Девушка на войне

Глава 1.

Нельзя возвратиться, пока не уйдешь,

Понять без ошибок, где правда, где ложь,

Искать свет без тени, дары без потерь,

Нельзя верить всем и дичиться, как зверь.

Пусть будут в пути и сомненья, и страх,

Летать или ползать в твоих лишь руках!

Неспешно раскроется дивный бутон…

Уже не ребенок,

Еще не дракон.

(Стихотворение Ю. Киселевой для книг Н.Кузьминой).

Тот роковой июнь ворвался в жизни миллионов людей, навсегда изменив их. Я не являюсь исключением из этого списка, однако за день до того рокового события, в моей жизни произошло еще одно. Я вышла замуж.

         На самом деле еще с год назад я ничего такого не планировала, но в моей жизни одно за другим произошли несколько событий, изменивших ее. Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, будь все по-другому, но от судьбы не убежишь, так что я, в ожидании выкупа, сидела и мандражировала, вспоминая историю своей семьи.

         Мне неоднократно рассказывали, что все началось еще в конце девяностых годов девятнадцатого столетия, когда молодой князь Дмитрий Хованский приехал в одно из своих поместий – глухую деревушку на расстоянии километров пятидесяти от Киева. Приехал он к своей тетке, которая, в связи с преклонным возрастом, пригласила племянника для подписания и оглашения завещания. Тут-то он и познакомился с бабушкой Дарьей, которой на тот момент едва исполнилось шестнадцать. Молодые люди полюбили друг друга и дед, наплевав на все причитания родителей и родственников, взял в законные жены. Вскоре они переехали в город, в Киев, где и родилась моя мама.

         Бабушка, к слову, происходила не из самых бедных крестьян, хотя кулаками их назвать было нельзя. Ее родители любили дочку безмерно, ведь она была у них единственной, так что дом, участок в поле и внушительных размеров огород, завещали молодоженам. Они были бы рады, чтобы супруги остались в деревне, но дед считал, что их дети должны получить хорошее образование, поэтому и поехал в город.

         Свое слово князь Хованский, лишенный со свадьбы своего титула, сдержал. Мама пошла в гимназию, находившуюся в Киеве, получила хорошее образование, которому не помешали даже революция и гражданская война. И встретила там своего будущего мужа, молодого офицера. И вышла за него замуж. А через два года после их свадьбы родилась я. Пять лет прошли счастливо, отец получил небольшую однокомнатную квартирку, мы жили, душа в душу. Но когда мне было пять лет, мама умерла. Отец был черным от горя, но сумел не сломаться. Жил он ради меня, направив на меня всю любовь, правда, на всякий случай, заранее написал завещание на меня. А мне пришлось рано повзрослеть, так как папа, будучи офицером, часто задерживался, не мог приходить домой рано. Пришлось учиться готовить, стирать, убирать, а, чтобы я не сидела дома, пошла в школу на год раньше срока, благо читать, писать и считать я научилась рано. К тому же отец, имевший отличное образование, учил меня вечерами.

         Надо отдать должное папа у меня был замечательный. Обладатель новой в России и Советском Союзе армейской профессией – сверхметкого стрелка или снайпера – он, помимо этого, имел отличное образование, говорил на трех языках, преподавал в армейском училище. И меня учил по ходу дела, так что в четырнадцать лет я сумела получить знак «Юный Ворошиловский стрелок», а через год знак «Ворошиловский стрелок» первой степени. А через два месяца после этого началась Советско-Финская война, и мой отец уехал на фронт.

         Я украдкой вытерла слезы, поймав понимающий взгляд бабушки, однако она не знала, что сейчас я вспоминала папу, а не думала о свадьбе. Чтобы успокоиться, я опять прикрыла глаза, снова возвращаясь в воспоминания. Конечно, их нельзя было назвать счастливыми, потому что в январе сорок первого года мне пришло письмо. В нем говорилось, что Ковальчук Сергей Анатольевич геройски погиб в бою.

