Дезертум

Prologus

От писателя к читателю

С сожалением вынуждена констатировать, что в две тысячи двадцать первом году считаю необходимым указать, что представленная ниже история вымышленная (герои тоже), хотя и основанная на сугубо личном, авторском, восприятии мира. Кроме того, считаю необходимым сообщить, что данное произведение не преследует цели оскорбить, унизить, высмеять что-либо или кого-либо. Прошу читателя приступать к ознакомлению с произведением с открытым сердцем, чистым разумом и постараться отнестись к написанному без предрассудков.

Prologus[1]

Жизнь – пустыня: ты не видишь перед собой никаких границ или тропы, но всё время к чему-то идешь, ведь ты не можешь остановиться посреди песков, потому что попросту умрешь под палящим солнцем. Вот оазис – в твоей жизни произошло что-то хорошее; вот зыбучие пески – что-то плохое, – тебе надо выбраться, иначе затянет. Человек – странник в бесконечном мире микроскопических частиц.

Пустыня – это жизнь с постоянным движением. Потому что остановиться – значит умереть. Но порой в пустыне попадаются дома, заботливо построенные рукам тех, кто к пустыне приспособился. И тогда одни люди начинают использовать других. В конечном счете всё завязано на выживании.

[1] Пролог (лат.). – Прим. автора.

ЧАСТЬ 1. Глава 1. Fiat lux

Посвящается тебе.

ЧАСТЬ 1

Глава 1. Fiat lux[1]

Бам!

Мать ударила дочь по голове, оттолкнула, затем схватила за волосы и потащила в ванную комнату. Там она засунула ее в ванну, открыла холодную воду и вышла.

Еще никогда мама так не злилась на дочь. За что? Это всегда были сущие пустяки: «Ты не хочешь надевать то, что я тебе сказала? Получай!», «Ты не понимаешь, что в этом примере должно получиться? Получай!», «Ты не вытерла пыль на полке? Получай!», «Почему ты так смотришь на суп? Не хочешь его есть? Получай!». Маленькой девочке казалось само собой разумеющимся подчиняться, терпеть, потому что у нее была мама, а у других детей – нет. В те редкие дни, когда мамины мысли возвращались к былым дням, она, бывало, шептала: «Ты не представляешь, что со мной делали мои родители».

Девочке подарили кошку. Она была так рада, потому что совсем недавно лелеяла игрушку, представляя, что это было настоящее животное. И кошка – вот досада! – напи́сала в большой цветок, стоящий на полу. Отчим схватил животное, тыкая носом в землю, которая выпала из горшка, когда кошка закапывала лужицу. Он несколько раз ударил ее, не с такой же ожесточенностью, как мать избивала дочь, но достаточно, чтобы причинить боль животному.

Видимо, не осознав проступка, кошка вскоре вновь сделала свои дела в цветок. На этот раз в квартире не было никого, кто мог бы наказать животное, поэтому заняться кошкиным воспитанием пришлось девочке. Она подняла кошку за шкирку – животное поджало хвост между задними лапами. Сначала девочка отругала кошку, а затем легонько ударила ее по носу. Но этого казалось недостаточно… как же можно вразумить животное? Она повторила процедуру с тыканьем кошачьего носа в цветок и разбросанную рядом землю. Но и этого мало. Кошка неподвижно висела в вытянутой руке девочки: казалось, что она принимает свое наказание безропотно, хотя и непонятно, за что. Тогда девочка взмахнула другой рукой, сглотнула, ощущая тяжесть в груди, и нанесла удар. Животное не шелохнулось, хотя хвост прижался к животу еще сильнее. И впервые в жизни девочка поняла, что есть что-то неправильное в том, чтобы бить беззащитных, слабых – тех, кто не сможет оказать сопротивление. Ей стала ненавистна мысль о своем превосходстве над кошкой; и она более никогда не поднимала на питомицу руку, а наоборот, всеми силами пыталась искупить свою вину.

Когда мама в очередной раз избивала дочь, девочка воспринимала всё как кошка: стойко, не задавая вопросов, потому что так надо, потому что так принято, потому что это – мать. В ее не до конца развитом мозгу не выстроилась параллель между двумя ситуациями. Она не задавалась вопросом: как может один человек наносить другому побои просто так? Как можно захотеть причинить живому существу боль?

Девочка понимала и принимала как факт, что мать являлась безраздельным обладателем ее души и тела. Отец девочки, который, по счастью, присутствовал в жизни дочери, помогая со всем необходимым, хотя он и не жил с ними после развода, вызывал у матери такую ненависть, сравнимую разве что с ненавистью к врагам-оккупантам. Матери казалось, что он проявлял позорное равнодушие к жизни девочки: не наставлял ее на «путь истинный» и не обращался с ней так, как учили их самих родители. Он часто вывозил дочку за город, почти не разговаривая с ней. Лишь изредка произносил: «Посмотри, какая красота, какой воздух!» В то время как мать в дни просветлений и хорошего настроения одаривала дочь подарками: красивые платья, вкусная еда, модные украшения и косметика, отец лишь молча смотрел на девочку, чуть заметно улыбаясь. Девочка обожала спокойные вечера после занятий, когда папа забирал ее на машине и вез домой: в магнитоле играла музыка восьмидесятых, мирно проплывали яркие огни за окном.

