Дети не в порядке

Глава 1

Иногда мне кажется, будто это не я борюсь с миром, а он ведет борьбу со мной. Испытывает, каждый удобный раз пропускает сквозь меня, как через решето, свои проблемы, с которыми сам не способен справиться. Потеря людей — одна из них. Речь идет не о смерти или всем, что с ней связано, потому что, будем честны друг перед другом, смерть — это лучшее, что может случиться с человеком. А вот потеря человеком людского не то ли самое, чего может бояться сам Бог. Ведь, если человек хоть на миг забудет о том, что любая опасность может избавить его всего, он и сам может притвориться Богом, послав все заповеди к чёрту.

Мне всегда с легкостью удавалось распознать вранье и двуличность. Порой, когда мне приходится слышать очередной обман, думаю о том, как бы хорошо я чувствовала себя, если бы искренне верила в каждое слово человека, что пытался меня обмануть. Это оставляет в воздухе такой сладковатый аромат, которым наслаждаешься до тех самых пор, пока горелый запах правды не прорезается и колет, поражая кровь жарким огнем. Невзирая на то, что мне не удается чувствовать вкусы вот уже семнадцать лет, мне кажется, что ложь горьковата на вкус, что бы это не значило.

Проще смотреть на мир, когда кругозор делится лишь на чёрное и белое. Кто не со мной, тот против меня — единственный принцип, который принимают почти что все люди, которые окружают меня дома, в школе, даже просто на улице. У чёрного есть невероятное количество оттенков, как и у белого, а между ними ещё целая радуга, но проще ведь видеть лишь два цвета, которые вроде бы гармонично выглядят вместе, хоть и являются полными противоположностями.

Единственный цвет, который вижу я, это серый. Я не различаю ни добра, ни зла, потому что что одному наибольшая радость, для другого может быть самым большим в жизни разочарованием. Думаю, я сама выбрала, как буду смотреть на мир. Под каким углом, в каких красках и с какой стороны. Как и остальные. Только каждый выбирает одну из сторон, как свой способ борьбы с миром, но я не борюсь, а противостою.

Я смотрела в серый потолок. На самом деле он был белым, только нельзя было не заметить отпечатка нахмуренного неба, которое, казалось, опять на кого-то разозлилось. Ещё чуть-чуть, и оно разразилось бы слезами. Какая досада, что тот день был моим первым днем в школе. Я надеялась на более радужное возвращение, которое могло сопровождаться хотя бы теплым осенним солнцем, но от октября нельзя было ожидать другого. В Галифаксе только так и принято. Кто-то сказал «теплый октябрь»? Вздор какой-то! Такого здесь не бывало. Теплая осень в пригороде Плимута, что на юге, где я провела чуть больше года, совсем сбила мои ориентиры.

До звонка будильника оставалось ещё десять минут. Я не спешила подниматься с кровати. Хоть матрас был немного жестковат, но моё тело будто слилось с ним, а потому казалось, что если я хотя бы попыталась пошевелиться, это причинило бы мне боль. Я ненавидела утро. Каждое новое начало подразумевало новые трудности, с которыми мне пришлось бы столкнуться. И хоть с каждым из них я справлялась относительно легко, они избавляли меня сил, которых у меня и без того было мало. Или я просто была ленивой.

Вернуться домой стало не самым приятным событием. В закрытой школе для девочек в пригороде Плимута, хоть и было до невозможности тоскливо, но, оказавшись дома, я поняла, что там по-прежнему всё было так же плохо, как и раньше. Наверное, даже хуже. Сестра меня ненавидела, а мать спряталась за дверью своей комнаты, где сутки напролет смотрела телевизор. Я не помнила, с чем ушла отсюда, но явно забрала кое-что важное, оставив по себе ещё больший ужас, чем тот, которым являлась моя семья в моих более ранних воспоминаниях.

Оставалось пять минут, а я так и продолжала смотреть в потолок, будто видела на нем что-то интересное. Ни одного лишнего движения, ни одной лишней мысли или произнесенного вслух слова. Я упрямо не хотела начинать этот день.

Кто-то начал бросать камушки в окно. Сначала казалось, будто это всё внутри меня. Может, это всё только снилось мне, хоть и глаза были открытыми. Затем в голову пришла мысль о том, что кто-то мог перепутать наши с сестрой комнаты. Но вот мой будильник начал звонить, а град из камней продолжал сыпаться в моё окно, будто кто-то нарочно хотел его выбить.

Тогда я резко подскочила с кровати, разогнав лень по своей крови, и подошла к окну. Раскрыла шторы, и солнечный свет, хоть и тусклый, ударил в глаза, заставив потерять ориентир. Но когда мой взгляд снова стал сосредоточен, я уже не заметила никого внизу под окнами. Лишь несколько ворон, которые удобно расположились на скамье под старым кленом.

Наверное, это всё же мне привиделось, показалось, приснилось.

После всех утренних процедур и недолгих переодеваний я спустилась вниз к завтраку, который уже стоял на столе. Я неуверенно села на место, что ранее принадлежало мне, и почувствовала себя вовсе неуютно, словно заняла чье-то место. Это было даже непривычно, ведь я пропустила немало завтраков, пока меня здесь не было. Ещё и эта тишина так неприятно давила на слух. Я ненавидела есть в шумных школьных столовых, где мы все теснились, толкая локтями друг друга, но теперь идея оказаться среди толпы девушек, некоторых из которых я называла своими подругами, казалась такой непостижимо умопомрачительной.

— Как в старые добрые времена, — голос отца заставил меня встрепенуться. Он выходил из спальни с большим подносом, на котором было полно еды. Улыбка на лице была вымученной, а глаза усталыми.

— Да уж, не помню, когда в последний раз ела вафли с кленовым сиропом, — я улыбнулась ему в ответ. Та же вымученная улыбка, что и у него. Мы обменялись всего двумя фразами, но этот разговор меня уже тяготил.

Он прав. Всё было, как в старые добрые времена. Тот же тяжелый дубовый стол, который никто не мог сдвинуть с места, та же кухня с темными шкафчиками и обложенными молочного оттенка плиткой стены, та же плита и духовка, даже те самые полотенца висели, и всё та же посуда на столе — белая с небольшими царапинами, что выглядели как шрамы. Но всё равно кое-чего не хватало. Из четырех стульев стояло только три, и сервировка ограничивалась всего тремя тарелками.

— Где Лавина? — спросила я, когда отец, отложив поднос в сторону, сел за стол и принялся накладывать себе вафли одну за другой, будто не ел уже больше месяца.

И ответом мне послужило хлопанье дверьми, что сообщило о том, что сестра дома. Когда спустя несколько секунд она вошла на кухню, то вместо того, чтобы присоединиться к завтраку, осталась стоять на пороге, разглядывая меня. Сама Лавина была облачена в лосины, обтягивающие её тонкие ноги, и чёрную водолазку. Растрёпанный хвост и капельки пота на лбу без лишнего труда позволили понять, что девушка только что вернулась с пробежки. Похоже, я пропустила немного больше, нежели думала.

— Что с твоими волосами? — она сощурила глаза, в которых не осталось ничего родного, и принялась рассматривать меня с отвращением. Новую жизнь я решила начать с нового цвета волос. И хоть по-новому я себя не чувствовала, но посветлевшие пряди придавали немного уверенности перед новой жизнью в старом городе.

— Я помог ей покрасить их, — спокойно ответил отец, не поднимая глаз на девушку, лицо которой раскраснелось от злости. — Она просила тебя об этом вчера, могла бы помочь сестре. Она через многое прошла.

После этих слов Лавина и вовсе вспыхнула от гнева. У меня тоже были причины сделать это, хотя бы потому, что в чёртову школу, что находилась невесть где, меня отправили именно родители по причинам, которые мне теперь и не вспомнить. Но я сжала губы в тонкую полоску, потому что мне во благо было помалкивать. Мне ещё предстояло разузнать, что здесь и к чему, поэтому выступать с громкими заявлениями было не в моих интересах.

— Она мне даже не сестра! — крикнула Лавина, после чего развернулась и почти что убежала. Спустя минуту до нас донесся звук захлопнувшейся с силой двери.

— Тебе не стоит обращать на неё внимания, — сказал отец, аккуратно обхватив своей ладонью мою. Я кивнула ему в ответ, искривив губы в подобие улыбки. Он сделал тоже самое. Мы продолжили мой первый домашний завтрак.

У меня не было причин обижаться на Лавину, потому что она была права. Хоть в этот дом мы переехали все вместе, когда нам было по семь, но я с самого начала была здесь чужой. Она не была мне родной сестрой, как и родители. Воспоминания из детства для меня — чистый лист. Я была не в силах вспомнить, какой была моя жизнь до того, как я оказалась здесь. Не помнила ни матери, ни отца. Когда-то спрашивала о них, но теперь не помню и того, что мне довелось о них узнать. Сейчас же было не самое подходящее время для расспросов.

Раньше мы с Лавиной неплохо ладили. В средней школе были не разлей вода, хоть у нас были и другие друзья, но мы всегда были рядом друг с другом. В первый год старшей школы мы не враждовали, хоть и потеряли прежнюю связь. Она сконцентрировалась на учебе, а я на запоминающихся моментах. Всё изменил случай. Я не помнила, что приключилось, но если это заставило Лавину ненавидеть меня, а Аманду закрыться в своей комнате, значит это было что-то серьезное.

Покончив в напряженной тишине с завтраком, я надеялась на то, что смогу удачно уйти из дома, что всё больше угнетал, и добраться, как прежде, на нашей общей с Лавиной машине в школу. Я готова была перетерпеть её. И даже её подружек, которые наверняка были так же критично настроены против меня. И даже, если бы дорога к школе заняла бы не меньше двух часов (что в действительности заняло бы лишь час, учитывая остановку у трех других домов, где жили подруги Лавины), я была готова на это, только бы поскорее уйти отсюда.

Только мне уготовлена была другая пытка. К школе меня должен был подвезти отец. Я не возражала, хоть и идея эта была мне, честно говоря, не по душе.

— Я буду отвозить тебя лишь первое время, пока не буду уверен, что ты в порядке, — или пока Лавина не остынет, что было более правдивой причиной. Я бросила рюкзак на заднее сидение, а сама расположилась на переднем. В салоне пахло яблоками с корицей, и хоть я не знала, какие они на вкус, но запах мне нравился. Я пристегнула ремень безопасности, лишь потому что знала, что отец заставит меня это сделать. Когда он нажал на газ, Лавина только выбежала из дома. Последнее что я успела увидеть, это её ещё больше разозленное лицо. По крайней мере, она не лукавила.

— Что может быть не в порядке в школе? — спросила я, когда наш дом скрылся из виду за первым же поворотом. Мы проезжали знакомые улицы, дома знакомых мне людей. Я помнила их смутно, но всё же в памяти прорезались знакомые лица, у которых не было имен. Перед каждым последующим поворотом я вслух шепотом указывала дорогу, проверяя память.

Я включила радио совсем тихо. Вебстер любил джаз, а я его ненавидела, но живая нотка в этом разговоре, насквозь пропитанном сухостью, не помешала бы. Он не стал делать громче, и нас обоих всё устраивало.

— Дети. С ними всегда не всё в порядке. Особенно, когда в школе появляется кто-то новенький, — оправа очков скрывала его глаза, которые внимательно следили за дорогой. Я не могла читать его по взгляду, но голос выдавал незабытые детские обиды.

— Я не новенькая.

— Да, но тебя здесь не было чуть больше года, — он снова напомнил мне об этом. Я сжала руки в кулаки, оставляя на внутренней стороне ладони болезненные полумесяцы, но в остальном не подала виду, насколько меня раздражало одно упоминание о том, как моя семья от меня отказалась. — Тем более, начинать учебный год с середины октября странно, — он продолжал говорить, забыв о прежней осторожности, о которой предупредил Лавину.

— Думаю, мои друзья будут рады меня увидеть, — я снова сдержанно улыбнулась, хотя отец это вряд ли заметил. Я по-прежнему сохраняла спокойствие в голосе, что давалось мне с неким трудом. — По крайней мере, одна из них. Я ужасно соскучилась по Делайт, — мысль о подруге немного успокоила меня. Единственный человек, по которому я скучала больше всего. Единственная, в ком я никогда не сомневалась. Единственная, с чьей ложью мне никогда не приходилось бороться.

— Навряд ли ты встретишь её сегодня, — мужчина пожал плечами, наконец-то бросив на меня быстрый виноватый взгляд.

— Почему?

— Она больше не ходит в школу.

— Почему?

Он сделал музыку громче. Я отвернула голову к окну. Этот вопрос так и остался без ответа. Это привело меня к мысли о том, не связано ли это с причиной моего поспешного заключения в закрытой школе, потому что если так, то я лишилась единственного друга. Эта новость меня немного взволновала, из-за чего я ещё сильнее сжала ладони.

За окном проносились дома с оранжевого, серого или зеленого кирпича. Они не особо отличались друг от друга, кроме как цветом, но все эти вывески, которые пестрили на перебой, задерживали на себе мой любопытный взгляд. Ничего особенного — где-то продавали рыбу, где-то мясо, а где-то между ними пряталось милое уютное кафе. Листья на деревьях уже сменили свою зеленую одежу на желтую или красную. Ещё немного и осенний холод их вовсе убьет, уничтожит до весны.

