Дети Щита

Начало конца

Плато Путорана не любило гостей. Оно терпело их — настырных геологов, фотографов-экстремалов, изредка забредавших туристов с безумными глазами, — но относилось к ним с холодным, безразличным высокомерием древнего мира к букашкам. Алексей Горский чувствовал это каждый раз, когда его вертолет, оглушительно лязгая, опускался в очередную распадок, нарушая тишину, которой было миллион лет.

На этот раз тишина была особенной. Не мирной, а натянутой, как струна.

Они работали третий день в районе озера с неудобоваримым названием, данным каким-то топографом-одиночкой полвека назад. Задача была рутинной — оценка геологических аномалий для новой карты. Рутина — лучший друг Алексея последние несколько лет. Она не требовала думать о большом мире, о его надорванных связях, о цивилизации, которая где-то там, за хребтами и бескрайней тайгой, казалось, с каждым днем говорила все громче и бестолковее. Здесь же был только ветер, камень, вода и вечная мерзлота. И это его устраивало.

— Леша, глянь! — Практикант Витя, парень с горящими от восторга глазами, который все еще видел в этой работе романтику, ткнул пальцем в экран спектрометра. — Опять скачок! Три раза за час на одном месте. Как будто что-то дышит под нами.

Алексей лениво подошел, поправляя шапку-ушанку. На экране действительно пульсировала кривая. Электромагнитная аномалия, слабая, но ритмичная. Как сердцебиение.

— Глубоко?

— Метров триста, не меньше. И не похоже на рудное тело. Слишком… чисто. И слишком ритмично.

Ирина, их радист и, по совместительству, лучший оператор дрона в регионе, оторвалась от своего оборудования, поправляя наушник.

— Эфир сегодня тоже чудит. Помехи на всех частотах. Не грозовые. Какой-то… ровный гул. Слышала подобное разве что возле мощных ЛЭП. Но здесь-то их нет.

Она посмотрела на хмурое, свинцовое небо. — И погода сдает. Барометр падает, как в бездонную бочку, но ни ветра, ни облаков. Тишина. Мертвая тишина.

Алексей почувствовал знакомый холодок под лопатками. Не страх. Инстинкт. Тот самый, что когда-то спасал его в горах и в тайге. Инстинкт, который шептал: здесь что-то не так. Не так, как должно быть у природы. У природы нет таких правильных ритмов. И нет такой неестественной тишины.

— Давайте проверим координаты аномалии пешком, — сказал он, неожиданно для себя. — Возьмем портативный радар. Витя, неси буры. Ирина, держи связь с базой. Каждые пятнадцать минут.

Маршрут был несложным, но утомительным. Они шли по старой каменной россыпи, меж гигантских валунов, отполированных ветрами до состояния слоновой кости. Тишина действительно была гнетущей. Даже вездесущие куропатки и те попрятались. Только их шаги скрипели по мерзлому ягелю.

Они вышли на небольшое плато, открытое всем ветрам. И здесь Алексей увидел Лисицу.

Она сидела на камне, прямо на их пути, и смотрела на них. Не пугливо, не с любопытством. Смотрела оценивающе, как хозяин смотрит на незваных работников. Мех ее горел ослепительным рыжим пятном на фоне серо-сизого пейзажа. Потом она спрыгнула, грациозно махнула пушистым хвостом и юркнула в узкую, почти невидимую щель между двумя сросшимися валунами.

— Красивая, — выдохнул Витя.

— Странная, — пробурчала Ирина. — Они так не ведут себя. Не ждут людей.

— Пошли за ней, — сказал Алексей.

— За лисой? — не понял Витя.

— За тем, куда она пошла. Такие щели — часто вход в пещерную систему. А наша аномалия как раз под нами.

Щель оказалась обманчивой. За узким входом скрывался короткий, низкий лаз, который почти сразу уходил вниз под углом. Воздух оттуда тянул теплый. Слабый, но явный поток тепла в этом царстве вечной мерзлоты.