Иной раз девочка выходила из дома гулять одна. Она, бывало, терялась, что вызывало раздражение родственников, но не более: странно, учитывая, что ее ругали и за меньшее. Чаще всего девочка гуляла в лесу, не боясь встретить ни зверя, ни лиходея: по какой-то неизвестной причине она знала, что в безопасности. Девочка разговаривала с деревьями, наблюдала за облаками, гладила растения, ощущая себя частью этого мира. А вечерами, уже дома, когда все ложились спать, она тихонько вставала и шла к окну: чистое небо заполнялось белыми яркими звездами. Вселенная логично и узнаваемо расположила светила в определенном порядке, образовав созвездия. Ей казалось, что они сообщают ей ее судьбу, понимая и поддерживая.

Чувство единения с миром она пронесла через всю жизнь.

Девочку звали Надежда.

Бряк!

Погремушка упала на пол, ребенок завизжал. Что только родители не делали, чтобы успокоить малышку.

Долгожданная дочка, мать давно была готова к ее рождению. У женщины было всё, кроме малютки, к воспитанию которой она подойдет с полной ответственностью. Ее собственный опыт показал, что ребенку нужно много внимания: первенец – давно оставивший отчий дом взрослый сын от первого брака – она потеряла с ним связь. Зато теперь! Теперь можно было извлечь из глубин души всю свою любовь и заботу, окружить девочку комфортом и вниманием.

Ребенка любили все: от многочисленных родственников, восхищающихся огромными медовыми глазами, маленьким носиком и длинными ресничками, до прохожих на прогулке. Лучшее питание, лучшая одежда, самые добрые слова. В обед мать лежала с малышкой рядом на диване, укладывая спать: она медленно целовала ее лицо, пока ребенок не забывался в сладкой дреме. Когда же девочка не спала, она кричала, чтобы с ней играли. Крик казался для матери чем-то противоестественным: она пыталась вспомнить, как успокаивала сына в те годы бедности, когда у него не было игрушек, но тщетно. Всё в новом материнстве для нее было в диковинку, словно она ранее не переживала этого.

Глава 2. Alea jacta est

Глава 2. Alea jacta est[1]

[1] Жребий брошен (лат.). – Прим. автора.

Злата играла во что-то на телефоне. Няня, убравшись дома, напомнила девочке об уроках.

– Ты опять засидишься допоздна, – предупредила девушка.

– Я сама разберусь!

Вчера девочка так и не сделала уроки: она смотрела телевизор. Казалось, что ее не интересовало ничего, кроме экрана.

Отец несколько раз предлагал ей сходить покататься на лыжах, но Злата не соглашалась: она не любила лыжи, да и любые физические упражнения, кроме разве что танцев. Порой она запиралась в своей комнате и танцевала. Ее даже отдали в студию танца развивать талант, но она быстро ее забросила, заверив родителей, что ей это неинтересно. У Златы обнаружился музыкальный слух, поэтому ее устроили в музыкальную школу, что казалось девочке увлекательным до тех пор, пока не потребовалось прикладывать усилия.

Зато ее завораживали яркие фотографии: модная одежда, прически, макияж – всё, что сверкало, на что другие обращали внимание, тем увлекалась и она. В школе начали смеяться, что она пухлая, и девочка решила сесть на жесткую диету. Мама, которая лишний раз не трогала дочь, если это не касалось ее успеваемости, не пыталась остановить первые попытки самоуничтожения. Напротив, женщина не была довольна собственной фигурой, поэтому коллективная диета казалась очень заманчивой.

Увлеченная миром телевизионного шоу-бизнеса, девочка рано осознала, что ей нужны деньги и слава, чтобы устроиться в жизни. Она хотела стать самой влиятельной в своем классе, поэтому принимала активное участие во всех ссорах и разбирательствах. Очень быстро она сообразила, что принимать чью бы то ни было сторону не стоит, а надо быть арбитром – решалой. Она наблюдала, анализировала, собирала данные, а потом умело способствовала разрешению конфликта. Вскоре ребята начали обращаться к ней за советом, помощью, подсказкой.

Поначалу у нее не было близких друзей, а потом этих друзей стало слишком много. Но Злата не жаловалась: она всегда всё знала, была вхожа во все круги и подростковые группировки, могла раздобыть любую информацию, даже самую недоступную. Ее влияние распространилось не только на сверстников, но и на учителей, от которых она узнавала ценные секреты, позволявшие удачно избегать всяческих неприятностей. Еще чуть позже она начала смотреть на окружающих только как на источник информации.

Злате больше не нужно было прикладывать усилия: за нее это делали другие. А уж когда в их маленьком городке настроили Интернет, то и за уроки не стоило беспокоиться: всё можно было найти в «решебниках». Ее абсолютно не интересовали искусство, спорт или мир за пределами собственного города – здесь она была хозяйкой. Она знала все места, закоулки, кто с кем дружит, а кто враждует. Когда ей что-то нужно было от мамы, она становилась маленькой, милой девочкой. В каких-то вопросах – вполне взрослая, но в случае необходимости без труда прикидывалась беспомощной дурочкой.

