Джинн. Изнанка удовольствия

Глава 1. Птица в неоновой клетке

В «Изнанке» всегда пахло одинаково: озоном перед грозой, очень дорогим парфюмом и тем особым мускусом, который выделяет разгоряченная женская кожа в моменты предельного возбуждения. Здесь не было полутонов — ядовито-синий и кроваво-красный неон разрезал пространство, рикошетил от золоченой лепнины в стиле барокко и вяз в грубых стальных балках потолка. Это было место, где роскошь старого мира соприкасалась с агрессией нового, порождая нечто порочное и притягательное.

Официантки лавировали между массивными столами с грацией диких кошек. Их униформа была данью уважения фантазиям: крошечные кружевные чепчики, едва удерживающиеся на волосах, и прозрачные шелковые фартуки, наброшенные прямо на голое тело. Ткань ничего не скрывала — при каждом движении была видна упругая грудь с напряженными от холода неона сосками и нежная кожа живота. При движении фартуки взлетали, обнажая выбритые лобки и округлые бедра.

— Эй, милая, плесни еще «Вдовы», — прорычал один из гостей, мужчина в безупречном костюме от-кутюр, чьи глаза в полумраке казались слишком яркими для человека.

Девушка наклонилась над столом, выставляя на обозрение тяжелую, налитую грудь. Пока она разливала шампанское, гость, не переставая улыбаться, звонко и резко шлепнул её по ягодице. Звук удара ладони о плоть на мгновение перекрыл гул басов. Девушка даже не вздрогнула — она лишь томно выгнула спину, подставляя попку под повторный удар, и одарила джинна влажным, манящим взглядом.

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, скользнув пальцами по краснеющему следу на её коже.

Для него она была частью декора, живым инструментом для выработки того самого «электричества», которым дышал этот зал.

Женя за барной стойкой наблюдал за этой сценой с тем же выражением лица, с каким смотрят на движение часовой стрелки. Его пальцы, длинные и холодные, с идеальной точностью ровно 12 секунд протирали хрустальный бокал, ни больше, ни меньше — механическая точность, оставшаяся от веков неподвижности.

«Пятьсот лет, а ритм не меняется. Звон льда, шелк на коже и этот звук ладоней о плоть», — Женя едва заметно повел плечом в такт музыке. Его серые глаза, похожие на застывший свинец, не выражали ни сочувствия, ни осуждения. Он был здесь до того, как некоторые из этих «хозяев жизни» обрели свои первые контракты.

— Еще один «Адский апероль» для пятого столика, Женя! — выкрикнула официантка, пробегая мимо. Она была абсолютно без белья, лишь тонкая цепочка на талии подчеркивала изгиб её бедер, покачивающихся в такт шагам.

— Будет сделано, Лика, — отозвался он голосом, в котором слышался шелест веков.

Бар жил своей жизнью, пульсируя в ритме неутолимого голода. В одном углу группа джиннов громко смеялась, обсуждая очередную удачную сделку, переработавшую чью-то жизнь в цифры на счету. Один из джиннов, не отрываясь от разговора, по-хозяйски запустил руку под прозрачный фартук стоящей рядом официантки. Его массивные перстни холодили кожу, когда он грубо и властно смял её тяжелую грудь, пробуя плоть на вес, словно слиток золота. Девушка не отстранилась — она замерла, прикрыв глаза и выставив сосок навстречу его пальцам, на её губах застыла привычная томная улыбка.

Чуть дальше другой гость, вальяжно откинувшись в кресле, медленно вел ладонью по внутренней стороне бедра своей спутницы-контрактницы, заставляя её кружевные подвязки натягиваться. Остров не терпел бессмысленной жестокости; ему нужна была не боль ради боли, а выверенная эстетика подчинения. Остров не любил бессмысленной жестокости, он обожал эстетику подчинения и добровольного падения. Джинны не искали соития — им было достаточно этого тягучего, плотного облака чужого вожделения, которое они впитывали всем своим существом.

Воздух в зале становился всё тяжелее, плотнее, словно его можно было трогать руками. Посетители — высшая каста, джинны, выглядящие как топ-менеджеры корпораций или наследные принцы — медленно прогревались этим коллективным вожделением. Они не спешили переходить к действию. Они смаковали момент, как дорогое вино, позволяя взглядам раздевать персонал, а рукам — вольно исследовать доступные изгибы.

