Депеша

Свирепая вьюга застигла меня поздней ночью на лесной дороге. Когда ротмистр спросил, отважусь ли в такую непогоду доставить срочную депешу в недальнюю крепость, я в красках вообразил, как после войны стану рассказывать эту повесть в дамских гостиных, и разумеется ответил:

– Лихое дело. Берусь!

С депешей я должен был доставить коменданту приказ немедленно покинуть крепость, дабы спешно приближающийся враг не раздавил превосходящими силами её ничтожно малый гарнизон. Но вот уж я не мог различить тропы, обессилел, продрог, и конь мой, увязая в снегу, едва переставлял ноги. Как же поспею я к утру и не найду ли вместо укреплений скорбное пепелище?

Но Бог милостив, и я, плотнее кутаясь в плащ, снова и снова понукал измученного своего коня. Трепетный огонёк фонаря норовил погаснуть, тени вились вдоль просеки, деревья протяжно скрипели на ветру, уносящем последние искры тепла с моего коченеющего тела, но, по счастью, в прорехах меж тучами показалась луна. Я огляделся, надеясь отыскать хоть намёк на дорогу, и тут невольно вздрогнул: шагах в десяти от меня стоял человек. Я не был суеверен, но в такой час сами собой вспоминались сказки старухи-няни о чертях и лесной нежити. Впрочем, прохожий не был похож на нечистую силу. Это был старик в обтрёпанном ветром плаще и худом мундире, прямой и неподвижный. Перекрестившись, я слез с коня и побрёл ему навстречу, надеясь выведать путь.

– Вы, корнет? – донёсся до меня слабый голос старика. – Мы ждали вас.

Я изумился: может ли быть, чтобы из крепости мне послали подмогу? Подойдя ближе, я поднял фонарь к лицу незнакомца: взъерошенные седые усы, обтянутый морщинистой кожей череп, помутневшие усталые глаза.

– Комендант? – Я вдруг узнал его. – Как же? Вы здесь одни, да в такую бурю. Где ваша лошадь, где солдаты?

– Депеша, корнет, – он глядел на меня ласково, но я слышал бесконечную тоску в его голосе, – вы привезли депешу?

Тревога тонкой иглой кольнула меня под грудь. Я сунул руку за пазуху и не нашёл депеши. Быть не может, что потерял! Я обшаривал карман за карманом и не мог найти. Комендант стал белее луны.

– Депеша, корнет. Где депеша? Мы ждём приказ.

Я принялся ворошить снег под ногами. Мои руки дрожали, но не от холода.

– Без приказа нельзя уйти, – глухо твердил комендант. – А солдаты устали. Устали ребятушки...

Я рылся в снегу с лихорадочным исступлением. Нашёл свой кивер – видимо, упал с головы; нашёл саблю – не может быть, чтобы и её потерял!

– Нет мочи, корнет, – голос старика выплывал из воя ветра. – Тридцать лет ведь, как мы несём караул.

Я замер.

– Что же это, комендант? Как – тридцать лет?

Немигающие глаза старого офицера глядели будто из-под корки льда.

– Ищи, сынок.

Тучи закрыли луну, и я больше ничего не видел вокруг, кроме проносящейся мимо пурги. Гаснущий фонарь освещал лишь вырытую мной снежную ямку. Я зачерпнул ещё горсть и заглянул вниз: из-под снега выступили заострившийся нос, мёрзлые синие губы, покрытые инеем усы. Я увидел окоченелое мёртвое лицо. Это было моё лицо.