Девушка из города Игней

Пролог. Кайн А’девиль. Январь.

Над столом висело молчание. Не просто тишина, а что-то плотное, вязкое, как дым после выстрела. Его резал голос Изабелы, резкий и сухой, будто ломающаяся ветка.
— У нас код красный, — она произнесла это, закатывая глаза, но в ее взгляде не было привычного цинизма. Был холодный, отчетливый расчет. — В городе Игней есть ведьма. Опасная. Убила не один десяток людей и нескольких наших. Охотников из гильдии «Вереск». Нужно что-то с этим делать.
«Нужно что-то делать». Эти слова, как ржавые гвозди, вбивались в стол. Мы слышали их слишком часто. Но на этот раз за ними стояло название, от которого в жилах стыла кровь. Игней. Город-ледник, город-ловушка.
— Не «что-то делать», — поправил ее Райн. Его кулак, тяжелый и в шрамах, мягко опустился на стол, не стуча, а придавливая, будто вколачивая гвоздь. — А действовать. Надо разузнать. Всё. Каждую тень, которую она отбрасывает, каждый слух, который о ней ползет. А затем — ехать. И сделать так, чтобы она больше не убивала.
Я слушал, не поднимая глаз, изучая свои ладони. На них не было видно следов крови, но я их чувствовал — старые, впитавшиеся, будто чернила. Теперь к ним должна была добавиться новая — из Игнея.
— Надо… — эхом отозвалась Кайла, моя старшая сестра. Она повернулась к Асторе, жене Райна, чья фигура таяла в глубокой тени от полок с травами, пахнущими пылью и смертью. — Астора, поможешь? Твои каналы…
Астория медленно подняла голову. Свет от сальной свечи скользнул по высокой скуле, но не коснулся глаз. Они оставались двумя темными безднами.
— Конечно, — её голос был тише шелеста засыхающих листьев, но каждое слово падало на стол с весом свинцовой пули. — Но ничего не обещаю. Игней… он не любит выдавать свои секреты. — Она обвела всех нас медленным, тяжелым взглядом, будто взвешивая. — Кто поедет? Кто пойдет в эту тень?
Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их обдумать. Вырвались, будто коготь из сжатого кулака.
— Я могу.
В комнате воцарилась не просто тишина. Воздух застыл, стал хрупким, как лед над пропастью. Я физически ощутил, как все головы — Изабелы, Райна, Кайлы, самой Асторы, даже младшей Лейсан — повернулись ко мне. Взгляды были разными: острыми, оценивающими, тревожными. Но в каждом читался один вопрос: «Уже?»
— Кайн, — голос Изабелы утратил всю усталость. В нем теперь звучала только сталь и что-то похожее на трещину. — Ты же понимаешь, что это не просто опасно? Это Игней. Это ведьма, которая рвет опытных охотников. Это лезвие бритвы.
Я поднял глаза и встретил ее взгляд. Не дрогнул.
— Понимаю, — мой собственный голос прозвучал из какой-то глубины, о которой я не подозревал. Низкий, ровный, лишенный колебаний. — Но мы разве боимся лезвий? Мы их точим.
Семья подтверждающе закивала. Это был не кивок одобрения. Это был кивок приговора. Суровый и неизбежный. Таков наш путь. Таков долг.
— Может… может, Райн поедет с тобой? Поможет? — голосок Лейсан был похож на тонкий ледок, треснувший в тишине.
— Нет. — мое слово рухнуло на стол тверже отцовского кулака. — Двоих в Игнее заметят быстрее. Одиночка — тень среди теней. Я пойду один.
Я откинулся на спинку скамьи, и скрип дерева прозвучал громко, как выстрел. Мой взгляд упал на карту, где Игней лежал не просто пятном. Он лежал как язва, как черная дыра, всасывающая свет и надежду. И я уже смотрел на него не как на цель, а как на территорию, которая вскоре станет моей. Или моей могилой. Третьего не дано.
***
Сквозь сон до меня докатился стук в дверь. Настойчивый, резкий, будто долбят не костяшками пальцев, а рукоятью ножа.
— Войди! — мой голос прозвучал громко и отрывисто, словно выстрел.
Дверь отворилась без скрипа, впустив в комнату, пропахшую пылью старых карт и холодной сталью, слабый свет коридора. Я не отрывался от карты города, где моим ножом были прочерчены маршруты и выколоты точки. Бумага была испещрена не пометками, а шрамами.
— Кайн, я немного узнала про эту ведьму, — голос Асторы, обычно спокойный, сейчас был натянут, как тетива. Она не вошла, осталась на пороге, силуэтом врезавшись в прямоугольник света. — Знаю только, что она танцовщица. Занимается в студии «Эйфория». Больше ничего.
«Эйфория». Сладкое, приторное название. Оно засело в сознании, как заноза. Идеальное прикрытие.
Там, где льются томные взгляды и струится музыка, так легко спрятать яд.
Я медленно, почти с лаской, провел пальцем по лезвию клинка, лежавшего среди карт. Отражение тусклого света скользнуло по дамасской стали, повторив путь моего гнева. Я не просто затаил клинок. Я вонзил его по самую рукоять в дерево стола рядом с нарисованным районом «Эйфории». Стол глухо ахнул, и карта на мгновение взметнулась, будто пытаясь сбежать.
— Хоть что-то. Спасибо, — мой ответ прозвучал низко, сквозь стиснутые зубы. Воздух в комнате сгустился, наполнившись тишиной, звенящей, как лезвие перед ударом. — Скоро я поеду в город. Мне нужно прочувствовать его улицы, его грязь и его ложь изнутри. Чтобы через пару месяцев, когда я выйду на задание, этот город уже кричал у меня в крови. И она закричит первой.
Астора не моргнула, но ее пальцы сильнее впились в дверной косяк. Она видела этот холодный огонь в моих глазах. Огонь, что выжигает все, кроме цели.
— Будь осторожен, Кайн.
— Осторожность — для тех, кто сомневается, — парировал я, наконец оторвав взгляд от карты и встретившись с ее глазами. В них читалась тревога, но я не мог позволить себе мягкость. Не сейчас. — А ты и все остальные — будьте начеку. Пусть каждый клинок в доме будет отточен, а каждый взгляд — прицелен. Поняла?
Она коротко, резко кивнула, как солдат, принимающий приказ. Без слов. Затем шагнула назад, в тень коридора, и прикрыла дверь. Щелчок замка прозвучал громче любого выстрела.
Я остался один в полумраке. В тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом города за окном. Моя рука еще лежала на рукояти ножа, вонзенного в стол. Под пальцами пульсировала твердая, надежная сталь. Гнев, холодный и сконцентрированный, как этот клинок, медленно растекался по жилам, вытесняя остатки сна. Теперь во мне оставалась только решимость. И карта города, которая с этой минуты была не планом, а полем боя.

Глава 1. Кайн. Сентябрь.

– Будь осторожен, – говорила Нестер, давая мне наставления. Её голос был тих и твёрд, как корни вековых деревьев. – Пусть твои мысли всегда остаются холодны. В Игнее может произойти что угодно. Лес чувствует тепло человеческой крови. Не дай ему учуять твою.
Она поправила ворот моего плаща, и пальцы её на миг задержались у моего горла.
– Помни, эта ведьма намного опаснее, чем те, с кем ты расправлялся до этого. Она не оставляет следов. Она не кричит, когда убивает. Если найдёшь её первой – не медли. В экстренных случаях мы всегда будем рядом и поможем.
Уайлдер рядом с сестрой подтверждающе кивнул. В его глазах застыло что-то тяжёлое, древнее – та же настороженная тишина, что лежала сейчас на каждом листе, на каждой ветке.
– Брат, она хорошо скрывается, – произнёс он, сжимая рукоять ножа на поясе. – Это будет сложно. Игней не прощает ошибок. Он забирает себе тех, кто колеблется.
– Я знаю, – ответил я, и в голосе моём не дрогнуло ни единой жилы. – Но я готов.
Ветер качнул кроны, и лес выдохнул – сырой, земляной, холодный. Где-то далеко хрустнула ветка.
– Пока, – улыбнулась мне племянница, и я поднял её на руки.
Она была лёгкой, почти невесомой. Я прижал девочку к груди, вдохнул запах её волос.