В центре зала на возвышении замер пустой шест. Свет прожекторов медленно смещался к нему, предвещая главное событие вечера. Коллективное ожидание повисло в воздухе, смешиваясь с запахом дорогих сигар и полыни.

— Смотри, — шепнул один контрактник другому, кивая на темный столик в глубине зала, — Смотритель сегодня в духе.

Там, в тени, куда почти не проникал неоновый свет, угадывался силуэт Асмо. Он не двигался, лишь тонкая полоска дыма от его сигареты поднималась вверх, идеально ровная, как и весь его мир. Смотритель бара выглядел как человек тридцати пяти лет, застывший в своей лучшей физической форме: широкая, мощная грудь, угадывающаяся под тканью простой, но пугающе качественной темной рубашки, и сильные руки, которыми он привык удерживать реальность Острова Забытых Богов.

Свет ближайшего неона едва выхватывал его лицо — спокойное, с короткой жесткой щетиной и хищным прищуром глаз, повидавших слишком много человеческих падений. У него не было нужды в золотых перстнях или кричащих нарядах; его сила ощущалась за версту как физическое давление воздуха. Когда он медленно затянулся, огонек сигареты на мгновение осветил его «фирменную» полуулыбку — ту самую, от которой у смертных мороз проходил по коже, а у джиннов пропадало желание нарушать правила.

Он был осью, вокруг которой вращался этот безумный, пропитанный сексом и властью механизм. И сегодня этот механизм работал на предельных оборотах.

«Скоро начнется», — подумал Женя, ставя очередной бокал на полку и бросая короткий взгляд на часы. Ритм бара «Изнанки» учащался, пульсация басов становилась похожей на сердцебиение зверя, готовящегося к прыжку. Где-то в глубине коридоров Яна уже поправляла свое кружево, готовясь выйти в этот круг света, чтобы забрать у этих существ остатки их хладнокровия.

Музыка сменилась. Тяжелые, вибрирующие низы ударили в грудную клетку, заставляя хрусталь на полках Жени мелко дрожать. Свет в зале погас, оставив лишь один ослепительно-белый луч, направленный на подиум.

Глава 2. Тринадцать сантиметров отчаяния

Будильник еще не прозвенел, но Алексей уже открыл глаза. Комната встретила его тяжелым, застоявшимся запахом — смесью несвежих простыней, остывшего кофе и того липкого, едва уловимого аромата одиночества, который пропитывает жилье человека, переставшего ждать гостей. Серый московский рассвет едва пробивался сквозь щель в шторах, но Лёша не спешил вставать.

Рука, повинуясь многолетнему инстинкту, скользнула под подушку. Пальцы нащупали холодный корпус смартфона. Щелчок — и синий свет экрана ударил по зрачкам, выхватывая из темноты его лицо: щетину, тени под глазами и ту самую гримасу предвкушения, смешанную с тошнотой, которая всегда сопровождала его утренний ритуал.

Пальцы привычно вбили адрес любимого порно сайта. Несколько секунд ожидания, и мир «идеальной плоти» распахнулся перед ним во всей своей фальшивой и жестокой красе.

На экране развернулась сцена в залитой солнцем студии. Высокая блондинка с капельками пота на пояснице выгибалась на белоснежных простынях, вцепившись пальцами в подушки. Но Лёша смотрел не на неё. Его взгляд, как примагниченный, застыл на мужчине.

Тот грубо, по-хозяйски смял её тяжелую грудь, сминая светлую кожу загорелыми пальцами так, что оставались багровые следы. Актер начал входить в неё — медленно, с нажимом, словно демонстрируя мощь своего инструмента. Это было воплощение ночного кошмара Лёши и его главной мечты: огромный, пугающе длинный член, вены на котором пульсировали при каждом движении, казался отдельным, хищным существом.

При каждом глубоком толчке кожа на животе женщины едва заметно натягивалась изнутри, а она закатывала глаза, издавая те самые гортанные, хриплые звуки, которые Лёша считал единственным мерилом успеха. Мужчина входил в неё до самого упора, но даже тогда, когда их плоть сталкивалась с глухим, влажным звуком, добрая треть этого багрового монстра оставалась снаружи — ему просто физически некуда было деться. Он не влазил до конца, и эта избыточность, эта чрезмерность причиняла Лёше почти физическую боль.