— Тебе не обязательно ждать, когда я дойду к дверям, чтобы уехать, — сказала я, освобождаясь от ремня безопасности. Музыка тем временем уже стала тише, что позволило мне быть услышанной.

— Нажму на газ, как только ты выйдешь из машины, — мужчина положил руку на сердце, заверив меня в правдивости своих слов, которые были произнесены без всякой тени серьезности. Улыбка в ответ, беглый поцелуй в щеку. Затем я схватила портфель и вышла из машины.

Серое двухэтажное здание по-прежнему выглядело жутко, совсем как год назад, когда я его покинула. До начала уроков ученики собрались на площадке перед школой, где обсуждали предстоящий день или кое-что нерассказанное о вчерашнем. В такой холод людей здесь было не так уж и много, что было даже несколько непривычно, потому что в некоторых моих воспоминаниях я была одной из тех, кто любил проводить здесь время в ожидании Делайт, которая приезжала на городском автобусе.

Отец всё же сделал так, как я попросила. Стоило мне отойти на метр от машины, как он уже исчез, испарился, оставил меня одну.

У меня не было страха перед первым днем в школе, хоть и отсутствие Делайт немного сбило с толку. Я знала людей, с которыми должна была встретиться лицом к лицу, и они знали меня. Может, моя память и подводила в некоторых местах, но я отчетливо помнила, какой я ушла из школы, превратив собственное имя в тайну, ключ к которой у меня же и потерялся.

Первыми, кого я встретила, была компания Лавины, что состояла из четырех человек. На самом деле, я никогда не была уверена, доверяла ли моя сестра хотя бы одной из названных подруг, но они вроде бы всегда были вместе, из-за чего Делайт в шутку называла их змеиным кублом. Языки у них были длинные, и яду на них всегда было достаточно, чтобы убить репутацию любого, кто вставал на их прицел. Имена девушек я помнила смутно, но их лица, к сожалению, мне не удалось забыть.

Они встретили меня у самых дверей, возле которых подпирали стену, дожидаясь своей подруги. Все, как одна, смерили меня презрительными взглядами, но не произнесли вслед и слова. Кто бы мог усомниться в том, что Лавина не предупредила их о моем преждевременном возвращении?

Внутри оказалось гораздо теплее, а потому мне пришлось избавиться от тяжелой парки, перебросив её через плечо. Расписание было у меня в руках, поэтому я, слепо следуя внутренним предчувствиям, направилась к нужному кабинету, не забывая читать надписи на дверях.

В школе оказалось больше незнакомых лиц, нежели я ожидала увидеть. Выпускники, с которыми я посещала школу в первый год, узнавали меня. Это можно было заметить по удивленным лицам, особенно по глазам, которые пытались разобрать во мне знакомые черты, что совершенно не изменились за год. Если кто меня и пытался рассмотреть, то делал это почти незаметно, словно если бы я обратила внимание на столь непривычную ко мне заинтересованность, то одним взглядом превратила бы очередного зеваку в камень.

Я чувствовала, будто вокруг меня образовалось магнитное поле, которое никому не было под силу разрушить, потому что ни одно из знакомых или незнакомых мне лиц не обратилось ко мне хотя бы с одним дружественным приветствием. Раньше было не так. Это я знала наверняка. Но это нисколько не огорчало, потому что хуже недостатка внимания может быть только его излишек.

Заняв свободное место в классе, где должен был проходить первый урок, я про себя всё же радовалась, что вернулась обратно. Мне это многого стоило, но, кажется, что риск, на который я пошла, не был напрасен.

В Плимуте всё было совсем, как в Средневековье. Нам ограничили доступ к Интернету, телефоны отобрали, общаться мы могли только друг с другом. Обязательными были утренняя и вечерняя молитва, на которую всех собирали вместе. Библия стояла у каждого на тумбочке и не приведи Господь, чтобы её там не было. Каждую пятницу у нас были генеральные проверки, где дежурные монахини проверяли наши комнаты на чистоту (иногда кроме пыли находилось кое-что и поинтереснее). На выходных нам даже позволялось выходить в город, но со строгим соблюдением комендантского часа. В остальном строгими с нами не были. Судьбы Джейн Эйр мне всё же удалось избежать, но и этого было достаточно, чтобы я смогла соскучиться за школой, в которой хоть и были свои правила, но всё же не такие строгие.

Дожидаясь звонка, я всё время смотрела в окно, только бы не видеть лица одноклассников, шепот которых не проходил мимо моего слуха. Девчонки на передних партах обсуждали незамысловатый сюжет неизвестного мне сериала, а парни на позади обсуждали футбольный матч, который вчера транслировали. Я не была им интересна, или же они посчитали, что обсуждать меня в моей же присутствии было слишком даже для них. Моё магнитное поле продолжало ото всех защищать.

Когда к началу урока Лавина так и не появилась в классе, я с облегчением выдохнула. Видеть её лицо, не выражающее ничего помимо злобы, наверное, только бы испортило моё и без того испорченное настроение. Что же случилось с Делайт, и почему она перестала ходить в школу?

Мне удалось избежать публичного представления перед классом, потому что я не была новичком, хоть и для некоторых моё лицо оставалось всего лишь отдаленно знакомым. Учителя смотрели на меня с сожалением и не спрашивали ничего из заданного, из-за чего я предположила, что они знают об истинной причине моего возвращения. Это казалось забавным, но мне нужно было поддерживать страдальческое выражение лица, как у человека, соседка по комнате которого покончила жизнь самоубийством у него же на глазах. Это удавалось проще, когда я пыталась воспроизвести в памяти последнее проведенное время с Делайт.

Мне казалось, будто из моей головы уже шел дым, так усиленно я пыталась вспомнить что-либо. Перед глазами одна лишь чёрная дыра. Всё, что мне помнилось, это вечеринки, на которые я тащила Делайт, и мирные митинги в Лондоне, на которые меня затаскивала она. Я помнила и о том, как мы делали кексы с «сюрпризом», один из которых съела её мама. Или как однажды бесплатно попали за кулисы на концерте неизвестной группы, с которой даже прокатились до Бристоля. Вспомнила, как мы отыскали отца Делайт в Кардиффе, и как пытались найти моих родителей… Может, загвоздка была в этом?

— Мистер Филлипс? — вслух произнесла я, когда в памяти прорезалось воспоминание о молодом учителе, которого мы на спор должны были очаровать. Делайт выиграла.

— Простите? — с мелом в руках возле доски застыла миссис Линли, которая как раз объясняла очередное уравнение. Я вспомнила её имя лишь потому, что написала его на полях тетради. Помотав отрицательно головой, я неловко улыбнулась. Когда недоразумение не было решено, переспросила женщину кое-что об уравнении, что помогло мне усыпить её бдительность и продолжить урок.

«Я люблю его» — вот, что сказала Делайт, когда мы в последний раз с ней разговаривали. «Мне всё равно, что моя мать на это скажет».

Я с нетерпением дожидалась окончания уроков, чтобы после них сразу рвануть к Делайт и расспросить её обо всем, если она была ещё в городе. Отец ничего не говорил о том, чтобы девушка уезжала куда-нибудь, а всего лишь сказал, что в школе я её не увижу, а потому не стоило откидывать мысли о том, что она всего лишь перешла на домашнее обучение (самое меньшее из всех зол). Я могла бы сбежать с уроков, не дождавшись окончания учебного дня, но мне стоило соблюдать правила, особенно в свой первый день.

В столовой я заняла единственный свободный стол, откуда была хорошая видимость. Школьная еда могла быть на вкус отвратительной, но с моим дефектом это не мешало мне смаковать ею. По крайней мере, она никак не пахла, что уже было неплохо.

Я изрядно проголодалась, но всё же позволила себе вольность осмотреться вокруг. Может, Делайт всё же пришла? Отец ведь мог ошибаться, как и я в собственных предположениях, которые строились на непрочной основе, каковой являлась моя память.

Вот мой взгляд остановился на столике, за которым сидела Лавина с подругами. Они о чем-то весело болтали, громко хохоча. Их смех доносился и до меня и неприятно резал слух. Лавина сидела ко мне спиной, когда сзади к ней подошел парень, которого я не узнала, потому как не видела его лица. Но я выпрямила спину, напрягла зрение и слух, пытаясь понять, кто это ошивался возле моей сестры.

— Ты сестра Лавины Спаркс, не так ли? — чей-то голос, явно обращающийся ко мне, отвлек. Напротив меня за столик сел парень, лицо которого было мне незнакомо. Я почувствовала, будто моё магнитное поле задребезжало, так неожиданно оно было нарушено. Мне нравилось держать всех на расстоянии, но этот незнакомец перешел черту, заставив себя ненавидеть.

— Кто это? — я проигнорировала его вопрос, кивнув в сторону парня, который уже уселся рядом с Лавиной. Одной рукой он обхватил её за талию, другой ел картошку фри. Его лица я по-прежнему не могла рассмотреть.

— Джейкоб Майклсон, — ответил парень. — Вы совсем не похожи, — он продолжил свою тираду о нашем сестринстве. Мне хотелось сказать ему, что мы с Лавиной и не можем быть похожи, потому что у нас разные родители, хотя раньше многие с легкостью распознавали в нас кровных сестер. Мы действительно были чем-то схожи чертами лица. Вот только были некоторые детали, что выдавали нашу чуждость друг к другу. Мои глаза переливались зеленым, а её были чёрные, как ночь. У меня был тонкий нос, немного заостренный на конце, а у неё он был более округлым. Ещё сквозь мою кожу едва ли не просвечивались кости, такой бледной я была, когда Лавина была смуглой. Теперь в добавок ко всему я была крашенной блондинкой, а у неё был натуральный каштановый.

Я продолжала рассматривать спину парня, что сидел подле сестры. У меня неприятно кольнуло внутри при упоминании этого имени, хоть и лица этого человека я отчаянно не могла вспомнить. Мозг и без того кипел от упорных попыток предположить, что могло послужить причиной отсутствия моей лучшей подруги, я не хотела его подвергать ещё большим пыткам, потому отвернула голову, обратив всё свое внимание на собеседника.

— Мы знакомы? — я принялась рассматривать парня, которого по-прежнему не могла вспомнить. У него были милые очертания лица. Низкий лоб, на котором видны следы от складок, раскосые глаза, под которыми нельзя было не заметить темные мешки, как последствие недосыпа, пухлые губы, которые точно должны быть мягкими на ощупь. Темные волосы причесаны неаккуратно, будто в спешке, и эта неопрятность понравилась мне больше, нежели если бы они были измазаны липким гелем.

— Нет, я на год младше тебя.

Что ж хотя бы это не очередной провал в памяти.

— Ты присел поговорить или просто…?

— Обычно, за этим столом я сижу один.

— Так мне пересесть?

Он молча улыбнулся, опустив голову. Я приняла это за ответ. Я снова принялась рассматривать всё вокруг. Пахло в столовой смесью женского и мужского парфюма, который перебивал запах еды. В Плимуте было по-другому, хотя бы потому, что нам не было разрешено пользоваться духами. Стены здесь были покрашены в яркий желтый цвет, круглые столы стояли хаотично, только их рассадка была точной, здесь нельзя было ошибиться. В Плимуте же столы были сдвинуты в два длинных ряда, что могло напомнить Хогвартс, если бы всё было не так ужасно, а смотреть мы вынуждены были на серые камни, что составляли постройку здания.

— Делайт рассказывала о тебе, — произнес парень, опять привлекая моё внимание. Я перевела на него взгляд, как только имя подруги соскользнуло с его губ. Я отложила вилку в сторону, на тарелке всё равно оставались одни крошки, и нагнувшись вперед, готова была слушать парня. Моё магнитное поле перестало существовать. Зона комфорта была разрушена.

— Где она? Что с ней случилось? — я перегнулась через стол, чтобы шум не перебивал слов парня, который должен был рассказать нечто важное. Про себя я молилась о том, чтобы это было не из-за меня. Только не Делайт.

— Это длинная история. Об этом так много говорили… — он опустил глаза вниз, замялся, ковыряя вилкой пустоту в тарелке.

— Мне не у кого больше спросить! — чуть ли не вскрикнула я.

— Что на счет Лавины, — он кивнул в сторону моей сестры. Но я не отводила от него умоляющего взгляда, потому что не мне объяснять ему, каковы стали мои отношения с сестрой. Произошло нечто ужасное, и это мне ещё придется выяснить, но сейчас всё, что мне нужно было знать, так это, что случилось с Делайт.

— Пожалуйста.