– И вы тоже будьте осторожны, – сказал я, опуская взгляд на всех троих. – Ладно. Мне пора. До встречи.
Я поставил Эмелин на землю, и она сразу же вцепилась в руку Нестер. Затем я обнял сестру – крепко, до хруста позвонков, – и Уайлдера.
С остальными я попрощался раньше. Сейчас здесь оставались только те, кто не боялся смотреть вслед уходящему в чащу.
Я развернулся и шагнул под своды Игнея. Лес сомкнулся за моей спиной бесшумно, жадно, как пасть зверя, который давно ждал эту трапезу. Холод обнял меня, просочился под одежду, лизнул шею.
Мысли стыли. Становились прозрачными и острыми, как первый лёд на утренней луже.
Ведьма где-то там. И сегодня ночью Игней узнает, кто из нас хищник.
***
В Игней я прибыл уже к вечеру. Дорога от леса до города заняла примерно четыре часа. Колесо разбитой бетонки сменилось ровным, без единой трещины асфальтом, потом потянулись аккуратные кварталы — и чем ближе к центру, тем выше и стекляннее становились здания. Игней выглядел современным, вылизанный до стерильного блеска. Не то что дыры, где мне доводилось бывать раньше, хотя и был я не во многих городах.
Первым делом я поехал в ЖК. Уличные фонари здесь не жужжали, как старые люминесцентные лампы, а горели ровным холодным светом, отражаясь в чёрном полированном пластике фасадов. В зеркало заднего вида я поймал свой силуэт на фоне этой стерильной чистоты — помятая куртка, щетина за два дня, царапина на скуле, оставленная веткой на той вылазке. Я здесь чужой.
Минут через двадцать я добрался до пункта назначения. Высотка уходила в темнеющее небо, и только редкие окна горели тёплым, почти домашним светом. Я зашёл в подъезд — пахло пластиком, свежим ремонтом и чем-то сладковатым, будто здесь мыли полы с кондиционером для белья. Лифт поехал без звука, только лёгкий толчок возвестил, что я на девятом.
Квартира встретила меня тишиной и запахом ещё не обжитого жилья. Пахло свежей краской, новым линолеумом и, кажется, пылью от батарей. Я бросил рюкзак у порога, снял берцы и поставил их ровно, носками к выходу. Привычка.
Первое, что должен сделать охотник, заезжая на квартиру во время задания — разложить оружие. Чтобы в случае чего не искать в темноте, не шарить по углам, пока время уходит. Я достал арбалет, прислонил к стене у входа, приклад к полу, стволом к потолку. Нож — под подушку, лезвием к изголовью. Лёгкий карабин лёг на тумбочку справа от кровати, на предохранителе, магазин вставлен. Проверил пальцем, как сидит. Хорошо.
Только после этого я позволил себе выдохнуть.
В душе вода была горячей сразу, не пришлось ждать, пока сольются ржавые остатки. Пахло нейтральным гелем, который стоял на полочке — видимо, прошлый постоялец забыл. Я смыл с себя дорогу, лес, застывшее напряжение. Смотрел, как грязная вода уходит в белоснежную эмаль.
Перекусил остатками, что брал с собой: полбутерброда, ещё мягкий, вода без газа. Еда отдавала термосом и пластмассой, но я жевал почти на автомате, глядя в тёмное окно. С девятого этажа Игней казался ещё более чужим — сетка огней, аккуратные линии проспектов, безликий порядок. Где-то там, за этим светом, может, и была моя цель, а может, и нет. Пока не узнаешь.
Я лёг в кровать — простыни пахли прачечной и были слишком жёсткими, не домашними. Рука сама легла на рукоять ножа под подушкой. Проверил, на месте ли. Закрыл глаза.
Город гудел едва слышно, сквозь стеклопакеты почти не пробивался звук. Только где-то далеко, как в другой вселенной, прошла машина.
Я уснул почти сразу.
***
Утро встретило Игней холодным, каким-то операционным светом. За окном небо затянуло ровной серой плёнкой — ни солнца, ни туч, просто бесконечная белизна, от которой к полудню начнут болеть глаза.
Я быстро собрался. Арбалет остался в квартире — в таком городе, как этот, с ним даже в такси не сядешь. Только нож под курткой, лёгкий, привычный. И карабин, разобранный, в спортивной сумке через плечо. На всякий случай.
Танцевальная студия «Эйфория» нашлась не сразу. В навигаторе значилась, но, когда я приехал по адресу, вместо вывески увидел только неприметную дверь между кофейней и магазином оптики. Пришлось позвонить, ждать, пока щёлкнет замок.
Внутри пахло потом, деревом и пылью от старых станков. Зеркала во всю стену отражали пустой зал, и только где-то наверху, с балкона второго этажа, доносилась тихая музыка — что-то тягучее, без слов. Я поднялся по лестнице, стараясь ступать бесшумно.
Этажи здесь путались, переходили один в другой без видимой логики. Я бродил по коридорам, приглядывался, прислушивался. В какой-то момент наткнулся на раздевалку — открытая дверь, внутри никого, на скамейке забытая толстовка. Дальше — подсобка, запертая. Пара тёмных классов, где даже свет не горел.
Ничего подозрительного. Вообще ничего.
А потом я увидел её.
Девушка сидела в углу холла, на широком подоконнике, подобрав под себя ноги. Свет из окна падал ей на плечи, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Волосы — длинные, тёмно-коричневые, почти чёрные — были заплетены в две толстые косы, перекинутые вперёд. На ней был спокойный топ цвета тёплой глины и широкие штаны, в которых она почти утопала.
Она читала.
Я подошёл ближе. Корешок книги — потрёпанный, с золотым тиснением, которое почти стёрлось. «Основы травологии. Том II».
Я замер в проеме, стараясь даже не дышать. В городе-леднике, в студии с приторно-сладким названием, среди зеркал и балетных станков, сидела девушка и читала книгу о травах.
Не просто книгу. Том II. Значит, был и первый. Кто в наше время читает «Основы травологии»? Аптекари? Фармацевты? Провизоры, которым нужно освежить память? Или те, кто варит зелья, от которых у людей останавливается сердце, не оставляя следов?
Она перевернула страницу. Медленно, почти лениво. Взгляд скользил по строкам без напряжения — она не учила, она вспоминала.
Я сделал шаг назад, сливаясь с тенью колонны. Из-за угла обзор был хуже, но рисковать нельзя. Если это та самая ведьма, если она почует слежку в первую же минуту — всё. Задание провалено. Игней сожрет меня и не выплюнет.
Она подняла голову от книги и посмотрела в окно. Свет лег на ее лицо, и я наконец разглядел его. Ничего демонического. Ничего пугающего. Обычные, почти мягкие черты. Чуть припухлые губы, прямой нос, ресницы длинные, отбрасывают тени на скулы. Она могла бы сойти за студентку, задолжавшую семестровую работу. За старшую сестру, пришедшую подождать младшую после занятий.
За кого угодно.
Только в руках у нее был не учебник по маркетингу и не сборник рецептов выпечки. А том, от которого пахло смертью.
Она потянулась, отложила книгу на подоконник и опустила ноги на пол. Пальцы босые, тонкие, с аккуратным педикюром. В этом жесте не было ни капли опасности. И это пугало сильнее всего.
Я отступил ещё на шаг, почти растворившись в коридорной тени. Ведьма потянулась к сумке — простой, холщовой, с потертым ремнем. Расстегнула клапан.
И тут я увидел.
Из сумки, плотно прижатая к боку, торчала вторая книга. Не такой потрепанный корешок, бумага новее, но шрифт — тот же, академический, узнаваемый. И название.
«Ведьмовские практики северных территорий. Этнографический очерк».
Воздух в легких стал густым, как кисель.
Я не просто нашел подозрительную девушку. Я нашел ведьму. И даже если не ту саму, то по крайне мере ведьму.
Она сидела в трех метрах от меня, болтала ногами и читала книгу о себе.
Ярость плеснула в горле горячей медью. Ладони сжались в кулаки сами собой, и я физически почувствовал, как рукоять ножа под курткой ложится в ладонь. Одно движение. Один шаг. Пока она не ждет. Пока не видит.
«В экстренных случаях мы всегда будем рядом и поможем».
Но это не экстренный случай. Это — приговор, отсроченный ради допроса. Ради того, чтобы узнать, где прячут пленных.