Работали молча, расширяя проход небольшим отбойным молотком. Звук ударов по породе казался кощунственным, но теплая струя воздуха становилась все ощутимее. И с ней пришел запах. Слабый, едва уловимый. Озон. Как после грозы. И что-то еще… металлическое, сладковатое. Запах, которого не должно быть в мире камня и льда.

Когда проход стал достаточным, Алексей первым проскользнул внутри, включив налобный фонарь.

Луч света утонул в пустоте.

Он был в огромном подземном зале. Но это было не похоже ни на одну пещеру, которую он когда-либо видел. Стены были не из известняка или базальта. Они были… оплавлены. Стекловидная масса, застывшая в причудливых наплывах, переливалась в свете фонаря, отражая его тысячами микроскопических граней. И в эти стены, словно вены в каменную плоть, были впаяны кристаллические структуры. Они светились. Тусклым, глубоким синим светом, пульсирующим в такт аномалии с прибора.

В центре зала стояло… Этого Алексей не мог назвать.

Это не был корабль в понимании человеческой техники. Ни корпуса, ни иллюминаторов, ни двигателей. Это был гигантский объект, напоминавший то ли кристаллический цветок, то ли фантастический морской коралл, выросший из пола и не достигший потолка. Его материал был полупрозрачным, темным, как застывшая смола, но внутри по нему бежали, переливаясь, золотистые и голубые прожилки энергии. Он висел, едва касаясь пола, и от него исходила та самая вибрация — низкочастотный гул, который звенел в костях и заставлял сжиматься желудок.

Волки с Урала

Шесть часов — это либо мгновение, либо вечность. Для Алексея, Вити и Ирины, запертых в тесной палатке под присмотром двух молчаливых, прилетевших на отдельном легком вертолете людей в камуфляже без знаков различия, время растянулось, как раскаленная резина. Часы не тикали — они падали в бездну, каждое мгновение наполненное леденящим предчувствием.

Охранники не представлялись. Не угрожали. Просто сидели у выхода, неподвижные, как истуканы, их взгляды скользили по лицам геологов с безразличием патологоанатомов. Ирина пыталась наладить связь с базой — все частоты были заглушены монотонным шипением. Мир за пределами плато перестал существовать.

Витя, подавленный, уставился в стену палатки.

— Что это было, Леша? — спросил он в сотый раз, но теперь уже без надежды на ответ. — Инопланетяне? Оружие?

— Не знаю, — честно ответил Алексей. Он и правда не знал. Знание, ворвавшееся в его мозг при касании, было слишком огромным, слишком чужим, чтобы его можно было выразить словами. Это был инстинкт. Чувство. Как чувство приближающейся грозы. — Но оно… не злое. Оно просто есть. И оно очень, очень важное.

Ирина обняла себя, будто замерзла, хотя в палатке было душно.

— Они нас расстреляют, — прошептала она. — Чтобы сохранить секрет. Так в фильмах.

— Не расстреляют, — сказал один из охранников, не поворачивая головы. Его голос был плоским, как поверхность озера в штиль. — Вы слишком ценны. Пока.

Эта «пока» повисла в воздухе, тяжелее любого прямого обвинения.

Шум пришел внезапно. Не раскатистый гул турбин их рабочего Ми-8, а пронзительный, хищный вой нескольких двигателей. Земля затряслась от тяжелых ударов по мерзлой земле.

— Оставаться внутри, — скомандовал второй охранник и вышел.

Через щель в пологе палатки Алексей увидел, как в распадок, ловко лавируя между скалами, один за другим сели три вертолета. Не гражданские. Вертолеты Ми-8МТВ-5 в маскировочной окраске, с усиленными стойками шасси и гондолами с аппаратурой по бортам. Из них, не дожидаясь полной остановки несущих винтов, начали выпрыгивать люди. Десантники в полной экипировке, быстро и слаженно оцепили периметр. За ними — техники с ящиками на колесах. И наконец, группа в серых утепленных комбинезонах без опознавательных знаков.