         Соседи по площадке поддержали меня, отписав бабушке, пообещав, что помогут мне. Ведь до окончания школы оставалось всего пара месяцев. Бабушка, которая уже давно жила в деревне, поохала, но согласилась. Я спокойно сдала экзамены, получила аттестат, собрала вещи, отдала копию ключей от квартиры соседям и уехала жить к бабушке в деревню до наступления совершеннолетия. А через неделю после приезда познакомилась с первым красавцем на деревне, сыном председателя колхоза, Михаилом Гунько. Влюбилась по уши, да и парень вроде отвечал взаимностью, ведь я отличалась от деревенских девушек. Ну и завертелось.

         Три месяца назад Миша пришел к нам в дом со своим отцом. Отец его, мужик себе на уме сказал так:

         - Ты девушка видная, приданое хорошее. Мой сын самый завидный жених в деревне. Давай свадебку в июне сыграем. Ничего, что тебе семнадцать. Поживете без росписи годик, а как исполнится восемнадцать, так и распишем. Там, глядишь и детки будут, а?

         - Соглашайся, Ирка, - поддакнул Миша. – Я парень хоть куда, поживем, еще больше слюбимся, все как у людей.

         На том и порешили. Так что сегодня я выходила замуж. Меня, конечно, беспокоило, что брак наш получался вроде как фиктивным, однако я старалась не забивать голову лишними волнениями. Она и без того от пухла.

         Музыка, зазвучавшая гораздо сильнее, заставила меня отвлечься от воспоминаний окончательно. Пора. Руки у меня покрылись мурашками. Внезапно стало очень страшно. Я сейчас стояла на пороге совершенно новой, незнакомой мне жизни. Но я готова. Должна быть, по крайней мере.

         Дальнейшие события слились практически в одно мгновение, а все потому, что были однообразны. Нет, конечно, я хорошо запомнила Мишу, который завершив все традиции выкупа, зашел в комнату. Он выглядел довольным, однако на лице уже появлялся легкий румянец, который свидетельствовал о том, что мой жених пьян.

Глава 2.

- Война, - прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то за столом.

         - Ну вот чего ты добился, а? – Оксана Викторовна убрала в ноль звук на приемнике и уставилась на мужа. – Хотел новости веселые послушать?

         - Уймись, дура! – воскликнул Юрий Анатольевич, стукнув кулаком по столу, от чего из его тарелки вылилась изрядная часть супа. Он вытер кулаком подбородок, одарил меня чуть неприязненным взглядом и вышел из кухни. Спустя пару минут мы услышали звук хлопнувшей калитки.

         - Сыночек, родненький, ты покушал? – совсем другим тоном обратилась свекровь к Мише.

         - Да, мамочка, - кивнул он.

         - Иди, отдохни, ты, наверное, устал. А ты, - Оксана Викторовна перевела взгляд на меня. – Поможешь мне убрать со стола и приготовить ужин.

         Я молча кивнула, раздумывая о том, что только что услышала. Все-таки началась война. Об этом уже говорили многие, на границах, на сколько я знала, было неспокойно, но все надеялись на пакт Молотова-Риббентропа о ненападении. Но проклятая Германия нарушила свою часть договора. Началась война.

         Вставал закономерный вопрос: что же буду делать теперь я. Когда началась финская, и отцу пришлось уйти на фронт, я была еще слишком молода, даже школу еще не закончила. О том, чтобы пойти на войну даже речи не шло. Но мне уже семнадцать, у меня есть аттестат зрелости, я закончила курсы меткого стрелка при Осоавиахиме. Правда я была юным Ворошиловским стрелком, так как до первой и второй ступени этого значка еще не доросла, когда проходила обучение. Но все же навыки определенные есть.

         - Что так медленно?! – из раздумий меня вывел голос свекрови. – Вот видно, что девка без мамки росла. Посуду мыть нормально не умеет.

         Мне пришлось прикусить губу. С языка рвались нехорошие слова, которые я знала, но отец такого не терпел. При нем я выругалась лишь однажды, когда из-за болезни не смогла поехать в Артек. Меня, после получения значка, наградили путевкой, уже даже были собраны вещи, но в школе кто-то заболел ветрянкой, и я заразилась. Было обидно. Отец, услышав от меня те слова, ничего не сказал. Смерил тяжелым взглядом, вздохнул и до следующего утра не разговаривал. Было очень стыдно. Больше я не ругалась.

