День Освобождения

— Блаженны страждущие и алчущие спасения, ибо они насытятся! — разносился эхом включенных экранов сладостный голос. Чуть дрожа, он вырывался из динамиков, пролетал над городом степной птицей, а после затихал, сплетаясь с плотным, пыльным воздухом мегаполиса в единое полотно. Птицы, звери, реки, ветра – сама природа, хоть и не была связана ни с городом, ни с его обитателями, казалось, застыла, замерла, слушая глас и внимая ему. Равно как и люди: они затихли, прильнув к экранам, поглощая каждый звук, как если бы тот был живительной влагой. Те же, кто не мог позволить себе экраны – слушали с улиц, собираясь под домами знатных господ. Казалось, что даже время остановило свой ход – никто не смел прерывать Мессию, когда она говорила. Все замерли в ожидании.

— Да будете вы чисты душой, да будут безгрешными помыслы ваши,— кротко улыбнулась она, чуть прищурившись. — Внимайте же, жители Нового Вавилона - близится День Освобождения!

***

— Заткнись, заткнись, заткнись!

Крик, полный отчаяния и ненависти, отражался от перепачканных стен, хрустальных стекол, мерзкой слизью осаждаясь на разбросанных вещах, впитываясь в саму их суть.

Синий свет от экранов улиц — надзиратель, от которого было не скрыться — острыми, резкими лучами пробивался через окна, освещая все то, что происходило внутри дома: на ворсистом ковре оставлены пятна, возле них разбросаны осколки – пролитое вино и разбившийся бокал, чуть дальше - лепестки, примятые, видно, босыми ногами. Где-то в глубине квартиры мерно тикают часы, подобно метроному задавая ритм дыхания, но торопясь – здесь впору не шестьдесят, а сорок пять ударов в минуту.

А в углу комнаты, скрываясь от ослепительного света, нечеткая фигура душила собственную тень.

***

Толпа ликовала. Они, стоя за ограждениями, тянули свои руки, надеясь дотронуться до неё – Мессии. Она сошла со сцены главной площади Нового Вавилона, мягко улыбнулась своим почитателям, поприветствовала их раскрытой ладонью. Ее голубые глаза искрились радостью и бесконечной, всеобъемлющей любовью, в каждом жесте была сокрыта нежность и забота ко всем пришедшим к ней. Когда она улыбалась – вместе с ней улыбался весь город, когда вздыхала — вздыхали и люди. В ней не было изъянов – гладкая жемчужная кожа, светлое лицо без единой морщинки, очаровательная улыбка, левым уголком губ уходящая чуть вверх, а оттого так похожая на детскую; пшеничные локоны, рассыпавшиеся по плечам драгоценным водопадом. Её голову точно нимб украшал золотой обруч, а фероньера с топазами изящной нитью спускалась так, чтобы камень закрывал центр лба.

Она всегда носила на голове венок из желтых адонисов - символ красоты, надежды, возрождения; запястья ее были украшены широкими золотыми браслетами. Хрупкие покатые плечи скрывал халат, расшитый молитвами – и даже те были золотыми. Люди не жалели богатств для своей Мессии, ибо верили, что через неё обретут все то, чего им так недостает.

Она была воплощением веры Нового Вавилона. Если о ней говорили, что от одного только ее прикосновения исцеляются все болезни – так и было. Если же твердили, что там, где она прошла, распускаются цветы – цветы и вправду распускались. На поясе она всегда носила меч, однако же никогда не вынимала его из ножен.

«Покуда меч лежит в ножнах - человечество на верном пути», — так она говорила.

Проходя мимо толпы на площади, Мессия мягко улыбалась каждому, смотрела на них с трепетом в сердце.

— Мессия, я здесь!

— Мы здесь!

— Заметь же, посмотри! Прошу!

— Позволь коснуться тебя!

Толпа тянула к ней тысячи и тысячи своих рук, все радостно кричали, прославляя ее имя, молили о благословениях. Поднимая детей, они переносили их поближе к Мессии, ведь какое благо ждет чадо, если Она коснется его, пускай и случайно. Как веселы и блаженны были те, кому довелось коснуться ее! Слезы счастья катились по щекам их, они падали на колени и бесконечно благодарили судьбу за этот бесценный дар.

— Ну-ну, — мягко рассмеялась она и развела руки в стороны, материнским взглядом окинув всех своих «детей», — ненасытные, ужели вам мало чудес?

Мессия чуть взмахнула руками, отчего рукава ее халата встрепенулись, как крылья птицы, готовящейся к полету, и в ту же секунду с неба начали падать белоснежные лепестки, сладко пахнущие медом. Толпа застыла в изумлении.

— Вот вам мое благословение. Не будете вы знать горя, бед, страха, пока сердце ваше чисто и непорочно, как эти лепестки. Не бойтесь, ибо Я с вами, и пока город нуждается – Я вас не покину.

Звенящая тишина повисла над городом – как и всегда, когда говорила Мессия. Лишь тихий шепот листвы смел прерывать ее, но когда Она замолчала – радостный смех ярким фейерверком взорвался на площади.

Мессия улыбнулась.

***

В темной комнате перед мерцающим настенным экраном в кресле сидела девушка. Она, вальяжно развалившись и закинув ногу на ногу, в одной руке держала стакан с виски, в другой – сигарету, делая недолгие, но сильные затяжки. Выдыхая дым из лёгких, она лениво наблюдала за тем, как он медленно ползет вниз по горлу, обжигает его, связки, плотно застилает всю гортань и не даёт снова вдохнуть, а после лениво выползает, как паук из своего логова, и поднимается вверх, будто бы стремясь стать частью неба, а на деле лишь сталкиваясь с холодным потолком.

Надо сказать, что курить ей никогда не нравилось. Она курила только из-за ощущения свободы, которое возникало, когда едкий дым покидал ослабленное ядом тело. И чем дольше токсин находился внутри, тем слаще было ощущать этот вкус. Главным правилом в таких играх было не задохнуться, как это обычно случается в первый раз. Тогда ты веришь, что сигарета, неуверенно зажатая между двух пальцев, превратится в волшебную палочку, и все твои проблемы пропадут, как пропадает белоснежный дым среди облаков, но!.. этого не происходит. Первый вдох оставляет чувство эйфории, к которому ты уже никогда не сможешь вернуться - тогда дым заполняет всю грудь, все тело, каждую альвеолу! Она дрожит, вот-вот готовая схлопнуться, но дым уходит так же быстро, как и пришел. Дым уходит, а чувства остаются. Страх, что ты больше не сможешь вдохнуть, ужасный кашель, дрожь... Тогда-то глоток свободы и становится невероятно ценным и сладким. Это сродни первому вдоху. Это - начало новой жизни.