Несмотря на крутость и популярность, ей нравилось общаться с Надей. Они познакомились в музыкальной школе. Надя была простушкой до мозга костей, во всяком случае, так считала Злата. Наде Злата казалась умной и уверенной в себе: она всегда знает, чего хочет, может дать отпор родителям, на что Надя не способна. Злата держала ее рядом, притворялась другом, потому что эта отличница вполне могла ей пригодиться. Надя понимала, что ее используют, но ей хотелось иметь друзей, чтобы было с кем поговорить. Злата знала про насилие в семье подруги, она верила девочке, поскольку и ее периодически избивал отец. И это их объединяло больше всего – обе они страдали от рук родителей.

– Как бы вам сказать, – замялась учительница, – ваш ребенок не совсем… нормальный.

– Что вы имеете в виду? – раздраженно спросила мать.

– Надя, она… всё время будто бы не здесь. И она говорит какие-то странные вещи. Она всё время витает в облаках, спрашивает о каких-то непристойностях у детей, и вообще. Стоит, бывает, у окна, смотрит на улицу…

Мать широко раскрыла глаза:

– Можно поконкретнее?

– Ну… – учительница не могла подобрать слов, чтобы описать свои внутренние ощущения. – Она, конечно, молодец, отличница, и всё такое, но… знаете, она, бывает, даже плачет. Вот ничего не произошло, а она заплакала. А еще она так смотрит – дети смущаются, я смущаюсь. «Как какой-то маньяк», – подумала женщина, но не решилась произнести.

Придя домой, мать устало сбросила сапоги. У нее была тяжелая, изнурительная работа в государственном учреждении, а тут еще проблемы с ребенком. Она и сама замечала, что Надя не была похожа на других детей: порой казалось, что это не ее дочь, а совершенно другая душа, древняя, пережившая немало, но запертая в теле маленькой девочки.

Чтобы расширить кругозор девочки и утолить ее жажду к приключениям, не подвергая опасности, она купила множество художественных и познавательных книг, энциклопедий. И беспокойный ум Нади жадно поглощал плоды с прекрасного древа познания. Так девочка узнала о том, что за пределами родной планеты есть другие небесные тела, составляющие Солнечную систему, галактики; что когда-то на Земле жили динозавры; прочитала сказание о Короле Артуре и Камелоте. Ей было интересно всё: от физики до магии – она будто бы искала ответ на вопрос «Как работает мир?».

Глава 3. O tempŏra! O mores!

Глава 3. O tempŏra! O mores![1]

– Ты одеваешься как бабушка! Бабуся! – возмущалась Злата. – Я буду называть тебя бабусей!

Надежда посчитала это забавным. Они вертелись перед зеркалом в квартире Златы, рассматривая купленную девочке одежду и косметику. Злата объясняла подруге основы нанесения макияжа.

– Тебе пойдут темные тени на внутреннюю сторону век, – девочка взяла кисточку, обмакнула в тени, уверенными движениями начала раскрашивать веки Нади. – А ниже сделаем другой цвет.

– Я ничего в этом не понимаю, – пожаловалась Надя.

– А тут ничего сложного, – пробубнила под нос Злата, сосредоточенно нанося тени.

Рано или поздно девочка начинает превращаться в девушку. Этот момент связывают не столько с началом менструации, сколько с желанием выглядеть взрослее, чем ты есть на самом деле, продиктованное мечтами о любви.

Ох уж этот возраст! Самые интересные разговоры среди молодежи касались именно отношений – эта тема позволяла перемыть косточки всем: кто с кем встречается, расстается, ругается, целуется и тому подобное.

Злата со своей репутацией великого осведомителя была лучшей в этом деле: нет, у нее как раз никаких отношений не было, но она точно знала, кто и с кем встречался. Она, конечно, влюблялась, и довольно часто, но как только флер первого увлечения испарялся, она мысленно анализировала каждого парня, оценивая и критикуя, прикидывала возможные варианты развития отношений на несколько месяцев вперед. Отдаваться чувствам? Нет, этого она не понимала. Зная, как у знакомых складываются отношения, сравнивая ситуации, она хладнокровно решала, что именно ей необходимо.

Совсем другой была Надя. Она, начитавшись классиков романтизма, мечтала о большой любви, слабо представляя себе, как эта любовь выглядит. Мальчики, считая ее забавной, весело проводили с ней время; она любила их компанию не ради романтики, а потому что у них всё было проще: они не страдали всякой ерундой. Надя раньше Златы начала отношения, которые предсказуемо закончились тем, что мальчик ушел к другой. Историю Нади Злата тоже сложила в мысленный «отчет».

Сейчас они собирались на новогоднюю школьную дискотеку. Надя, смиренно ожидая окончания работы визажиста, думала, как же ей рассказать о своей новой подруге – Лене – совершенной противоположности спокойной, даже аристократичной, Злате. Она прекрасно знала, что Лена и Злата давние враги, поскольку Лена имела наглость высмеивать Злату в общих компаниях. «Эта шалава, – говорила Лена, – думает, что она круче всех. Да ей что ни скажи, она ведь всё всем разнесет. Я вам говорю, что это она делает. Лезет в каждую дырку».