— Ладно, — он отодвинул тарелку в сторону, чтобы сократить между нами расстояние. Всё выглядело так, будто мы были в сговоре, собирались обговорить наш преступный блестящий план, только вот школьная столовая была не лучшим для этого местом. Я была уверена, что мы не могли не привлечь внимания, но это было не так важно, как узнать правду. — Она была беременна от мистера Филлипса, учителя театрального искусства, а её мать была против этого. Поэтому она переехала к нему, и сейчас они живут вместе, — произнес парень. Я заметила, как его глаза опустились на мои губы, но откинулась на спинку стула лишь из-за того, что чувствовала одновременно и замешательство, и облегчение. — Прости, мне нужно уже идти. Скоро начало урока, — парень поспешно поднялся с места и кивнул на часы. Повернув голову, мне не удалось взглядом обойти компанию Лавины. Они по-прежнему громко смеялись, и от их хохота содрогались стены. Девушки были вовлечены в разговор, а вот парень, что сидел подле Лавины, смотрел в упор на меня. Я узнала его лицо, вспомнила, кем он был для меня и как мы расстались. Чёртов Джейкоб Майклсон.

Когда я обернулась, парня уже не было. Он ушел. Я даже не узнала его имени, но это не казалось таким уж и важным. Важнее было то, что он мне рассказал.

Остаток дня прошел без суеты. Учителя по-прежнему смотрели на меня с сожалением, а я на них с безразличием. Во время последний урока мне пришлось терпеть испытывающий взгляд одной из подруг Лавины. Худая блондинка, разодетая в стиле студентки Оксфорда — белая рубашка с неаккуратно завязанным галстуком, короткая юбка-клеш в клетку и бордового цвета колготки с узором, высоко завязанный хвост, слегка отросшая челка заправлена за ухо и куда же без больших очков в чёрной оправе. Стоило мне повернуть голову, как она всё время смотрела на меня, что немного напрягало.

Звонок с урока стал для меня спасательным кличем. Я с облегчением выдохнула, потому что на остаток дня у меня было ещё больше планов, чем я предполагала. Первым делом я решила отыскать мистера Филлипса. Не для того, что он объяснился, но для того, чтобы узнать немного больше (например, где находился его дом). Следующим в списке было найти Делайт. Разговор с ней стал бы для меня глотком свежего воздуха.

Я только и успела закинуть вещи в рюкзак, как взбалмошная блондинка оказалась рядом, загородив собой проход. Я наблюдала за тем, как люди уходили из класса, и намеревалась сделать тоже самое, но когда я попросила её отойти, она схватила меня больно за запястье.

— Лавина сказала, что ты должна пойти со мной.

Сначала засмеялась, но потом стало совсем не смешно, когда я поняла, что она не шутила. Я не намеревалась двигаться с места.

— Поверь, я тоже не в восторге от этого, но остальное ты обсудишь уже с ней, — девушка отпустила мою руку, и я начала потирать запястье. Затем она кивнула на дверь, пропуская меня вперед, будто я могла сбежать от неё (а я ведь могла), но всё же спросить обо всем у Лавины было вполне адекватным решением.

Я чувствовала себя заключенным, к которому приставили стража. Интересно, знала ли эта девушка о причине моего возвращения, потому что у меня закралось подозрение, что именно из-за этого между нами было невидимое напряжение. Она ведь всего лишь исполняла просьбу лучшей подруги, а в остальном кто знает, как нужно было себя вести с человеком, что недавно пережил потерю. Мне и самой всегда с трудом давалось сопереживание. Это именно то, с чем не стоило фальшивить, потому что ранило ещё сильнее. Хоть и в утешениях я не нуждалась, мне всего лишь было интересно знала ли она.

Мы остановились у библиотеки, где у старых высоких дверей меня уже ждала Лавина. Её взгляд не сулил помилования.

— Спасибо, Ингрид, — она поблагодарила девушку кроткой улыбкой. Та почему-то обернулась, чтобы посмотреть на меня, прежде чем скрыться за дверьми, и тогда я разглядела в её голубых глазах сожаление. Она знала. Лавина ей всё рассказала. — Отец сказал, чтобы я отвезла тебя домой, но у меня здесь ещё вроде как собрание клуба. Поэтому тебе нужно меня немного подождать, — девушка стегнула плечами. Её руки были сложены на груди, а на лице была сплошь одна серьезность. — Вот и договорились, — её губы растянулись в ядовитой улыбке.

Следующий час мне пришлось участвовать в увлекательнейшем обсуждении того, какие парни придурки. Во многом это напоминало мне какой-то мужененавистный клуб, нежели феминистический, которым тот должен был стать. Я только то и делала, что смотрела на часы, и вздыхала каждые пять минут в надежде на то, что благодаря этому собрание закончиться скорее. Это не работало, на меня никто даже не обращал внимания. Похоже, со мной или без меня всё шло своим чередом.

Людей в библиотеке было не так уж много. Всего-то несколько парней за компьютерами, на экранах которых я сумела распознать одну из глупых онлайн-игр, где нужно убивать всех подряд, и несколько девчонок за книгами. Вместе с нами учеников здесь можно было сосчитать на пальцах. Я бы тоже прошлась между книжных полок, но у меня было плохое предчувствие насчет того, как на это отреагирует Лавина. Не то, чтобы я её боялась, но злить её не входило в мои планы, особенно перед людьми, среди которых я должна была изображать жертву.

На нас никто не обращал внимания, потому что, скорее всего, подобные собрания уже были привычным делом, которое перестало вызывать интерес. Мне пришла в голову мысль о том, что было странно, что среди участников клуба была только эта четверка, но стоило им начать свои обсуждения, как я поняла, что даже если бы мне заплатили деньги, я бы не присоединилась к ним.

Вместо того, чтобы слушать девушек, я их изучала. Ингрид оказалась едва ли не самой разумной среди них, потому что речь которую она толкнула в самом начале даже сперва привлекла моё внимание, ведь в её словах было хоть немного смысла. К сожалению, оказалось, что блондинку почти никто не слушал, хотя мне она понравилась больше всех. После неё свой душераздирающий рассказ о том, как её мать бросил отец, а старшую сестру жених, начала Нора. Красивая девушка со здоровой кожей цвета молочного шоколада и кудрявыми волосами, что образовали вокруг её головы ещё один круг, напоминая одуванчик. Говорила она несвязно, голос её будто скрипел, а потому слушать её было вовсе невыносимо. После неё слово переняла Эмма. Волосы её были выбелены в неестественно снежный цвет, черты лица аккуратные — маленький нос, рот, но большие глаза. Говорила она медленно, отчего я начала зевать. Она продолжила тираду о том, какие мужчины засранцы, без которых всё же женщине никак не обойтись. Я была готова поспорить с ней, но это сделала Ингрид, которую быстро заткнула Лавина, что начала свою речь. Она не отличалась ни оригинальностью мыслей, ни хотя бы каким-либо глубоким смыслом. Лавина разочаровала меня больше всего.

Обсуждение всего вышесказанного заняло ещё полчаса. Кто говорил, а кто всего лишь поддакивал. Моё мнение никому даже не было интересно, но я молчала безо всякого желания ввязываться в подобного рода разговор.

К концу этих проповедей я уже перестала следить за временем. Слушала дождь за окном, пропуская мимо себя слова. Но какое же я ощутила облегчение, когда Лавина объявила о конце встречи. Надежды на разговор с мистером Филлипсом не оставалось, потому что Лавина внимательно следила за каждым моим движением по дороге на парковку. Прощание с подругами заняло ещё полчаса, и, сидя в машине, где я нетерпеливо дожидалась своего надзирателя, я поняла, что сегодня мне не получиться встретиться с Делайт, как бы сильно я этого не желала.

Серые облака спрятали за собой холодное солнце. Мерзкая морось оставляла на парке следы, каждая капля превращалась в круг. Серый асфальт стал на тон темнее, ноги скользили по земле. На школьной парковке оставалось достаточно много машин, которые принадлежали парням из футбольной команды. Со временем ничего не изменилось, кроме того, что теперь эти машины принадлежали тем парням, которых я раньше знала, а не заоблачно крутым старшеклассникам, которым мечтал стать едва ли не каждый первокурсник.

Тренировка ещё не окончилась, и я заметила тень разочарования на лице сестры, которая хотела бы подождать своего парня, но не могла, когда я висела на её шее камнем ответственности, который повесил на неё отец.

— Милое собрание. Наверное, мне предстоит побывать на нем не раз, — съязвила я, как только девушка села в машину. Гримаса на её лице вмиг с радостной сменилась на раздраженную. Лучшая защита — это нападение. Если Лавина затеяла игру, то я собиралась играть по её правилам. Делала я это с большой неохотой, но выбор был не так велик.

— Я была бы рада держаться от тебя на большем расстояние, но, к сожалению, не могу. Отец дал слово следить за тобой, но, как обычно, он и это обещание нарушил, — фыркнула в ответ девушка. Её глаза были устремлены на скользкую от мерзкой мороси дорогу. Она слишком резко нажала на газ, от чего я подпрыгнула на месте, её руки крепко сжимали руль.

— Что ещё он тебе обещал?

— Что я тебя больше никогда не увижу, — ответила она, отнюдь не удивившись моему вопросу.

— Почему? — спросила я.

— После всего того, что ты сделала… Или быть точнее, чуть не сделала, я удивлена твоей наглости задавать подобные вопросы, — она опять же даже не осмелилась посмотреть на меня, потому что, уверена, один поворот головы в мою сторону смог бы убить нас обеих. Она ненавидела меня. И хоть каждое неосторожное слово могло стоить нам потери жизней, но мне казалось, что важнее было воспользоваться моментом. Хмурое выражение на лице сестры даже забавляло, но теперь каждый её ответ заставлял меня задавать новый вопрос.

— Что я сделала?

— Ты шутишь? — она резко нажала на тормоз, от чего я подалась вперед. Благо тому, что я пристегнулась. — Вот чёрт. Чёрт! Я не должна была этого говорить… Я совсем забыла, — девушка схватилась за голову. Я заметила, что мы остановились как раз на светофоре, что было как раз кстати.

— Лавина, что происходит? — я заставила её посмотреть на меня, прикоснувшись к её плечу. Злость испарилась, а её место заняла озадаченность, как на лице Лавины, так и на моем. Жар ярости исчез, когда мы обе почувствовали холод улицы, что исходил от недосказанности.

— Я обещала не говорить. Я дала ему клятву. Я совсем забыла об этом. Чёрт! — она ударила ладонью по рулю, отчего тот издал пронзительный звук. — Какая я дура!

— Он не узнает, что ты рассказала. Лавина, пожалуйста! — мой голос был настойчивым, как обычно, я избавила его от фальшивой надломленности и слабости, которыми заверяла людей в собственной беспомощности, возникшей в силу обстоятельств.

— Вайлет, то, что ты сделала, изменило всех нас. Я поклялась ничего не говорить тебе, потому что тебе не стоит ничего знать. Мы не можем рисковать, чтобы это повторилось снова, — взяв себя в руки, ответила девушка, нажав на газ. — Всё, что тебе стоит знать, что ты делала ужасные вещи, разочаровав меня навсегда. Я никогда не смогу простить тебя за это.

— Но Лавина…

— Я и без того много тебе сказала, о чем уже жалею. Больше мы не вернемся к этому разговору, — она резко свернула, а я вжалась в сидение. — Надеюсь, больше нам не придется говорить вовсе.

Я не осталась расстроена, но немного разочарована. Настроения злить Лавину больше не было, когда любопытство изгрызало меня изнутри. Ценой чужой жизни я сумела вернуться домой. Если я сделала нечто плохое, то мне хотя бы нужно было знать, что именно, иначе как я сумела бы всё исправить, отвернув попытку мира растворить меня в забвении собственной сущности.

Глава 2

Я включила таймер, что стоял на стеклянном журнальном столике моего нового психотерапевта, хотя сеанс ещё не начался. Как только я вошла в кабинет, как у женщины зазвонил телефон, из-за чего она вынуждена была удалиться в другую комнату, за стеклянной дверью которой я могла увидеть её нечеткий силуэт и даже слышать отдельные фразы. Кажется, это было что-то связанное с судом и кредитом. Похоже, дела её были вовсе плохи. Лишь благодаря таким, как я, обычным людям, которые не могли справляться с напором жизни (по крайней мере, мой отец думал, будто я не справлялась), она, кажется держалась на плаву.

Прошло уже десять минут. Я перестала прислушиваться к разговору, а вместо этого начала осматриваться вокруг. Нежно-розовые стены, на которых были отбиты белые перья, казались подходящими для украшения комнаты девочки, которой вот-вот должно было исполниться десять. Стол из дешевой древесины выглядел старым и потрепанным, а хаос на нем, как ничто другое характеризовало взбалмошный характер его хозяйки. Посередине комнаты стояло кресло, напоминающее массажное, на котором, скорее всего, должен был расположиться больной, но я выбрала то, что напротив, которое стояло спинкой к окну. В воздухе растворились снежинки пыли, стоило мне присесть туда, темно-зеленая обивка в некоторых местах была надорвана, но я решила не обращать на это внимания. С того же материала здесь стоял маленький диванчик, на котором от силы могло поместиться двое.

— Кажется, ты заняла моё место, — первое, что произнесла женщина, кивнув в мою сторону. Я не без тяжелого драматичного вздоха пересела на кресло напротив, на котором в ту же секунду почувствовала себя подопытной крысой. На таймере тем временем было отображено семнадцать минут. Заметив это, доктор ничего не сказала, позволив нашему времени истекать дальше.