Я разжал пальцы. С усилием, по одному. Заставил себя дышать ровно.
Ведьма тем временем зевнула, прикрыв рот ладошкой, и сунула вторую книгу обратно в сумку. Встала. Потянулась, хрустнув позвоночником. Огляделась по сторонам.
Я прижался к стене, сливаясь с ней.
Она никого не искала. Просто смотрела в пространство, и взгляд у нее был… отсутствующим. Будто она думала о чем-то далеком. Будто здесь, в этой студии, была только наполовину.
А потом она пошла в зал.
Я ждал. Стоял, не дыша, пока шаги не стихли. Потом медленно, осторожно выглянул.
Зеркальная стена, станок, музыка — та самая тягучая, без слов. Она встала у станка, положила руку на полированное дерево. И начала разминку.
Я не ушел.
Я остался в тени и смотрел, как ведьма разминает шею, плечи, тянет спину в прогибах. Движения были плавными, почти кошачьими. Никакой резкости — только текучая, вязкая грация. Она не танцевала, она перетекала из позы в позу. Каждое движение начиналось где-то в глубине позвоночника и выкатывалось наружу, как волна.
Если она так же двигается в бою — понятно, почему охотники не успевали вытащить оружие.
Я достал телефон. Переключил в беззвучный режим, прикрыл объектив ладонью, чтобы не отсвечивал. Сделал несколько снимков: силуэт у станка, косы, падающие на лопатки, рука на деревянной опоре. На общем плане лица почти не видно, но это потом. Потом я сделаю другие.
Час. Я простоял в коридоре почти час, пока она заканчивала тренировку. Никто не пришел, никто не помешал. Студия жила своей медленной, сонной жизнью. И только она — или оно — дышала здесь по-настоящему.
Когда музыка стихла, ведьма вытерла лицо полотенцем, брошенным на станок. Надела поверх топа легкую ветровку, перекинула сумку через плечо. И направилась к выходу.
Я — следом.
Она шла не спеша. Не оглядывалась. Не проверяла хвост. Либо была уверена, что никто не посмеет за ней следить, либо ей действительно было все равно. Второе пугало больше.
Мы вышли из студии, и Игней встретил нас серым, равнодушным небом. Ведьма достала из кармана наушники, вставила в уши. Телефон в руке — она что-то листала, улыбнулась коротко, одними уголками губ.
Я держался метрах в пятнадцати. Не слишком близко, чтобы не заметила, но достаточно, чтобы не потерять в прохожих. В центре Игнея в этот час было людно.
Она свернула в арку, потом еще раз. Я ускорил шаг.
Кофейня нашлась в двух шагах от студии — буквально за углом. Неприметная дверь, маленькая вывеска мягким шрифтом: «Кофе-Тайм». В окнах — теплый желтый свет, несколько столиков у стены. Внутри пахло зерном и молоком, когда за девушкой приоткрылась дверь.
Она зашла внутрь.
Я замер у витрины соседнего магазина, делая вид, что рассматриваю планшеты. Выждал минуту. Другую.
Потом открыл дверь и вошел.
Внутри оказалось уютно, почти по-домашнему. Деревянные стойки, мягкие пуфы у окна, на стенах — черно-белые фотографии гор. За стойкой возился парень в фартуке, но ведьма… она не села за столик.
Она зашла за стойку.
— Грейс, ты сегодня пораньше, — лениво бросил парень, даже не обернувшись.
— Тренировка закончилась быстро.
Ее голос. Я услышал его впервые — спокойный, чуть низковатый, с легкой хрипотцой. Будто она только проснулась или, наоборот, давно не спала.
Она надела фартук, завязала на спине, пальцы мелькнули быстрым, привычным движением. Волосы убрала в пучок — две косы исчезли под тканью, открыв тонкую шею. На груди, на ленточке, блеснул бейдж.
Я сел за столик у окна, развернувшись так, чтобы видеть стойку в профиль. Заказал американо. Парень кивнул и взялся за кофемашину.
Грейс занялась кассой. Перебирала чеки, протирала стекло, поправляла пирожные под колпаком. Она двигалась здесь так же, как у станка: плавно, экономно, без лишних жестов. Каждое движение имело смысл. Даже когда она просто переставляла чашку с полки на полку.
Бейдж качнулся, и свет упал на пластик ровно.
Грейс Астерио.
Астерио. Не слышал такой фамилии. Скорее всего, обычная, городская. Или — выдуманная.
Я достал телефон, сделал вид, что проверяю уведомления. На самом деле — короткая вспышка, почти беззвучная. Бейдж крупным планом. Лицо в профиль. Руки на стойке.
Парень поставил передо мной американо. Я кивнул, не поднимая глаз.
Кофе был обжигающим и горьким. Я пил медленно, наблюдая. Грейс налила себе воды из кулера, облокотилась о стойку и уставилась в окно. Взгляд снова стал отсутствующим. Пальцы бессознательно гладили край стакана, обводили круг за кругом.
О чем думает ведьма между убийствами? Что чувствует, когда не выслеживает жертв?
Я сфотографировал еще раз. Затем открыл защищенный канал.
Сообщение ушло через три шифратора. Ответ пришел через пять минут, хотя обычно клан отвечал быстрее. Ждали кого-то старшего.
Кайн: Я нашел ведьму. Грейс Астерио. Работает в кофейне «Кофе-тайм» бариста. Занимается с студии «Эйфория». Пробей ее.
Текст повис в переписке. Я пил остывающий кофе и смотрел, как Грейс поправляет салфетки в держателе. Аккуратно, уголок к уголку.
Телефон вибрировал.
Астория: возможно и та самая. Точно ничего сказать не могу. Наблюдай за ней. Но ситуация меняется.
Я перечитал последнюю строку. Сжал челюсть.
Астория: Три дня назад охотники «Вереска» взяли след. Вчера перестали выходить на связь. Последняя геолокация — район порта. Предположительно — живы, находятся в заложниках. Нужно узнать, где их держат.
Вступать в бой рано. Убьешь её — потеряем пленных. Их более 25-и.
Попробуй: начать сближение. Войди в доверие. Узнай, где прячут наших. Координаты, ориентиры, имена. Дальше будем решать.
Это не обсуждается.
Экран погас. Я смотрел на свое отражение в черном стекле — искаженное, чужое.
Сближение. Войти в доверие.
Рука сама легла на рукоять ножа под столом. Пальцы побелели от напряжения.
Я охотник. Я выслеживаю и убиваю. Я не втираюсь в доверие к тем, кто перерезал глотки моим собратьям. Я не пью кофе, сваренный руками ведьмы. Я не смотрю в ее глаза и не улыбаюсь в ответ на ее улыбку.
«Это не обсуждается».
Я медленно разжал пальцы. Выпрямился.
Грейс за стойкой зевнула, прикрывая рот ладошкой. Взяла с полки книгу — ту самую, «Основы травологии». Открыла там, где, видимо, остановилась.
Я смотрел на ее склоненную голову, на светлые прядки, выбившиеся из пучка, на тонкие пальцы, перелистывающие страницы.
Кофе давно остыл.
— Еще американо, — мой голос прозвучал ровно. — Пожалуйста.
Грейс подняла голову. Встретилась со мной взглядом — впервые за все время.
Глаза у нее были серые. С голубоватым оттенком. Почти прозрачные на свету.
— Без сахара? — спросила она.
— Без.
Она кивнула и взялась за кофемашину.
Я смотрел, как мелькают ее руки. И думал о том, что мне придется сделать. И о том, что я не знаю, смогу ли.
Но выбора не было.
— Меня, кстати, Кайн зовут, — сказал я, когда она поставила передо мной чашку. Голос звучал почти естественно. Почти.
Она подняла брови — чуть-чуть, едва заметно.
— Грейс, — ответила она. И, помедлив, добавила: — Приятно познакомиться, Кайн.
Я улыбнулся.
Уголками губ. Одними мышцами.
— Взаимно.

Глава 2. Кайн.

Вечер втянулся в Игней липкой, промозглой мглой. Серое небо окончательно почернело, и фонари зажглись раньше обычного, выхватывая из темноты мокрый асфальт и редкие силуэты прохожих.
Я возвращался в ЖК пешком. Не брал такси, или машину. Нужно было проветрить голову, выстудить в ней всё, что накопилось за день. Но мысли, как назло, сворачивали не туда.
