Десятая палата

Ферганская Долина изгибаема

Подбородок навстречу перечеркнутой сигарете поднимается попросить огоньку. Через пару рядов на багажном отделении сидит тень птицы-чайки. Она непонятно откуда взялась. Такая необычная тень. Кажется, она летала по салону, заглатывая лампочки индивидуальной подсветки. А теперь сидит.

Правое крыло прямое, как свежая свеча, если бы она горела к низу. А левое крыло изогнулось бумерангом. У нее нет клюва, только эти два крыла, и, если честно, Кира могла перепутать лево и право, ведь шел второй час ночи в самолете, наполненном детьми, сбитыми как масляные кадушки мужчинами и редкими женщинами. Кира в первый раз летит заграницу. Визы нет, но есть амбиция. Больше похожая на инфузорию с ее недоразвитыми телом или двукрылую тень птицы-чайки на багажном отделении. Зарядка от айфона впопыхах осталась вместе с таблетками в синем пакете, который запихнули в багаж.

Кира Королёва не так давно вышла из стационара, где ей особенно приглянулась работа с метафорическими картами. Она плохо понимала, как это работает. Но здоровый сон успокоил её тревожную фантазию, а больничную еду не стоит понимать. Чем меньше задумываешься, тем вкуснее. Палата козырная, с двумя окнами, но без умывальника внутри, на четверых. Парень на соседнем кресле погладил Кирину ногу. Стало теплее.

Девушка прикрыла глаза. Они летят вместе в первый раз. А в больнице Кира лежала три или четыре. В разных палатах. Только врач не менялся. И это не психушка, откуда выйти нельзя на улицу, только лежи без телефона - кукуй. Кризисный центр, или предбанник, как говорят местные. Потому что психушка на Банной горе, а тех кто тут чудачит: вон вены режет - туда отвозят. За любой селфхарм.

На Банной горе у Киры лежала мать. Ей вовремя диагностировала шизофрению. Вовремя для Киры, потому что она теперь может обойтись предбанником. В самолете русская речь мешается с узбекской. Пять часов сидишь на картонном стуле этого душного рынка. Бортпроводницы с аккуратными прическами проплывают как манекенщицы, одна из них оборачивается с пустым лицом:

- Для вас водичка.

И дальше летят. А чайка сидит смирно. Под ней открыл полку лысоватый невысокий мужичок, а её крылья даже не дрогнули. В самолете тени живут своей жизнью. Никакого саспинса - мальчик с девятого ряда заглядывает в щелочку на Кирино мирное лицо в полусне. Совсем еще маленький грудничок, с одиннадцатого ряда хватается рукой за сиденье, пока мать его кормит грудью. Дети разговаривают на третьем языке между собой. Кира слушает аудиокнигу "Географ глобус пропил".

В кризисный центр она прилетала из Москвы. Творческая профессия предполагает отдых от рутины. Кире не раз приходило на ум, что пара сотня крепостных избавили бы ее от всех проблем с поиском работы, истерик и самокопания и самоуничижения. Первый день в Бухаре обошелся без вышеперечисленных. Наоборот, как легкое чувство эйфории и радости ко всему живому, аналогично с окончанием первой недели в стационаре, когда побочная сонливость стала привычный, вид из окна успокаивал, и на место раздражительности пришло спокойствие буддистки. Правда, без двоякой улыбки на лице. Не такой как у Моны Лизы, а такой, как у некоторых новоприбывших в предбанник.

Почему Кира вспоминает стационар? Узбекское солнце голову припекло, в глазах от яркого света зайчики-искорки. Много причин. Или потому что ее парень, Сырничков, продолжает ей ставить диагнозы и прописывать таблетки. Пить транквилизаторы Кира отказывается, хотя такие имеются, бесплатные, как в стационаре. А вот треть таблетки антидепрессанта на ночь, за милую душу. Сон улучшается и либидо.

Внешне Сырничков похож на её вечного лечащего врача: рослый, темноволосый, крупный. Любит белые футболки и штаны средней посадки, которые мужчинам его возраста скорее не идут. Они почти не ссорятся. Год спустя поехали в первое совместное путешествие. По Центральной Азии. Из кириных достижений за первый день пребывания можно отметить покупку свободных прямых штанов невесомого материала узбекского происхождения, которые, несмотря на мелкий национальный узор, почти неразличимый, фигуре его подходили как нельзя лучше.

