Девочка, которая не убежала

Пролог

Второй курс.

Я помню этот день идеально — тёплое сентябрьское утро, когда воздух всё ещё хранит вкус лета, но под кожей уже шевелится холодок приближающейся осени. Академия встречала студентов отремонтированными коридорами, свежей краской на стенах и привычной суетой. Где-то наверху хлопали окна — первокурсники проветривали комнаты после каникул, и белые занавески выдувало наружу, как флаги.

Первый курс пролетел как одно мгновение. Я была примерной ученицей — не отличницей, но твёрдой хорошисткой. Училась, тренировалась, подружилась с Торой, ходила в библиотеку, мечтала о великих свершениях. Жизнь казалась простой и понятной.

— Рика, ты видела расписание? — Тора догнала меня у входа в главный корпус, запыхавшаяся, с растрёпанными ветром волосами. — У нас боевка три раза в неделю! Три! Это жесть.

— Нормально, — улыбнулась я. — Зато стихийку поставили с утра, не надо будет после обеда мучиться.

— Ты вообще когда-нибудь чем-то недовольна? — она закатила глаза. — Идеальная Рика Эшворт.

— Идеальная — это вон кто, — я кивнула в сторону доски объявлений, где висел свежий приказ ректора с подписью внизу.

Президент ученического совета Эйден Вэйлорд.

Тора присвистнула.

— О, наш неприступный принц. Ты его видела когда-нибудь?

— Нет, — пожала я плечами. — На первом курсе как-то не пересекались. Он же на четвёртом?

— На пятом, — поправила подруга. — Ему вообще давно пора выпускаться, но он остался доработать какие-то проекты. Говорят, ректор лично упросил.

— А почему "неприступный принц"?

Она посмотрела на меня с выражением "ты с луны свалилась".

— Рика, ты серьёзно? Это же легенда академии. Красавчик, умница, сильнейший боевой маг своего возраста, будущий глава древнего рода. Все девчонки по нему сохнут, а он даже не смотрит ни на кого. Холодный, как лёд. Говорят, ни с кем не встречается, никого не приближает. Идеальный.

— Звучит скучно, — заметила я.

— Скучно? — Тора фыркнула. — Ты просто не видела его. Вот сегодня на общей линейке увидишь — поймёшь.

***

Солнце уже поднялось выше, и его лучи золотили каменную брусчатку, нагревали гранитные ступени.

Общая линейка проходила на главной площади академии.

Старшекурсники стояли отдельно, по факультетам, но я всё равно вытягивала шею, пытаясь разглядеть того самого легендарного президента. Народу было много — несколько сотен студентов, преподаватели на возвышении, флаги, гербы. В воздухе пахло пылью, нагретым камнем и лёгкой сладостью увядающих цветов с клумб.

— Сейчас будет речь ректора, — шепнула Тора. — А потом, говорят, слово дадут Совету.

Ректор говорил долго и нудно — о важности образования, о чести академии, о предстоящем турнире между факультетами. Я слушала вполуха, рассматривая облака.

— А теперь слово предоставляется президенту ученического совета, — объявил ректор. — Эйден Вэйлорд.

Тишина.

Он вышел на трибуну, и я перестала дышать.

Высокий. Очень высокий, с идеальной осанкой, которая бывает только у тех, кто с детства знает своё место в мире. Чёрный мундир сидел на нём безупречно, тёмные волосы убраны назад, открывая лицо — острое, с чёткими скулами, прямым носом, жёсткой линией губ. Но главное — глаза. Чёрные, глубокие, совершенно спокойные. Он смотрел на толпу студентов, и в этом взгляде не было ни волнения, ни желания понравиться. Только ледяное, абсолютное спокойствие.

— Студенты академии, — заговорил он.

Голос низкий, ровный, без лишних эмоций. Он говорил о правилах, о дисциплине, о том, что Совет будет строго следить за порядком в этом году. Обычная речь, сухая и официальная.

Но я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Не потому что он был красив. Не потому что "все девчонки сохнут". Просто в нём чувствовалась сила. Настоящая, не показная. Он не играл роль — он был ею.

— ...и помните, академия — это не только привилегия, но и ответственность. — Он сделал паузу, обводя взглядом ряды. — Надеюсь, этот год пройдёт без происшествий.

Лёгкая усмешка тронула уголки его губ. Всего на секунду. И исчезла.

Он кивнул ректору и сошёл с трибуны. Каблуки его сапог чётко стучали по деревянным ступеням — раз, два, три, и он скрылся в толпе старшекурсников, которая тут же сомкнулась за ним, как вода.