Командир группы, мужчина лет пятидесяти с лицом, вырезанным из мореного дуба, и пронзительными серыми глазами, подошел к их палатке. Охранник отдал ему честь.

— Где Горский? — спросил командир. Голос был тихим, но обладал странным свойством резать фоновый шум, как нож масло.

Алексей вышел, чувствуя себя голым под этим оценивающим взглядом.

— Я.

Командир осмотрел его с ног до головы.

— Меня зовут Красиков. Полковник. Вы сделали очень важное открытие. И совершили очень серьезное нарушение, войдя в объект. Рассказывайте. Детально. С момента обнаружения аномалии.

Это был не допрос, а сверхэффективный сбор данных. Красиков задавал точные, технические вопросы о показаниях приборов, о запахе, о температуре, о структуре стен. Он слушал, не перебивая, но Алексей видел, как в его глазах загораются и гаснут холодные искры понимания. Когда Алексей, запинаясь, попытался описать «информационный взрыв» при контакте, Красиков лишь кивнул, как будто услышал ожидаемое.

— Вы прикасались к активной поверхности неизученного объекта, — констатировал он. — Без защиты. Идиотизм. Но, учитывая обстоятельства, поступок. Медики! — крикнул он через плечо. — Возьмите у всех троих полный набор анализов, включая биопсию кожи рук. Особенно у Горского. Изолировать образцы.

К группе подошла женщина в таком же сером комбинезоне, с лицом усталым и невероятно острым. Она не обращала внимания на военных, ее взгляд был прикован к щели в скале.

— Это оно? — спросила она у Красикова, и в ее голосе дрожала не просто профессиональная жажда, а настоящая, всепоглощающая страсть.

— По описанию — да, Марина Сергеевна. Объект «Черный Алмаз». Представляю вам Марину Цоя, ведущего физика-теоретика нашего проекта, — сказал Красиков, и в его интонации впервые появился оттенок чего-то, похожего на уважение. — Она будет разбираться, что это. Наша задача — обеспечить ей и объекту максимальную безопасность.

— Безопасность? — фыркнула Марина, уже доставая из кармана сложный планшет-спектрометр. — Это самое безопасное место на планете сейчас, полковник. Или самое опасное. Пока не знаю. Горский? Вы тот, кто контактировал? Идемте со мной. Ваши ощущения могут быть ключом.

Алексей, под конвоем двух десантников, снова оказался перед входом в пещеру. Теперь здесь кипела работа: устанавливали мощные светильники, прокладывали кабели, монтировали датчики на стенах. Воздух гудел от генераторов. Пещера, всего несколько часов назад бывшая тихим саркофагом чего-то невероятного, теперь напоминала операционную.

Звёздный

Дорога в небытие заняла десять часов, и все это время Алексей провел в глухом отсеке транспортного вертолета, заглушенном звукоизоляцией до мертвой, давящей тишины. Напротив него сидел тот же безликий охранник. Вити и Ирины он больше не видел — их увезли на другом борту. Он был ценным образцом, их — потенциальными утечками информации. Разница, вероятно, была принципиальной.

Он не пытался разговорить охранника. Не смотрел в иллюминатор — его заклеили черной пленкой сразу после взлета. Он просто сидел, прислушиваясь к гулу собственных мыслей и к странному, новому ощущению внутри. Как будто после контакта в его мозгу осталась заноза, крошечный кристалл чужого сознания. Он не передавал мыслей, не давал видений. Он просто был. И его присутствие было похоже на компас, стрелка которого неизменно тянулась туда, на северо-запад, к плато Путорана.

Когда вертолет наконец приземлился, с Алексей сняли с головы мешок, который надели перед выходом. Он оказался в ангаре, поразившем его стерильным, индустриальным масштабом. Все было выкрашено в серый цвет, свет лился с потолка холодными, безжалостными потоками. В воздухе пахло озоном и антисептиком.