Смотри, как он её заполняет, — пронеслось в голове. — Она чувствует каждый сантиметр, её разрывает изнутри, и она молит о большем. Она задыхается от него. А ты? Ты со своими жалкими тринадцатью сантиметрами просто барахтаешься на мелководье, даже не касаясь дна.

На экране член актера, влажный, лоснящийся от смазки и соков, покинул тело женщины, и она, прерывисто дыша, жадно потянулась к нему губами, стараясь объять невозможное, хотя было ясно, что она не сможет принять и половины этой длины.

Лёша почувствовал, как внизу живота завязался тугой, горячий узел. Его собственное возбуждение не принесло радости — только новую порцию желчи. Он чувствовал себя обманутым природой с куском пластика в руке, пока на экране транслировалась жизнь богов, к которым он никогда не будет причислен.

— Не влазит... — прохрипел он, глядя на экран. — У него просто не влазит до конца. А у меня... жалкий стручок.

Он не сводил глаз с экрана, где багровый гигант продолжал ритмично проникать в податливое тело женщины, раздвигая её изнутри. Лёша представлял себя на месте того актера, но каждый раз, когда его взгляд падал на собственные пальцы, смыкающиеся вокруг короткого ствола, фантазия рассыпалась в прах.

Смотри. Вот как это должно быть. Вот как выглядит настоящий мужчина.

Он ускорил темп. Кожа на члене натянулась, покраснела от трения, но Лёша лишь сильнее сжимал кулак. Возбуждение стало болезненным, давящим. Он тяжело дышал, чувствуя, как внутри закипает неизбежный финал.

Когда пик настиг его, это не было наслаждением. Это был выброс накопленной ярости. Тело Лёши выгнулось на измятых простынях, из горла вырвался низкий, хриплый стон, больше похожий на рычание раненого зверя. Мутная, густая сперма толчками выплеснулась ему на живот, пачкая кожу горячими липкими пятнами, а пара капель предательски соскользнула на край кровати.

Он откинулся на подушки, тяжело дыша, и смотрел, как плоды его минутного забытья медленно остывают на теле. Эрекция исчезла мгновенно, оставив после себя лишь опустошение и привычное, липкое чувство стыда. На экране смартфона видео уже закончилось, сменившись списком похожих роликов, но Лёша видел лишь своё бледное отражение в погасшем стекле.

Привычным, доведенным до автоматизма движением он потянулся к тумбочке. Пальцы выудили из пачки сухую салфетку. Он безразлично стер сперму с живота, затем протер пятно на простыне, понимая, что стирать её придется снова. Первая дрочка за день прошла.

— Почему я? — прошептал он в пустую, пахнущую кислым одиночеством комнату. Его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. — Почему у них это выглядит как боевое оружие, как символ власти, а у меня... как какое-то досадное недоразумение?

Он бросил грязную салфетку в корзину, где уже лежала гора таких же белых комков. Каждое утро начиналось одинаково: с порно и этого горького послевкусия собственной никчемности.

Он отшвырнул телефон на кровать и резко встал. Босые ноги коснулись холодного ламината. Дойдя до ванной, он щелкнул выключателем. Резкий свет ламп заставил его зажмуриться. В зеркале отразился парень, на которого любая женщина в баре обернулась бы с интересом: широкие плечи, сухая мускулатура, результат сотен часов, убитых на тренажеры и строгую диету. Лёша рассматривал свои кубики пресса, бицепсы, но всё это было лишь оберткой, скрывающей, по его мнению, гнилую начинку.

Взгляд упал ниже.

— Ну что, проверим утренние показатели? Вдруг за ночь случилось чудо? — Лёша криво усмехнулся своему отражению, но в глазах стояли слезы злости.

Лёша потянулся к полке над раковиной и достал её — старую школьную линейку с обгрызенными краями. Этот кусок пластика за последние полгода стал для него важнее паспорта и диплома.

Но была проблема. После того как он кончил, эрекция стремительно угасла, оставляя лишь липкое опустошение и вялость. А ему был нужен замер. Настоящий, на пике, чтобы не оставить себе ни единого шанса на оправдание.