В подъезде пахло всё тем же кондиционером для белья. Лифт беззвучно пополз вверх. Я смотрел на собственное отражение в полированной двери — усталое, с глубокими тенями под глазами. Обычный жилец, возвращающийся с работы. Никто не даст мне больше двадцати пяти.
Двери разъехались.
Я шагнул в коридор и замер.
Грейс стояла у двери напротив моей.
Та же лёгкая ветровка, холщовая сумка через плечо, в руке — бумажный пакет с логотипом «Кофе-Тайм». Волосы распущены, падают на плечи влажными прядями — видимо, только что из душа. Босые ноги в мягких балетках, на пальце болтается ключ на резиновом браслете.
Грейс возилась с замком. Долго, неловко, будто ключ не хотел слушаться. Она что-то тихо бормотала себе под нос — я разобрал только «да чтоб тебя».
Замок щёлкнул.
И тут она обернулась.
Встретились мы взглядами одновременно. Я — всё ещё стоящий у лифта, с ключами, зажатыми в кулаке. Она — с пакетом, прижатым к груди, и с этим своим проклятым ключом, застывшим в замке.
— Кайн? — Голос у неё был удивлённый, но без тревоги. Без той настороженности, с которой нормальный человек реагирует на слежку. — Ты… тоже здесь живёшь?
Я кивнул. Сделал шаг вперёд, стараясь, чтобы он выглядел естественно. Не нападение. Не сближение. Просто жилец, идущий к своей двери.
— Девятый этаж. — Мой голос прозвучал ровно, почти дружелюбно. — Квартира 907. А ты…
— 908, — она чуть повела плечом в сторону двери, подтверждая. — Напротив.
Мы помолчали.
Она смотрела на меня. Я — на неё. В коридоре, залитом ровным светодиодным светом, негде было спрятать взгляд. И я не спрятал.
— Удачно, — сказал я.
Грейс чуть склонила голову, и длинные волосы скользнули по плечу, открывая тонкую бледную шею.
— Или не очень, — ответила она с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. — Зависит от того, шумный ли ты сосед.
Я не улыбнулся в ответ. Не смог.
— Я тихий, — сказал я. — Почти не слышно.
— Это хорошо. — Она вытащила ключ из замка, наконец-то справившись с неподатливым механизмом. — Предыдущий сосед напротив слушал рок допоздна. Пришлось купить беруши.
Грейс говорила легко, буднично. Будто мы соседи уже лет пять. Будто завтра встретимся у мусоропровода и обсудим график вывоза отходов.
Я смотрел на её пальцы, сжимающие ключ. Тонкие, длинные. Наверное, когда она держит нож — или что там у неё вместо ножа, — они выглядят так же естественно.
— Кофе, — вдруг сказал я.
Она подняла брови.
— В смысле? Ты хочешь кофе? Сейчас?
— Нет. То есть… — Я помедлил. Слова давались тяжело, будто я ворочал камни. — Ты хорошо его варишь. Я просто хотел сказать. Сегодня был лучший американо, который я пил в Игнее.
Это было правдой. Кофе и правда был хорош. Но не это заставило меня открыть рот.
Грейс смотрела на меня. Тёплый свет из её приоткрытой двери падал на лицо, и в глазах — серых, с лазурным оттнеком — мелькнуло что-то. Не подозрение. Скорее, любопытство.
— Спасибо, — сказала она просто. — Заходи, если что. Кофе у меня всегда свежий.
И улыбнулась.
Не так, как в кофейне, когда улыбка была частью униформы, вежливым аксессуаром. Другая. Искренняя.
Я не нашёл, что ответить. Просто кивнул.
Грейс скользнула в дверной проём, и через секунду замок щёлкнул снова — уже с другой стороны.
Я остался в коридоре один.
Светодиоды гудели ровно, без перебоев. Где-то внизу, на улице, прошла машина. В квартире напротив зажглось окно — мягкий, тёплый свет сквозь неплотно задёрнутую штору.
Я стоял и смотрел на эту узкую полоску света, прорезавшую темноту коридора.
Двадцать пять охотников «Вереска». Вчера перестали выходить на связь. Последняя геолокация — порт.
А я стою в трёх метрах от ведьмы и не могу вытащить нож.
— Соберись! — выдохнул я беззвучно.
Развернулся и зашёл в 907.
Щёлкнул замок. Темнота. Только свет от окон, разрезающий комнату на серые полосы.
Я прислонился спиной к двери, закрыл глаза.
Нож был на месте, под подушкой. Карабин — на тумбочке. Арбалет — у входа. Всё оружие готово. Кроме меня.
Я не снял куртку. Просто стоял в темноте, слушая, как за стеной — совсем близко, рукой подать — тихо играет музыка. Та самая, тягучая, без слов. Из студии. Из квартиры 908.
Ведьма слушала музыку.
Ведьма пила чай — я слышал тихий звон чашки о блюдце.
Ведьма ходила по комнате, и шаги её были мягкими, почти беззвучными.
А я стоял у двери и сжимал рукоять ножа, в который раз за день разжимая и сжимая пальцы.
«Начать сближение. Войти в доверие».
Я открыл глаза.
Свет из окна упал на карту Игнея, всё ещё приколотую к стене. Порт был отмечен чёрным крестом. Игней лежал передо мной, как открытая рана.
Но смотрел я не на порт.
Я смотрел на дверь.
Всего три метра бетона, гипсокартона и краски отделяли меня от Грейс Астерио. От ведьмы, которая убила не один десяток людей. От девушки, которая читает «Ведьмовские практики» и улыбается соседу.
От того, что я должен был сделать.
И от того, что я, кажется, уже начал делать.
Я вытащил нож.
Положил на стол. Снова взял. Снова положил.
Музыка за стеной стихла.
Я подошёл к окну. Игней сиял тысячами огней, холодных и равнодушных. Где-то там, в порту, в темноте и сырости, ждали люди, которых я никогда не видел. Которые надеялись, что их найдут.
А я стоял здесь и не мог решить, кто я сейчас: охотник, выполняющий приказ, или человек, который только что позволил ведьме улыбнуться себе в ответ.
Ответа не было.
Я опустил штору, отрезая город.
Лёг на кровать, положив руку на нож под подушкой.
Закрыл глаза.
За стеной было тихо.
Грейс, наверное, уже спала.
А я — нет.
***
Я лежал в темноте, глядя в потолок, и прокручивал в голове утренние наставления Асторы. «Наблюдай за ней». Легко сказать, когда цель — абстракция, имя в отчёте, точка на карте. Когда она просто «ведьма».
Но теперь у неё есть лицо. И голос. И квартира напротив моей.
Я перевернулся на бок, и пружины матраса отозвались тихим скрипом. Взгляд упёрся в дверной проём, за которым, в трёх метрах через коридор, спала Грейс Астерио.
Повезло.
Слово пришло само, тяжёлое, неуместное, как камень в лёгких. Я сжал зубы.
Нет. Не повезло. Это не везение — это тактика. Это преимущество. Раньше, чтобы следить за объектом, мне приходилось сутками сидеть в машинах, мёрзнуть на крышах, брать напрокат грязные комнаты в дешёвых мотелях с видом на нужное окно. А теперь — просто открыть дверь. Пересечь коридор. И она там.
908. Четыре шага от моей двери до её. Я измерил взглядом расстояние, прикинул. Три с половиной, если идти широко.
Я мог бы узнать, когда она уходит и возвращается. Слышать, когда за стеной играет музыка, когда стихают шаги, когда засыпает. Видеть свет в её окнах из своего окна — мы на одной стороне, значит, если встать у правого края подоконника, видно почти всю её комнату. Надо будет проверить завтра.
Мог бы «случайно» встретить её утром у лифта. Выходить синхронно, вместе спускаться. Дорога до кофейни — пять минут пешком, два светофора, одна арка. За это время можно выудить столько информации, сколько не дадут недели слежки. О чём она думает по утрам, что слушает, на кого смотрит, кого боится.
Мог бы зайти на кофе. «Заходи, если что», — сказала она. Это не просто вежливость. Это приглашение. Добровольное открытие границы. Она сама впустит меня в свой дом, покажет, как живёт, расставит по местам привычки и слабости.
Я сглотнул. Во рту было горько.