Никто не имел права быть недовольным Златой. Ее это ужасно расстраивало, но пока она не могла поставить Лену на место. Злата была терпеливой, не затевала открытых конфликтов, но всегда в удачный момент наносила удар из-за спины. «Она просто использует тебя, – убеждала Надю Лена, – чтобы ты была у нее на побегушках».

– Злат, представляешь, я начала писать. Хочу написать книгу, – Надя решила открыть подруге еще одну личную тайну.

– М-м? – пропела Злата – она не слышала Надю, поскольку слушала музыку в наушниках.

Надя улыбнулась:

– Да так, ничего. Ты знаешь, что мы ходим с Леной в одну группу по английскому?

Несмотря на наушники, в этот раз Злата услышала подругу.

– Лена? Какая Лена? – переспросила девочка. Ее рука с кистью замерла рядом с лицом Нади.

– Та, с которой вы… не очень дружите.

Злата широко раскрыла глаза и недовольно поморщилась:

– Тварь!

Будто бы потеряв на какое-то время уверенность, Злата подошла к зеркалу, привычно повертелась, выпятила грудь и звонко цокнула языком. Она всегда так делала, чтобы убедиться в своей неотразимости.

Прощавшая даже собственную мать за издевательства над собой, Надя не терпела ненависти. Она страдала от нее дома, и уж точно не хотела сталкиваться ни с чем похожим в кругу друзей. «Чтобы между ними ни было, – думала Надежда, – оно не стоит того». Но более в этот вечер она тему не поднимала. Только вот Злата ничего не забыла и уже заклеймила Надю в душе предательницей.

Закончив с макияжем, девочки стали одеваться. Но и тут Злата была недовольна подругой: Надя всегда отдавала предпочтение практичности в ущерб красоте, поэтому надевала тяжелые, теплые ботинки и толстый пуховик, в то время как ее подруга выбрала легкое осеннее пальто, черные облегающие сапожки.

– Я всё равно там разденусь, – отмахивалась Надя.

– Всегда надо быть красивой, – настаивала Злата.

Они потихоньку дошли до школы, благо недалеко.

Школьная дискотека обычно проводилась в спортзале или на первом этаже образовательного учреждения. Сегодня – спортивный зал. Он был удобнее, темнее: окна тут находились под самым потолком. Посередине стояла красивая высокая елка. Надины глаза засветились, ведь еще вчера она помогала эту елку украшать. Между тем Злата не была самой красивой девушкой на этом празднике жизни, как можно было подумать: высокая блондинка в топике, едва прикрывавшем грудь, и короткой (слишком короткой) юбке приближалась к ним – Женя. Надя дружила с Женей, поэтому побежала ей навстречу, раскинув руки. Злата отошла в сторонку, попутно заметив, что один парень, у которого была девушка, сейчас танцевал с другой – нужно запомнить.

Глава 4. A posteriōri

Глава 4. A posteriōri[1]

Наступало самое тяжелое время – время выбора. Приближались выпускные экзамены, когда уже не ребенок, но еще и не взрослый самостоятельный человек должен стать просто взрослым человеком. От этого выбора часто зависит дальнейшая судьба. Если, конечно, человек склонен жить чужим умом, тогда всё намного проще – время самостоятельности откладывается еще на несколько лет, если не навсегда.

За это время много чего произошло. Надежду избивали с удвоенной силой, ведь она впервые начала сопротивляться. Однажды, когда мать в очередной раз ее ударила, девушка злобно произнесла: «Я тебя ненавижу». «Что ты сказала, маленькая тварь?» – возмутилась мать. До того дошло, что порой Надя даже на каникулах не выходила из дома – мать запретила. Когда все друзья гуляли допоздна, она не могла к ним присоединиться – огромная часть социальной жизни была упущена. Надя продолжала сочинять: она писала от руки в тетрадке, и первое ее произведение было про побег из дома. Сидя дома, она много читала, общалась в чатах, социальных сетях, смотрела политические тематические передачи.

Оглядываясь назад, нельзя сказать, что Надя так уж много пережила с ребятами из школы, – она расстраивалась из-за этого. Одноклассники, считающие ее занудой и ботаником, предпочитали списывать у нее, а не разговаривать по душам. Она пыталась объяснить, что не виновата в том, что сидит взаперти, – ее не слушали и не желали понять. Утешением для нее стала учительница литературы.

Очень мало людей в жизни влияют на наше развитие самым непосредственным образом. Так неоценимо на Надю повлияла Светлана Евгеньевна – преподаватель литературы. На первый взгляд казалось, что в произведениях классической литературы нет никакой загадки, но учительница необъяснимым для Нади магическим образом открывала в каждом отдельном слове целый мир, который словно только этого и ожидал: Надя больше не могла смотреть на вещи «по-простому». Теперь в каждом событии, в разговорах между людьми она искала тот самый «потаенный» смысл. Это стало своеобразным хобби – сложить все известные данные, проанализировать и разгадать загадку. Порой размышления приводили ее к самым невероятным теориям, и Вселенная стала для нее не просто местом, в котором она живет, а неким средоточием энергий – одно зависит от другого, ничего не происходит без причины. «Лучше бы я никогда не покупала тебе книг», – посетовала как-то мать, обескураженная очередными рассуждениями Нади о смысле бытия.