Рыжие локоны небрежно спадали ей на плечи и заканчивались где-то в области лопаток. Они обрамляли её круглое, как солнце лицо, на котором я не заметила ни одной веснушки, наверное, из-за количества косметики, что была аккуратно наложена. У неё были красивые голубые глаза. Почему-то мне хотелось ей доверять. Изнутри неё шла приятная теплая энергетика, что несла в себе её душевную простоту и открытость, несмотря на бремя обстоятельств, которое возложила на её хрупкие плечи жизнь.

Некоторое время она смотрела на меня, то ли собираясь с мыслями, то ли оценивая сложность поставленной перед ней задачи. И хоть доверчивости на её лице было не убавить, я не спешила открывать свою душу нараспашку, потому что почти была уверена в том, что перед этим сеансом у неё была предварительная встреча с моим отцом, который, очевидно, рассказал ей то, что я пыталась в последнее время усердно узнать.

— Как ты себя чувствуешь, Вайлет? — наконец-то спросила женщина, немного откинувшись на спинку кресла, которое в тот же миг заскрипело под ней.

— - Некомфортно.

— Почему? — её брови нахмурились, а выражение лица стало таким серьезным, что мне это крайнее беспокойство даже показалось искренним.

— Это кресло, знаете ли, не такое удобное, как Ваше, — я вызвала на лице легкую улыбку. Затем она жестом руки предложила пересесть на диван, где я почувствовала себя гораздо лучше.

За этим последовал разговор, который должен был стать для меня крайне сложным, из-за чего я порой делала затяжные паузы, подушечками пальцев касалась уголков глаз, которые смотрели в одну точку, будто я не могла отвести их оттуда, в руках теребила край рубашки, что выглядывал из-под укороченного снизу пуловера. Все слова я наперед заучила дома, а потому сложностей с тем, чтобы изложить всю продуманную до самых мелочей неправду, не возникло.

Смерть Рут в действительности никак не повлияла на моё мировоззрение и, тем более, не нарушила внутри меня баланса. Мы помогли друг другу освободиться, и на этом разошлись, в этот раз навсегда. Внутри меня не было разрухи, о которой я не могла перестать рассказывать, вытирая невидимые слезы, и я совсем не занимала себя вопросом «почему» и более того не намеревалась повторить её судьбу.

У нас с Рут была странная дружба. Мне бы хотелось больше всего на свете, чтобы она напоминала Делайт, но в ней не было и капли того света, что излучала моя любимая подруга. Рут была слишком мрачной и отличалась болезненной бледностью на лице. О её увлечении наркотиками я узнала спустя месяц нашего общего проживания, когда она, кажется, ничего не знала обо мне, вплоть до своего самого последнего дня. Наверное, ей и не хотелось ничего знать, потому что дружелюбной Рут можно было с трудом назвать. Она отталкивала всех от себя. На неё никто не мог найти управы — ни родители, ни учителя, ни сам Бог (который должен был жить в наших опороченных сердцах). Моё превосходство перед ней было в знании, что каждый четверг она получала наркотики через парня, что работал в библиотеке. Из страха, что я могу раскрыть её жуткий секрет, она дружила со мной, помогая кое в чем другом.

Я описала всё иначе. Доктор Треверс слушала меня внимательно, делая пометки в своем толстом блокноте, из которого выбивались самоклейные цветные бумажки. Краем глаза я следила за ней, чтобы знать, когда стоило свернуть на улицу Правды, но похоже, что она мне верила, и это немало удивляло, потому что мало кто из учителей в Плимуте поверили моей наигранной скорби.

— Ты чувствуешь себя виноватой в том, что случилось с Рут?

— Да, — вообще-то нет, но ей не обязательно было об этом знать.

— В чем именно, ты думаешь, твоя вина? — её голубые глаза пронзительно уставились на меня, словно искали ответа на более важный вопрос, который мог изменить ход истории. Мне хотелось усмехнуться, так легко читалось её доверие на лице, но я стиснула губы в полоску, опустив глаза на руки, что продолжали теребить край рубашки.

Я делала вид, что собиралась с мыслями. Два раза открывала рот, а затем закрывала его. Снова касалась пальцами глаз, которые оставались сухими. Звонок таймера вывел меня из задумчивости. Я украдкой посмотрела на него, а затем перевела взгляд на доктора Треверс, что так и не сводила взгляда.

— Простите, мне на самом деле так трудно об этом говорить, — я неловко улыбнулась женщине. Провела ладонью по волосам, поглядывая на неё исподлобья. Она с тяжестью вздохнула, но затем всё же поднялась с места. Я стала следом за ней.

— Поговорим об этом в следующий раз, — женщина украдкой улыбнулась, похлопав меня по плечу. — До встречи в понедельник, Вайлет.

— До свидания, — бегло произнесла я, а затем поспешила покинуть кабинет.

Отец ждал меня в приемной, где я его и оставила. В руках у него был толстый журнал «Cosmopolitan», над которым он уснул, читая статью под названием «Тональная основа или пудра — что вредит вашей коже больше». Я легко затормошила его за плечо, заставив дернуться, выпустив из рук глянец.

— Тебе не обязательно было меня ждать, — я села возле него, устало положив голову на плечо мужчины. — К тому же по дороге домой я хотела заехать к Делайт. Я в городе уже почти неделю, но так и не виделась с ней, — я чувствовала, будто ступала по тонкому канату без всякой страховки. Держать равновесие стало сложнее, когда я оказалась втиснута в рамки, которые вместо того, чтобы давать мне устойчивость, напротив бросали из стороны в сторону. Прикоснусь рукой хоть к одной из этих стен, как они разом падут, и затем я окажусь в клетке, из которой свободы точно не жди.

— Ты же знаешь, как ей сейчас тяжело…

— Знаю, а потому, если я переберу часть её проблем на себя, может, я смогу отпустить то, что мучает меня? — я сделала жалостливый взгляд, который должен был уломать отца. Раньше им легче было манипулировать, когда его руки ещё не облегали ежовые рукавицы. — К тому же у меня есть её новый адрес.

Я заметила на его лице тень сомнения. Он колебался, и мне это было на руку. Затем я прикоснулась холодными пальцами к его щекам, и, повернув угрюмое лицо к себе, чтобы была возможность смотреть прямо в глаза, прислонила свой лоб к его.

— Я нуждаюсь в своих друзьях, пап. Хотя бы в одном, — прошептала я, после чего почувствовала большую ладонь на своем затылке.

— Ладно, — тихо произнес мужчина, вызвав на моем лице искреннюю улыбку. — Но только, чтобы к восьми вернулась домой, — он пригрозил пальцем, словно мне снова было восемь, и я собиралась на день рождение к одной из наших общих с Лавиной подруг. И хоть ответственность была на сестре (как-никак она старше меня на целых четыре месяца), предупреждение всегда получала я.

Пока мы ехали, я снова начала проверять свою память на знание улиц. Хоть у меня были представления на счет того, где располагался дом мистера Филлипса, я всё чаще ошибалась, вписываясь в не те повороты, куда завлекали меня чёрные дыры в памяти. Я злилась на саму себя, а потому, когда автомобиль притормозил, сидела со сложенными на груди руками и надутыми точно, как у хомяка, щеками, раскрасневшаяся от злости на саму себя.

И всё же вся злость испарилась в канун долгожданной встречи с горячо любимой подругой. С тех пор, как я уехала, у меня не было возможности общаться с Делайт в силу обстоятельств, которые по щелчку пальцев обернулись против меня, сбросив в бездну изоляции от собственной жизни, которую у меня силой отобрали. Я даже не успела попрощаться с ней. С тех пор, как уехала, у меня не было возможности позвонить ей из-за отсутствия номера в памяти тех одноразовых телефонов, которые приходилось покупать, и из-за потери памяти, что стерла наши последний проведенные дни. Но я согревала себя воспоминаниями, что вызывали одновременно и улыбку, и слезы в те редкие дни, когда оставалась в комнате одна без лишнего присмотра учителей, учениц и Рут, с которой я вынуждена была проводить большую часть времени.

— Когда ты уехала, у неё не осталось поддержки, — тихий голос отца резал слух. Я приковала глаза к маленькому домику с красной черепицей на крыше, в окне которого увидела знакомую мне незнакомую фигуру. Делайт мыла посуду, чего раньше её мать не могла никак заставить девушку сделать, а взгляд у неё был пустой, тонущий в бездне рутинной жизни, которой мы больше всего на свете боялись.

Я хотела накричать на Вебстера, ведь была и его вина в том, что я оставила Делайт, ведь по своей воле я бы никогда в жизни не отправилась в Плимут, но тяжкий груз вины всё равно висел на моих плечах, и нести его оказалось непривычно тяжело.

— Спасибо, — сухо ответила ему я, когда всё же обнаружила в себе силы, чтобы нажать на ручку и выйти.

Солнце стояло высоко, но мне всё равно было холодно. Под ногами хрустели опавшие листья. В горле запершило, мне захотелось закурить, но больше всего мечтала успокоиться и избавить выражение своего лица от напускной робости, граничащей с сожалением. Ноги словно были обуты в свинцовые ботинки, которые сдерживали каждый мой шаг, превратив путь длиною в пять метров в настоящее испытание.

Фигура за окном исчезла. Я остановилась где-то на половине пути, чтобы попытаться увидеть её где-то там, потому что, не зная наверняка был ли это плод моего воображения или же настоящая Делайт, я теряла капли уверенности, что были во мне, и начала отступать назад.

— Значит ты уже неделю, как вернулась, но проведать меня решила только сейчас, — я и не заметила, как открылись двери, и передо мной уже стоял не призрак девушки, а она сама. Глядя на неё, я не смогла сдержать улыбки, хоть страх в коктейле с виной по-прежнему опьянял, не давая покоя.

— Я теперь вроде как под домашним арестом, поэтому выбралась, как только смогла. Если бы ты жила на соседней улице, как было раньше, с этим было бы проще, — я пожала плечами, сделав неуверенный шаг навстречу подруге.

— Так ты ничего не знаешь? — она выглядела явно озадаченно. Словно не понимала, что я могла делать здесь, когда не знала, что в действительности произошло.

— Я всё знаю.

— Ох, какое же у Лавины было довольное лицо, когда она это рассказывала, — девушка горько усмехнулась. — Только она не дождется того, чтобы хотя бы одно её слово смогло зацепить меня или мою семью. А теперь иди наконец-то сюда, я тебя обниму.

Подруга крепко сжала меня в своих теплых объятиях, стоило мне сделать шаг ей навстречу. Я всё ещё была напряжена из-за того, что неловкость, кажется, ещё висела в воздухе, но вскоре моё тело обмякло. Знакомый запах любимых сладких духов с экстрактом лаванды, похоже, с годами не изменился. Но к нему примешался совсем неуместный запах молока, которое я никогда не любила. Тем не менее, в руках Делайт я ощутила больше любви, чем получила, вернувшись в дом, где стала нежеланным гостем. И сделав ещё один глубокий вдох, почувствовала настоящий прилив сил, который ожидала получить при этой встрече.

Я не считала времени, но минуты прошли слишком быстро, когда нам всё же пришлось разомкнуть объятия. Делайт пропустила меня в дом, где на каждом шагу было заметно присутствие ребенка. Скорее всего, это была девочка, потому что хоть у некоторых кукол были оторваны головы, но каких-либо машинок (или что там обычно покупают мальчикам) не было.

— Прости, — Делайт каждый раз неловко улыбалась, поднимая с пола то игрушки, то одежду. — Руперт повел её на прогулку в парк, а сборы у нас обычно долгие, — девушка хохотнула, и мне не оставалось ничего другого, как понимающе улыбнуться ей, потому что всё это по-прежнему казалось мне странным.

— Так это всё-таки девочка? — спросила я, когда мы оказались на той самой кухне, с окна которой я заметила подругу по приезде. Я уселась на деревянный стул возле стола, когда Делайт начала возиться с чайником, набирая в него воду, а затем с угощениями.

— Да. Её зовут Элла, — я заметила румянец на щеках девушки.

— Как Золушка, — совсем тихо прошептала я себе под нос, но подруга услышала меня, ответив не более громким «точно».

У меня было время осмотреться, но я не могла отвести взгляда от Делайт, что вроде бы внешне оставалась той же, хоть и отличалась чем-то. Те же светлые волосы, собранные в аккуратную прическу, перевязанную нежно-розовой шелковой лентой. Желтая с золотым переливом плиссированная юбка до колена под стать которой белая майка на бретельках, сквозь которую проглядывает не ограничена нижним бельем грудь. Сверху девушка накинула горчичного оттенка кардиган, который, кажется, ей больше мешал, нежели согревал.

— Так, теперь ты блондинка? — Делайт принялась разливать чай по чашкам, развернувшись ко мне спиной.

— Это было спонтанное решение.

— Вернуться тоже было спонтанным решением? — девушка поставила на стол две чашки и тарелку с бисквитами. Взгляд её голубых глаз был пронзительным, но всё ещё добрым и теплым и не сулил её словам и капли остроты, которой было пропитано каждое слово Лавины.

