дверь открой, а? Я его второй год обхаживаю, мож в спальню пролезу, сяду на него, не откажется же. Мож заикрюсь, не отвертится, — расхохоталась она пошлым грудным смехом. Я часто-часто замигала, не веря тому, что вижу и слышу. Мне захотелось взять ведро воды и остудить её. А ещё лучше ведро куриных фекалий.

— Не открою, — холодно осадила её я.

— Сама что ли виды имеешь? — фыркнула женщина, оценивающе глядя на меня.

— Нет, в дом заходить не положено, — отрезала я. Какая наглая баба, зла не хватает! — И на участок тоже.

— Фу ты, ну ты, — работница скривила лицо, хрустнула огурцом. — Из деревень нормальный мужик посъезжал, а тут такой экземпляр пропадает! Не денется никуда.

— Вам работать не пора? — толсто намекнула я.

— Пора, — она лишь ухмыльнулась. — До встречи, малая.

Когда я уже доделывала рагу, увидела в окно, как Павел возвращался с поля к дому. Эта девица бежала за ним и что-то кричала в спину. Он замедлил шаг, дождался её. Вместе они шли и о чём-то беседовали. Павел был как всегда невозмутим, эта дама гоготала без умолку. На секунду мне даже показалось, что он не против её компании. Надо же, как неприятно. Я-то думала Павел действительно кремень, а всё же ничего человеческое ему не чуждо.

Возле калитки она достала сигарету и закурила. Павел вырвал её из рук, потушил об забор и засунул ей в карман. Может, это у них предсексуальные игрища такие, чёрт их тут всех разберёт. Павел так и не ответил мне, почему он один. А, может, ему никто и не нужен, раз каждый сезон к нему прибывают новые, а может и постоянные воздыхательницы. Справить «нужду» можно и так. Хотя Павел мне таким не показался. Но он ведь человек, а я его какими-то идеальными чертами наделила.

Нет, Маргошка, ты всё-таки влипаешь. Снова на те же грабли. Сильный, грубый, жёсткий. Ты по этому принципу и Ильдара выбрала. Только вот он сначала мягко стелил, а потом жестко спать было. Однако Павел не старался казаться лучше, а сразу показал, какой есть. Да и о чем тут думать, у нас деловые отношения.

Всё-таки отделался он от неё, домой зашёл, на кухню, повёл носом.

— Как давно я домашнего не ел, — протянул мечтательно, с благодарностью посмотрел на меня.

— Думаю, твои работницы тебе бы не отказали, если попросил бы, — почему-то съязвила я. Павел на это только рассмеялся. Улыбка шла ему. Она делала его вечно суровое, как кирпич, лицо, юным и озорным. — Мне продуктов надо купить.

— Оставлю денег завтра, — ответил он, присаживаясь за стол. Подавать я ему не нанималась, да он, похоже, и не ждал. Сам взял посуду, сам себе еду положил. — Спасибо, Рит, очень вкусно ты готовишь.

Хотелось ответить, что мне за это платят. Но всё-таки решила не обострять. Мало ли что подумает. Мне совершенно не хотелось вставать в один ряд с теми, кто его обхаживает. Готовила я обычно, без кулинарных изысков, самые простые блюда, сложные могла по рецепту. Впечатлить его не пыталась. Просто старалась делать свою работу и быть полезной.

Глава 17

С каждым днём у меня всё получалось лучше. К клевкам кур и петуха я приноровилась: когда уворачивалась, а когда просто позволяла всему случится — кожа у меня будто привыкла к неприятной, но недолгой боли. Со сбором яиц, чисткой двора и птичников я справлялась с каждым днём всё быстрее.

Готовка была мне не в тягость, уборка каждый день не требовалась — я раз в три-четыре дня мыла пол и протирала пыль. В ящики Павел лезть запретил, кроме кухонных, конечно же, поэтому наведения порядка в вещах от меня не ожидалось. Мыла вручную, роботов-пылесосов на ферме тоже не наблюдалось, как и посудомоечных машин.

Уход за огородом тоже не требовал много времени, каждый день я только поливала из лёгкого пластикового шланга. Руки у меня, конечно же, огрубели, пока я не вспомнила о существовании перчаток. Да и откуда мне было догадаться: о работах в сельском хозяйстве я слышала только из новостей и из далёкого детства, а с домашними делами мне помогал клининг. Я ведь постоянно была в разъездах.

Павлу я намекнула на мультиварку. Хорошая вещь, и очень пригодится ему, когда я уеду. Пылесоса у него не было, еще в армии он приноровился «драить плац» руками. На пылесос я тоже намекнула, на что он беззлобно пробурчал, что от меня убытку больше, чем пользы. Тут бы я поспорила — на кухню теперь хозяин приходил только есть, и к огороду с птичником не прикасался. И благодаря этому стал будто бы больше улыбаться. И мешки под глазами ушли, потому что спать стал ложится в десять-одиннадцать, а не за полночь. Я ему ещё накануне лекцию прочла о необходимости сна. Если не спать нормально, то можно слечь с кучей разнообразных болячек, и вот тогда в больнице, организм заставит своего владельца выспаться. Благо, если не вечным сном.