Самой Кире со штанами повезло меньше. С собой она взяла одну пару, и те были для похода в горы Казахстана. Легкие платьица приемлемой длины было нелегко отобрать. На местном рынке купили сарафан на лямках, с юбкой-русалкой на удлинение от разреза на бедре. Сырничков сарафан одобрил. Ему нравилась оголенная ножка Киры и сине-голубая палитра. Матис, Мексика, Испания.

- А у вас такое носят? - спросила Кира у продавщицы.

- Конечно, у нас и в шортах ходят.

Откопали это платье в архиве, таких маленьких размеров обычно не шьют. Сначала Кира подошла к сарафанам европейского кроя:

- Видели Диор? По их лекалам шьем.

- Сколько стоит?

- Это миллион.

Делаем отсылку, что миллион узбекскими, а в рублях - около пяти тысяч. Курс один к ста пятидесяти. Продавщица ростом выше среднего, вытянутая, с большими глазами и яркими скулами продолжает:

- Это деним, понимаете. Материал дорогой, поэтому цена такая.

- Понимаю, но я полегче ищу: лен, хлопок.

- Вот это посмотрите. Полегче будет, - акцент у нее был, но не такой сильный, видно, что заточена на европейцев.

Кира проскользила взглядом по сарафанам и нашла приятные штаны. Сняла их с плечиков, и уже через минуту была в примерочной, пока Сырничков мерял рубашки в аналогичной подсобке, коей служило помещение Медресе. Бухара напоминает большой рынок, пестрый, с мягкими людьми, которые готовы подождать, пока ты примеришь шесть пар штанов, и достанут, если что, новые. У этих торговцев все находится. а если не у них, то у соседа точно будет. Все дружат. Только на подъезде к Медресе двое парней лет шестнадцати устроили спарринг около дороги. Улыбчивые, с белыми зубами, в кольце таких же машин вокруг.

Штаны по размеру не подошли.

- У меня на вас есть платье. Точно ваш размер.

- Ну, давайте. Только дверь прикройте. А это лён?

Ежик в поезде

Еще до отъезда в Узбекистан Кира укоризненно смотрела на Сырничкова, когда тот не купил им рядом билеты в поезде из Самарканда в Ташкент. Сеня просто отправил Кире ссылку, которую она пропустила, потому что писала конспект на паре. А когда дома Арсений докупал билеты на скоростной поезд - рядом мест уже не было.

И вот они с чемоданами неслись на этот самый поезд, причина сейчас уже не была важна, по дороге Сеня остановился у киоска

- За 50 отдадите? - что значило за 50 тысяч сум.

- Хорошо, - Сеня отдал деньги и забрал с прилавка воду.

Кира забрала бутылку, но не смогла открыть и вернула.

- Она ведь теплая, - сказала девушка недовольно.

- А у меня горло болит для холодной, да и вообще нет особо времени выбирать.

- Надеюсь, мы успеем на поезд, - подтвердила Кира опасения Сени. - Если бы кто-то помогал мне собирать чемоданы, то мы бы успели быстрее.

- Мы и успеем быстрее, если ты поторопишься, - Сеня не нервничал внешне, но по тому как текли струйки пота по его шее сзади было понятно, что он торопился.

Кира убрала бутылку. Вокруг вокзала была парковка в ослепительно белых машинах. Этот цвет был здесь очень популярен, в противовес черной Москве Самарканд переливался на солнце не только сине-голубой эмалью Медресе, ребристыми куполами мечетей, но и эмалированными тазиками автомобилей.

Проверяющие чемодан на вокзале были приветливыми, только Кира стояла недовольная. Иногда, Сырничкову казалось, что Кира недовольна абсолютно всем, но он продолжал ее любить, в тихой надежде, что это пройдет. Сеня был из совершенного другого теста. Он жил с заботливой мамой, на которую Кира иногда злилась, ведь превзойти ее было практически невозможно. В чем-то можно было стать наравне. Но Сеня их не сравнивал. Просто, как он выражался “привык к сервису”. И этот сервис должен был сопровождать его везде вместе с Кирой. Даже в отпуске.