— Не совсем, — мне хотелось сказать «почти», но даже Делайт не стоило знать всей правды о моем возвращении. — Моя соседка по комнате повесилась. Они вернули меня домой, посчитав, что для меня эта был сильный эмоциональный стресс, который «лучше перенести среди родных стен», — я говорила беспристрастным нейтральным голосом, когда Делайт, кажется, немного удивилась. Её это не привело в большой шок, как моего отца, который приехав за мной, наделал слишком много лишнего шума.

— Это должно быть нелегко видеть мертвым человека, с которым провела некоторое время вместе, — девушка опустила глаза вниз, словно склонила голову в память усопшей Рут. Она явно этого не заслужила.

— Должна признать, зрелище было не из самых приятных, — перед глазами предстало лицо Рут, которая смирилась со своей участью и выглядела гордо смиренной, каковой никогда не была при жизни. Наверное, приближение смерти воздействовало на неё даже благоприятно. В безжизненных глазах я встретила долгожданное счастье.

Мне было страшно наблюдать за тем, как она судорожно двигалась безо всякой попытки освободиться от петли. Я смотрела на неё, и хоть страх сковал моё тело, я не могла отвести взгляда. Когда жизнь покинула её тело, я и сама ощутила облегчение, пока, наконец, не вскрикнула, вспомнив об уговоре, где в следующей части плана должна была изобразить испуг перед увиденной картиной.

— Я рада, что ты вернулась, какими бы не были обстоятельства этого возвращения. Я так скучала по тебе всё это время, — Делайт ласково улыбнулась, обхватив мою холодную ладонь своей теплой. — Всё было так странно. Первое время я вообще не понимала, что происходило. Ты просто отправила мне сообщение с текстом «Я наконец-то всё узнала», а на следующий день ни ты, ни Лавина не появились в школе, — я вся напряглась, слушая девушку, которая, похоже, знала больше, нежели я думала. И я чуть было не подпрыгнула на месте от волнения, что разрасталось во мне, но вместо этого сжала горячую чашку в руках сильнее, обжигая ладони.

— Что ты имеешь в виду? Что именно я узнала?

— Если бы я только знала. Я ведь с тобой больше не виделась, что вызывает у меня множество вопросов. Например, куда они тебя отправили? Почему? Где ты была во время летних каникул? Почему не звонила ни разу? Почему не попрощалась? Почему твоя дурацкая семья распустила слух о том, что у тебя была передозировка? И…

— Подожди, это то, как они объяснили мой отъезд? — я всё же сделала глоток чая, так как в горле у меня пересохло.

— Некоторое время спустя я пришла к тебе домой. Твой отец пригласил меня за чашку чая и рассказал в деталях о том, как нашел тебя в руках со шприцом. Но я ему не поверила! — вскрикнула девушка в своё оправдание.

— Значит, у них был достаточно веский повод избавиться от меня, иначе они бы не заметали за собой следы, — размышляла я вслух, продолжая глоток за глотком опустошать чашку с напитком.

— Наверное, но разве ты не должна знать, почему у них был такой повод? Ты же должна знать, что случилось на самом деле, — Делайт смотрела на меня доверчиво, с неким испугом в голубых глазах. Я поджала губы, давая ей немой ответ, который заставил девушку охнуть от неожиданности, притронувшись пальцами к губам, словно она сказала что-то лишнее, чего не следовало.

— Может, ты знаешь хотя бы что-нибудь, что даст мне хоть какую-то зацепку? — взмолилась я, хватаясь за невидимые соломинки, которые могли бы помочь мне выплыть наружу, спасти меня.

— Всё, что я знаю, так это то, что ты пыталась найти свою мать, — только и успела произнести Делайт, как в двери кто-то позвонил, нарушив наш тихий разговор.

Девушка подхватилась с места и побежала открывать двери, а я приблизилась к окну. Во дворе я заметила детские качели, на которые даже не обратила внимания, когда проходила по дорожке к дому. Здесь было несколько деревьев, которые осыпали мертвыми листьями весь внешний двор. Их не мешало бы убрать и о том, что работа уже почти начата, свидетельствовали грабли, что подпирали ствол самого большого дерева.

Через дорогу я уловила движущийся силуэт. Этот человек убирал листья со своего двора, сгребая их в одну кучу, которая к ночи станет не более, чем горсткой пепла. Присмотревшись, я узнала в нем того самого парня, который рассказал мне о Делайт в самый первый школьный день и которого мне больше не приходилось видеть (хотя не скрою того, что была не прочь провести время в компании хотя бы кого-нибудь). Он словно почувствовал на себе мой заинтересованный взгляд, потому остановился и махнул мне рукой, словно мы были друг другу сродни друзей.

— О, это Блэйн, — послышался мне над ухом голос Делайт, которая вот уже стояла возле меня и с радушной улыбкой на лице махала парню рукой в ответ, когда я отвернулась от окна. — Мой лучший друг, сразу после тебя.

— Кто это был? — я указала в сторону коридора, откуда, кажется, слышала звуки присутствия кого-то здесь.

— Это Руперт и Элла, — девушка счастливо покачивалась на пятках, дожидаясь нашей встречи. Похоже, наш разговор совсем не сбил её с толку, иначе Делайт слишком хорошо скрывала своё волнение перед всеми теми несостыковками, которые мы установили. Я же не могла думать ни о чем другом, как о правде, которая была скрыта за туманной дымкой беспамятства, которое мучило меня. Новые сведения раздирали меня изнутри, заставляя мозговые механизмы без остановки работать, набирая скорость, которая запутывала мысли вместе в единый поток. — Руперт, не забудь ей помыть руки! — громкий голос подруги над самым ухом вернул меня в реальность. Я отложила долгие раздумья на потом.

— Вайлет, рад тебя видеть, — я заметила доброе лицо мистера Филлипса, который совсем ненадолго задержался в проходе, прежде чем пошел переодеваться.

— Тебе не стоит стесняться, называй его просто Руперт, — Делайт в это время снова начала суетиться на кухне, преображая стол к ланчу. К бисквитам присоединились тарелка с фруктами, кексы с изюмом, присыпанные сахарной пудрой, яблочный сок в прозрачном графине.

Скоро моё внимание привлекла девочка, что появилась в проходе. Она неуверенно стояла на ногах, внимательно рассматривая меня своими большими голубыми глазами. Я попыталась улыбнуться, ведь дети меня вовсе не привлекали, хоть она выглядела даже мило. Золотые кудри обрамляли круглое лицо, которое можно было сравнить с тем, которое скульпторы Ренессанса увековечивали в мрамор.

— Милая, ты вымыла руки? — Делайт подлетела к девочке, взяв её маленькие ручки в свои. Та молчаливо кивнула ей в ответ, но когда подруга подхватила её с лихвой на руки, то она громко засмеялась, передав капельку этого смеха и мне. — Поддержи её, пожалуйста, — она передала ребенка мне на руки, оставив меня растерянности.

Мы сели на своё прежнее место, где я находилась до того, как наш разговор был прерван. Элла принялась теребить между маленьких пальчиков пряди моих волос, что немного напрягало, ведь одну свою руку она вовсе поглотила, засунув полностью в рот. Ещё она что-то бормотала себе под нос. Я тщетно пыталась расслышать хоть что-то, потому что, скорее всего, произнесенные ею слова, были исковерканы до неузнаваемости и напоминали более иностранный язык, нежели привычный мне английский.

Делайт в свою очередь вышла из кухни, оставив меня наедине со своей маленькой новой жизнью. Я бросала обнадеживающие взгляды на окно, за которым теперь не видела фигуры парня, у которого теперь хотя бы было имя.

В моем воображение он не был Блэйном. И хоть я даже не пыталась примерить на него какое-нибудь имя вовсе, но это казалось мне почему-то не совсем подходящим, словно оно принадлежало точно не ему. Наверное, дело было лишь в том, что я не привыкла к нему. Ведь сложно было представить, будто мне могло принадлежать любое другое имя, кроме как Вайлет. Странно было осознавать, если бы Делайт не была Делайт, а Лавина Лавиной.

Но дело было не только в том, что этот вопрос действительно волновал меня. Я просто думала об имени этого парня только чтобы не думать о своей матери, поиски которой не закончились ничем хорошим. Я узнала, с чего всё началось, и это уже казалось немалым сдвигом, невзирая на то, что сквозь туман своей памяти я не могла понять, в какую сторону стоило двигаться дальше.

На кухню вернулась Делайт в этот раз с мистером Филлипсом. Невзирая на предостережение девушки, чтобы я чувствовала себя абсолютно расслаблено в компании своего учителя, мы оба ощущали неловкость, что сопровождалась короткими взглядами, которые таили в себе немой вопрос — «было ли это нормальным?».

Делайт перебрала Эллу к себе на руки, и я почувствовала облегчение. Мы начали свой разговор аккуратно с моего вежливого вопроса о том, как прошла прогулка в парке. Слово за словом я пренебрегла неловкостью положения и назвала мистера Филлипса по имени, как и он в свою очередь царапал свою глотку непривычным «ты» и «Вайлет». Мы огибали темы моего времяпровождения в Плимуте и беременности Делайт, разговаривая о чем-то вроде бы совершенно далеким от реальности, но вместе с тем об окружающем нас мире.

В этом же разговоре я узнала немного больше о Блэйне, имя которого спустя два часа казалось вполне подходящим. Он жил со своей матерью, которая была инвалидом вследствие того, как во время одной корпоративной вечеринки упала с высоты четвертого этажа. Отец их бросил. Хотел забрать с собой и парня, но тот оказался более благочестивым. Жили они на крохотные алименты, социальные выплаты и зарплату парня, который подрабатывал, разнося утром почту, а вечером пиццу. Иногда он помогал Делайт и порой оставался за няньку для Эллы, делая это совершенно бесплатно. В общем, Блэйн был не иначе, как Золушкой в мужском обличии.

— Мне, пожалуй, уже пора, — сказала я, когда мы успели перебраться в уютную гостиную, где к моему собственному удивлению, не могли перестать разговаривать. Я заметила на настенных часах половину восьмого и поняла, что задержалась здесь дольше положенного, а потому мне стоило поспешить.

— Я отвезу тебя! — Руперт подхватился с места вместе со мной.

— Нет, не стоит. Мой отец последнее время только то и делал, что подвозил меня столько раз, что мне не мешало бы пройтись пешком, — я неловко улыбнулась в ответ.

— А ты сможешь…? — Делайт вопросительно подняла брови вверх, имея в виду ничто иное, как моё признание о беспамятстве.

— В случае чего я могу тебе и позвонить, верно? Оставь мне кстати свой номер.

Мы обменялись номерами, обнялись на прощание, и только после этого Делайт с камнем на душе отпустила меня домой с многообещающим «мы всё выясним».

Под темным покрывалом раннего вечера было ещё холоднее. Обманчивое солнце заставило меня оставить плащ дома, поэтому мне пришлось натянуть рукава, что совершенно не спасало от пронзительного ветра. Моя короткая прогулка не отличалась тем приятным уединением, о котором я мечтала. Тем не менее, я не спешила сдаваться, уверенно шагая незнакомыми улицами дальше.

И всё же спустя три неточных поворота, я была рада увидеть на горизонте автобусную остановку. В карманах джинс было несколько купюр, поэтому я чувствовала себя спасенной.

Дома я оказалась в половине девятого. К ужину не опоздала, ведь за столом снова собралось лишь двое.
 

Глава 3

Лавина

Я вглядывалась в собственное отражение через грязное зеркало чужой ванной, и оно мне не нравилось. Бывает ведь так, что смотришь в зеркало и не можешь глаз оторвать от того, как сильно нравишься себе, а бывает, что, сколько бы, не смотрел на себя, лучше не станешь. Иногда я убеждала себя в том, что дело в зеркале, а порой, что именно во мне. Зеркала, находившиеся в моей комнате или родительской отображали неизменно то, что мне хотелось видеть в себе, тоесть всё самое лучшее в моей незаурядной внешности. Но стоило мне взглянуть на себя в зеркало Вайлет, как оно искажало черты моего лица, превращая его в ненавистную гримасу, полной желчной злобы.

Глядя в это зеркало, надщербленное снизу и треснувшее в трех местах, я невзлюбила то, что оно отображало. Может, причина была в том, что градус в моей крови был немного повышен, отчего зрение было расфокусировано, как и бдительность, и осторожность. К горлу подступала тошнота, но я держала кровавую жижу внутри себя, мысленно молилась о том, чтобы это быстрее прошло.

Послышались три беспрерывных стука в двери, которые, ударь по ним сильнее, без труда выпали бы из петель. Я знала, что это был кто-то из девушек. Джейкоб стучал бы дважды, кто-то другой уже бы выстукивал без счета. Без лишнего промедления я распахнула двери и увидела перед собой Нору, на лице которой была размазана красная помада, в глазах играли пьяные искорки.

