Джинн в моей квартире

Глава 1

Я помнила, как каждые праздники, будь то день рождения или Новый год, мама неизменно загадывала желание. И делала это с поистине с театральным размахом. Затягивала паузу, зажмуривалась так, что вокруг глаз собирались лучики морщинок, и на выдохе произносила: «Хочу!». Как будто не просто просила у Вселенной, а ставила печать на официальном документе.

— Главное — верить, Варенька, — говорила она потом, разливая по чашкам ромашковый чай. — И формулировать четко. А то прилетит вдруг джинн, а ты мямлишь. Он ж исказит!

Я смеялась. Мне было пятнадцать, потом двадцать, потом двадцать пять. Я уже защитила диплом, открыла свою студию, научилась не верить в джиннов и прочие сказки, а мама всё так же загадывала.

На мой тридцатый день рождения она, потягивая игристое, мечтательно произнесла:

— Вот выйду на пенсию, куплю домик у озера. С верандой. И чтобы лебеди приплывали.

— Мам, у озера сыро, суставы будут болеть. А лебеди шипят и клюются, — разумно парировала я, отрезая себе кусок торта «Прага».

Она только отмахнулась.

— Мечтать не вредно. И не смей так смотреть, я вижу этот твой взгляд «ой, мама опять за свое». Однажды сбудется. Увидишь.

Ее вера была абсолютной и трогательной, как выцветшая открытка из детства. Я считала это милым, немного наивным семейным ритуалом, вроде веры в то, что папоротник цветет в Купальскую ночь. Свои же мечтания я чуду не доверяла. Только себе самой.

Желание — это цель. Пошаговая инструкция в голове и календаре. Хочешь свою студию — не загадывай на падающую звезду, а составь бизнес-план, бери кредит, ищи первых клиентов. Хочешь квартиру без соседей сверху с вечно топающим ребенком — копи, сравнивай ипотечные программы, изучай районы. Хочешь, чтобы тебя уважали в профессии — работай, даже когда нет вдохновения. Особенно когда его нет. Моя жизнь была четким, хорошо спроектированным пространством, как сад, который я создала перед входом в наш подъезд. Теперь глаза и обоняние радуется не только у меня, когда люди проходят мимо нашего подъезда.

Соседи, конечно, считали меня чудачкой. Я это видела по их взглядам из-за занавесок, слышала в обрывках разговоров у почтовых ящиков.

«Детей бы завела, раз время свободное есть», — бурчала пенсионерка Лидия Петровна этажом ниже, встречая меня с лейкой и перчатками.

«Это ж надо, каждый выходной в земле ковыряться. Я б на её месте второй диван купила или телевизор побольше», — философски рассуждал сосед Сергей, выгружая из багажника машины очередную упаковку пива.

А я сидела вечерами на балконе с чашкой чая и видела другое. Как молодая пара, спешащая с работы, вдруг замедляет шаг у рабатки с ромашками. Как мужчина в строгом костюме присаживается на скамейку, закрывает глаза и вдыхает полной грудью, сбрасывая с плеч невидимый груз. Как девочка лет пяти осторожно трогает бархатный лепесток маттиолы, а ее мама тут же достает телефон, чтобы сфотографировать дочку и этот цветок, чтобы унести кусочек красоты с собой.

В такие минуты я чувствовала себя невидимой феей. И губы растягивались в глупой улыбке от маленького счастья. Оно было осязаемо, как влажная от полива земля, и зримо, как улыбка незнакомца.

У меня была абсолютно идеальная жизнь! Любимая работа, понимающие родители, верные друзья и самая уютная квартира на Земле! Проблемы? Да, бывали, куда без них. Но лет через десять я о них и не вспомню. И я действительно думала, что ничто на свете не способно испортить мою идеальную жизнь.

Но, как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает.

Когда в прошлые выходные на блошином рынке мой взгляд зацепился за шкатулку, это было просто эстетическое решение. Она лежала в груде советского хлама между потрескавшимся глобусом и парой коньков «Снегурочка». Дерево, темное, почти черное, с вырезанным по крышке сложным геометрическим узором, похожим на морозные кристаллы. Линии были тонкими, гипнотизирующими. Я провела по ним пальцем. Палец прилип к едва заметному налету пыли и чего-то сладковатого, похожего на старый ладан.

— Бери, красавица, — хрипло сказал бородатый продавец, не отрываясь от экрана телефона. — Антиквариат. Там внутри, глянь, еще письмена.

Я приоткрыла крышку. Внутри, на бархате, выцветшем до цвета грязного пепла, не было ничего. Зато на внутренней стороне крышки действительно проступали стертые временем знаки. Древние иероглифы и какие-то завитушки и черточки, напоминавшие то ли схемы, то ли карту звездного неба. Совершенно бессмысленные и оттого еще более притягательные.

Любопытство не порок. Любопытство — это здоровая реакция исследователя на неизвестное. Я достала телефон, запустила приложение-переводчик с функцией распознавания древних языков (скачала его полгода назад для работы с книгой по истории персидских садов). Навела камеру на надпись.

Приложение подумало несколько секунд. Полоска загрузки доползла до конца. На экране возник текст, явно сгенерированный нейросетью, который пытался угадать смысл:

*«…неси свет… трогать… чтобы вызвать… »*

Я улыбнулась. Да, не смотря на все те оды, что пели нейросетям, искусственный интеллект пока выдавал такое, что хотелось сделать типичный фейспалм. Очевидно, сбой программы. Но одна фраза сложилась в нечто внятное и абсурдное. Она проступила среди цифрового мусора четко, будто ее вписали специально: **«Потри и скажи: «Выйди и испортить мне день»»**.