— Иначе некому будет платить мне зарплату, — объяснила я своё беспокойство, чтобы он там чего не подумал.

Павел только засмеялся в ответ. В последние дни мы много шутили и смеялись. Павел всё меньше держал оборону, я всё меньше искала в нём угрозу.

Сегодня я собралась в сельский магазин за продуктами и перчатками. Заодно крем возьму для рук, мой уже не справлялся. Ехать мне предстояло десять километров, через всё поле до края станицы. Там была «Пятёрочка».

Без задней мысли, абсолютно расслабленно я медленно везла тележку вдоль стеллажей, выискивая нужное. И зря. Я потеряла бдительность, расслабилась. Слишком поверила в себя.

Беспокойство я ощутила лёгким холодком по спине, мурашками по шее, зашевелившимися на затылке волосами. Нет, это не от кондиционера. За мной наблюдали.

Я резко повернула голову. Какой-то мужчина, абсолютно точно не местный — местных сразу видно — стоял рядом со стеллажом, увешанным дуршлагами. Он успел отвести от меня свой пристальный взгляд и уставился на один из дуршлагов, взял его, покрутил в руках. О да, он точно прекрасно разбирается в дуршлагах, этот предмет ему просто необходим! Как воздух.

У него туфли кожаные. И джинсы «Дизель». Дуршлаг ему нужен, как козе баян.

Я медленно переместилась к другому стеллажу, взяла в руки банку с кофе, замерла, напрягла боковое зрение. Молодой человек не заставил себя ждать. Прошёл мимо прохода между полками, задержался, взглянул на меня. Я качнула головой, прикрыла лицо упавшими волосами.

Ну и дура же! Надо было догадаться перекраситься в брюнетку!

Мужчина покружил по магазину, купил только бутылку воды и вышел, не дожидаясь, пока я протопаю на кассу. Куда он делся, я не увидела. Возможно, машину он поставил дальше. Возможно, он понял, на чём я приехала. Или сидит сейчас где-то в засаде у выхода.

Я вышла загрузила в багажник покупки, осмотрелась. Никого похожего, никаких подозрительных машин. Машин тут вообще практически не было, затеряться тут не выйдет, это не мегаполис.

Нет, на ферму мне нельзя. Надо ехать в другое место, запутать следы.

И заплутать самой.

Когда я, исколесив два часа по окраинам и полям, остановилась возле скопления небольших куполообразных строений, то поняла, что без навигатора ни за что не пойму, где нахожусь.

Номер Павла я, конечно же, не записала. Потому что не планировала забираться так далеко. А кнопочный телефон очень неудачно показывал четырнадцать процентов заряда.

Я въехала на территорию площадки под названием «Глэмпинг «Краснодарье». Видимо, это и есть те самые модные турбазы, о которых говорил мне Андрей. Что ж мило и неожиданно современно. Зеркальные купола сверкали на солнце, а на стоянке были сплошь дорогие машины. Вероятно, уставшие от городской суеты менеджеры и предприниматели приехали сюда разгрузиться, пожарить шашлык, рыбку в пруду половить.

Зашла в корпус с вывеской «Администрация» и спросила девушку на рецепции не знают ли они, где находится ферма с яблоневыми садами и хозяином по имени Павел. Боги, я даже фамилии его не узнала! Рита, ну и дура же ты!

Девушка не знала никакого Павла. Она тут не живёт, работает вахтами, месяц через месяц. Звездец…

— Павел, это который Пашка-Пахан, с юго-западной? Гридин? — ко мне обратился пожилой мужчина, худой, сухой с проплешинами на голове, но с добрыми светлыми глазами. — Милая девочка, простите, не представился, дед Василий. Я тутошний конюх. Если Пашка-фермер, молодой такой, то я знаю такого. Он меня у дороги нашел, меня избили да выкинули, я ж бомжом был. Пашка меня вылечил, работу вот помог найти, дай Бог ему здоровья, — дед перекрестился. А мне стыдно было признаться, что не знаю я, Гридин он или Иванов-Петров-Сидоров.

— А вы можете позвонить ему? У вас номер есть?

— Есть-есть, вот, — он достал мобильник и, подслеповато щурясь, начал тыкать кнопки сухим старчески сморщенным пальцем.

Трубку взяли не сразу. Павел, наверное, занят был. Зато, пока дед Василий звонил снова и снова, я нашла здесь кофемашину, и я чуть ли не со слезами на глазах отхлебнула капучино.

Я очень испугалась. Пока плутала по ухабистым грунтовкам, всё смотрела назад, не едет ли кто за мной. Я боялась, что меня посадят в мешок и увезут обратно, а там… а что будет там, я не представляла.