— Джейкоб просил тебе передать, что он уходит, — она закрыла за собой двери, прислонилась к ним спиной. На лице девушки сияла глупая улыбка, которую она даже не пыталась спрятать. — А я целовалась с Джорджем. Слухи о нем можно считать оправданными, — большим пальцем Нора принялась вытирать уголки губ. Стоило помочь ей в этом, но мне было не до этого.

— Серьезно? — я пропустила мимо ушей последние слова Норы. Джорджа мы могли обговорить и в школе, а Джейкоб уходил с вечеринки прямо сейчас. Я рванула вперед, но девушка цепко схватила меня за плечи, остановив. — Мне нужно с ним хотя бы попрощаться.

— Он уже ушел, милая, — она отпустила меня, почувствовав, как всё моё тело в ту же секунду обмякло. Он ушел. Надо же? Я бы удивилась, если бы это случилось впервые, но у парня вошло в привычку приводить меня на подобные сборища, а затем оставлять, предупредив об этом через посредников, которые каждый раз менялись.

Я опустилась на край ванной, закрыла лицо руками, выпустив тяжелый выдох. Как же всё это мне надоело. Мало того, что с возвращением Вайлет домой я перестала чувствовать себя уютно, так и вне четырех стен, которые раньше казались прочным убежищем, я не могла найти пристанища. Потеряла маму, которая, кажется, выпала с реальности, а теперь ещё и отца, который всё своё время уделял только сестре. Подругам я ничего не могла рассказать, а растворяться в любви получалось крайне сложно.

— Вы ещё не перешли на следующую стадию? — Нора приземлилась рядом со мной. Её пушистые волосы щекотали ухо, так близко она сидела рядом со мной. Я в недоумении посмотрела на девушку, а та будто удивилась самому факту того, что я могла не понять её излишних подтекстов. Взгляд всё ещё был затуманено пьяным, что усиливало чувства и совершенно затупляло разум. — У вас уже был секс?

Из меня вырвался нервный смешок вместе с икотой. Я продолжала смеяться, пока осознание положения дел не обернулось против меня. Мы начали встречаться ещё весной, и с тех пор намеков было более, чем достаточно, но, тем не менее, секса у нас не было.

— Сперва тебя сдерживала неопытность. Но я думала, что летом этот вопрос ты сумела разрешить, — с упреком произнесла Нора, ткнув острым локтем мне в живот, отчего я снова почувствовала во рту кисловатый привкус.

Трой. Так звали парня, с которым я потеряла девственность. Лето во Флориде оказалось ещё более насыщенным, нежели я того ожидала. Оторвавшись от хмурого двухэтажного домика в Галифаксе, где лето порой путало себя с осенью, я вдохнула теплого воздуха, насквозь пропитанного американским духом свободы. Мы жили в домике на пляже, принадлежащего отцу Норы, который развелся с её матерью, когда девушке было только пять. При других обстоятельствах, которые могли никогда не произойти в нашей маленькой семье, отец ни за что на свете не разрешил бы мне улететь за океан, но этот год выдался тяжелым для каждого из нас, поэтому мы оказались по разные стороны.

Мы познакомились на одной из пляжных вечеринок. Он был очаровательным и танцевал прямо-таки, как бог. Трою было двадцать один, поэтому пришлось соврать, будто мне девятнадцать. У меня не было в планах проводить с ним ночь после не столь длительного знакомства, но обжигающие горло шоты сделали своё дело.

Я думала, что этим всё и закончиться, но мы продолжали наши встречи. Каждый новый день я начинала с самобичевания. Мне стоило либо расстаться с Троем, либо рассказать ему правду. Стоило нам встретиться, как я забывала обо всем. Нам было интересно вместе, а ещё весело, легко и совершенно просто.

Всё закончилось само собой. Я просто уехала, не предупредив его об этом. Убеждала себя в том, что так было даже к лучшему, хоть это и причиняло боль. Было глупо привыкать к парню, с которым я знала, что не смогу быть вместе, хотя бы потому, что в Англии меня ждал Джейкоб. Трой занял в моем сердце особенное место. Он заставил меня обо всем забыть, пьяными поцелуями забирал мою боль, хоть и оставлял разум одурманенным каждым невзрачным намеком на будущее, которого не могло быть.

Я думала о нем время от времени, но теперь, когда Джейкоб поступил со мной не лучшим образом (в который раз), мысль о другом была совсем уж лишней. Я почувствовала укол совести, который заставил меня простить Джейкоба и начать изводить себя.

Я опустила голову на плечо Норы и тихо застонала. Вайлет не могла вернуться в лучшее время. Она сделала это именно тогда, когда я оказалась у самой пропасти, сорваться с которой было проще простого. Я чувствовала, как Вайлет только и выжидала того, как сильный ветер толкнет меня в спину, сделав за неё это грязное дело. Моя жизнь не важна ей, впрочем, как и её собственная. Только себя она никогда не подставит под пули, потому что Вайлет всегда была той, что умела выживать. Промахнувшись однажды, она не намерена была повторять свои ошибки.

Нора больше не задавала вопросов и не донимала бесполезными поучениями. Я была благодарна ей за это, потому что в последнюю очередь я хотела беспокоиться за наши отношения с Джейкобом, которые и без того катились ко всем чертям. У меня в планах было покончить с парнем после выпускного, вместе со школой, которая осталась бы позади, но теперь меня одолевали сомнения доживем ли мы хотя бы до выпускного.

Оставаться на вечеринке больше не имело смысла, поэтому мы принялись искать остальных. Двадцать минут бесполезных скитаний чужим домом привели нас к заключению, что девушки покинули вечеринку без нас. Мы поняли, что поспешили с выводами, когда увидели на улице Ингрид, что придерживала волосы Эммы, которую выворачивало наизнанку. Они стояли за одним из кустов, полностью скрыты от глаз посторонних, которых в поздний час было не так уж и много. Наверное, если бы Ингрид не окликнула нас, мы бы уехали без них. Стыдно признавать, но, наверное, я даже хотела сделать это — оставить их всех здесь и вернуться поскорее домой.

— Где Джейк…?

— Сколько она выпила? — перебила блондинку Нора, едва та лишь успела открыть рот, чтобы задать вопрос. Эмма в это время сидела на траве, переводя дыхание. Свежий воздух, полон предзимнего мороза, который был намерен раствориться с восходом солнца, немного освежал мозги. Тошнота отступила и дышалось гораздо легче. Легкие, казалось, покрылись тоненькой корочкой льда, а во рту, где застрял мятный вкус жевательной резинки, было, словно в морозильной камере. Я была благодарна Норе за оказанную мне услугу, ведь это рваное перебивание позволило Ингрид и самой всё понять без лишних объяснений. Я словила на себе её жалостливый взгляд.

Эмму вырвало ещё дважды, но в этот раз я придерживала волосы девушки, вытирая салфетками уголки её рта. Нора в это время во всех красках описывала свой поцелуй с Джорджем Престоном, в которого была втайне влюблена Ингрид, о чем знала только я. Краем глаза я наблюдала за девушкой, что чувствовала себя явно не в своей тарелке. Она то и дело, что поправляла свои очки, задирала голову наверх, осматривала линии на руках, словно те могли рассказать ей кое-что поинтереснее. Тогда была моя очередь вмешаться, вспомнив о прошлой выходке Эммы, что случилась не менее, чем неделю тому назад.

Было три часа, когда Нора высадила меня напротив моего дома, где во всех комнатах был выключен свет.

— Теперь, когда твоя сестрица вернулась, тебе нужно следить за Джейкобом в оба глаза. Будет ещё лучше, если вы перейдете к той самой фазе, — в салоне нас осталось двое. Я смотрела в окно Вайлет, комнату которой от посторонних глаз закрывали плотно закрытые шторы. Было похоже на то, что она снова что-то скрывала ото всех. Знать бы только что.

— Я не боюсь её, — всего лишь опасалась. Всего лишь оставалась настороже в собственном доме, где ей точно было не место. Всего лишь не доверяла ей. И всего лишь ожидала только подставы, что могла обрушиться в самый подходящий момент. Но не более того.

— Они расстались не очень хорошо, но поговаривают, что он любил её, — Нора ждала от меня хоть какой-то реакции на её слова, но они меня не задевали. Я не хотела произносить и слова, потому что была преисполнена немой уверенности в том, что Вайлет не отнимет у меня больше ничего. Я бы не позволила ей даже попытаться это сделать. Будь это мой парень, мой отец, моя чёртова вилка или расческа.

— Если такое и случиться, будь уверена, я смогу решить эту проблему, — немного резко ответила я. — Прости, я устала. Спасибо, что подвезла. До завтра, — я легонько сжала руку подруги, что крепко сжимала руль. Импульсивная Нора умела держать себя в руках, хоть и совсем не привыкла к грубостям, которыми я время от времени злоупотребляла. Хоть Нора целовала Джорджа, я знала, что её бисексуальное «я» тянуло её ко мне, и я всего лишь умело это использовала.

По правде говоря, Нора была влюблена в меня, о чем я узнала этим летом. Мы играли в компании людей, среди которых знакомым мне был лишь Трой, в бутылочку. Поцелуи со случайными людьми не сбивали меня с толку так, как поцелуй с лучшей подругой, на которую выпал мой жребий. Нас закрыли в шкафу, и я хотела сказать, что мы могли бы притвориться, когда она поцеловала меня. Насилу оторвавшись от моих губ, девушка совсем тихо произнесла вслух короткое «Я люблю тебя», которое должно было проскользнуть мимо моего внимания, но я всё же услышала это, и ничего с этим мы поделать не могли. Мы договорились забыть об этом, но я не могла не отметить, что после того вечера Нора больше и капли не выпивала ни на одной из вечеринок, как и не участвовала в играх, целью которых было раскрыть самые потайные секреты.

Сперва, я считала, что нам всё же стоило это обсудить, расставить все точки над «i», но вместо этого я научилась управлять чувствами девушки. Хоть мне ни разу не приходилось упоминать о том злополучном поцелуе и словах, как она сама обезвредила себя оковами страха перед тем, как все узнают об этом. Я не давила на неё, не манипулировала ею и даже не думала делать этого, хоть и мнимое ощущение власти над нею было мне по душе.

Я обняла девушку на прощание. Она глубоко вдохнула запах моего парфюма, полного остроты различный специй, которые скорее напоминали мужской аромат. Я не должна была этого заметить, но наше объятие длилось немного дольше обычного. Я первой разорвала связь.

Нора нажала на газ ровно в ту же секунду, что я захлопнула двери машины. Проводив взглядом силуэт красного автомобиля, что скрылся за первым же поворотом, я пошла домой, в тишине которого всё казалось совсем, как прежде.

Глава 4

Вайлет

Урок французского был таким же скучным, как и остальные. В Плимуте в учебный процесс не было включено изучение иностранных языков. Вместо этого мы много молились, или, по крайней мере, делали вид. Одна из монахинь выучила нас нескольким молитвам на латыни, хоть я и считала, что англиканская церковь этого не предусматривала. Похоже, она была бывшей католичкой, которую не приняли в своей религии из-за ряда законов, которые отец всегда называл «варварскими». Я никогда не была с ними ознакомлена, как и с англиканскими, к которым мне неволей довелось привлечь своё внимание.

Для развития я начала учить норвежский. Купила словарь, несколько книг без перевода, смотрела на досуге сериалы. Это отвлекало. В школе было неимоверно скучно, поэтому, кроме как следить за Рут, что порой было совершенно пустым занятием, я училась. Однажды в голову даже пришла мысль о том, чтобы сбежать в Норвегию сразу после выпускного, а ещё лучше за несколько дней до него, до того самого момента, когда отец вернулся бы за мной. Я даже осмелилась озвучить эту мысль перед парнем, с которым встречалась время от времени на выходных. Он засмеялся, сказал, что это было бы замечательно, после чего я остыла к этому желанию. Вместо этого ощутила острую необходимость возвращения домой, но не ради семейного очага, а ради правды, которая потерялась в тумане памяти.

Французский я выбрала с той же целью — отвлечься. Изучение языков давалось мне легко, но после года с излишком перерыва, я словно всё забыла, а потому сильно отставала. Молодой учитель говорил исключительно по-французски, а потому восприятие моё было притуплено непониманием сказанного. Незнакомые слова пролетали мимо моего понимания.

Краем глаза я пыталась наблюдать за Лавиной. Та молчала, хотя обычно её было не заткнуть даже на уроках. Можно было подумать, что она переросла комплекс отличницы, если бы на тех нескольких предметах, что у нас совпадали, девушка не вела себя более свободно, без умолку разговаривая с учителем по теме урока, пока большинство молчаливо прятало глаза в учебниках с напрасной надеждой остаться незамеченным.

Свои наблюдения я решила оставить при себе, так как оставлять их в письменном виде, что я любила делать и в Плимуте, казалось опасным. Лавина была умнее меня. Последняя запись в её дневнике была оставлена пять лет назад. Я перерыла всю комнату девушки уже не один раз — когда она была на пробежке, на вечеринке или когда та вовсе спала мертвецким сном. Я обшарила каждый уголок — проводила руками по стенам и полу, но у неё даже не было тайника. Три исписанных тетради лежало в нижнем ящике комода под зимними свитерами. Того, что мне надо было я не обнаружила.