Глава 3. Пьяная галлюцинация

Бар «Старый причал» на окраине Химок полностью оправдывал свое название. Это было место для тех, кто уже никуда не плыл. В воздухе висела тяжелая взвесь из запахов прогорклого масла, дешёвого табака и хлорки, которой безуспешно пытались замаскировать аромат немытых тел и застарелого перегара. Тусклые желтые лампы под потолком едва пробивали этот смог, рисуя на грязном полу причудливые тени.

Лёша сидел в самом дальнем углу, за столиком, который шатался при каждом движении. Перед ним стояла третья порция виски — дешевого, обжигающего горло суррогата, который оставлял после себя привкус жженой резины. Но ему было плевать. Алкоголь уже начал приятно туманить мозг, размывая острые углы реальности, в которой он был неудачником.

В левом кармане джинсов черная монета начала ощутимо жечь кожу. Лёша выудил её и положил на липкую поверхность стола. В этом гадюшнике она смотрелась чужеродно, как обломок дорогого гроба. Он крутил её пальцами, чувствуя неестественную тяжесть и странную вибрацию, которая отзывалась в самом низу живота.

Почему мир так чертовски несправедлив? — пьяная мысль лениво шевельнулась в голове.

Он вспомнил, что раньше всё было по-другому. Год назад он вообще не думал о сантиметрах. Он просто жил, спал с Катей и считал, что у него всё «как у людей». Пока не случилась та проклятая корпоративная баня.

Лёша закрыл глаза, и сквозь пелену виски проступил пар общественной парной, запах березовых веников и раскаленных камней. Среди их компании был один парень из отдела продаж — рослый, уверенный в себе тип. Когда они разделись, разговор в предбаннике на мгновение затих. У этого парня даже в расслабленном состоянии член был таким длинным и тяжелым, что казался неестественным. Он не стеснялся: расхаживал по кафелю с какой-то степенной гордостью, козыряя своим богатством. Пока остальные исподтишка разглядывали это «чудо природы», он вальяжно рассказывал истории о своих многочисленных женщинах, описывая детали так, будто он был хозяином жизни.

В тот вечер Лёша впервые почувствовал укол чего-то темного. Вернувшись домой, он вместо того, чтобы обнять Катю, залез в сеть. Он начал искать порно специально с огромными членами, сравнивая, вымеряя, сопоставляя. Навязчивые мысли впились в мозг, как паразиты. С того дня в их постели поселился третий — невидимый гигант из экрана, на фоне которого Лёша со своими тринадцатью сантиметрами чувствовал себя калекой. Отношения с Катей начали гнить именно тогда: он перестал чувствовать её тепло, потому что всё время искал в её глазах ту самую жадную зависть, которую видел у баб в роликах.

— Кто-то рождается гребаным богом, — прошептал Лёша, сжимая стакан. — А кто-то — я. Ошибка природы, которая любит измерять свой позор линейкой в ванной.

Дверь бара скрипнула, кто-то вошел, впуская порцию холодного тумана с улицы. К его столику подошла официантка — лет двадцати пяти, с милым личиком и живыми, чуть лукавыми глазами. Она явно выбивалась из общей серой массы завсегдатаев этого места. Заметив Лёшу — подтянутого, широкоплечего, с правильными, волевыми чертами лица, которые не портила даже легкая щетина, — она заметно оживилась.

— Еще виски? Или перейдете на что-то покрепче? — она наклонилась чуть ниже, чем того требовали правила приличия, нарочито выставляя в глубоком вырезе блузки ложбинку между грудей.

Она задержала на нем взгляд, кокетливо прикусив губу и медленно проведя кончиком пальца по краю его стакана. Девушка явно флиртовала, и делала это не ради чаевых — Лёша действительно притягивал внимание. Его спортивная фигура и мужская харизма всегда работали безотказно, но сейчас этот интерес со стороны симпатичной женщины вызвал у него лишь глухое раздражение.

Лёша поднял на неё затуманенный взгляд. В его мозгу, отравленном образами «гигантов» и бесконечными замерами, мгновенно сработал триггер. Он скользнул взглядом по её тонкой шее и представил, как хватает её за эти светлые волосы, заставляя упасть на колени прямо здесь, в пыльном углу бара. Представил, как вываливает свой член, как её губы смыкаются на нем... Но картинка тут же рассыпалась, превращаясь в прах.