— Ну как? — Тора ткнула меня локтем. — Стоило внимания?

— Впечатляет, — признала я. — Действительно... впечатляет.

— Ага, — мечтательно протянула стоящая рядом девушка с параллельного потока. — Такой мужчина. Говорят, у него была помолвка с какой-то аристократкой, но он разорвал. Слишком занят для отношений.

— Или слишком разборчив, — хмыкнула её подруга. — Знаешь, сколько наших пытались к нему подкатить? Ноль реакции. Ледяной.

— Может, ему никто не нужен, — пожала я плечами. — Бывает.

— Не бывает, — уверенно заявила девушка. — Просто ждёт ту самую. Идеальную.

Эпизод 1

За окнами академии «Красный кварц» ветер с воем гнал по мостовой пожухлые листья, но здесь, в коридорах, стояла та особенная, тягучая тишина, которую нарушало лишь потрескивание магических светильников. Ночь уже давно вступила в свои права, и я рассчитывала, что библиотека наконец-то будет пуста. Мне нужно было разобраться с теорией плетения четвёртого порядка, а в читальном зале днём было не протолкнуться от первокурсников, тупо перерисовывающих схемы.

Я шла почти на цыпочках, хотя ковровая дорожка и так заглушала шаги. Магические светильники на стенах горели вполнакала, бросая на ковёр длинные тени, и где-то далеко, этажом ниже, часы пробили полночь. Рука уже легла на холодную бронзовую ручку двери в малый читальный зал — тот, что под самой крышей, где хранятся фолианты по боевой магии.

Я потянула дверь на себя, совсем чуть-чуть, чтобы просочиться внутрь тенью, и замерла.

Звук. Низкий, гортанный стон, полный такой неприкрытой, животной муки, что у меня свело живот. За ним последовал ритмичный, влажный шлепок, от которого кровь прилила к щекам быстрее, чем от любого любовного романа.

В первую секунду разум, воспитанный на правилах приличия и учебниках, отказался воспринимать картинку. Это просто невозможно. Здесь. Сейчас.

Я толкнула дверь шире.

Лунный свет падал из высокого окна, выхватывая из темноты их силуэты и превращая обычную библиотеку в декорации запретного спектакля.

Стол. Тяжелый, дубовый, предназначенный для столетий исследований, был сдвинут к стене. На его полированной поверхности, среди разбросанных свитков и опрокинутой чернильницы, залившей карту тёмно-синей лужей, лежала девушка. Длинные светлые волосы разметались по столу, одна рука судорожно сжимала край столешницы — костяшки побелели, — а другую заломили за спину и прижали к пояснице широкой ладонью.

Над ней возвышался он.

До сих пор я видела его только на официальных портретах в холле да мелькающим силуэтом в окружении свиты. Президент Совета. Идеал. Мечта. Эталон. Сейчас этот эталон был воплощением грубой, пугающей силы. Мундир расстёгнут, белая рубашка липла к влажной спине, обрисовывая каждое движение мышц под кожей. Он двигался резко, глубоко, не заботясь о тишине.

— Тише, — его голос, низкий и ровный, разнёсся под сводами абсолютно спокойно, хотя дыхание сбилось. Он сильнее сжал её волосы в кулаке, оттягивая голову назад, заставляя выгнуться. — Не вздумай кончить, пока я не разрешу.

Девушка, старшекурсница, которую я пару раз видела в столовой, всхлипнула, закусив губу до крови. По её щеке, смешиваясь с потом, катилась слеза, размывая идеально нанесённую тушь.

— Пожалуйста, — выдохнула она, и в этом слове не было мольбы о пощаде, только животная, отчаянная просьба о большем.

Он усмехнулся — этот звук был страшнее любого крика.

Я должна была уйти. Немедленно. Закрыть дверь и бежать, пока меня не заметили. Но тело налилось свинцом. Я смотрела, как движутся мышцы на его шее, как играют желваки на скулах, как свободная рука сжимается на её бедре, наверняка оставляя синяки. Меня трясло. От омерзения? От страха? Или от того ледяного, запретного любопытства, что сковало мои ноги?

Внезапно, не прекращая ритма, он поднял голову.

Его взгляд, тяжёлый, как ртуть, с мазком тьмы в глубине зрачков, упёрся прямо в меня. Меня будто пронзило насквозь, пригвоздило к дверному косяку. В его лице не отразилось ни удивления, ни гнева, ни смущения. Ничего, кроме лёгкой, едва заметной тени насмешки.