Когда прозвенел звонок, я ощутила облегчение. Обеденный перерыв был необходим мне. Он был самым лучшим временем, где я была свободна и от уроков, и от отца, что по-прежнему не отступал от меня ни на шаг. Общество Блэйна было мне по душе. Всегда приятно иметь друга, особенно в условиях выживания, в которые я была заточена. Делайт всё ещё оставалась моей подругой, но в школе её не было, а потому моё одиночество скрашивал этот парень, что у него получалось почти хорошо.

Беспорядочно забросив все принадлежности в рюкзак, я приготовилась набрать скорость, дабы поспешить занять один из столиков на улице, где хоть и было туманно, но, к моему же удивлению, не холодно. Помешал мне в этом мистер Гарднер, который осторожно попросил задержаться на несколько минут. Лавина остановилась, будто окликнули её, но я четко расслышала своё имя. Затем девушка с неким подозрением посмотрела на меня. В глазах её, кажется, я распознала страх, что сочла ещё более интересным, чем это молчание.

— Ты провалила тест, — начал мужчина, после того, как последний ученик покинул класс. Двери всё ещё были открыты, но в общем гуле нас никто не мог расслышать. — Правильные ответы можно сосчитать на пальцах, — он достал из стола все работы, нашел мою и передал в руки.

Я взглянула на лист бумаги без всякого интереса. Только вместо безразличия пришлось состроить гримасу печали по совсем недавно скончавшейся подруге, чтобы вызвать хоть немного жалости.

— Я постараюсь всё исправить. Дело в том, что я больше года не изучала французский, к тому же обстоятельства…

— Я всё понимаю, — он сочувствующе улыбнулся. — Поэтому предлагаю тебе свою помощь. Мы могли бы дополнительно заниматься несколько раз в неделю.

Такого рода заявление несколько меня озадачило, от чего я только и могла, что неловко улыбнуться, проведя ладонью по волосам. Мысленно сосчитала до десяти. Всё думала, когда мистер Гарднер скажет, что это шутка или хотя бы, что я могу отказаться. Он ведь должен был дать мне выбор, который стал бы очевидным — к чёрту дополнительные занятия.

— Да, конечно, — только и могла ответить, когда мужчина лишь выжидающе смотрел на меня. — Могу ли я согласовать это со своими родителями? — в этот раз я выдавила из себя миловидную, но скромную улыбку. Он ответил мне тем же.

— Конечно, — он встал с места. Указал мне в сторону двери, куда я неуверенно направилась. Мы оба вышли из кабинета. Мистер Гарднер подался в сторону учительской, а я, встряхнув головой, отправилась на улицу, где меня должен был дожидаться Блэйн.

— Можешь не спешить, — парень перехватил меня по дороге. Я почти что врезалась в него, когда, опустив голову вниз, быстрым шагом направлялась в сторону чёрного выхода, за которым находился школьный двор. — Там уже всё занято. Где ты была? — спросила Блэйн. Развернувшись посреди коридора, мы начали идти в сторону столовой.

— Мистер Гарднер, этот новый учитель французского, предложил мне посетить дополнительные занятия, — фыркнула я, подумав об абсурдности самого предложения, эти занятия были последним, в чем я нуждалась.

— Ты могла бы этим воспользоваться.

— Шутишь что ли? Для чего? — я чуть не прыснула от смеха, что совсем не совпадало с принятым мною трагическим образом, покрытым маской скорби по невозвратимой утрате. Уверена, что ни Лавина, ни отец не следили за мной всё время, но явные перемены в моем внешнем облике были бы быстро открыты их вниманию, стоило лишь на минуту забыть об осторожности.

— Для того, чтобы ослабить над собой родительский режим, соврав отцу о продолжительности занятий, например.

— Я была о тебе лучшего мнения, — я легонько толкнула Блэйна в плечо, стараясь подавить улыбку, что так и вырывалась наружу. Теперь эта идея казалась не такой уж и плохой, хоть и нуждалась в более тщательной обработке, которой я надеялась заняться немного позже.

— Был бы я лучше, не связывался бы с тобой, — хмыкнул парень. У меня руки чесались ударить его, но игривость была излишней и в моем отношении к нему, которое было не более, нежели дружеским, и в моем положении, которое по-прежнему стоило актерских способностей.

В столовой людей было меньше, нежели обычно, но нам не было разницы, кроме того, что столик наш не был занят. Присев, я в который раз отметила про себя, как сильно мне не хватало Делайт. Она была моим единственным настоящим другом в школе, каковым сейчас являлся Блэйн. Это были наши золотые дни, которые я больше не в силах была вернуть.

Наверное, было глупостью не довериться Делайт, когда представлялась такая возможность. Я действовала в одиночку, что было так на меня похоже. Я не стала заводить друзей в Плимуте, но всегда имела под боком того, кого можно было использовать, с кем поговорить, кому понравиться, чтобы ненавязчиво попросить о помощи, когда не могла справиться с чем-либо в одиночестве. Там я никому не доверяла, но решила, что здесь мне нужны были союзники для того, чтобы начатая мною неизвестность была увенчана завершительным успехом.

Мой план ещё имел много пробелов, а некоторые его пункты были спрятаны за серой пеленой осеннего тумана, что окутал и мою память. Хотя бы я знала, в каком направлении стоило идти. Мне нужно было возобновить поиски матери, с которой (я ещё лелеяла надежду) всё было в порядке.

Я даже не думала о ней, пока находясь в Плимуте, направляла всю свою злость на отца, Лавину и Аманду, с которой, мне хватило памяти помнить, я никогда не ладила. Я думала о том, как протекала их жизнь без меня, а в остальное время — о причинах, что заставили их отдать меня в эту Средневековую крепость.

Едва ли в мою голову пробились мысли о матери, как я впервые обратилась к снедающим предположениям о том, что заставило её оставить меня. Подобным вопросом, уверена, задавался не любой ли ребенок, оказавшийся при подобных жизненных позициях. Остальные же либо брезговали чрезмерной родительской заботой, либо страдали от её недостатка. Редко случалось, что ребенок оставался доволен своими отношениями хотя бы с одним из родителей. По крайней мере, когда он был подростком. Намного проще ребенку любить маму или папу, а то и обеих вместе, когда тот смотрит на мир через призму их мировоззрения, как и тогда, когда в зрелом возрасте сформировано собственное, которое больше некому подавлять. С подростками всегда сложнее всего, ведь они, будучи детьми, ступают на путь взрослой жизни. С открытой нараспашку душой идут на стрелы предательства, непонимания и безразличия, одновременно познавая все радости и горести взрослой любви. Живут с полным незнанием того, как это делать правильно.

И даже с пониманием того, что всё могло быть иначе, я рассматривала худшую из версий произошедшего. Каждый вечер перед сном мучила себя мыслями о том, что мне должно было повезти с тем, что я оказалась в семье, а не в приюте. Отец хоть и чрезмерно опекал, но всё же заботился о моем благополучии, Лавина всё время язвила, но меня это не занимало, Аманда не желала меня видеть, но хотя бы не докучала. И только воспоминания о Плимуте, куда меня заперли, словно непослушного ребенка, наводили на догадки о том, что все они волновались лишь о своей безопасности, вред которой я, скорее всего, представляла. Они боялись меня. В большей мере отец. И я почти была уверена, что в планах этой семьи было вышвырнуть меня, только если бы не страх перед моей непредсказуемостью, что казалось мне глупо смешным.

Я доставала из рюкзака обед, аккуратно завернутый отцом в бумажный пакет, как оттуда выпала бумажная роза.

— Похоже, у тебя появился тайный воздыхатель, — я услышала неуверенный смех Блэйна рядом. Он был каким-то слишком вялым и фальшивым, на чем я могла бы заострить своё внимание, если бы не была сосредоточена на другом.

Спустя несколько секунд на мой телефон пришло сообщение от неизвестного номера:

«Розы всё ещё твои любимые цветы?»

Я подняла голову. За столиком Лавины не было ни её, ни её друзей. За ним лишь одиноко сидел парень, развернутый к нам спиной. На столе рядом с ним я заметила телефон. Он искоса поглядывал на него, нервно постукивая пальцами по столу. Его поведение не вызывало у меня сомнений.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросил у меня Блэйн, который хоть и успел прочитать полученное мной сообщение, но не проследил за ходом моих мыслей.

— Ничего, — я сжала цветок в ладони, превратив его в не более, чем помятый кусок бумаги. Телефон спрятала в карман. Пока что я не собиралась ничего делать. У Джейка было воздействие на Лавину, а у меня — на него, что было весьма полезно. Хоть его и не было в моем плане, но даже его навязчивое присутствие в моей жизни должно было стать хоть чем-то полезным.

Глава 5

Лавина

Вайлет что-то задумала. Я почти была уверена в этом. Сперва я заметила пропавшие бесследно дневники, а затем будто по случайному стечению обстоятельств мистер Филлипс затащил домой в субботний вечер пьяного отца, который, казалось, был без сознания. Всё это вызывало и раздражение, и сожаление, и совсем немного страха. Поэтому наблюдая с лестницы за жалкой попыткой мистера Филлипса уложить отца на диван, я решила, что не подам и вида, будто о чем-то догадывалась. Помимо этого моя голова была забита другим.

Обещание, данное Джейку, выскользнуло из боязни того, что очередной отказ увеличил бы между нами ту пропасть, на разных сторонах которой мы уже находились. Я думала, что любила Джейка, хотя, на самом деле, всё более убеждалась в собственном обостренном чувстве собственности. Нельзя сравнить чувства, которые я испытывала при виде Троя и при встречах с Джейком, ведь разница между ними заставила меня усомниться в собственной добропорядочности и благоразумности.

Мне казалось, будто всё, что было между мной и Троем было не большим, нежели сном. Приятным сном, посетившим меня в теплую летнюю ночь, когда легкий ветер подхватывал на свои крылья и уносил в мечту, которая, как правило, пахла нежным ароматом несбыточности. Я не чувствовала земли под ногами, а где-то в области груди ощущала, как вырастали цветы. И всё это я, правда, могла принять за сон, только если бы не переживания о том, что морские волны накрывали меня с головой, окажись я с Троем каждый раз в одном помещении.

Зная, что он был рядом, я будто перестала чувствовать себя в безопасности, хоть и руки Троя были надежным кровом для меня в короткие летние ночи. Бежала от него, а боялась себя. Если бы не та маленькая искра, которая пробежала между нами в тот единственный раз, когда я осмелилась посмотреть ему в глаза, я была бы уверена в том, что прошлое осталось лишь на полках памяти, и более меня не беспокоил бы тот факт, что мой учитель был тем самым парнем, с которым я потеряла девственность. Это стало бы лишь одной из ошибок, которую я попыталась бы, если не исправить, то забыть, смириться, не придавать ей никакого значения.

Едва я оказывалась в его кабинете, как мне начало не хватать воздуха. Он словно поглощал весь кислород, только бы я умерла от его недостатка. Мои руки начинали едва заметно дрожать, роняя всё время ручку, которой приходилось вырисовывать едва узнаваемые каракули в виде букв. Нога под партой нервно дергалась, выбивая мелодию в такт дрожи сердца. А глаза жадно рыскали везде, где не было его, только бы не наткнуться на тот самый взгляд родных глаз, который остротой своей причинял почти что физическую боль.

Всю жизнь я старалась не пропускать уроки, но время от времени начала позволять себе не посещать французский, который и без того с трудом давался. Блуждала привидением по пустым коридорам или же пряталась на подоконнике в туалете, где успевала делать остальные домашние задания. Прятаться от него было самой глупой вещью, которую я лишь могла делать, и всё же я не могла придумать ничего лучшего.

Я надеялась изменить список предметов, убрав оттуда французский, но мне сказали, будто выбор уже сделан, а потому ничего поделать с этим уже нельзя было. Небеса направили против меня все молнии, которые ослепляли глаза, а от громкости грома лопались барабанные перепонки. Я словно попала в ловушку без даже самой слабой надежды на спасение.

Черед моих глупых поступков пополнялся с каждым разом, как Трой появлялся на горизонте. Магнитные бури одурманивали разум, заставляя делать до невозможного неразумные вещи, за которые в конце долгого дня беснования я жалела. Ведь каждый раз, как Трой появлялся передо мной я отчаянно повисала на шее Джейкоба, увлекая его в пошлые поцелуи, за которые была наказана отметинами на запястьях и ранках на губах, или же смеялась, как умалишенная, улавливая в глазах подруг некий испуг. Порой, мне и самой было страшно от того, что я делала.

И это никак не помогало. Казалось, чем больше я избегала Троя, тем больше он проникал под самую кожу, заставляя всё больше и больше жалеть о той недосказанности, которую я никак не решалась одолеть. Перед сном подсознание выдавало жуткие картины, что пламенем воспоминаний хватали душу в тиски и встряхивали её хорошенько. Я видела нашу последнюю проведенную вместе ночь. Он, будто невзначай, сказал, что мечтает, чтобы это продолжалось вечно. Я ответила ему нежным поцелуем, который знала будет последним, но, тем не менее, вложила в него больше любви, надежды и веры в невозможную вечность, сколько только могла. Я должна была сказать ему правду, которая превратила бы наши недолгосрочные отношения в грустное, но в тоже время приятное расставание, которым всё и должно было закончиться. Но я не поставила точки, превратив каждое свое слово в обман, которым перечеркнула всё.