«И что дальше? Она сейчас строит глазки, потому что видит обертку. А когда мы окажемся в постели? Когда она увидит мои жалкие тринадцать сантиметров?» — желчь поднялась к самому горлу. — «Она даже не заметит, как я войду ей в горло. Она не задохнется, не вытаращит глаза от невозможной глубины. Она просто посмотрит на меня с той же вежливой, удушающей жалостью, что и Катя. "Всё нормально, Лёш, мне правда всё нравится". Сука. Ненавижу это "нормально"».

Официантка, не дождавшись ответной улыбки, чуть разочарованно поправила фартук, всё еще пытаясь поймать его взгляд. Но Лёша лишь сильнее сжал в кармане кулак, в который была зажата черная монета. В его глазах отражалось не желание, а холодная, концентрированная ненависть к собственному телу, которое он считал бракованным.

— Повтори виски, — прохрипел он, отворачиваясь к окну.

Официантка отошла. Лёша снова уставился на монету. Змея на ней, казалось, начала медленно вращаться. Запах озона и мяты внезапно стал резким, перебивая вонь бара.

В этот момент шум бара начал странно отдаляться. Выкрики за соседним столом стали приглушенными, а свет ламп приобрел едва заметный синеватый оттенок. Лёша почувствовал, что за его стол кто-то сел.

Он поднял голову. Прямо перед ним сидел человек, который выглядел как само воплощение успеха и власти. Темная, идеально выглаженная рубашка, безупречная щетина и глаза... глаза, в которых не было ни капли человеческого.

Это был Асмо. И он улыбался той самой улыбкой, от которой у Лёши мгновенно пересохло во рту.

— Алексей, — голос незнакомца прозвучал негромко, но он каким-то образом перекрыл шум телевизора и пьяные выкрики у стойки.

Лёша замер, не донеся стакан до губ. Виски в дешевом стекле пошло мелкой рябью.

— Мы... знакомы? — он попытался сфокусировать взгляд на госте, чувствуя, как пьяная смелость начинает бороться с непонятным, липким холодком внутри.

Глава 4. Подарок Асмо

Девять вечера. Лёша открыл глаза и тут же зажмурился от резкой, пульсирующей боли, которая вонзилась в виски, словно раскаленные спицы. В голове гудело, как в пустом жестяном баке, по которому методично бьют молотком.

Он лежал на спине, и каждое движение отзывалось тошнотой. В квартире было темно, лишь синеватый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на потолке уродливые тени. Воздух в комнате казался густым и липким, пропитанным запахом перегара, застарелого табачного дыма и несвежей ткани.

Попытавшись повернуться на бок, Лёша почувствовал, как что-то сковывает его движения. Он с трудом осознал, что так и не разделся. Плотная ткань куртки задралась до подбородка, врезаясь в подмышки и сдавливая плечи. Джинсы казались каменными, а ступни ныли — ботинки, которые он так и не снял, стягивали отекшие ноги, превращая их в два тяжелых свинцовых слитка.

— Твою мать... — прохрипел он. Голос был чужим, сорванным, а во рту поселилось ощущение, будто там ночевал отряд бродячих собак. Язык прилип к нёбу, и каждый вдох обжигал пересохшее горло.

Сознание возвращалось неохотно, короткими и болезненными вспышками.

Десять утра... Суббота. Бар «Старый причал»... В памяти всплыл образ странного мужчины в безупречно черной рубашке. Его ледяной взгляд, запах мяты и озона, и этот сумасшедший щелчок пальцами, остановивший мир.

«Двадцать три сантиметра... С завтрашнего утра твоя мечта станет реальностью»...

Лёша нервно дернулся, и новая волна боли заставила его застонать.

Господи, сколько же я выпил? Какой джинн? Какой Асмо? Это же надо было так накидаться в середине дня, чтобы поймать «белочку». Весь этот бред про монеты и желания — просто пьяный угар. Мозг просто окончательно поплыл от зависти и дешевого пойла.

Он попытался сесть, чувствуя себя разбитым корытом, у которого вот-вот отвалятся борта. В животе неприятно заурчало. Жажда стала невыносимой, заставляя его игнорировать ломоту во всем теле.

Надо завязывать. Точно надо завязывать. Допился до чертей в черных рубашках.