Злата не читала книг, кроме кратких содержаний, зато всегда была лучшей в классе, потому что из этих «брошюрок» за пять минут узнавала основные перипетии сюжета и героев произведения; всё то, на что Светлана Евгеньевна тратила столько времени на уроке, Злата могла рассказать за две минуты.

Девушка неуклонно расширяла свое влияние: знакомилась в социальных сетях с ребятами из других городов. Гораздо раньше одноклассников она начала задумываться, куда хочет поступать после школы. Злата внимательно изучала все сайты про высшее образование, опыт ребят прошлых лет, узнавала информацию – ей нужно было быть готовой ко всему. Окружающим казалось, что она не выпускает из рук телефон: Злата не особо умела пользоваться компьютером, да в нем и не было надобности, поскольку в телефоне можно было всё посмотреть.

Девушка была, как говорят, «своя в доску»: не заводила серьезных разговоров о будущем (этой темы ребята боялись как огня), пила и курила, флиртовала и сплетничала. Она, как и многие, одевалась в лучших магазинах их маленького городка, регулярно ходила на маникюр и педикюр. Вопрос внешности стоял для нее на первом месте, ведь только красивые могли достичь успеха и признания. Такие, казалось бы, мелочи, как ногти, тоже были показателем того, что ты «своя». «Замухрышек» не признавали, знаться не хотели, даже издевались.

Неожиданно для всех Злата с Леной подружились: девушка устала быть одинокой, не такой как все, а общения с Надей ей было мало. Учитывая, что мать практически никогда не разрешала Наде выходить из дома, пути их в конце концов разошлись.

На одной из общих «сходок» Лена и Злата познакомились с ребятами из местной музыкальной группы. Парни пригласили их в свою небольшую студию: в темном полуподвальном помещении стояли синтезатор, барабанная установка, на стене висели гитары. Музыканты были вхожи во все круги подросткового общества, и через них Злата познакомилась с еще более интересными ребятами, рассказавшими ей про наркотики. Поначалу она, правда, не пробовала это дело, но потом – noblesse oblige[2] – пришлось. И так незаметно, в дымном угаре и бессонных ночах, Злата, Лена и еще одна девочка, Катя, образовали собственную музыкальную группу. В то время по телевидению шел очень знаменитый среди подростков сериал – как раз про то, как можно стать знаменитым совершенно случайно: романтичный, глупый, но дарящий надежду на светлое будущее каждому, если ты молод и дерзок. Вдохновленные призрачной возможностью воплотить в свою жизнь сценарий выдуманной истории, девочки репетировали вечерами после школы. А то и вовсе – вместо школы.

Возвращаясь домой, Злата запиралась в своей комнате до утра. Если кто-то к ней заглядывал, она кричала: «Вышли!» Даже отец не мог с ней справиться. Он пытался несколько раз поговорить с дочерью о том, что они не проводят время вместе; что она неизвестно где пропадает; что мать волнуется и переживает за нее, – но без толку. Конечно, он мог бы по старой памяти ремнем рассказать ей что да как, но общество, где порка была частью воспитательного процесса, постепенно менялось: Интернет принес с собой не только массу информации, но и свободный доступ к такой информации: о семейном насилии сообщали и сами подростки, и просто неравнодушные граждане. Если раньше об этом умалчивали, то сейчас каждый родитель мог попасть, что называется, «под статью». Продвинутая в вопросах семейного законодательства Злата больше не собиралась терпеть родительский произвол, она говорила: «Если вы меня ударите, то я обращусь в соответствующие органы». Городок был маленьким, вся информация разносилась в два счета – слова дочери пугали родителей, они отступали.

Глава 5. Cibi, potus, somni, venus omnia moderāta sint

Глава 5. Cibi, potus, somni, venus omnia moderāta sint[1]

Наступало золотое время – студенчество. Если родители могут себе позволить, дети переезжают в столицу для учебы. Всё, что требуется от ребенка, – учиться. Несмотря на то что таким студентам не нужно зарабатывать на жизнь, они всё равно сталкиваются с трудностями – теперь им приходится думать самостоятельно. «Средства у нас есть. У нас ума не хватает»[2].

Так случилось, что ни мать Надежды, ни Златы не одобрили общежитие. А раз уж они поступили в один университет, то почему бы им не поселиться вместе? Встретившись в аэропорту после долгих проводов с многочисленными родственниками, которые могли только мечтать о таких возможностях, девушки улыбнулись друг другу светлой, открытой улыбкой – впереди их ждет новая жизнь. Весь перелет Надежда думала о том, как она скучает по маме, хотя в последний, выпускной, год та избивала ее пуще прежнего, будто бы старалась вбить побольше ума напоследок. Злата же размышляла о том, в какие места стоит сходить в незнакомом городе, с кем познакомиться.

