Диагноз: (не) любовь

Пролог

Утро добрым не бывает. Сегодняшнее так точно. «Машенька Рыщенкова, экстренная госпитализация, подозрение на декомпенсацию после прошлогодней операции», – голос дежурной медсестры в трубке звучал как приговор. Я уже бежала по длинному, пахнущему антисептиком коридору, сбрасывая с плеч халат, чтобы на ходу надеть чистый. Восемь лет в детской кардиологии – и привыкнуть к этому невозможно. К этим крошечным телам, пронизанным проводами, к глазам родителей, в которых застыл немой ужас. Я знала этот ужас на вкус. Он был горьким, как самый крепкий кофе, который я не успела выпить сегодня.

- Вероника Викторовна, - окликает меня медсестра. – Зайдите в ординаторскую. Там нового врача представляют.

- Некогда, Мила, - отмахиваюсь я и тороплюсь к пациентке.

Захожу в палату, а дальше всё уже почти на автомате. Осмотр, назначения и успокоить родителей. Последнее всегда самое трудное и очень нужное. Ведь детям, независимо от возраста, всегда передаётся эмоциональный фон родителей. Это я знаю на собственном опыте. И в каждом родителе вижу себя девять лет назад. Хотя мне повезло – кардиологический диагноз дочери не подтвердился.

Не успеваю выйти из палаты, как приходит сообщение от заведующей. Кофе с бутербродом, на которые я рассчитывала, откладывались на неопределённый срок. Желудок болезненно сжался – от голода или предчувствия, я не поняла.

- Юлия Валерьевна, доброе утро! Машу Рыщенкову осмотрела, - захожу в кабинет и начинаю докладывать о состоянии пациентки.

- Доброе! Подожди, Вера, - обрывает меня заведующая. – Знакомься, наш новый врач – Никита Андреевич Вольский. А это Вероника Викторовна Рамина, наш ведущий кардиолог.

Имя словно обухом ударило. Никита. Кровь отхлынула от лица, оставив в ушах звон. Мир сузился до точки. Я медленно, против воли, перевела взгляд с Юлии Валерьевны на человека, сидящего в кресле у окна. Он смотрел на меня. Пристально. Не отрываясь. Взгляд, который я не видела десять лет, но который снился предательски в самых сладких снах. Он изменился. Стал старше, резче, в уголках глаз залегли лучики морщин. Но глаза… Карие, пронзительные, гипнотизирующие. Они были точно такими же. Они видели меня насквозь тогда. И видели сейчас.

- Чего замерли? – удивляется заведующая. – Вера, ты как будто привидение увидела. Никита Андреевич будет курировать сложные случаи в смежных отделениях. И, надеюсь, возьмёт часть твоей нагрузки. Введи его, пожалуйста, в курс дел. Тебе же полегче будет

- Да, конечно, - на автомате отвечаю я и выхожу из кабинета, не оглядываясь.

Слышу за спиной низкий, знакомый до мурашек голос «Ника!» и лишь ускоряю шаг. В ординаторской устало опускаюсь на стул. Сердце колотится так, словно хочет вырваться из груди и убежать вместе со мной. А ведь рабочий день только начался.

Дверь открывается. Не быстро. Медленно, будто дает время подготовиться. Никита молча заходит и прикрывает дверь. Берёт стул и ставит его прямо напротив меня. Садится, не спуская с меня глаз. Тишина гудит в ушах. Он изучает меня, как редкий клинический случай. Я вижу, как его взгляд скользит по моим рукам, вцепившимся в спинку стула. По белому халату, по бейджу «В.В. Рамина».

- Здравствуй, Ника! – Никита гипнотизирует меня взглядом. – Неужели не узнала?

- Тут меня называют Верой, - игнорирую его вопрос.

Конечно, же узнала. Десять лет назад Ник стал моей спасительной соломинкой и первой любовью. Единственной любовью. А потом несколькими циничными фразами превратил мою жизнь в кошмар. Тогда сразу после окончания вуза я сбежала в столицу и построила новую жизнь. Железобетонную, непрошибаемую. И верила, что мы больше никогда не встретимся. Как же я жестоко ошибалась.

Вибрация телефона в кармане халата вырывает меня из лавины воспоминаний.

- Вер, привет! – тарахтит коллега из частной клиники «МедПро», где я подрабатываю. – Тут такие новости…

- Инна, давай позже, - я хочу прервать разговор, но не получается.

- Не могу – не могу! У нас новый владелец – Вольский Никита Андреевич. Может, знаешь его? – выпаливает Инна.

Телефон выскальзывает из непослушных пальцев и с глухим стуком падает на пол. Мне же звук кажется оглушительно громким. Вольский Никита Андреевич. Он – не просто коллега. Он - мой новый работодатель. Владелец клиники, в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. От нашего с дочкой дома. За что? Я так радовалась открытию этой частной клиники и подработке. А теперь…

Ледяная волна катится по телу. В клинике «КардиоМед» лежит моё личное дело. Со всеми анкетами, справками. Со строчкой «ближайшие родственники». Со свидетельством о рождении моей дочери. Мой секрет. Самый большой секрет моей жизни.

1

1

Я выхожу из здания универа и оглядываюсь по сторонам. С недавних пор боюсь одна ходить по улицам. Но сегодня моего личного кошмара на парах не было, поэтому можно немного расслабиться.

Личный кошмар – это мой одногруппник Эмин из какой-то восточной страны. Пять лет мы проучились вместе, и он меня даже не замечал. Но после каникул что-то изменилось. С сентября Эмин не даёт мне проходу. Почему-то он решил, что я должна стать его женой и после окончания университета уехать в его страну.