Он смотрел на меня. Смотрел, как я стою, раскрыв рот, пунцовая до корней волос, парализованная зрелищем. В этом взгляде было всё: его власть, моя слабость и полное, абсолютное безразличие к моему присутствию.

Краешек его губ дрогнул. Усмешка. Всего лишь усмешка.

А затем мир вокруг сжался. Поток его магии — чужой, давящей, пахнущей озоном и железом — ударил в дверь. Она с грохотом захлопнулась перед самым моим носом, отбросив меня назад. Резко наступившая тишина звенела в ушах, заглушая даже собственное дыхание.

Я стояла в пустом коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам, и только сейчас заметила, что несколько светлых прядей выбились из хвоста и прилипли ко лбу. Убрала их дрожащими пальцами. Сердце колотилось где-то в горле.
За дверью всё продолжалось. Ни на секунду не прекратилось. Для него моё появление значило не больше, чем жужжание мухи.

Я не знала, что чувствовать. Стыд? За то, что подглядывала. Страх? Перед ним, перед этой силой. Или что-то ещё, чему я не смела дать названия, что пульсировало внизу живота горячей, липкой волной. Колени подкашивались, пришлось опереться о стену, чтобы не осесть на пол.

Я поняла одно: я видела его настоящего. И этот мир, мир академии, где всё подчинено правилам, оказался лишь тонкой плёнкой, под которой бурлила совсем другая, тёмная и беспощадная жизнь. Я была не из этого мира. Я была другой. И сейчас, стоя в тишине, я отчаянно хотела оказаться той, кто остался по ту сторону двери.

Эпизод 2

Прошло три дня. Или четыре? Я сбилась со счёта. На лекциях глаза слипались, а по ночам я ворочалась, вглядываясь в темноту, где перед внутренним взором снова и снова всплывала та сцена.

Всё, чему меня учили — концентрация, визуализация потоков, удержание плетения, — рассыпалось в прах. На практикумах по стихийной магии я едва не подпалила волосы соседке — вместо водной воронки перед глазами вставало совсем другое. Преподаватель смотрел с недоумением, однокурсницы переглядывались с лёгкой насмешкой. «Рика, ты где витаешь?»

Я витала в библиотеке. В малом читальном зале.

Но хуже всего было не это. Хуже было то, что я начала видеть.

Раньше я смотрела на академию сквозь розовые очки студентки, попавшей в лучшее место на свете. Теперь линзы сменились. Всё вокруг приобрело резкость — циничную и пугающую.

Вчера в столовой я заметила старшекурсницу, высокую брюнетку с холодными глазами. Она сидела за столом Совета. Рядом с ним. Эйден даже не смотрел в её сторону, листая какой-то отчёт, но его рука лежала на её колене под столом. Не поглаживала, не ласкала. Просто лежала. Тяжесть. Собственность. Она замерла, боясь пошевелиться, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего у меня похолодела спина. Покорность. Та самая, что я видела в библиотеке. Только замаскированная под достоинство.

Сегодня утром, в раздевалке перед фехтованием, до меня долетел обрывок разговора двух девушек с боевого факультета. Они смеялись, но смех отдавал металлом.

— ...сказал, что если я пропущу блок, он заставит меня отрабатывать это всю ночь. Один на один в зале.

— И ты бы пошла?

— А ты бы отказала? — она повела плечом, и из-под спортивного корсета выглянул край синяка. — Он же не бьёт. Он просто... настаивает.

Меня чуть не вырвало прямо на алебарды, аккуратно развешанные по стенам. Металл холодно блестел в свете магических ламп, и этот блеск казался таким же циничным, как их смех. Или не вырвало? Потому что следом за тошнотой пришло то самое, липкое, горячее, от чего я сжималась по ночам в кровати, впиваясь зубами в подушку. Я представляла, как это — когда тебя ломают. Когда ты не можешь отказать. Когда его голос, низкий и спокойный, говорит: «Не смей кончать, пока я не разрешу». И ты не смеешь. Только дрожишь и ждёшь.

Я стала замечать слишком многое. Взгляды, задерживавшиеся на секунду дольше положенного. Жесты, полные скрытой власти. Изысканную бледность на лицах некоторых красавиц академии — раньше я принимала её за аристократизм. Теперь видела другое: бессонные ночи, слёзы, срывающийся шёпот.

Я превратилась в чудовище. В ту, что ищет подтверждение своим грязным фантазиям в лицах ничего не подозревающих девушек. Я ненавидела себя за это. И не могла остановиться.