         - Пошевеливайся давай, - опять прикрикнула Оксана Викторовна. – Я не хочу долго возиться.

         - Оксана Викторовна, - спустя минут тридцать монотонной работы, обратилась к свекрови я. – Миша пойдет на фронт?

         - С ума сошла что ли? – впервые в голосе женщины не звучал гнев, только удивление, а на лице у нее возникло такое выражение, будто она сомневалась в моих умственных способностях. – Я не пущу своего сына на войну.

         - Но как же так? Ведь на нашу Родину напали. Вы же слышали объявление по радио. Мы все должны сплотиться перед общим врагом.

         - Во-первых, милая, никто никому ничего не должен. Во-вторых, радио слушать очень вредно.

         - Вы не правы, - покачала я головой. – Все мы должны защищать родную землю, на которой родились, выросли. Мы же пользуемся ее богатствами.

         - Какая же ты наивная, - даже развеселилась Оксана Викторовна. – Идеалистка до мозга костей, вот что видно, воспитывалась мужиком. А они, когда пьяные, тоже несут весь этот бред. Забудь ты его, а еще, - выражение лица свекрови переменилось на сердитое. – Заруби себе на носу: не порть моего сыночку! А теперь ступай отсюда, сейчас ко мне подруги придут.

         Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, сердце застучало где-то в горле. Да как она посмела называть моего папу так? Пьяница? Да он никогда при мне и капли спиртного в рот не брал! Ее не просьбу, приказ, покинуть кухню я выполнила с огромной радостью. Миши дома не было, поэтому, оказавшись в своей комнате, я начала взвешивать все варианты.

         Вообще варианта было всего два: идти на фронт или нет, а вот за и против очень много. С одной стороны, не понятно было, что делать с: квартирой, мужем, бабушкой, дальнейшей учебой. Также был естественный страх смерти. А может не убьют, а останусь инвалидом. Папа, когда у меня случилось увлечение военной историей, а моими кумирами были Надежда Дурова, Мария Бочкарева с ее батальоном смерти, объяснил мне, что война — это не то, что стоит романтизировать. Когда он умер, до меня это дошло окончательно.

         Но все же я закончила курсы мастеров точного выстрела, имела награды, а среди юных стрелков своего города считалась одной из самых лучших. Я любила свою Родину и сейчас испытывала ненависть к захватчикам. И мне было противно решение матери Миши оставить того дома. Да и мне казалось, что папа будет мой гордиться, если я пойду на фронт.

         От размышлений, как это у меня бывало часто, я захотела пить. Выходить из комнаты не хотелось, но я все же решила зайти на кухню. Еще на подходе, я услышала голоса Оксаны Викторовны и ее подруг. Это заставило меня невольно замедлиться и прислушаться. Говорили они о нас с Мишей. Ну да, о чем же еще. Я уже было хотела уйти, но следующее заставило меня замереть на месте.

         - Так почему же ты разрешила такой брак, Оксаночка? Даже без штампов в паспорте, девчонке-то семнадцать.

         - Да все просто, Проскофьюшка, - раздался голос Оксаны Викторовны. – Машеньке ведь еще год учиться в школе, верно? А Миша у нас вон какой видный, вдруг увели бы. Сама понимаешь, дочь первого помощника моего мужа из правления колхоза куда лучше городской простушки. Вот мы и свяжем Мишеньку на год, а я постепенно уговорю его присмотреться к Машеньке.

         - А если она забеременеет?

         - Ну, я, конечно, своими травками, сделаю все, чтобы этого не произошло. Это поможет мне убедить Мишу в том, что невестушка дефективная, - хихикнула Оксана Викторовна. – Это убедит его уйти к Маше. А если же забеременеет, то пустим слух, что она изменила Мише. Вот и браку конец и придет. А вместе с ней вытравим из деревни и ее княгиню-бабку. А то дом у них самый большой, который из-за отсутствия кормильца еще и колхозу не достался. Не порядок это

Глава 3.