Когда они зашли в съемную квартиру, Злата первым делом кинулась к зеркалу и цокнула языком, по обыкновению отмечая свою неотразимость. Надя устало упала на кровать: ей не хотелось вообще ничего делать – длительный перелет вымотал ее. Квартира была обставлена, но необходимо закупить продукты, бытовую химию и прочее. Договорились вместе ходить в магазин, а в дальнейшем оплачивать по очереди.

Первый шопинг оказался очень удачным: у них впервые появились «собственные» средства, которые они могли тратить на всё, что они пожалеют. И как же было приятно выбирать покупки самостоятельно, а не бегать к маме с каждой мелочью, спрашивая: «Можно я куплю это?» Они набрали столько вкусностей, сколько увидели: газировка, шоколадки, чипсы, колбаса – всё пошло в корзину.

Первый вечер чинно посидели с чаем, поболтали о предстоящем первом дне в университете. Надя решила убраться, а Злата заперлась в ванной. Она очень долго не выходила, и подруга решила узнать, в чем дело.

Надя постучала:

– Злат, с тобой всё в порядке?

– Да-да. А что такое?

– Просто ты очень долго там сидишь.

– Привыкай. Я крашусь, и мне нужно хорошее зеркало.

– Но… Злата, уже поздно, я хочу спать.

– А ты уже убралась?

– Да, даже в твоей комнате.

Злата неохотно вышла: действительно, на стиральной машине было разбросанно столько косметики, сколько Надя в жизни не видела.

На следующий день, первого сентября, Надя встала пораньше, чтобы успеть занять ванную: она предполагала, что Злата будет краситься не меньше часа, а то и больше. Но перед этим решила заглянуть на кухню, съесть яблоко – бабушка говорила, что это полезно. Открыв холодильник, Надя обнаружила пустые полки – всё, что они вчера купили, было съедено. Проверила мусорное ведро: действительно, вот все упаковки и фантики. В квартире никого, кроме них, понятно, что это Злата. Надя расстроилась, ведь вчера всё было куплено на ее деньги. Она раздраженно зашла в ванную, а выходя столкнулась в коридоре со Златой.

– Ты что, всё съела? – поинтересовалась Надя.

– А, ну да. А что? Я вчера очень нервничала, а когда я нервничаю, то ем. Не могу себя контролировать.

И с этим заняла ванную на два часа.

Пока Злата готовилась, Надежда переписывалась с ребятами из своей группы: все уже познакомились, обсудили, кто и откуда приехал, ожидали встречи друг с другом. Подруга вышла из ванной готовая к первому учебному дню: очень короткая юбка, голые ноги, откровенная блузка с глубоким вырезом, накрашенные глаза и алые губы – Злату едва можно было узнать. И Надя – слегка подкрашенные ресницы, чуть пудры, чуть блеска для губ, строгий костюм. Впрочем, Злате повезло, поскольку Надя была совершенно лишена чувства зависти: она принимала людей такими, какими они были; пока это касалось только внешности, но много позже Надя будет способна понимать и принимать любые характеры и темпераменты.

Злата окинула подругу презрительным взглядом:

– Ты так собираешься идти?

Надя кивнула.

– Хм, – фыркнула Злата, – деревенщина.

Надя расстроенно посмотрела в зеркало: конечно, она не выглядела шикарно. Но девушка даже не догадывалась, что Злата завидует ей: Надежда с ее натуральной красотой выглядела куда привлекательней своей расфуфыренной подруги.

Неоднократно Злата задумывалась: почему этой девчонке всё дается так легко? Не замечая, как много и тяжело учится Надя, удивлялась ее хорошим оценкам; не понимала, почему, не прикладывая для этого никаких усилий, она так хорошо выглядит? Не сногсшибательно, нет, но очень мило. Надежда обладала каким-то особым, неподражаемым обаянием – это раздражало Злату. Она, как и многие, видела в подруге огонь – светлый, теплый, согревающий. И чтобы не проиграть на ее фоне, Злате оставалось только затушить этот огонь, заставить Надю поверить, что она простушка, бабуся, деревенщина, что она ничего не стоит. Но как Злата ни старалась, ей казалось, что ни насмешки, ни подколки, ни упреки не могут пронять Надежду. Кроме ее мамы. Телефонные разговоры Надежды с матерью часто заканчивались слезами. Злату же ее мать страшно раздражала, поскольку постоянно сравнивала ее с Надеждой. «Посмотри, какая Надя умная девочка, – твердила заботливая родительница. – У нее такие хорошие оценки, ее мать мне рассказывала, что последний год в школе Надя готовилась не отрываясь».

Глава 6. Dialogī

Глава 6. Dialogī[1]

I

Кофейня. За столом около окна сидит женщина сорока пяти лет (Мать) и ее двое детей: младший – Сын и старшая – Дочь. Хорошо видна черная татуировка на шее сына, нос дочери проколот в нескольких местах, в проколы вставлены массивные серебряные украшения. Оба уткнулись в телефоны, Мать смотрит в окно.

Мать (оглядываясь): Такое хорошее место!

Дочь и сын не обращают на нее никакого внимания. Мать тоже достает телефон. Через пять минут приносят напитки и еду.