Кира злилась на Сырничкова, который не помогал собирать чемоданы. Он просто лежа читал. На это Кира злилась еще больше, потому что получая такую возможность себе, он оставлял без нее Киру, которой приходилось все делать самой. Например, перестирывать накопившуюся за неделю одежду.

На Самарканд было выделено целых три дня, в то время, как на Ташкент будет сутки, а там дальше Казахстан. Кира нигде не была, поэтому благодарила Сырничкова за такую возможность, ведь он и вправду помог. Он взял не себя оплату еды и жилья. Как делал это в Москве. А сейчас берет чемодан, который буквально почти расходился, набитый самаркандским аштахом, глиняной посудой с ручной росписью, шелковыми платками. В общем, всем, что они сумели увезти с рынка. Клубнику, гранатовый сок продавали на каждом углу, так что легкий перекус был обеспечен, а к сильно солёному сыру - куруту, пристрастия у них не обнаружилось.

На входе в поезд улыбчивый контролер посмотрел на их паспорта мельком, помог с чемоданом. Поезд был не обычным: в самом начале было отделение для чемоданов. Кира с опаской на него посмотрела. Их места были в противоположном конце вагона, дорога занимала около четырех часов. Но Сырничков поставил чемодан куда положено. Арсений уже много где побывал, и эта поездка не была для него такой удивительной, какой она казалась Кире.

У каждого из них еще было по тяжеленному рюкзаку, от которого вспотела спина. Кира убрала косметику в чемодан, хотя обычно носила ее в рюкзаке для большей сохранности. Но и без косметички за плечами - рюкзак оставил на ее плечах ребристые полоски, которые не скрывал сарафан с открытой спиной. Его они купили в Бухаре. Сеня же надел свои синие штаны и футболку. Кира не была до конца уверена, что это мужские штаны, но на нем они отлично сидели, и для пущего комфорта вопрос этот лишний раз она не поднимала.

Сеня сразу занял первое из двух мест. Кира смотрела на него все также недовольно, как и на пункте досмотра. Она скинула рюкзак и Сеня погладил ее по плечам, на которых остались следы.

- Давай помогу донести до твоего места.

- А почему я не могу сесть здесь?

- Я ведь уже вещи убрал.

- Ну и что.

- Киса, давай я тебе помогу.

- Ладно.

Но Кира тут же пожалела о своем решении, когда они подошли к ее месту. Она было у туалета, у прохода. То, что у окна пока было свободно.

- Ну, хоть что-то, - проворчала она.

- Тебе что-то из рюкзака нужно?

- Оставь его внизу, там планшет. Я попишу.

- Хорошо, но если будет неудобно, ты можешь его убрать наверх, - Сеня заботился о Кире, как мог пытался сгладить ее негодование.

- Я знаю, лучше принеси воду, мы у тебя оставили.

Сеня ушел за водой, а на второе место подошла мама с грудничком. Кира встала, чтобы уступить ей место. Вообще она относилась к детям нормально. Но у нее уже было вакантное место в самолете, и Кира понимала что дети не ведут себя хорошо все время. А ехать четыре часа. Когда через полминуты к ней подошел Сырничков, на глазах девушки выступили слезы, она просила, нет, она умоляла его. Сеня наклонился к ней и шепотом сказал:

- Я не смогу, ты ведь знаешь, я умру. Киса, надень наушнички.

Кира резким движением забрала у него бутылку. И ничего не ответила, смерив Сырничкова уничтожающим взглядом. Он еще какое-то время постоял рядом, а потом двинулся к своему месту. “Надеюсь, сегодня вечером мы обойдемся без истерик”, - подумал Сеня и сел рядом с девушкой, которая смотрела фильм, и даже взглядом не повела, когда он размещался рядом. Нельзя сказать, что место были слишком узким, но кажется, его скорее раздувало изнутри огнем Кириного взгляда. Сырничков, как и в любой другой ситуации достал телефон, включил аудиокнижку и закрыл глаза.

Ребенка рядом с Кирой нельзя было сравнить с милым малышом из самолета. Через русский реп в наушниках прорывались его крики, Чайковский своей пятой на максимальной громкости ничем не мог помочь. Слушать аудиокнижку она не стала. Она подключилась к вайфаю в поезде и ей сразу пришло сообщение от Сени: “Я же говорил, что умру там”. Она увидела его, но “читать” не стала.