908. Три с половиной метра. Идеальная позиция для охотника.
Повезло.
— Повезло, — повторил я вслух, и слово упало в тишину комнаты тяжёлым, мёртвым грузом.
Я закрыл глаза, но сон не шёл.
Я думал о порте. О двадцати пяти охотниках, которых никогда не видел. О том, что Астория права: убью её сейчас — потеряю их навсегда. А она — единственная нить.
Три с половиной метра.
Самая ценная информационная сеть, которая когда-либо падала мне в руки. И она даже не знает, что уже опутана.
***
Утро пришло серое, без солнца, как и обещал Игней.
Я встал в шесть, хотя мог бы поспать дольше. Не было смысла валяться. Сделал зарядку, проверил оружие, снова спрятал. Кофе варить не стал — выпью в городе. Может быть, в «Кофе-Тайм».
В половине седьмого я уже сидел у двери на корточках, завязывая шнурки берцев. Медленно. Слишком медленно для человека, который не ждёт.
Я ждал.
Семь ноль-ноль. За стеной напротив — шаги. Лёгкие, почти неслышные, но я научился различать их за эту бессонную ночь. Скрипнула дверь. Щёлкнул замок.
Я вышел в коридор одновременно с ней.
— Кайн? — Грейс моргнула, поправляя лямку сумки. Сегодня на ней был тёплый свитер крупной вязки, волосы снова заплетены в косы. Лицо заспанное, но глаза уже ясные. — Ты рано.
— Привычка, — пожал я плечами. — Вставать с солнцем.
— Солнца в Игнее почти не бывает, — заметила она.
— Тогда вставать с городом.
Мы вошли в лифт вдвоём. Двери сомкнулись, отрезая нас от остального этажа. Пять квадратных метров стекла и стали. Запах её шампуня — что-то сладкое, с нотками ванили или мёда.
— Ты всегда ходишь в «Кофе-Тайм» по утрам? — спросил я, глядя на панель с этажами.
— Не всегда, — она чуть склонила голову. — Но сегодня да. Смена через час, нужно забрать инвентарь.
— Понял.
Лифт остановился на первом. Мы вышли вместе. На парковке моросил мелкий, противный дождь, и Грейс достала из сумки складной зонт — нелепый, в цветочек.
— Ты без зонта, — сказала она, глядя на мою непокрытую голову.
— Я не боюсь дождя.
— Дело не в страхе. Промокнешь ведь.
Она помедлила. Всего секунду. А потом подняла зонт и шагнула ко мне, укрывая нас обоих.
Я чувствовал тепло её плеча в миллиметре от своего локтя.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что, сосед.
Мы прошли под одним зонтом два светофора и одну арку. Пять минут. Я запоминал всё: как она держит ручку зонта — двумя пальцами, расслабленно; как отводит взгляд, когда говорит о работе; как её косы касаются воротника свитера при каждом шаге.
В кофейне она ушла за стойку, а я сел за свой вчерашний столик.
«Заходи, если что», — сказала она вчера.
Я зашёл. Сегодня. Завтра. Послезавтра.
908. Три с половиной метра.
Я достал телефон, открыл защищённый канал. Напечатал коротко:
Кайн: Грейс Астерио. Живёт в квартире напротив моей. Начинаю сближение.
Отправил и убрал телефон в карман.
Грейс поставила передо мной американо. Сегодня — с тонкой молочной пенкой сверху, хотя я не просил.
— Попробуй, — сказала она. — Я вчера поэкспериментировала с помолом.
Я сделал глоток.
— Хорошо.
Она улыбнулась — довольно, по-детски почти — и ушла раскладывать пирожные.
Я смотрел, как мелькают её руки за стойкой, и думал о том, что «повезло» — неправильное слово.
Правильное — «идеально».

Глава 3. Грейс, Кайн. 

Грейс.
Он приходил каждый день.
Сначала я думала — совпадение. Мало ли людей пьют кофе по утрам. Игней не такой уж огромный город, а «Кофе-Тайм» действительно варит лучший американо в районе. Я сама этому поспособствовала, пока подбирала зерно.
Но совпадения имеют свойство накапливаться.
Вторник. Он сел за тот же столик — у окна, спиной к стене, лицом ко входу. Заказал американо. Спросил, как прошёл мой вечер. Я ответила: «Спокойно, читала». Он кивнул, будто это совершенно нормально — интересоваться вечером бариста, которую видел два раза в жизни.
Среда. Дождь кончился, но зонт я всё равно носила в сумке — на всякий случай. Он ждал лифта в то же время, что и я. «С добрым утром, Грейс». Я зевнула в кулак и ответила что-то невнятное. Он почти улыбнулся. Почти.
Четверг. Я перестала считать это совпадениями.
Он садился всегда вполоборота, так, чтобы видеть и окно, и стойку. Слишком внимательный для случайного посетителя. Слишком тихий. Когда я ставила перед ним чашку, его пальцы ни разу не коснулись моих — будто он специально убирал руку за мгновение до.
Я не знала, кто он.
Но я знала, что он — не просто сосед.
— Ты сегодня задумчивая, — сказал Лиам, протирая кофемашину. — Что, тот симпатичный снова пришёл?
Я повела плечом, не оборачиваясь.
— Он просто пьёт кофе.
— Он просто пьёт кофе каждый день в одно и то же время и садится на одно и то же место, — Лиам хмыкнул. — И смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь.
— Я вижу.
— И?
— И ничего. — Я поправила салфетки в держателе, уголок к уголку. — Он имеет право смотреть.
Лиам что-то пробормотал про «безнадёжных» и ушёл в подсобку за сиропами.
Я осталась одна у стойки.
Он пил кофе. Я смотрела, как его кадык двигается при каждом глотке. На скуле — старая царапина, почти зажившая, но всё ещё розовая. Под глазами тени, будто он плохо спит. Руки лежат на столе спокойно, но я видела, как на секунду сжались в кулак, когда за окном резко затормозила машина.
Реакция бойца.
Или беглеца.
Я отвернулась к витрине с пирожными, делая вид, что пересчитываю эклеры.
Травы, которые он использует. Запах, который остаётся на куртке, когда он проходит мимо. Я уловила его в лифте сегодня утром — горьковатый, терпкий, с металлической нотой. Полынь. Тысячелистник. Что-то ещё, чего я не могла опознать, но что царапнуло ноздри знакомо и тревожно.
Такими травами лечат раны.
Или наносят их.
— Грейс.
Я вздрогнула. Он стоял у стойки с пустой чашкой в руке — я не слышала, как он подошёл. Совсем. Бесшумный, как…
— Ещё? — спросила я, протягивая руку.
— Нет. — Он поставил чашку на стойку. Помедлил. — Я хотел спросить. Ты завтра работаешь?
— Завтра воскресенье. У меня выходной.
— Понял.
Он не уходил. Смотрел куда-то в район моего левого плеча, и я вдруг остро осознала, что между нами — только стойка, сорок сантиметров лакированного дерева.
— Ты… — начал он и остановился.
— Что?
— Ничего. — Он опустил взгляд. — Хорошего вечера, Грейс.
— Хорошего вечера, Кайн.
Он развернулся и пошёл к выходу. Я смотрела на его спину, на потертую куртку, на то, как он чуть задержался у двери — проверил улицу, прежде чем выйти.
Привычка.
Или паранойя.
Или опыт.
***
Парк в воскресенье был полон людей. Семьи с колясками, бегуны в яркой синтетике, пожилая пара на скамейке с газетой. Я лавировала между ними, стараясь не бежать, но и не терять из виду тёмную фигуру впереди.
Кайн шёл не спеша. Останавливался у фонтана, смотрел на воду. Потом свернул на боковую аллею, где было почти безлюдно.
Я замедлила шаг. Отстала метров на тридцать.
Он сел на скамейку, спиной к кустам сирени, лицом к аллее.
Я села на другую скамейку, через дорожку, за спиной у пожилой пары. Достала телефон, сделала вид, что читаю.
Пять минут. Десять.
Он просто сидел. Смотрел перед собой. Руки лежали на коленях спокойно, но я видела, как под тканью толстовки перекатываются мышцы плеч.
Он ждал.
Чего?
Я ждала вместе с ним.
Через пятнадцать минут к нему подошёл человек.