На вокзале было очень много народу. Атмосфера меня очень сильно потрясла. Я каждое лето ездила в деревню погостить у бабушки. Пока я была маленькой, папа меня провожал, ездил вместе со мной, потом просто сажал на поезд. И, сколько себя помню, на вокзале всегда была довольно веселая атмосфера. Приезжали родственники, друзья, была музыка, цветы. Сейчас вокруг меня царило уныние, слезы.

         Путь от моего дома до вокзала был недолгим, всего пятнадцать минут ходьбы, поэтому я предпочла пройти его пешком. По радио я, конечно, слышала, что бомбят города, что обстановка накаляется, но сейчас, оказавшись в городе, в первый раз увидела это своими глазами. Мне нужно было пройти всего четыре улицы, но на каждой было по два, а то и по три разрушенных здания. Все это выглядело неправильно, наводило тоскливые мысли. По спине прошел холодок, я поежилась.

         Еще страшнее стало, когда я повернула на свою улицу. Оставалось пройти всего каких-то пять домов. К счастью, на той стороне, где стоял мой дом, все было целым, а вот напротив было одно разрушенное здание. Рядом с ним стояла женщина. Выглядела она как-то неправильно, даже потерянно. Одета в легкое платье, на ногах тапочки.

         - Бедная девушка, - перекрестила ее моя соседка с первого этажа, вышедшая из подъезда, когда я уже была у дома.

         - Что с ней? – поинтересовалась я, совсем неуверенная, что хочу слышать ответ.

         - Она из дома вышла мусор выбросить, а тут воздушная тревога началась. А у нее дома мама была старенькая, инвалид лежачий. Это уже не первый налет, Танечка ее на себе вытаскивала. Она хотела вернуться, но не успела. Бомба, как по заказу, в дом попала.

         - Бедная девушка, - эхом повторила я, искренне сочувствуя горю несчастной Тани.

         - Ты-то откуда? – поинтересовалась тетя Лида, которая и рассказала мне эту печальную новость. – Давненько тебя не было.

         - Да я к бабушке переехала, когда школу закончила, а теперь дела в городе появились, - уклончиво ответила я, не горя желанием сообщать, что собираюсь уйти на фронт. – Теть Лид, вы не знаете, мои соседи по этажу еще в городе?

         - Вовремя ты. Они вообще-то уезжать уже собираются, ноя попрошу, чтобы Света зашла к тебе сегодня вечерком.

         Поблагодарив соседку, я поднялась к себе. Квартира выглядела ухоженной, за ней за небольшую плату приглядывали мои соседи по лестничной клетке. Вещей практически не было, а все, что было, находились в моем чемодане, который я привезла с собой. Я разулась, надела домашние тапочки, умылась, наскоро перекусила тем, что везла с собой, и приступила к делам.

         Было уже почти девять часов вечера, когда в дверь позвонили. Звонок отвлек меня от перебирания вещей, которые я привезла с собой. Я сильно сомневалась, что на фронте мне понадобится все, поэтому решила разделить все свои вещи, решить, что буду брать с собой, а что нет. До этого я успела навести порядок в квартире, достать все ценные вещи, которые хотела отдать на хранение, упаковать их. В основном это были мамины рисунки, которые отец оформил в рамки, некоторые старинные украшения и ценности, оставшиеся от деда, книги, также доставшиеся мне в наследство от дедушки, папы и мамы. Еще к ценным вещам я причислила свои детские игрушки, с которыми мне, не смотря на возраст, жалко было расставаться.

         - Ирочка, ты, - обняла меня моя соседка бабушка Света. Вообще-то родной бабушкой она мне не была, но всегда была очень добра ко мне, помогала, да и вообще была замечательным и светлым человеком. Я ее очень любила и была к ней сильно привязана.

         - Здравствуй бабушка, - я расцеловала эту милую женщину в обе щеки. – Пройдемте на кухню.

         - Как у вас дела? – обратилась я первым делом к гостье, разлив по кружкам чай и достав бабушкины пироги.