А потом я увидела его. Воздух в коридоре будто сгустился — я почувствовала это за секунду до того, как подняла голову.

Главный коридор, ведущий к Большой аудитории. Час пик — между парами. Сотни студентов снуют туда-сюда, как рыбы в аквариуме. Я шла, уткнувшись взглядом в пол, перебирая в голове обрывки заклинаний, когда воздух стал плотным, давящим.

Я подняла голову.

Он шёл по коридору. Один. Без свиты, без помощников. Просто шёл, рассекая толпу, как ледокол лёд. Студенты шарахались в стороны, даже не глядя на него, повинуясь животному инстинкту. Мундир застёгнут на все пуговицы, воротник идеален, взгляд устремлён вперёд. Ни одной эмоции на лице. Мраморная маска. Портрет, оживший и сошедший с холста.

Он двигался прямо на меня.

Сердце пропустило удар, а потом пустилось в галоп, больно ударяя в рёбра. Ноги приросли к каменным плитам. Я не могла ни свернуть, ни отвести взгляд. Всё та же проклятая реакция, как тогда, у двери.

Он приближался. Пять шагов. Три. Один.

Наши взгляды встретились.

Я думала, он пройдёт мимо, даже не моргнув. Что я для него — пустое место, случайная статистка, подсмотревшая то, чего не должна была, и уже забытая. Но я ошиблась.

В его глазах что-то дрогнуло.

Доля секунды. Лёд треснул, и в глубине, в самой бездне зрачков, плеснулось то самое. Желание. Горячее, тёмное, моментальное узнавание. Он вспомнил меня. Маска дала трещину, и под ней мелькнул хищник, только что напавший на след.

Я смотрела на него. Бесстыдно. Впитывала каждую чёрточку: линию скул, жёсткий изгиб губ, то, как взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, на шее — там, где пульс бился под тонкой кожей. Я не знала, что делать. Хотелось провалиться сквозь землю, закрыться руками, убежать. И одновременно хотелось, чтобы он подошёл. Чтобы схватил. Чтобы сделал то же, что с той девушкой на столе.

Его шаг замедлился. Совсем чуть-чуть, на полсекунды. Для него — ничто. Для меня — вечность. В этой заминке было столько власти, столько обещания, что колени подогнулись. Воздух между нами наэлектризовался, защипал кожу.

А затем он прошёл мимо.

Не кивнув. Не улыбнувшись. Не подав вида, что вообще меня заметил, кроме той короткой вспышки в глазах. Его плечо почти задело моё, и я вдохнула запах — что-то острое, неуловимое: не парфюм, не мыло, а будто воздух перед грозой, только смешанный с кожей и горьковатыми пряностями. От этой смеси голова пошла кругом, а внизу живота снова предательски дрогнуло.

Эпизод 3

Я нарушила устав.

Сама не знаю, как это вышло. Точнее, знаю, но боюсь признаться даже себе. В тот день на полигоне я должна была отрабатывать защитный контур — но мысли ускользали туда, где я не смела их отпускать: в малый читальный зал, в коридор, где его взгляд на секунду стал горячим и тут же погас. Вместо того чтобы усилить щит, я его ослабила. Искра от учебного фаербола попала на манжету, форма вспыхнула, и пока я тушила её, кто-то из наблюдающих — конечно же, из ученического Совета — записал мою фамилию.

Небрежность при обращении с боевой магией. Статья. Штрафные баллы. Докладная ректору.

— Рика Эшворт, явишься в крыло Совета сегодня в шесть. Для разбирательства, — сухо отчеканил парень с нашивкой, даже не глядя на меня. — Опоздаешь — пойдешь к ректору сразу, без разговоров.

Я кивнула — и земля ушла из-под ног. Солнце клонилось к закату, коридоры академии тонули в длинных синих тенях, от которых становилось ещё тревожнее.

Когда я подходила к крылу Совета, шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Магические светильники горели вполсилы, экономя энергию на ночь, тени сгущались, а тяжёлая дубовая дверь в конце коридора чернела, как провал. Я уговаривала себя не сходить с ума. Президент не занимается такой мелочью. У него сотни дел поважнее, чем разбор полётов второкурсницы, спалившей рукав. Максимум — пара зануд из отдела дисциплины, выговор. Его там не будет. Не может быть.