Его сопровождали по бесконечным коридорам, лифтам, которые ехали только вниз, и снова коридорам. Ни окон, ни указателей, только номера на дверях и мерцающие камеры в углах. Наконец, его втолкнули в комнату, похожую на нечто среднее между гостиничным номером и тюремной камерой: кровать, стол, стул, душ, унитаз, полки с книгами (техническая литература, классика). На столе лежала стопка простой одежды серого цвета, его размера. И стоял поднос с едой — простая, но сытная пища.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком магнитного замка.

Алексей проспал шестнадцать часов мертвым, бессознательным сном, в котором пульсировал синий свет и звучали обрывки чужих уравнений. Проснулся он от стука в дверь. Вошел не Красиков, а другой человек, в белом халате поверх серого комбинезона, с электронной панелью в руках.

— Алексей Викторович, — сказал он вежливо, но без тепла. — Меня зовут Артем. Я отвечаю за вашу адаптацию. Пройдемте, пожалуйста. Начнем с медицинского осмотра.

Осмотр был тотальным и унизительным. Его изучали как инопланетный артефакт. Снимали энцефалограммы, МРТ мозга, брали кровь, ликвор, делали УЗИ внутренних органов, сканировали сетчатку. Врачи перешептывались, глядя на мониторы.

— Активность гиппокампа и префронтальной коры… нехарактерные паттерны. Словно образовались новые нейронные связи.

— В биопсии кожи ладони — микроскопические кристаллические включения неорганического происхождения. Они инертны, но проводят слабый ток.

— Он сам по себе теперь передатчик? — спросил один из врачей, и в его голосе прозвучал страх.

— Скорее, антенна, — ответил другой. — Настроенная на одну конкретную частоту.

После медицины был «брифинг». В маленькой комнате с экраном ему показали слайды.

— Вы находитесь в научно-исследовательском закрытом административно-территориальном образовании «Звёздный», — монотонно начал Артем. — Ваш статус — «лицо, привлеченное к работам особой государственной важности». Все, что вы видели, видите и услышите, является государственной тайной высшей степени секретности. Разглашение влечет за собой ответственность вплоть до высшей меры. Вы не будете покидать территорию ЗАТО до особого распоряжения. Ваша задача — сотрудничать. Полностью и безоговорочно.

На экране мелькали абстрактные схемы, фотографии других аномальных объектов (тусклые, ничего не значащие для Алексея), графики.

— Объект «Черный Алмаз» — не первый случай обнаружения внеземных артефактов, — продолжал Артем. — Но первый настолько сложный и, судя по всему, сохранивший функциональность. Проект «Алмазный Фонд» существует тридцать лет. Мы собираем, изучаем, пытаемся понять. До сегодняшнего дня — с минимальным успехом. Вы — прорыв. Ваш контакт стал катализатором.

— Что он хочет? — спросил Алексей, впервые за долгое время нарушив молчание. Его голос звучал хрипло.

— Мы надеемся, что вы нам поможете это выяснить, — ответил Артем, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на азарт. — Но наши первостепенные задачи иные. Мы должны понять принципы его работы. Энергетики. Защиты. Все, что можно применить.

«Применить». Слово повисло в воздухе тяжелым металлическим привкусом. Алексей вспомнил ощущение «Щита», «защиты». Он смотрел на безликие слайды и понимал, что здесь, в этой подземной утробе, видят не спасение, а оружие. Или инструмент.

Его свели с Мариной Цоя на следующий день. Встреча произошла не в уютной лаборатории, а в огромном, похожем на ангар зале, в центре которого, под куполом из силовых балок и сенсоров, стояла точная, как ей показалось, копия центральной части «Черного Алмаза». Она была сделана из матового черного пластика и металла, в нее были впаяны светодиоды, имитирующие пульсацию. Макет. Муляж.

Марина выглядела измотанной, но ее глаза горели, как у фанатика.