         - Знаешь, Ира, хотя вокруг и война, но судьба к нам на редкость благосклонна, - соседка отпила чай и продолжила. – Зятя моего вместе с дочкой еще до Финской в Куйбышев отправили на Авиационный завод. Они у меня специалисты такие, что грех жаловаться. Я знаю, что Дима, так зятя зовут, на фронт хотел уйти в Финскую, но отпускать отказались, сказали, что такие люди больше пользы принесут в тылу, чем там. Редко у кого такие руки золотые бывают. Да и у Ниночки моей дочка появилась, Наденькой назвали. Так что за них я спокойна. И сын мой тоже в Куйбышеве живет. У него там жена и сын есть. Вот и мы с мужем туда собираемся, завтра вечером отправимся уже.

         - Вы только обязательно напишите, как доедете, - попросила я. – А то я за вас переживать буду.

         - Конечно напишем, - кивнула баба Света. – Но ты со мной явно непросто так решила увидеться.

         - Да, - согласилась я и, как могла быстро, но с подробностями, описала свою историю.

         - Понимаю, - на добром лице пожилой женщины залегла морщинка. – Но правильно ты обратилась, есть у меня такая мысль. У зятя моего сестра есть. Леной зовут. Женщина умная, работящая. Еще не уехала, хотя тоже собирается поближе к своей матери, в Рязань. Давай ты ей квартиру оставишь на хранение. Она девушка честная, чужого не возьмет, да и одинокая к тому же. А если с тобой что-то случится, она твою бабушку к своей маме заберет. Вместе всяко веселее жить.

         - Спасибо! Не знаю, как вас и благодарить! - воскликнула я. – А, впрочем, знаю. Но это отдам вам завтра на вокзале.

         Следующим утром я уже сидела в кафе «Ромашка» за третьим столиком около окна. Лена должна была подойти через пять минут. Нам предстояло сходить к нотариусу, составить все необходимые документы, потом я хотела сходить в парикмахерскую, а с утра быть уже в военкомате.

         - Здравствуйте! – к моему столику подошла чуть полноватая высокая женщина лет тридцати. – Вы Ковальчук Ирина Сергеевна? Могу я присесть?

         - Да, это я. Присаживайтесь, конечно, - вежливо ответила я.

Глава 4.

- Рота подъем! – раздался громкий голос дневального.

         Я быстро, уже по привычке, села на кровати и начала одеваться. Должна отдать должное, что командиры не врали, и сейчас я действительно могла одеться, пока горит спичка. Правда ее уже месяца полтора как не зажигали.

         С того момента, как началась война уже прошло почти два месяца. За это время произошло много событий, в том числе и в моей жизни. Началось все в тот день, когда я пришла в военкомат. Надо ли говорить, что в снайперы меня не взяли.

         - Все вижу, все понимаю, - произнес седовласый майор после того, как дважды изучил мои документы. – Но не могу я зачислить тебя в снайперы. Не могу. Приказ у меня, понимаете? Я могу направлять в стрелковые роты только тех, кто имеет Ворошиловский знак второй степени, а у вас только знак юного стрелка и первая.

         - Хорошо, - кивнула я, прикусив губу. Папа, рассказывая о своей службе, всегда объяснял мне, что приказ для военного человека – самое важное, что есть.  И их выполняют беспрекословно. – Тогда какие есть варианты у меня?

         - Ведь вы же несовершеннолетняя, - майор поднял на меня глаза. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что он очень устал. Белки глаз были покрасневшими, а лицо казалось серым. На этом фоне цвет глаз казался ярче, чем был. – Идите учиться, работать на завод, в тыл вас отправим.

         - Нет, - ответила я твердо. – У меня отца убили в Финскую. Он бы не хотел, чтобы я отсиживалась в тылу.

         - Тогда варианта два, - в голосе у Владислава Васильевича, так звали майора, тоже звучала усталость и что-то еще, мне не знакомое. – Первый – идете медсестрой в госпиталь, второй – я направляю вас на краткосрочные курсы радистов, которые формируются в тридцать пятой школе.

         - Радисткой пойду, - после минутного раздумья решилась я.

         - Я не сомневался, - вздохнул товарищ Яблочкин.  – Сегодня в десять вечера вы должны явиться к военкомату. Отвезут вас на машине, а там разберутся.