Я не видела, откуда он появился — просто вдруг оказался на скамейке рядом с Кайном, будто материализовался из воздуха. Средних лет, неприметный, в серой ветровке и кепке, надвинутой на глаза.
Они говорили недолго. Я не слышала слов — слишком далеко, слишком шумят дети у фонтана. Но видела, как Кайн наклонил голову, слушая. Как его пальцы на миг сжались в кулак — и разжались.
Потом человек в сером ушёл так же незаметно, как появился.
Кайн посидел ещё минуту. Встал. Пошёл обратно к выходу из парка.
Я пригнулась к телефону, делая вид, что увлечена перепиской. Он прошёл в двух метрах от меня, и я задержала дыхание.
Прошёл. Не обернулся.
Я смотрела ему в спину, пока он не скрылся за поворотом.
Травы с металлическим запахом. Бесшумные шаги. Взгляд, который сканирует пространство на предмет угроз. Встречи в безлюдных аллеях с людьми, которых не замечаешь, пока они не сядут рядом.
Я не знала, кто он.
Но я знала, кем он не был.
Он не был обычным соседом, пьющим кофе по утрам.
И я не была обычной бариста, которая варит ему американо.
Кайн.
Человек в сером пришёл ровно в одиннадцать, как и договаривались.
Я заметил его за тридцать метров — он шёл по аллее неторопливо, слегка прихрамывая на правую ногу. Старая рана, или просто привычка. Уайлдер всегда хромал после того случая в Углегорске, и я научился распознавать эту походку за версту.
Он сел рядом, не здороваясь.
— Докладывай.
Я сжал пальцы в кулак. Разжал.
— Объект идентифицирован. Грейс Астерио, двадцать три года. Проживает одна, квартира 908. Место работы — кофейня «Кофе-Тайм», должность бариста. Дополнительные занятия — студия танцев «Эйфория», три раза в неделю.
— Социальные связи?
— Минимальны. Коллеги отзываются нейтрально-положительно. Подруг нет. Семья… — я помедлил. — О семье не говорит. В соцсетях не активна. Телефонные разговоры — только рабочие. Почти затворнический образ жизни.
— Почти?
— Посещает библиотеку. Раз в неделю, по четвергам. Берёт книги по этнографии и ботанике.
Человек в сером хмыкнул. Я не видел его лица под козырьком кепки, но представил, как кривится тонкий рот.
— Ботаника. Мило.
Я промолчал.
— Что с поведением? Подозрительность? Нервозность?
— Нет. — Я помедлил, подбирая слова. — Она ведёт себя естественно. Дружелюбно. Без защиты.
— Значит, хорошая актриса.
— Возможно.
Человек в сером повернул голову. В щели между козырьком и тенью блеснул глаз — светлый, почти бесцветный.
— Или она не чувствует угрозы.
— Не чувствует? — переспросил я.
— Слишком долго оставалась безнаказанной. Слишком уверена в своей силе. — Он помолчал. — Или слишком устала.
Я смотрел на фонтан в центре аллеи. Вода падала в чашу ровно, без всплесков, разрезанная на тонкие струи.
— Что насчёт порта? — спросил я.
— Глухо. — Голос человека в сером стал жёстче. — «Вереск» провалился полностью. Двадцать пять человек. Ни сигнала, ни тел, ни требований. Как сквозь землю провалились.
— Но она не могла действовать одна. Такое количество…
— Могла. Если это действительно та, кого мы ищем. — Он достал из кармана плоскую флягу, открутил крышку, сделал глоток. — Ты знаешь, сколько человек числится за «Игнейской ведьмой» по официальным данным?
— Тридцать семь.
— Неофициально — под семьдесят. И это только подтверждённые. А «Вереск» был восьмой гильдией, которая взяла этот заказ. Седьмая не вернулась вообще. Ни одного человека.
Я молчал.
— Так что да, — продолжил он, завинчивая флягу. — Она могла. И у неё могло быть достаточно времени, чтобы хорошо спрятать тех, кого взяла живыми.
— Зачем ей прятать их? — спросил я. — Зачем вообще брать в плен?
Человек в сером посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Не знаю, Кайн. Может, для ритуала. Может, для обмена. Может, для забавы. — Он поднялся со скамейки, одёрнул ветровку. — Это тебе и предстоит выяснить.
Он ушёл так же бесшумно, как появился. Я остался сидеть, глядя на воду.
Восьмая гильдия.
Седьмая не вернулась вообще.
А я сижу в трёх метрах от неё каждую ночь и пью кофе, который она варит каждое утро.
Я шёл обратно через парк, не разбирая дороги. Внутри было холодно и пусто, как в консервной банке. Мысли ворочались тяжело, с хрустом.
Восьмая гильдия. Значит, до меня было семь попыток. Семь групп охотников, которые считали себя достаточно быстрыми, достаточно хитрыми, достаточно везучими. И ни одна не справилась.
Кроме той, которая не вернулась вообще.
Я остановился у выхода из парка, прислонился плечом к фонарному столбу. Мимо прошла женщина с коляской, ребёнок восторженно тыкал пальцем в голубей. Обычная жизнь. Люди, для которых слова «ведьма» и «охота» — не более чем картинки в вечерних новостях.
Я завидовал им. Глухо, тяжело, почти физически.
В кармане завибрировал телефон.
Астория: порт вчера. Удалось отследить перемещение. Сильный магический фон, источник не идентифицирован. Координаты сброшу.
Астория: Как проходит сближение?
Я смотрел на экран. Пальцы застыли над клавиатурой.
Как оно проходит?
Она стоит под моим зонтом и пахнет мёдом. Она поправляет салфетки в держателе, уголок к уголку. Она читает книги о травах и улыбается, когда я говорю, что кофе хорош.
Она не знает, что я охотник.
Я не знаю, убивала ли она.
Кайн: По плану.
Телефон погас. Я убрал его в карман.
И тут я увидел её.
Грейс сидела на скамейке в двадцати метрах от меня, уткнувшись в телефон. Та же ветровка, те же косы. Она не смотрела в мою сторону — или делала вид, что не смотрит.
Сколько она здесь сидит?
Я замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один.
Парк. Воскресенье. Она сказала, что не работает.
Но она не говорила, что пойдёт в парк.
Я медленно, стараясь не привлекать внимания, свернул за газетный киоск. Прислонился спиной к холодному металлу, закрыл глаза.
Она следила за мной.
Или я следил за ней.
Или мы оба следили друг за другом, и это начинало походить на танец, в котором никто не хочет наступать первым.
Я достал телефон, открыл камеру. Высунул объектив из-за угла киоска, навёл на скамейку.
Она всё ещё сидела. Телефон в руках, но взгляд — не в экран. Взгляд был направлен туда, где минуту назад сидел я.
Я убрал телефон.
Выдохнул.
Вышел из-за киоска и пошёл к выходу из парка, держась края аллеи. Не оборачивался. Не сбавлял шаг.
Только когда бетонные джунгли Игнея сомкнулись за спиной, я позволил себе остановиться и перевести дух.
Она видела встречу?
Если видела — что она подумала? Что решила?
И главное — что она сделает теперь?
***
Я подошёл к дому, когда начало смеркаться. В окнах 908 горел свет — тёплый, жёлтый, почти домашний. Шторы задёрнуты неплотно, узкая полоска света режет темноту двора.
Я постоял внизу, глядя на это окно.
Потом зашёл в подъезд.
Лифт, девятый этаж, коридор. Три с половиной метра до двери 908. За ней — тихо. Ни музыки, ни шагов.
Я зашёл в 907, запер дверь на все замки.
Прислонился лбом к холодному дереву.
Восьмая гильдия.
Семь неудач.
Двадцать пять пленных.
И она — просто девушка, которая читает книги и варит кофе.
Я не знал, кому из нас я вру больше.

Глава 4. Грейс, Кайн.

Грейс.
В понедельник утром он не пришёл.
Я смотрела на дверь каждый раз, когда звякал колокольчик. Протирала стойку, переставляла чашки, пересчитывала пирожные. Лиам косился на меня с подозрением, но молчал.
В одиннадцать я перестала ждать.
В двенадцать разрешила себе проверить телефон. Сообщений нет. Ни от него, ни от кого-либо ещё.
В час я поняла, что веду себя как идиотка.
Он не обязан приходить каждый день. У него есть своя жизнь, свои дела. Может, он уехал. Может, заболел. Может, просто решил пить кофе в другом месте.