Мать (убирая телефон): Сы́на́[2], ты закрыл долги по учебе?

Сын (не поднимая на нее взгляда): Да.

Мать: Если да, то почему мне звонили из деканата?

Сын: Без понятия.

Мать (раздраженно обращаясь к дочери): Когда ты проколола нос?

Дочь: Недавно.

Мать: И зачем?

Дочь: Какая разница? (Утыкается в телефон.)

Мать: Вы друг с другом не разговариваете?

Брат и сестра подозрительно переглядываются.

Сын: Мы переписываемся.

Мать: Переписываетесь, сидя в метре друг от друга?

Дочь: Ну, не только переписываемся, шлем друг другу картиночки типа… мемчики.

Мать: Покажите и мне эти смешные картинки.

Сын: Ты не поймешь, мам, тут про игры приколы.

Мать: Поэтому ты не успеваешь по учебе, потому что целый день играешь?

Сын: Ну отстань.

Дочь: Мам, правда, что ты к нему прикопалась?

Мать: Я и к тебе сейчас «прикопаюсь», дорогая моя. Ты когда пойдешь работать?

Дочь (закатывая глаза): Я типа ищу работу.

Мать: Ты уже год ищешь! Я не могу всю жизнь тебя содержать.

Дочь: Кто тебя заставляет? Как бы… не содержи.

Мать: И чтобы ты умерла с голода?

Дочь: Не надо было меня тогда рожать. Терпи теперь.

Мать: Посмотрите на ее разговоры! (Обращается к сыну.) Ты ничего не хочешь сказать?

Сын (глядя в телефон): Нет, вы прекрасно справляетесь сами.

К столу подходит официант, хмуро смотрит на едва тронутые тарелки.

Официант: Вам всё нравится? Всё хорошо?

Мать (великодушно): Да, всё прекрасно, спасибо.

Официант отходит, брат и сестра вновь сосредоточенно смотрят в телефоны.

Мать (обращаясь к дочери): Чего ты по жизни хочешь вообще? Работать ты не хочешь, учебу ты закончила «еле-еле душа в теле». Только и можешь, что в Интернете выкладывать селфи с красными губищами да сиськами.

Дочь: Какая тебе разница, что я там выкладываю? Если ты не такая красивая, молодая и свежая, как я, то нечего на меня срываться.

Мать: Да причем здесь это? Тебе двадцать четыре года уже, я в твое время…

Дочь: Я знаю, что ты там делала в свои годы, ты говорила мне об этом сто тысяч раз! Но сейчас другое время, мама.

Мать: Да я вижу, что другое: мы не можем даже нормально поговорить, потому что вы смотрите в свой долбанный телефон, ничего не замечая вокруг. Жизнь не там, а здесь.

Сын: Ну начинается…

Мать: А что, я неправду говорю? Еле вытащила вас посидеть в кафе, чтобы мы покушали, поговорили, потому что дома до вас вообще не достучаться! Вы уткнулись в экран, смеетесь от чего-то там, никаким образом мне не помогаете, не хотите поддерживать диалог. Когда вы последний раз читали книгу?

Сын: Учебник считается?

Мать: Нет, не считается! Я никогда не видела, чтобы вы что-то читали по своей воле.

Дочь: Но ведь ты ничего не знаешь, мама! Типа… Сейчас все книги есть в Интернете, может, мы с телефона читаем?

Мать: Хорошо, давай, расскажи мне, что ты прочитала последнее.

Дочь: Ну, я читала там про развитие, как же она… «Как послать всех и жить по-своему» что ли…

Мать (удивленно): Это художественная литература?

Дочь: Книги о развитии, понимаешь? (Отчетливо произносит по звукам.) Р-а-з-в-и-т-и-е. Хотя тебе это слово, наверное, не знакомо – ты типа никогда не занималась собственным развитием.

Мать: Конечно не занималась, куда уж мне, ведь я зарабатывала деньги для вас, оболтусов, чтобы вы мне потом претензии предъявляли.

Дочь: Я ничего тебе не говорю, но ты пойми меня типа… с работой сейчас очень сложно – мало платят, а хотят слишком многого. И я не понимаю еще, чем именно хочу заниматься. Понимаешь, я хочу найти такую работу, которая бы мне нравилась – почему я должна тратить свою жизнь на такую работу, как у тебя? Ненавидеть ее, плакать по вечерам, как она мне не нравится, – это не для меня.

Глава 7. Credo

Глава 7. Credo[1]

Порой Надин перфекционизм сводил ее с ума даже в бытовых вопросах: она снова начала ссориться со Златой из-за остающегося после нее беспорядка в ванной или на кухне.

Надежда практически перестала спать, размышляя, в чем смысл ее существования. В поисках этого самого смысла она читала много научно-популярной литературы, слушала лекции в Интернете, занялась йогой и медитацией, даже ходила в церковь. Когда Злата в очередной раз поехала гулять со своим богатым парнем, Надя, недовольная текстом своего романа, ударила по клавиатуре так, что она сломалась. В досаде девушка вышла на балкон покурить. И от сигареты к сигарете ей становилось всё хуже и хуже. Перед этим она выпила, и теперь ее тошнило – пришлось бежать к унитазу. Мама, словно почувствовав неладное, позвонила дочери, но Надя наигранно трезвым голосом убедила женщину, что всё в порядке. Девушка подумала, что неплохо бы вернуться к «обычной жизни»: «У Златы есть парень – смотрите, как ей хорошо! Может быть, дело в том, что у меня нет отношений? Может быть, если у меня будет парень, то всё встанет на свои места?»

