Дежурство для избранной

Глава 1 Искры в слепой зоне

Резкий, стерильный запах хлоргексидина и спирта обычно успокаивал Алину, заменяя ей утренний кофе, но сегодня, на исходе двадцать второго часа дежурства, он вызывал лишь глухую пульсирующую боль в висках. Элитная частная клиника «Эдем» славилась своими кристально чистыми коридорами, инновационным оборудованием и пациентами, чьи банковские счета состояли из неприличного количества нулей. Верхние этажи сияли мрамором и дизайнерскими светильниками, напоминая скорее пятизвездочный отель, чем больницу. Но здесь, на минус первом уровне, в царстве реанимации и интенсивной терапии, смерть всегда носила одно и то же лицо — бледное, искаженное болью, не обращающее внимания на брендовые бирки на разорванной одежде.

Алина Иванова стояла у раковины в ординаторской, подставив под ледяную струю воды тонкие запястья. Вода с шипением разбивалась о фаянс. Она подняла взгляд, встречаясь с собственным отражением в зеркале. Двадцать пять лет. Для врача-реаниматолога — смешной возраст, почти девчонка. Но темные круги под карими, не по годам жесткими глазами, плотно сжатые губы и ни единой лишней эмоции на бледном лице делали ее старше. Волосы цвета темного шоколада были туго стянуты на затылке в строгий узел. Никакого макияжа, никакой уязвимости. Лишь глухой, застегнутый на все пуговицы хирургический костюм темно-синего цвета, который, впрочем, не мог полностью скрыть плавных, волнующих изгибов ее тела.

— Дыши, Иванова, — шепнула она сама себе, закрывая кран. — Еще два часа, и ты свободна.

Она привыкла контролировать все: мониторы жизнедеятельности, дозировки адреналина, собственные чувства. Особенно чувства. Мужчины давно перестали быть для нее загадкой, превратившись в предсказуемый набор поведенческих паттернов, которые неизменно вели к разочарованию. Она выстроила вокруг своего сердца глухую стену из иронии и трудоголизма, решив, что медицина — единственный партнер, который не предаст.

Тихий щелчок дверного замка заставил ее вздрогнуть. В ординаторскую бесшумно скользнул Егор Нестеров, медбрат ее смены. И слово «бесшумно» категорически не вязалось с его габаритами.

Егор был огромным. Метр девяносто с лишним литой, звериной грации. Под тонкой тканью медицинского поло бугрились мышцы, а движения обладали текучей, пугающей плавностью хищника. В его густых, русых волосах всегда царил легкий беспорядок, а глаза… Глаза Егора имели странный, почти золотистый, янтарный оттенок, который в полумраке реанимации казался светящимся.

Вместе с ним в комнату ворвался запах. Алина невольно втянула носом воздух. Большинство людей пахнут парфюмом, потом, кофе или табаком. От Егора всегда пахло иначе: прохладной хвоей, терпким диким мускусом и морозным ветром, словно он только что вернулся с ночной охоты в первобытном лесу. Этот запах неизменно вызывал у Алины странную реакцию — внизу живота расцветал тугой, тяжелый узел необъяснимого тепла, а по коже бежали мурашки. Это бесило ее до зубовного скрежета. Она ненавидела, когда тело предавало ее разум.

— Иванова, ты снова пытаешься слиться с кафелем? — голос Егора оказался низким, рокочущим, с легкой хрипотцой, от которой вибрировало где-то под ребрами.

Он подошел ближе. Слишком близко. Нарушая ее тщательно выверенную личную дистанцию. Он поставил на стол бумажный стаканчик с кофе, от которого шел густой пар.

— Я пытаюсь не уснуть стоя, Нестеров, — сухо отозвалась Алина, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Спасибо за кофе. Но тебе не обязательно за мной няньчиться.

Егор не сдвинулся с места. Он склонил голову набок, его ноздри чуть дрогнули, словно он принюхивался к ней. Этот жест всегда сбивал Алину с толку.

— От тебя пахнет усталостью, Алиночка. И горечью. — Егор сделал еще один плавный шаг, загоняя ее в угол между раковиной и стеной. От него исходил обжигающий жар, контрастирующий с его «морозным» ароматом. — Ты дежуришь третьи сутки подряд. Певицкий тебя загонит. Или ты сама себя загонишь.

Упоминание главврача, Александра Певицкого, заставило Алину поморщиться. Певицкий был еще одной загадкой клиники. Холодный, властный, пугающе идеальный, он всегда смотрел на нее так, будто видел насквозь, но при этом держал дистанцию, от которой веяло абсолютным контролем.

— Мой график — это моя проблема, Егор, — Алина вскинула подбородок, отказываясь поддаваться давлению медбрата. — Дистанцию соблюдай. Мы на работе.

Егор тихо, почти рычаще усмехнулся. Он поднял руку, и на секунду Алине показалось, что он коснется ее лица. Ее сердце сбилось с ритма, предательски ускорив бег. «Тук-тук-тук», — забарабанил пульс в венах. Взгляд Егора мгновенно потемнел, золотистая радужка почти полностью затопила зрачок. Он тяжело сглотнул, опуская руку и опираясь ею о стену рядом с головой Алины.

— Твой пульс со мной не согласен, док, — прошептал он, склоняясь так низко, что его губы почти коснулись ее уха. Его горячее дыхание обожгло нежную кожу на шее. — Ты вся дрожишь. Такая строгая снаружи, но стоит подойти ближе…

Алина задохнулась от возмущения и внезапной, острой вспышки возбуждения, которая ударила прямо в центр наслаждения, заставив бедра инстинктивно сжаться. Внутри нее словно проснулась какая-то чужая, голодная сила, откликающаяся на этот дикий мускусный запах.

— Нестеров! — рявкнула она, собирая всю свою волю в кулак и отталкивая его в широкую, твердую грудь. — Еще одно слово, и я напишу на тебя докладную за харассмент.

Она ожидала, что он разозлится, но Егор лишь довольно оскалился, блеснув на удивление острыми, белыми клыками. Он явно наслаждался ее реакцией, наслаждался тем, как трещит по швам ее идеальный самоконтроль.