         Домой я решила не идти, понимая, что, хотя я и уверена в правильности своего поступка, но стоит мне оказаться дома, я могу испугаться. Ведь, несмотря ни на что, я все еще оставалась семнадцатилетней девчонкой. И идти на войну мне было страшно. Вдруг убьют или калекой сделают. А я ведь еще не знала в какой институт поступать после школы.

         Чтобы избавиться от таких мыслей, я направилась в парк, который находился неподалеку. Раньше мы с папой сюда ходили каждое воскресенье, по долгу гуляли вокруг озера. Тогда в парке было спокойно. Сейчас он казался чужим, опустевшим и не принес никакого успокоение. Людей кроме меня почти не было, а все, кого я встречала несли вещи. Еще довольно часто проходили люди в военной форме. Как же резко изменилась жизнь! Я была почти рада вернуться из опустошенного парка к военкомату. Там уже стояла машина, рядом с которой толпились молодые люди, вроде меня. Вот так я оказалась в тридцать пятой школе имени Ленина, которая была переорганизована в казармы. Именно в ней нам предстояло изучать дело радистов.

         Организация наших курсов была довольно простой. Всего три взвода по два отделения в каждом. Первый взвод представлял собой два отделения из тех, кто на момент войны был на военной службе по призыву. Они тоже изучали все тонкости данной науки, однако чаще других ходили в караулы, стояли на воротах и вообще, в принципе, обеспечивали нам охрану, пока мы не научились всем премудростям до конца. Правда, начиная со второй недели из нашего и второго взвода тоже начинали брать людей в караулы.

         Во втором взводе были выпускники военных училищ, но, по сути, тоже недавние школьники. Они несколько кичились своим статусом, приравнивая себя к первому взводу. Из-за этого между парнями нашего взвода и ними иногда происходили стычки, которые сурово карались командирами.

         В нашем взводе тоже было два отделения. Мужское и женское. Мы представляли взвод недавних школьников и студентов. Никто из нас о военных премудростях слыхом ни слыхивал, поэтому, наверное, с нами возни было больше всего. В моем отделении было десять девушек, в основном моего возраста, ну плюс-минус год или два. Правда было и три необычных человека.

         Это произошло на пятый день моего пребывания в школе. На обеде мы сидели по отделениям, но при этом своей компанией, человек по пять. Со мной за столом обычно сидели моя подруга с первого дня в школе Катя, которую мы уже прозвали Соловушкой, командир нашего отделения, старший сержант Дима, по прозвищу Йося и командир мужского отделения нашего взвода сержант Никита. Прозвища у него не было, но мы с Катей и Димой, про себя, прозвали его Молчуном, за очень длинный язык.

         - Между прочим, - начал Никита, стоило нам усесться за стол и начать есть. – У вашего отделения пополнение сегодня.

         Я хмыкнула. Была у Никиты одна неприятная особенность – он любил приврать. Не сильно, конечно, но такое за ним иногда случалось, так что я просто посмотрела на Йосю. Довольным он, почему-то, не выглядел.

         — Это правда, - наконец ответил он.

         - Что слу…, - начала говорить Соловушка, но закончить мысль не успела, потому что двери столовой открылись и вошли три девушки в военной форме в сопровождении двоих солдат из первого взвода, вооруженных пистолетами-пулеметами Шпагина.

         Девушки были разными. Одна высокая, с копной черных кудрявых волос, квадратным по форме лицом с грубыми чертами и недобрым взглядом чуть прищуренных карих глаз. Впечатление она однозначно производила отталкивающее. Вторая была миниатюрной, как куколка, даже ниже меня ростом. Смуглая, тоже темноволосая, правда они были короче, чем у первой, и в чуть причудливой стрижке, едва прикрывали ей уши. Круглое личико, как ни странно, милым не казалось, наоборот, от нее просто веяло какой-то опасностью.

         Третья девушка была среднего роста и каких-то отличительных признаков у нее не было. Волосы темные, средней длины, заплетенные в чуть неряшливую косу, достигают плеч. Лицо овальное с утонченными чертами, глаза голубые. Она казалась самой приветливой в отличие от двух своих подруг, от которых просто разило угрозой.