Мысли о нем заняли всё нутро. Я просыпалась лишь от того, что меня снедали изнутри воспоминания, где я смотрела в его карамельные глаза, в которых таился упрек. По дороге в школу не могла думать ни о чем другом, как о его губах, которые произносили слова любви, в которых я пыталась не тонуть. Во время разговоров с подругами и поцелуев с Джейком, когда ужинала в одиночестве, запершись в своей комнате, когда пила на вечеринке в окружении всех своих знакомых. Я словно заболела ним, а каждый раз, когда выливала всю страсть на Джейка чувствовала, словно принимала плацебо.

Было в этих мыслях кое-что приятное помимо озадаченности и бессилия. Я напрочь перестала думать о Вайлет и её самых худших замыслах, беспокоиться об безразличие отца, которое он проявлял к матери, впрочем и мамино состояние перестало занимать приоритет в и без того мрачных мыслях. Рядом с ним я как бы перестала жить.

Но эти мысли не могли избавить от страха перед обещанием, которое я дала Джейкобу. Оно превратилось в какого-то рода искупление за неверность, но в более эмоциональном плане, нежели физическом. Даже позволяя себе думать о Трое, мне казалось, я нарушаю невидимые границы верности, которые хоть и были стерты уже давно, но всё ещё имели для меня значение. Я не хотела стать одной из тех девушек, которые пренебрегая чувствами остальных, превыше всего ставят свой эгоизм. Я не хотела быть таким человеком.

Мы договорились сделать это в пятницу вечером на одной из вечеринок. Недели должно было стать достаточно для моральной подготовки, в которой я, по правде говоря, нуждалась. Для девушек первый секс значит гораздо больше, нежели для парней. Ведь когда это случается, внутри появляется ощущение, словно переходишь какой-то невидимый рубеж, оставляя за его границами нечто важное. Казалось бы, ничего важного в жизни не происходит — что для нашего поколения значит секс? — только шаткая неуверенность, что шаг вперед, который никак не подразумевает отступления, мешает получить ту легкость, которую подразумевает этот процесс.

Мой первый раз был с парнем, которого я почти не знала, но почему-то в нем я была гораздо увереннее, нежели в собственном. Трой вызывал доверие, и объяснить это я не могла ни тогда, ни теперь. Казалось, что если я доверю ему принять каждое жизненное решение, предначертанное мне, он нисколько не ошибется. Наверное, даже сделает в разы меньше ошибок, чем совершила их я.

С Джейкобом всё было совсем не так. Я любила его, когда целовала, и ненавидела, когда он грубо хватал меня за запястья, оставляя на коже следы цепких пальцев, бросал на вечеринке, грубил, когда я лишь пыталась спросить о каждой новой ране на лице. Иногда я боялась его, но в то же время жила под властью страха потерять его, словно вместе с ним ушла бы земля из-под ног.

Я не могла быть готовой к тому, чего отчаянно не желала. Бледность подруги списывали на волнение, которое хоть и было причиной бессонных ночей, но совсем не с тех причин, которые они пытались во мне усмирить. Среди них лишь Нора отмалчивалась. Лишь когда кто-то к ней обращался, она переводила тему. Её молчание всё больше пугало.

Нора могла знать обо мне и Трое. Каждый её взгляд, обращенный ко мне, внезапно превращался в хищный, каждая улыбка — в ухмылку, каждое произнесенное слово — в загадку. Она ни разу открыто не спросила о Трое, и я лишь томилась в догадках, узнала ли подруга его или нет.

Превратившись в считанные дни в параноика, я утратила контроль над собственной жизнью.

Я плохо спала накануне того самого дня, когда всё должно было произойти. У меня внутренности изворачивались наизнанку, стоило лишь подумать о том, что меня ждало вечером. Почему-то при мысли о связи с Джейкобом к горлу подкатывала тошнота. Я буквально сотрясалась от необузданного страха, который взял верх над самыми нежными чувствами, которые я испытывала к своему парню. Внутренний голос подсказывал, что ещё не поздно всё отменить, только одно краткое «нет» может стать последней точкой в нашем рассказе, который мне нравилось сочинять день за днем.

— Тебе нужно обязательно выпить перед этим. Мой первый раз оказался не таким уж неловко жутким, когда на следующий день я не вспомнила даже того, как всё произошло, — принялась приободрять меня Эмма, которая, в принципе, ни на что не решалась до тех пор, пока не пьянела.

Нора хмыкнула. Я взглянула на неё через зеркало, но она быстро отвела взгляд, спрятав ухмылку ладонью. Мои в тот же миг вспотели от волнения, которое в разы усилилось.

— Если ты так сильно боишься, то может не стоит этого делать вовсе? — Ингрид ласково взяла меня за руку, дабы поддержать. Хоть это и было приятно, но на деле совсем не действовало успокоительно.

— Она может отказаться, только если хочет быть девственницей всю свою жизнь, прямо как ты, — парировала Эмма, за что получила подзатыльник от подруги. Это хотя бы заставило меня улыбнуться.

— Я не буду всю жизнь девственницей, — Ингрид закатила глаза, отвернув голову к окну. Похоже, эти слова задели девушку, а потому я потеряла и ту слабую поддержку, которую та мне безвозмездно дарила. Ладонь подруги отпустила мою, и я хотела отчаянно схватить её, словно последнюю спасательную соломинку, но она успела сложить руки на груди. Я бросила на Эмму леденящий взгляд, но она его не заметила, а потому мне только и оставалось, что сложить руки и отвернуться к окну, последовав примеру блондинки.

— Я вчера начала смотреть новый сериал… — нить разговора перехватила Нора, которая перевела его в совершенно другое русло. Ингрид и Эмма быстро были вовлечены в обсуждение, потому как понимали, о чем шла речь. В следующий раз, когда я встретилась с Норой взглядами, она мне подмигнула. Я улыбнулась, хоть на душе по-прежнему скребли кошки.

Когда мы вышли из машины, в лицо ударил холод, окрасивший щеки и нос в красный цвет. Я забыла дома шарф, а потому натянула воротник пальто повыше, что совершенно не спасало от осени, что была во всеоружии. Ещё несколько дней назад она уступила место весенней теплоте, но теперь вновь принялась разводить свой разноцветный бал, в котором под тихую музыку ветра танцевали сорванные им же листья. Люди, вроде меня, не разделяли этого веселья, а потому ненавидели осень и видели в ней ничего более, чем пронизывающий до скрипа в костях холод.

Несмотря на ненависть к этому ненастью, я не спешила прятаться за стенами школы, потому что первым уроком был ненавистный мне французский. Я могла бы пережить очередную пытку, если бы открытую рану не надрывала соль обстоятельств, которые заставляли меня жалеть о содеянном ещё до того, как оно было совершенно.

— У тебя сейчас французский? — спросила Нора, когда Эмма с Ингрид, продолжая о чем-то спорить шли впереди, не замечая никого вокруг. У них был общий урок, а потому они целенаправленно двигались в сторону класса, махнув нам на прощание. Мы с Норой пасли задних. И хоть нам было в разные стороны, девушка успела догнать меня, из-за чего мы шли рядом.

Её вопрос таил для меня некий подвох. Я взглянула на неё из-под лба, но подруга выглядела вполне непринужденно, задавая этот вопрос, что нисколько не успокоило, тем не менее я неуверенно кивнула.

— И как тебе этот новый учитель?

Кажется, слова застряли где-то в глотке. Холод перестал беспокоить, когда я остановилась посреди пути. Шедший позади парень толкнул меня в плечо, неловко извинившись, но и этому я не придала значения. Я затаила дыхание в ожидании худшего — того, как моя тайна будет разоблачена и направлена против меня же.

— Ладно, я вообще-то не об этом хотела с тобой поговорить. Это может быть слишком неловко, но… — Нора стала передо мной и, глядя неотрывно в глаза, вложила в ладонь маленький квадратик, который зашуршал фольгой под пальцами. — Тебе это пригодиться сегодня, — сморщив носик, произнесла подруга. Я быстро спрятала её подарок в задний карман джинс, выдохнув с облегчением. Затем притянула Нору для объятия, в котором была благодарность лишь за то, что мои опасения насчет её догадок не оправдались. У меня даже выступили слезы на глазах от того, как этот груз спал с моей души.

Мы зашли в школу вместе со звонком. Нора бегло обняла меня, а затем побежала, боясь опоздать на урок, когда я даже не сдвинулась с места. Выждав в стороне, как все слитным потоком внезапно ворвались внутрь, точно ветер залетели, направилась в сторону туалета, где должна была скрыться на следующие сорок пять минут. Оказавшись возле самих дверей, я остановилась у окна, за которым жила осень. Но не она привлекла моё внимания, а пара молодых людей, которых я узнала сразу. Это были Вайлет и Джейкоб.

Я сразу узнала их, хоть и стояли они не в открытую. Выкрашенные в нелепый блонд волосы Вайлет стали для меня красным цветом, который одновременно удерживал на месте и снабжал кровь адреналином, что выливался в дикое желание убить её. Плечи были приподняты, она дрожала от холода, когда Джейкоб, каждую ссадину на лице которого я без труда распознала, стоял прямо, спрятав руки в карманы. Он — в футболке, в которой был вчера, она — иссиня-черной рубашке, в которой я видела её за завтраком. Я мечтала сослаться на сомнения, но их не было. Даже самой малой капли.

Хоть они стояли порознь на расстояние вытянутой руки, моё сердце забилось быстрее, когда я затаила дыхание. Девушка скрестила руки на груди. Голова у неё была опущена вниз, на старые потертые ботинки, которыми она водила по земле, волосы закрывали лицо. Она сосредоточено слушала Джейкоба, который в это время не сводил с неё взгляда, изъясняясь. Казалось, будто он кричал, пребывая в агонии собственных чувств, но я не слышала ни слова.

В испуге я отпрянула от окна, когда Джейкоб резко подался вперед, приблизившись к Вайлет, которая, похоже, ожидала подобного поворота событий, ведь в ту же секунду наградила парня пощёчиной. Только и это его не остановило. Тот силой обхватил её лицо обеими ладонями, поцелуем разбив моё сердце.

Я беззвучно вскрикнула, закрыв рот обеими руками. Пошатнувшись на месте, почувствовала, будто ноги больше не держали тело, а голова стала обременительно отяжелевшей от внезапной боли. Глаза застелили слезы, а внутри все нити оборвались разом, сотворив пустоту, которая поглотила все мысли, предрассудки, страхи и чувства.

Отвернувшись от окна, я столкнулась лицом к лицу с размытыми чертами лица Троя, выражение которого переменилось за доли секунды со строгого на озадаченное. Я смотрела на него сверху вниз, сдерживая себя от тихих всхлипываний, которые застряли поперек горла комом.

Трой посмотрел мне за спину, и его губы сузились в многозначном «о». Затем он снова посмотрел на меня, обжег тревогой в глазах. И я уверена, он готов был заключить меня в ту же секунду в теплые объятия, но обстоятельства всячески этому препятствовали. Меня саму подначивало броситься к нему, положить голову на грудь и считать сердцебиения, которые подобно колыбельной ввели бы меня в чудный мир сновидений, такой далекий от реальности.

— Ты ведь знаешь, что не можешь вечно избегать меня, правда? — он покачивался на пятках, спрятав руки в карманы брюк. Передо мной словно был не учитель, а равный мне парень-сверстник, которым он был в моих глазах в дни нашего необязывающего ни к чему знакомства.

Это могло даже позабавить, если бы не самоистязание, которому я предалась. Противоречия душили. Чёрная дыра пустоты снедала всё внутри, но не желание предаться забвению в руках Троя, который теперь стоял передо мной, отчужденный моим враньем.

— Ты искал меня только, чтобы сказать это?

— На самом деле, направлялся в учительскую за проверенными работами, где у тебя, между прочем, «С», но обнаружил тебя здесь и… Лавина, я не хочу, чтобы ты боялась меня лишь из-за того, что между нами было. Для меня это всё немного неловко, но мы ведь оба можем попытаться сделать вид, словно… Словно ничего не было, — его голос становился всё тише с каждым произнесенным словом. Воздух вокруг нас тяжелел. Водоворот переживаний подхватывал меня быстрыми волнами и уносил за собой, заставляя вновь ощущать переживания. К горлу подкатывала тошнота. Большой снежный ком злополуще летел на меня со скоростью света, и в окружающей ледяной пустыне не было укрытия.

— А предложить моей сестре посещать дополнительные уроки французского не было слишком неловким? — со злобой прошипела, почувствовав в груди укол.

— Я хотел всего лишь ей помочь…

— В последнее время все хотят ей помочь, — бегло произнесла, после чего забежала за двери. И все эмоциональные американские горки разом вышли из меня гадкой кислотой, что оставалась на кончике языка ещё некоторое время.