Девиант

1

Тяжёлый стакан из-под виски пролетел мимо моей головы, с грохотом врезался в стену и разлетелся на тысячи хрустальных осколков, рассыпавшихся по дорогому персидскому ковру. Ни один мускул на моём лице не дрогнул. В отличие от Олега Лебедева, на котором сейчас бушевала настоящая буря — смесь ярости, горя и животного бессилия.

— Что ты сейчас сказала? — прохрипел он, голос сорвался на хрип.

Я устало откинулась в кресле, делая вид, что этот разговор меня смертельно утомил. Медленно смахнула невидимую пылинку с рукава тёмно-синего пальто от дизайнера, чьё имя всегда вызывало у брата приступ мигрени.

— Повторяю, — произнесла я чётко, растягивая слова, будто объясняла что-то недалёкому ребёнку. — Мои люди выкопали тело вашего сына из-под цветочных кустов на заднем дворе загородного дома. На вашем месте я бы поспешила его похоронить. Он уже начал разлагаться. Не самое эстетичное зрелище, уверяю вас.

Если и можно было ещё больше взбесить Лебедева, то мне, кажется, это удалось. Он резко вскочил, упёрся руками в полированный дубовый стол и угрожающе навис надо мной, уставившись горящими глазами. Взгляд был таким, что я могла поклясться: если бы Цербер не стоял сзади, прислонившись к книжному шкафу в позе скучающего гофмейстера, Олег не ограничился бы одним запущенным в меня стаканом. Он бы меня придушил.

— Я так просто это не оставлю! — выдохнул он, и каждое слово было пропитано ядом. — Ты думаешь, тело — это всё, что мне нужно? Я хочу видеть, как они страдают! Как те твари, которые это с ним сотворили, умрут. И ты мне в этом поможешь, иначе...

Я вздохнула, смерив его снисходительным взглядом. Оглядела кабинет: дорогая мебель, бар, фотография молодого Владимира в серебряной рамке на столе, пустая бутылка виски в мусорной корзине. Картина классического опустошения. Только меня это не трогало. Ни на грамм.

— Вы оставите их в покое, Олег, — мягко, но твёрдо перебила я его, не оставляя сомнений, кто здесь задаёт тон. — И не будете мстить. Иначе и этой милости я вам не окажу. — Я подняла руку, рассматривая идеальный маникюр с тёмно-бордовым лаком. — А просто избавлюсь от тела так, что его в этот раз точно никто не найдёт. Вы же не хотите лишиться последней возможности предать сына земле по-человечески? Без могилы горевать неудобно.

Олег прошипел, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

— Ах ты, мелкая сука...

— Полегче, — голос мой стал холодным, как сталь. — Ваши люди, думаю, уже объяснили, что со мной шутки плохи. И с моим... компаньоном. — Я слегка кивнула в сторону Цербера, не оборачиваясь.

Олег с ненавистью уставился куда-то поверх моего плеча. Затем медленно, будто через силу, опустился обратно в кресло. Словно потерпев окончательное, глухое поражение.

Я не могла его винить в этой жажде мести. В конце концов, наверное, я поступила бы так же ради своего ребёнка. И неважно, кем он был — святым или чудовищем. Ребёнок есть ребёнок. Сколько бы лет ему ни было. Вполне естественно желать причинить боль тем, кто причинил её тебе.

— То, что делал мой сын… — начал Олег, и голос его внезапно осип. — Это не всплывёт наружу? Полиция… репортёры…

Я сцепила пальцы и наклонилась ближе к столу, поймав его взгляд.

— Это зависит исключительно от вашего поведения, Олег. Считайте их... гарантиями. Гарантиями того, что вы не попытаетесь навредить Анне, Еве или их механическим питомцам. Вы оставляете их в покое — я оставляю в покое память о вашем сыне. И репутацию вашей, с позволения сказать, империи. Всё просто.

Он смерил меня обжигающим взглядом. Его злость была направлена не на меня лично — просто сейчас я олицетворяла всё, что встало между ним и его местью. Но я всё равно ощущала её кожей — горячей, липкой волной в душном кабинете.

— Зачем? — тихо спросил он, и в этом вопросе было искреннее недоумение. — Зачем вы их защищаете? Эта Соколова… она для вас никто. Проходная пешка в ваших корпоративных играх.

Я позволила себе широко, неестественно улыбнуться.

— Считайте это моим капризом. У меня их много, вы же слышали.

Олег усмехнулся — коротко и сухо.

— Я, конечно, слышал о вашей… эксцентричности. Но даже так, здесь должна быть логика. Всё, что вы делаете, основано на расчёте. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — легко согласилась я. — Просто мой расчёт вам не виден. Можете считать, что я занимаюсь благотворительностью. У меня есть слабость к… определённому типу людей. Я их коллекционирую.

Олег положил руки на стол, зеркаля мою позу, и наклонился ближе, насколько позволяла ширина стола.

— Подобная благотворительность всегда плохо кончается для тех, кто её принимает.

— Тогда, может, вам не о чем волноваться насчёт мести? — парировала я, приподняв бровь. — Всё равно ведь они скоро споткнутся о мои же благородные порывы.

Олег удовлетворённо откинулся в кресло, сложив руки на груди. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то вроде старой, уставшей хитрости.

— Хорошо, — сказал он. — Это всё? Я могу теперь получить тело сына? Чтобы иметь возможность его… оплакать. Как отец.

Я поднялась с кресла, ощущая, как дорогая ткань пальто скользит по плечам. Поправила его, застегнула на одну пуговицу — жест скорее ритуальный, чем практический. Выпрямилась.

— В ближайшее время я сброшу вам координаты через зашифрованный канал. Будьте готовы выехать с минимальной, проверенной охраной. И, Олег… — Я сделала паузу, уже повернувшись к выходу. — Никаких сюрпризов. Иначе наш следующий разговор будет гораздо менее цивилизованным.

Я не стала ждать ответа. Твёрдой, отмеренной походкой пересекла просторный кабинет к тяжёлой дубовой двери. Цербер, не издав ни звука, оттолкнулся от шкафа и последовал за мной. Его шаги были бесшумны, но я всегда чувствовала его присутствие у себя за спиной.

Мы вышли в коридор, где несколько сотрудников, притворявшихся занятыми, тут же уткнулись в экраны. Их взгляды, полные нескрываемого любопытства, провожали в первую очередь Цербера, а не меня. Внешность альбиноса и неестественная для андроида манера держаться всегда привлекали внимание. Это было удобно: на его фоне моя собственная эксцентричность всё чаще оставалась незамеченной.