На выходных Надежда садилась в пригородный автобус и уезжала, чтобы просто побыть в дороге. Так ей размышлялось лучше: в дальнейшем все судьбоносные решения она будет принимать именно в поездках. Казалось, что дорога уносит всю негативную энергию, которая в ней скопилась. Насколько ей было известно, ни у кого из ее друзей и знакомых не было таких проблем. А какие именно проблемы – Надя и сама не знала.

Ее алкогольная зависимость, позволяющая хотя бы ненадолго оторваться от жестокой реальности, стала настоящей проблемой: она уже не могла начать день, чтобы не выпить. Она пила до учебы, во время, по дороге, в поездках – немного, но систематично.

В очередной поездке «куда-то» она решила, что всё дело в одиночестве, иначе не объяснить. Потому Надя зарегистрировалась на сайте знакомств. Оказалось (раньше она этого не замечала), что Надежда очень привлекательна: приглашения на свидания так и посыпались. Казалось бы – получай удовольствие, но все парни казались ей пустыми и скучными: один только и делает, что смотрит вечерами сериалы, другой играет, а третий вообще ничем не интересуется. Она не позволяла за себя заплатить, определяла, где и когда будет свидание, остро реагировала на предложения или замечания.

Надя начала осуждать людей. За то, что едут в метро, уткнувшись в телефон, за безжизненные пустые взгляды, за отсутствие искры в глазах и огня в сердце – люди казались ходячими мертвецами. А еще больше ее бесило то, что никто, кроме нее, не задавал вопросов: все жили словно плыли по течению.

Ее пугала индустрия развлечений: все эти захватывающие сериалы, фильмы, игры, социальные сети – создавали иллюзию другого мира. И люди действительно не хотели поднимать глаза, обращать внимание на то, то происходит вокруг них. Но глупо было отрицать, что всё это вдохновляло ее на написание собственных произведений. От предполагаемого «шедевра» она отказалась в пользу коротких рассказов, основанных на наблюдениях за людьми. Она повсюду рассылала свои работы, но без результата.

В конце концов Надя замкнулась в себе. В последний год учебы она сообщила Злате, что съезжает (тем более что мама купила для нее однокомнатную квартиру); к тому моменту девушки практически не разговаривали.

К слову, отношения с матерью были сложными: что бы девушка ни делала, она никак не могла ей угодить. «Лучше бы ты не умничала, – говорила мать, – а нашла бы себе какого-нибудь мужика, который дурь бы из тебя-то выбил». Писанина дочери казалось матери полной ерундой, ведь на Надежду никогда не обратят внимания: мать как никто понимала, что в стране всё делается через знакомства, а в их семье нет никаких связей с миром публицистики, поэтому затея дочери обречена на провал. А иным способом, кроме как стать знаменитым, заработать денег на этом деле невозможно.

Когда Надежда переехала в собственную квартиру, окончательно погрузившись в беспросветную депрессию, мать приехала к ней погостить. Девушка на каникулах сильно раздобрела, поскольку совсем не выходила из дома, и ничего не приносило ей такого удовольствия, как еда. Заметив бездеятельность дочери, мать попыталась привести Надежду в порядок доступным ей способом: избила дочь, как потом оказалось – в последний раз. На этот раз Надя добровольно заперлась в ванной комнате, бессильно лежа на полу, крича, проливая горькие слезы.

Позже, оставшись в окончательном одиночестве в пустой квартире, напившись до чертиков, Надежда поняла одно – чтобы выжить в этом мире, ей необходимо писать.

Злату не интересовало происходящее вокруг нее, если это не касалось девушки непосредственно, а зачем? Пока родители дают деньги на всё, что ей вздумается, всё хорошо – зачем нагружать себя лишними проблемами? У нее не возникало желания пойти работать, потому что она очень сильно уставала в университете. Кроме того, нужно было уделять внимание Роману – ее «папику», которого она любила больше всего на свете. Друзья завидовали ей, мать не могла нарадоваться личному счастью ребенка, а Роман души не чаял в податливой, кокетливой, красивой Злате. Правда порой она капризничала, потому что Роман дарил ей не те подарки, которые она хотела, или не в таком количестве. И всё же надо отдать девушке должное: Злата не бросила учебу: она хорошо понимала, что Роман может от нее уйти, а оставаться ни с чем, у разбитого корыта, ей не хотелось совсем.

Неожиданно он начал устраивал скандалы: то она трубку лишний раз не возьмет, то заметит, что в социальных сетях девушка обращает внимание на других парней. И завертелось: ссоры, разборки, слезы – мексиканский сериал. Прилетает мать, чтобы успокоить дочь, они с Романом мирятся, потом всё по новой.