Когда Эмин в первый раз это заявил у меня отнялся дар речи. Чего? С какого перепугу он мне такое предлагает? Мы ведь даже особо и не общались с одногруппниками-иностранцами. Они были по сравнению с нами взрослыми дядями и тётями. Да они и сами особо не стремились общаться, разве что на парах иногда по учёбе что-то спрашивали. Поэтому когда Эмин подошёл и сказал: «Вероника, ты будешь моей женой!», я рассмеялась ему в лицо. Нет, обижать его даже в мыслях не было. Но предложение было настолько нелепым, что я не восприняла его всерьёз. И конкретно так обидела восточного мужчину. Именно мужчину, ведь Эмин был на восемь лет старше меня.

С того момента спокойная жизнь у меня закончилась. Эмин ходил за мной по пятам. Стоило мне зайти в студенческое кафе, как он встречал меня со стаканчиком кофе и моим любимым сэндвичем. Отказов Эмин не принимал. Дальше – больше. Курьеры знали наизусть наш с мамой адрес. И вместо приветствия у них уже была дежурная фраза «Возвращаете сразу или всё же посмотрите?». Подарки были нереально дорогие – экзотические фрукты, ювелирка, люксовая косметика и дорогущая одежда. Принять что-то значило бы дать согласие на брак.

От радости, что сегодня можно никого не опасаться, спешу к остановке. Забываю о тонкой ледяной корке на тротуаре и поскальзываюсь. Чья-то рука не даёт мне упасть. За спиной слышу ставший ненавистным акцент:

- Здравствуй, Вероника!

- Не здравствуй, - цежу сквозь зубы. – Эмин, я спешу.

- Куда? – Эмин крепче обнимает меня за талию и подталкивает к своей звероподобной машине. - Лекции закончились. Завтра на цикл уходим в больницу. Учиться не надо.

- У меня и кроме учёбы дела есть, - злюсь я и пытаюсь вырваться, но куда там.

- Никаких дел у тебя быть не может! – гаркает Эмин. – Ты едешь знакомиться с моими родителями!

От такой немыслимой наглости у меня не просто отнимается дар речи – перехватывает дыхание, будто лёгкие забывают, как работать. Весь мир сужается до его руки, тяжёлой и горячей, на моём запястье. Мои ноги, словно ватные, предательски подчиняются толчку, и я сваливаюсь на кожаную сиденью огромного внедорожника. Хлопок двери звучит как щелчок капкана. Бесшумно, с лёгким шипением, поднимается тонированная перегородка, отрезав водителя. Я роскошной ловушке. Прижимаюсь к холодному стеклу, пытаясь сделать хоть вдох, но воздух кажется густым и чужим. Он насквозь пропитан его парфюмом – тяжёлым, сладким, удушающим.

- Можешь не пытаться говорить, Ника. Твои глаза говорят за тебя. Они очень красивые, когда боятся, – Эмин тянется ко мне.

Я отшатываюсь. Расстегнувшаяся запонка на его рубашке больно царапает запястье и оставляет след. Эмин источает самодовольное спокойствие хищника, уже загнавшего добычу в угол. Он не сводит с меня пристального, восхищённого взгляда, словно рассматривает дорогую вещь, только что доставшуюся ему в собственность. От этого взгляда хочется провалиться сквозь сиденье.

- Куда…? – сиплый шёпот наконец вырывается из пересохшего горла.

- Тише-тише. Всё идёт по плану. Ты скоро всё поймёшь, – он тут же перебивает меня, мягко, почти ласково

Оказывается, это не импульсивное безумие. Это хладнокровный, продуманный похищение. Мозг лихорадочно соображает: кричать? В машине идеальная звукоизоляция. Выпрыгнуть на ходу? Так двери заблокированы. Сжимаю в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль, острая и реальная возвращает возможность здраво мыслить. Нельзя впадать в ступор. Надо думать. Но страх густым туманом застилает разум. Я смотрю в окно на мелькающие огни города и чувствую себя маленькой девочкой, потерявшейся в дремучем лесу. В голове крутится одна мысль, навязчивая и безумная: «Мама... Мама не знает, где я. Она будет звонить. А я не отвечу».

Машина плавно тормозит. Эмин выходит первым и открывает мне дверь с театральным изяществом. Протягивает руку, как кавалер даме, но я игнорирую её и неуклюже выбираюсь сама. Вижу куда он меня привёз. Передо мной возвышается дворец из стекла и света – один из тех легендарных ресторанов, о которых пишут в журналах и где нужно бронировать столик за полгода. Сквозь высокие витрины виднеются хрустальные люстры, белоснежные скатерти, силуэты официантов во фраках. И тут, сквозь ледяной ужас, пробивается первая искра надежды.

На мне поношенные джинсы, растянутая до бесформенности тёмно-синяя водолазка, старые спортивные кроссовки. Волосы, собранные в небрежный хвостик, без намёка на макияж бледное лицо. Я специально! Специально перестала следить за собой, ходила в самом невзрачном, что было в шкафу, превратилась в серую мышку, лишь бы он потерял ко мне интерес. Это был мой жалкий, отчаянный щит. Ликую внутренне. Это ликование горькое и злое. Идиот! Ты привёз меня сюда, в это храм лоска и пафоса, в таком виде? Охрана у входа, эти два невозмутимых исполина во фраках, даже не посмотрят в мою сторону. Меня вышвырнут отсюда, или, в крайнем случае, вызовут полицию за попытку проникновения. Я готова целовать асфальт под ногами – лишь бы меня не пустили внутрь, за эти зловещие двери, к его родителям.