Кое-как спустив ноги с кровати, Лёша, не разуваясь, поплелся в сторону кухни. Ботинки глухо бухали по ламинату, а куртка шуршала, раздражая его слух. Он не стал включать свет — любая искра сейчас казалась взрывом. Ориентируясь по памяти, он дошел до раковины и, навалившись на неё всем телом, рывком повернул кран.

Холодная нефильтрованная вода ударила по фаянсу. Лёша припал к струе, жадно глотая её, чувствуя, как ледяная влага омывает его горящее горло. Он пил и пил, не в силах остановиться, пока живот не стал тяжелым, а пульсация в висках немного не утихла.

Утирая лицо мокрыми руками, он всё еще пытался убедить себя, что вчерашнее было сном. Но в глубине души, под слоем похмельного мусора, шевелилось странное, необъяснимое предчувствие. Что-то в его теле ощущалось... иначе. Тяжелее.

Пульсация в висках действительно стала глуше, но ей на смену пришло иное ощущение — тяжелое, распирающее давление внизу живота. Джинсы, которые и раньше сидели плотно, теперь казались пыточным инструментом. Каждый шаг отдавался странной, непривычной весомостью между бедер.

Лёша дошел до туалета, стараясь не споткнуться в полумраке коридора. Щелкнул выключатель. Резкий свет ламп заставил его зажмуриться на секунду, а когда он открыл глаза, рука уже потянулась к ширинке. Собачка молнии поддалась с трудом, словно ткань была натянута до предела.

Когда он наконец освободил свою плоть, привычный мир окончательно рухнул.

То, что он увидел, не имело ничего общего с тем телом, к которому он привык за все свои годы. Член выглядел пугающе массивным, налитым тяжестью и непривычно темным. Даже в абсолютно расслабленном, «сонном» состоянии он казался шире и длиннее, чем когда-либо на самом пике возбуждения.

Дыхание Лёши стало рваным. Он, не глядя, нащупал на краю раковины ту самую обгрызенную линейку. Пластик дрожал в его пальцах, выбивая мелкую дробь о фаянс.

Он приложил край к самому основанию, вдавливая его в кожу.

Тринадцать. Ровно тринадцать сантиметров в состоянии полного покоя.

Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Его прежний максимум, его «потолок», к которому он стремился годами и который считал своим пределом, теперь был просто точкой старта.

— Этого не может быть... — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Раньше это был мой предел. Мой пик. А сейчас он... он просто спит?

В голове, как вспышка молнии, возник образ Асмо. Его ледяные, всевидящие глаза и тот странный запах озона и мяты, который теперь, казалось, пропитал даже стены этой тесной уборной.

«Когда поспишь, твоя мечта станет реальностью», — эхом отозвалось в сознании.

Это был не бред. Не похмельный кошмар. Джинн существовал. И он действительно был «Честным Исполнителем». Лёша посмотрел в зеркало: его лицо было бледным, зрачки расширенными, но в глубине взгляда начало разгораться нечто новое — дикое, триумфальное пламя.

Тринадцать сантиметров в покое. Если магия джинна была точной, то что же произойдет, когда он заставит это чудовище проснуться?

Лёша быстро справил нужду, едва попадая в унитаз из-за непривычного угла и веса того, что он держал в руке. Струя ударила с такой силой, что он сам вздрогнул. Резко нажав на кнопку слива, он развернулся к зеркалу, тяжело дыша.

В голове всё еще гудело похмелье, но оно отступило перед первобытным, диким азартом. Лёша сбросил с себя остатки одежды — куртка и джинсы полетели в угол, как старая, ненужная кожа. Он остался стоять абсолютно голым в резком свете люминесцентной лампы.

Его рука, всё еще дрожащая, обхватила плоть. Он начал дрочить — сначала медленно, присматриваясь, а затем всё более грубо и поспешно. Это не было лаской, это был эксперимент над собственной реальностью. С каждым рывком он чувствовал, как кровь с бешеной силой приливает к паху. То, что раньше занимало секунды, теперь превратилось в процесс захвата территории. Член наливался тяжестью, становясь багровым, почти фиолетовым у основания. Кожа натянулась до предела, становясь глянцевой, а вены вздулись, превращаясь в пульсирующие жгуты.