Это не моё дело.
Я заставила себя сосредоточиться на работе. Обслужила студентку, заказавшую капучино с карамелью. Пожилую пару с двумя кружками чёрного чая. Мужчину в деловом костюме, который пил эспрессо одним глотком и убежал, даже не заплатив — Лиам догонял его до двери.
Обычный день. Ничего особенного.
***
К вечеру у меня разболелась голова.
Я списала это на недосып.
Вернулась домой в девять, приняла душ, легла в кровать. Смотрела в потолок и слушала тишину за стеной.
Ни шагов. Ни музыки. Только гул вентиляции и редкие машины за окном.
Я закрыла глаза.
Его нет.
И это хорошо.
Это правильно.
Я не должна о нём думать.
***
Во вторник он пришёл.
Как ни в чём не бывало. В половине восьмого, когда я только разложила свежую выпечку и включила кофемашину. Звякнул колокольчик, я подняла голову — и он стоял в дверях.
Та же куртка, те же тени под глазами. На скуле новая царапина — свежая, розовая по краям.
— Американо, — сказал он. — Без сахара.
Я кивнула. Отвернулась к кофемашине, чтобы он не видел моего лица.
Пальцы чуть дрожали, когда я ставила чашку под носик.
— Ты вчера не приходил, — сказала я. Слишком ровно. Слишком буднично.
Пауза.
— Дела были.
— Поняла.
Кофе сварился. Я поставила чашку на стойку.
Он расплатился картой, даже не глядя на терминал. Взял чашку, отошёл к своему столику — у окна, спиной к стене.
Я смотрела, как он пьёт.
Царапина новая. Наверное, вчера и появилась. Порез? Ссадина? Ветка на улице? Когти? Лезвие?
Я налила себе воды, сделала глоток. Вкуса не почувствовала.
— Грейс.
Голос раздался прямо над ухом — я вздрогнула и пролила воду на стойку. Он стоял в метре от меня, с пустой чашкой в руке.
— Извини, не хотел напугать.
— Ничего, — я торопливо промокнула лужицу салфеткой. — Я задумалась.
Помедлила. Подняла глаза.
— Ещё кофе?
— Нет. — Он поставил чашку на стойку. Посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, но не враждебный. Усталый. — Я хотел спросить. Ты не голодна?
Я моргнула.
— В смысле?
— Перерыв у тебя когда? — Он говорил спокойно, будто это самый естественный вопрос на свете. — Я угощаю.
Я смотрела на него и не знала, что ответить.
Он приглашает меня на обед.
Он, которого я подозреваю в чём-то, чему даже не могу подобрать названия. Он, от которого пахнет полынью и сталью. Он, чей взгляд я чувствую спиной каждый раз, когда отворачиваюсь.
Он приглашает меня на обед.
— Через час, — сказала я. — У меня смена до трёх, но в час затишье, Лиам меня прикроет.
— Я подожду.
Он вернулся за свой столик.
А я осталась стоять у стойки с мокрой салфеткой в руках.
***
В час дня мы вышли из кофейни вдвоём.
Он пропустил меня вперёд, придержав дверь. На улице моросил мелкий дождь, и он раскрыл над нами зонт — тот самый, в цветочек, который я забыла в подсобке.
— Ты взял мой зонт? — удивилась я.
— Ты оставила его вчера на вешалке. — Он пожал плечом. — Я подумал, пригодится.
Я не знала, что он был в кофейне вчера. Я не видела его. Он пришёл, когда я не смотрела.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
Мы зашли в небольшой ресторанчик через дорогу. Внутри пахло хлебом и чесноком, играла тихая музыка. Он выбрал столик в углу — от входа далеко, от окон близко.
Я села напротив.
— Ты часто здесь бываешь? — спросила я, чтобы нарушить тишину.
— Нет. В Игнее недавно.
— Откуда приехал?
Пауза. Совсем короткая — на вздох.
— С севера.
Я ждала продолжения, но его не последовало.
— Я тоже не местная, — сказала я. — Переехала почти год назад.
— Почему Игней?
Вопрос прозвучал обыденно, но я вдруг остро ощутила его вес. Почему я выбрала этот холодный, серый город, где солнце — редкость, а люди смотрят сквозь тебя, будто ты — часть пейзажа?
— Тишина, — ответила я. — Здесь тихо.
Он кивнул, будто это объясняло всё.
Подошла официантка, мы сделали заказ. Когда она ушла, он снова посмотрел на меня.
— А раньше? Чем занималась до Игнея?
Я сжала пальцы под столом.
— Училась.
— На кого?
— На провизора. — Слово вышло легко, я репетировала его сотни раз. — Фармацевтика. Но не доучилась.
Он не спросил, почему. Просто кивнул.
Я смотрела на его руки, лежащие на столе. Крупные, в шрамах — старых и новых. Тыльная сторона ладони рассечена тонкой белой линией, почти зажившей.
— А ты? — спросила я. — Кем работаешь?
— Временная работа. — Он чуть повёл плечом. — Сейчас между проектами.
— Какими?
— Разными. — Он встретил мой взгляд, и в серых глазах мелькнуло что-то, чему я не нашла названия. — Ничего интересного.
Врал.
Я знала это так же точно, как знала, что сейчас пойдёт дождь — по лёгкой ломоте в висках, по запаху озона, проникающему сквозь закрытые окна.
Он врал. Но я не могла понять — зачем.
— Значит, оба временно в Игнее, — сказала я. — Хорошая компания.
Он почти улыбнулся.
— Хорошая.
Принесли еду. Я ковырялась в пасте, почти не чувствуя вкуса, и думала о том, что это — первая встреча за пределами кофейни. Первый раз, когда мы сидим за одним столом не как бариста и посетитель, а просто как двое людей, которые едят пасту в среду днём.
Это сближение.
Я не знала, кто из нас охотник, а кто — жертва.
Но я знала, что ловушка захлопывается.
И я всё ещё не решила, на чьей стороне хочу оказаться.
***
После обеда он проводил меня до кофейни.
Стоял под дождём с моим нелепым зонтом и смотрел, как я открываю дверь ключом. Пальцы замёрзли и не слушались, замок щёлкал с третьего раза.
— Грейс.
Я обернулась.
— Спасибо за обед, — сказал он. — Было… приятно.
— Мне тоже.
Я зашла внутрь, прислонилась спиной к двери. Сквозь стекло видела его силуэт — он всё ещё стоял на тротуаре, глядя на витрину. Потом развернулся и ушёл.
Лиам выглянул из подсобки.
— Ну как свидание?
— Это не свидание.
— Ага. — Он хмыкнул и скрылся обратно.
Я смотрела на пустую улицу.
Дождь усиливался.
Кайн.
Седьмая неделя в Игнее подходила к концу.
Я знал её расписание наизусть. Подъём в шесть тридцать, душ, завтрак. Выход из дома в семь десять, пешком до кофейни — два светофора, одна арка, пять минут. Смена до четырёх, по вторникам и четвергам — до шести. По понедельникам, средам и пятницам — студия «Эйфория» с семи до девяти.
По субботам она ходила в библиотеку.
По воскресеньям — сидела дома.
Я не следил за ней. Я просто… знал.
Это не слежка, говорил я себе. Это наблюдение. Это часть задания.
Но задание не требовало знать, какой кофе она пьёт утром — латте с миндальным молоком, две ложки сахара. Не требовало помнить, что она закусывает губу, когда читает сложный абзац. Не требовало замечать, что в дождливые дни у неё немного слипаются волосы на висках.
Это не слежка.
Это что-то другое.
Человек в сером приходил дважды. Первый раз — принёс новые координаты по порту. Второй — молча выслушал мой отчёт, кивнул и ушёл.
— Прогресс есть? — спросил он перед уходом.
— Есть, — ответил я.
— Какой?
— Она согласилась на обед.
Он посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.
— Хорошо. Продолжай в том же духе.
Я не знал, что именно он имел в виду.
Но я продолжал.
***
В пятницу она задержалась на тренировке.
Я сидел в машине напротив студии «Эйфория» и смотрел на светящиеся окна второго этажа. Зеркальная стена отражала тёмное небо, и только одна фигура двигалась в пустом зале — медленно, плавно, будто танцевала с собственной тенью.