К шести я стояла перед этой дверью. Ноги дрожали, пришлось опереться о стену. Холодный камень неприятно холодил спину даже сквозь форменную куртку. На двери тускло поблёскивала медная табличка с гербом Совета — дракон и скипетр. Я смотрела на неё и не могла заставить себя постучать. Три раза поднимала руку, три раза опускала. Сердце колотилось в горле, мешая дышать.

— Ты долго там будешь стоять? — раздалось из-за двери. Я вздрогнула.

Пришлось войти.

Помещение оказалось просторным, залитым холодным светом магических шаров. Они висели под потолком, заливая всё белым, стерильным светом — на лицах сидящих не было ни одной тени, только резкие, почти безжалостные блики. За длинным столом сидели трое. Между ними громоздились стопки бумаг, пахло чернилами и сургучом — здесь заседали не первый час. Двое парней и девушка с боевого факультета — я узнала её, чемпионку по фехтованию. Они что-то обсуждали, склонившись над бумагами.

И ОН.

Он сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и даже не смотрел на вошедших. В руке — перо, которым он что-то быстро писал в толстом журнале. Рядом стопка документов. Идеальный профиль, холодное спокойствие.

— ...по Харроу нужен выговор, прогулы уже за гранью, — говорила девушка-фехтовальщица.

— Согласен, — кивнул один из парней. — А по поводу конфликта на факультете некромантии? Там второкурсники чуть не подрались.

— Разберёмся завтра, — голос Президента прозвучал ровно, без интонаций. Он поставил подпись и лишь тогда поднял взгляд.

Я постучала. Тихий, жалкий стук.

Он посмотрел на меня.

Узнавание вспыхнуло в его глазах той же тёмной искрой, что и в коридоре. Только теперь её никто не видел, кроме меня. Он не улыбнулся, не подал вида. Но я поняла — он знает. И ждал.

— Кто это? — лениво спросил один из парней, оборачиваясь.

— Рика Эшворт, второй курс, — отрапортовала я. Голос предательски дрожал. — Вызывали по поводу нарушения на полигоне.

— А, та самая, что подпалила форму, — усмехнулась фехтовальщица. — Докладная уже готова. Отправим к ректору, пусть решает.

— Да, стандартная процедура, — парень потянулся за бумагами.

Я замерла. Ректор — строгий выговор, минус баллы, позор на всё отделение. Мать расстроится, отец будет молчать неделю, сестра...

— Я сам поговорю.

Голос Президента упал в тишину, как камень в воду.

Все трое удивлённо уставились на него.

— Ты уверен? — переспросила девушка. — Это же мелочь, не твоего уровня.

— Я сказал, сам, — повторил он, даже не повышая тона. От этого спокойствия мороз прошёл по коже. — Оставьте нас.

Они переглянулись, но спорить не посмели. Поднялись, собрали бумаги, и через минуту тяжёлая дверь за ними закрылась.

Щёлкнула задвижка — громко, окончательно. В наступившей тишине я слышала только собственное дыхание и тиканье старых часов где-то в углу.

Тишина стала другой. Густой, вязкой, живой. Я снова оказалась в библиотеке. Тот же воздух, та же власть, та же беспомощность, приклеившая подошвы к полу.

Он молчал. Просто смотрел на меня — в этом взгляде не было ничего от официального разбирательства. Медленно, не торопясь, он отложил перо, откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Подойди, — сказал он тихо.

Я пошла. Потому что не могла не пойти. Потому что ноги сами несли меня к нему, как тогда, в коридоре, когда я хотела, чтобы он схватил меня. Остановилась в шаге от стола. Ближе нельзя — слишком опасно.

— Зачем ты ослабила щит? — спросил он. Голос ровный, деловой. Но глаза — глаза раздевали. Скользили по лицу, по шее, по груди под форменной рубашкой, по талии, по ногам. Я чувствовала это как прикосновение.

Эпизод 4

Тренировочная арена гудела от заклинаний. В воздухе пахло нагретым камнем, чужим потом и магией — тем горьковатым запахом, что остаётся после сильных плетений. Я вкладывала в удары всю злость, всю боль, всю эту проклятую пульсацию внизу живота, что не давала спать пятую ночь.

— Рика! Ты чего творишь? — крикнула Тора, уворачиваясь от моего огненного жгута, просвистевшего в опасной близости от её плеча.

— Прости, — выдохнула я, стирая пот со лба. — Задумалась.

— Задумалась она, — Тора опустила щит и подошла ближе, вглядываясь в моё лицо. — Слушай, ты уже третью тренировку сама не своя. То щит ставишь не с той стороны, то искры во все стороны летят. Что с тобой?