Музыка не доносилась сквозь стеклопакеты, но я видел ритм в её движениях. В том, как поднимались и опускались руки. Как волосы, выбившиеся из кос, касались лопаток.
Я смотрел на часы. Девять двадцать.
Тренировка закончилась в девять, но она осталась. Одна. В пустом зале. Без зрителей.
Что она танцует, когда никто не видит?
О чём думает?
Кого представляет на месте этой тени?
Она остановилась. Подошла к станку, оперлась руками о полированное дерево. Стояла неподвижно, опустив голову. Потом медленно, будто нехотя, выпрямилась.
Я завёл двигатель.
Через десять минут она вышла из студии. Усталая, с сумкой через плечо. Волосы распущены, влажные после душа. Она посмотрела по сторонам — не на меня, просто привычным, на автомате взглядом — и пошла к остановке.
Я мог бы подъехать. Предложить подвезти. Сосед же.
Вместо этого я просто ехал за ней на минимальной скорости, держась в трёх машинах позади.
Она села в автобус. Я припарковался у следующей остановки и ждал.
Когда она вышла и направилась к дому, я уже стоял у подъезда, делая вид, что проверяю почтовый ящик.
— Кайн? — удивилась она. — Ты поздно.
— Работа задержала.
— Какая у тебя работа? — спросила она с лёгкой, почти беззлобной насмешкой. — Ты так и не рассказал.
— Временная, — ответил я. — Сейчас между проектами.
Она посмотрела на меня. Долго. Пристально.
— Ты врёшь, — сказала она спокойно.
Я замер.
— Но я не буду спрашивать, — добавила она. — У каждого есть право на секреты.
Она прошла мимо меня к лифту. Я — следом.
Мы ехали на девятый этаж в полной тишине. Я смотрел на её отражение в полированной двери. Она смотрела в пол.
— Грейс.
Она подняла голову.
— Почему ты не спрашиваешь? — Я не планировал этого говорить. Слова вырвались сами, будто из какой-то глубины, о которой я не подозревал.
Она помедлила.
— Потому что если ты захочешь рассказать — расскажешь. — Пауза. — А если нет — значит, тебе это нужно.
Лифт остановился.
Она вышла первой.
— Спокойной ночи, Кайн.
— Спокойной ночи.
Дверь 908 закрылась за её спиной.
Я стоял в коридоре, слушая, как щёлкает замок.
«Значит, тебе это нужно».
Я не знал, что ей нужно.
Но я начинал подозревать, что мне нужно нечто совсем иное, чем то, за чем меня послали.
***
В субботу утром я поехал в порт.
Координаты, которые сбросила Астория, вели в заброшенный складской район у старой верфи. Место глухое, почти безлюдное — только чайки орут да ветер гуляет между ржавых контейнеров.
Я оставил машину за полкилометра, дальше пошёл пешком.
Магический фон чувствовался сразу — тяжёлый, вязкий, будто воздух здесь налился свинцом. У меня не было способностей к магии, но после стольких лет в клане я научился ощущать её присутствие кожей, затылком, кончиками пальцев.
Здесь было. И много.
Я обошёл склад по периметру. Следы — старые, почти смытые дождями — вели к железной двери, запертой на современный электронный замок.
Пальцы сами легли на рукоять ножа.
Внутри — тишина.
Я прижался ухом к холодному металлу. Ни шагов, ни голосов, ни дыхания. Только гул вентиляции и редкие удары — то ли чаек о крышу, то ли ещё чего.
Я простоял у двери десять минут.
Потом развернулся и ушёл.
Не сейчас. Без плана, без поддержки, без информации. Соваться сюда вслепую — самоубийство. Даже если внутри действительно держат пленных, я не вытащу их один.
Но теперь я знал, где искать.
Когда я вернулся в машину, в кармане завибрировал телефон.
Грейс: Ты сегодня будешь в городе?
Я смотрел на экран. Её имя горело ровным белым светом. Первое сообщение, которое она отправила мне сама.
Кайн: Буду. А что?
Грейс: Я в библиотеке. Там рядом кафе открылось. Говорят, хороший чай.
Грейс: Если хочешь составить компанию.
Я сидел в машине на пустынной дороге, глядя на экран. Чайки орали над головой. Ветер гнал по асфальту сухие листья.
Кайн: Буду через час.
Я завёл двигатель.
***
Она сидела у окна с книгой.
Та же поза, что в студии тогда, месяц назад — ноги поджаты, плечи расслаблены. Только вместо подоконника — мягкое кресло, вместо «Основ травологии» — тонкий томик в белой обложке.
Я подошёл, сел напротив.
— Что читаешь?
Она подняла глаза. Улыбнулась — легко, будто мы договаривались о встрече за неделю.
— Стихи. — Она закрыла книгу, показала обложку. — Северная поэзия. Люблю это издание.
— О чём стихи?
— О зиме. О том, что темнота — это не всегда плохо. О том, как ждать рассвета.
Я молчал.
Она смотрела на меня.
— Ты выглядишь усталым, — сказала она. — Плохо спал?
— Бывает.
— У меня тоже бывает. — Она помедлила. — Иногда помогает горячее молоко с мёдом.
— Попробую.
Принесли чай. Я пил и слушал, как она рассказывает о библиотеке, о книге, которую только что дочитала, о странном мужчине, который час простоял у стеллажа с картами и бормотал что-то о береговой линии. Обычные вещи. Мирные.
Я смотрел на её руки, обхватывающие чашку. Тонкие пальцы, короткие ногти, без колец. На запястье — тонкий серебряный браслет, почти незаметный.
— Красивый, — сказал я, кивнув на браслет.
Она посмотрела на свою руку.
— Подарок матери. — Пауза. — Давно.
Я не спросил, почему она его не носит. Просто смотрел на тонкую цепочку, обвивающую её запястье, и думал о том, что у каждого есть вещи, от которых невозможно отказаться. Даже когда хочешь.
— Грейс, — сказал я.
Она подняла глаза.
— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать из Игнея?
Вопрос застал её врасплох. Она моргнула, поправила выбившуюся прядь.
— Иногда. — Она помолчала. — Но, наверное, везде одно и то же. Люди, дома, улицы. Просто в другом порядке.
— А если бы можно было начать заново? Совсем?
Она долго смотрела на меня. В серых глазах с золотыми крапинками плескалось что-то, чему я не мог подобрать названия.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, сначала нужно понять, от чего именно ты убегаешь.
— А ты поняла?
Она отвела взгляд.
— Нет. Но я стараюсь.
Мы допили чай в тишине. Я расплатился, она собрала книги в сумку. На выходе из кафе накрапывал дождь, и я снова раскрыл над ней зонт.
— Ты так и не вернул мой, — заметила она.
— Удобный.
— Он в цветочек.
— Я заметил.
Она улыбнулась — уголками губ, одними мышцами. Почти как я тогда, в первый раз.
Я проводил её до библиотеки.
— Увидимся? — спросила она.
— Завтра в кофейне.
— Я работаю.
— Знаю.
Она кивнула и скрылась за стеклянной дверью.
Я стоял под дождём с зонтом в цветочек и смотрел, как её силуэт удаляется между стеллажами.
***
Ночью мне снова не спалось.
Я лежал в темноте и слушал тишину за стеной. Она не спала — я знал это по дыханию, по редким шагам, по тому, как скрипнула дверца шкафа в половине второго.
О чём она думает в такие ночи?
Боится ли она чего-нибудь?
Жалеет ли о чём-то?
Я закрыл глаза и увидел её лицо. Серые глаза, тонкие пальцы, браслет на запястье. Улыбку, которую она прячет за чашкой чая.
«Наверное, сначала нужно понять, от чего именно ты убегаешь».
Я не убегал.
Я охотился.
Но с каждым днём грань между охотником и добычей становилась всё тоньше. И я не знал, на чьей стороне окажусь, когда она сотрётся окончательно.
Я повернулся на бок, нащупал рукоять ножа под подушкой.
Сталь была холодной и надёжной.
Она не отвечала на вопросы, которые я боялся задать.
Но хотя бы не врала.
Я сжал рукоять и закрыл глаза.
За стеной стихли шаги.
Мы оба не спали в эту ночь.
И оба делали вид, что не слышим дыхания друг друга через три с половиной метра бетона, гипсокартона и молчания.