— Ничего, — я отвернулась, делая вид, что поправляю манжету.

— Ага, конечно, — она скрестила руки на груди. — Я тебя с первого курса знаю, Ри. Ты всегда была собранной, как стрела. А сейчас... — Тора щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Ау? Ты здесь?

— Здесь.

— У тебя парень появился? — вдруг спросила она с хитрой улыбкой. — Поэтому ты такая рассеянная? Влюбилась, что ли?

Я дёрнулась так, будто меня ударило током.

— Что? Нет! С чего ты взяла?

— Ну, смотри на себя, — она загнула пальцы. — Под глазами круги. На лекциях витаешь в облаках. На тренировках чуть ли не спишь на ходу. Классические симптомы, дорогая. Колись, кто он?

Я машинально откинула с лица светлую прядь, вечно лезущую в глаза. Тора проследила за движением и хмыкнула.

— Никого нет, — отрезала я слишком резко. — Просто... устала. Много дел.

— Много дел, — передразнила она. — Ну-ну.

Я сжала жезл так, что побелели костяшки. Если бы она знала. Если бы хоть кто-нибудь знал, какие мысли роятся в голове по ночам. Как я лежу, вцепившись в подушку, и представляю его руки на своём теле. Его голос, шепчущий те же слова, что я слышала в библиотеке. Его губы, которые были так близко и так и не коснулись.

— Ладно, давай ещё раз, — сказала я, поднимая жезл. — Щит держи крепче.

— Это ты держи свои огненные шары при себе, — фыркнула подруга, занимая позицию.

Я сделала глубокий вдох. Собралась. Представила перед собой мишень, а не его лицо. Сосредоточилась на плетении, на потоках магии, на том, как энергия течёт по жилам — и вдруг воздух в арене будто застыл. Я ещё не знала почему, но сердце уже пропустило удар.

Дверь арены открылась.

Я обернулась на звук — и мир рухнул.

Они входили группой. Четверо. В тренировочной форме Совета — чёрные облегающие костюмы, серебряные нашивки. Впереди шёл он. Конечно, он.

Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Он даже не смотрел в нашу сторону. Чёрная форма сидела на нём так, что хотелось смотреть не отрываясь — облегала плечи, подчёркивала узкую талию, длинные ноги. Волосы влажные после душа, одна прядь упала на лоб. Он о чём-то говорил с парнем справа, указывал на трибуны, но я не слышала ни слова — только гул крови в ушах.

— О, Совет пожаловал, — шепнула Тора. — Сваливаем, пока не втянули в свои разборки?

— Да, сейчас, — пробормотала я, но ноги не слушались.

Я смотрела на него. Пожирала глазами. Вспоминала, как его пальцы касались моего подбородка. Как он держал мою ленту. Как сказал: «Теперь это моя лента». Внизу живота сладко заныло, ладони вспотели, а жезл в руке вдруг стал тяжёлым, будто свинцовым.

— Рика! — крикнула Тора.

Я вздрогнула. В руках уже набирало силу заклинание — простой тренировочный сгусток, который я должна была отправить в мишень. Но вместо мишени перед глазами был только ОН.

Сгусток сорвался.

Прямо в сторону входящей группы.

— Охренеть! — заорал кто-то из Совета.

Время замедлилось. Или остановилось совсем? Я смотрела на летящий сгусток как будто со стороны, не в силах пошевелиться, крикнуть, хоть как-то повлиять на происходящее. Видела, как парень слева вскидывает руки для щита, как девушка рядом с ним пригибается. И как он, даже не поворачивая головы, одним плавным движением выбрасывает руку вперёд.

Вспышка.

Магический шар врезался в его ладонь и... растворился. Без звука. Без следа. Он просто впитал магию, как губка воду, даже не поморщившись.

Тишина.

— Какого чёрта? — рявкнул тот самый парень, который чуть не получил по голове. — Ты совсем охренела, мелкая?

Я открыла рот, но звук не шёл.

— Это она! — узнал кто-то. — Та самая, что форму подпалила на прошлой неделе. Эшворт, кажется.

— Опять? — усмехнулась девушка-фехтовальщица, которую я видела в Совете. — Да у неё талант к разрушению.

Они начали наступать. Я пятилась, чувствуя, как горит лицо. Тора встала рядом, пытаясь что-то объяснить:

— Это случайно, мы тренировались, она не специально...

— Случайно? — парень сплюнул на пол. — А если бы не Эйден, она бы мне башку снесла!