Дикий в моей постели

Глава 1

— Миледи, к вам прибыл гость, — сообщает Мортхейм тем самым голосом, каким обычно произносят молитвы над усопшим: безупречно ровным и безучастным.

Он стоит в дверях моего кабинета вытянутый, как церемониальный жезл, и смотрит так, будто сам факт моего существования воспринимается им как личное оскорбление.

Иногда я и сама не понимаю, почему до сих пор держу в доме этого надменного сноба.

Хотя, если быть честной, ответ прост. Мортхейм, как и этот дом, и добрая часть моего состояния, достался мне по завещанию Корвина. Да дарует ему Всевышний светлый круг перерождения. Трудно выставить за порог человека, которому доверял мой муж — и доверял безоговорочно.

Проблема в том, что со мной Мортхейм так и не смирился. По его молчаливому приговору я слишком самостоятельна для женщины и упряма для вдовы.

— Кто? — спрашиваю я, не поднимая глаз от писем.

— Барон Нордвейн, — произносит он так, как будто говорит о расплате за грехи. — Я предложил благородному лорду ожидать вас в Изумрудной гостиной.

Вот и дядя Берт. Опять.

Барон Берт Нордвейн — двоюродный брат моего отца и ближайший из живущих родственников по мужской линии — свято уверен, что все, чем я владею, должно перейти в его «надежные руки» просто потому, что я женщина. Словно титул герцогини — кружевной зонтик, а не власть, обязанности и кровь на ногтях от постоянной борьбы.

Я медленно откладываю письмо и наконец смотрю на Мортхейма.

— Вам следовало спросить, есть ли у меня время, — говорю холодно. — А уже потом провожать гостя в гостиную.

Мортхейм едва заметно сжимает челюсть, но отвечает ровно:

— Да, миледи.

— В последнее время вы позволяете себе слишком многое. Еще раз — и останетесь без места. И без рекомендаций.

Про рекомендации я, конечно, сгущаю краски. Но усталость от его вечного «я лучше знаю» уже давно портит мне нервы. Это далеко не первый случай, когда он бросает мне вызов. Еще один, и я найду дворецкого без короны на голове.

— Должен ли я передать барону, что вы не сможете принять его? — спрашивает Мортхейм, как будто надеется услышать именно это.

— Нет. Я поговорю с ним. Можете идти.

Мортхейм склоняет голову и уходит.

Я поднимаюсь из-за стола, раскладываю письма стопками, приглаживаю складки траурного черного платья и направляюсь к Изумрудной гостиной.

По пути две служанки, встретив меня в коридоре, почти бесшумно исчезают в нише у лестницы, опустив головы. Я не чудовище и не держу дом в страхе… просто после смерти Корвина мне пришлось стать жестче, чем хотелось бы. Здесь мягкость принимают за слабость.

В гостиной барон Нордвейн как раз делает щедрый глоток бренди. Лирнийского. Выдержанного. Из особой коллекции Корвина.

Только Мортхейм мог предложить ему именно это.

— Добрый день, дядя Берт, — говорю я.

Барон вздрагивает и закашливается, чуть не поперхнувшись.

— Всевышний свидетель… — бурчит он, поднимаясь. — Не подкрадывайся так.

— Прошу прощения. Я и не думала, что вы столь впечатлительны, — отвечаю я с самым невинным выражением лица. — В следующий раз могу предупредить вас громким шагом.

— Пустое, — раздраженно отмахивается он, приходя в себя. — Садись.

Он даже здесь пытается командовать мной. В моем доме.

— Благодарю, мне и так удобно, — улыбаюсь я. — Что вы хотели?

Барону явно не нравится, что я остаюсь стоять, но заставить меня он не может. Он лишь фыркает и впивается в меня тяжелым взглядом.

— Я нашел решение, которое избавит тебя от одиночества и от этого… — он скривился, будто слово «дело» обожгло ему язык, — …незаконной тяги самой управлять домом.

— Правда? — я приподнимаю бровь. — И что же это за решение?

Дыши, Элиара. Пусть выложит все до конца.

— Ты выйдешь замуж за моего Тобина. Молодой, крепкий, светлый мальчик. Будет тебе достойным мужем. Лучшего варианта ты не найдешь.

Я даже не сразу нахожу слова.

Тобин. Мой кузен. Мальчик, который без разрешения отца не решится даже сменить перчатки.

— В моем положении… — произношу я очень ровно. — Это в каком же?

— Не притворяйся, что не понимаешь, — отрезает он. — Вдове всегда сложнее. Мужчины любят… свежесть. А вдовы — товар с историей.

— То есть «товар с сомнительной ценностью», — мой голос звучит ровно, но в нем слышится сталь.

Барон даже не замечает сарказма.

— Верно. И еще неизвестно, способна ли ты родить наследника. Но Тобин согласен. Я уже поговорил с ним.

— Как трогательно. Даже ухаживать не нужно? — спрашиваю я.

— К чему эти церемонии? Ты должна быть благодарна, что кто-то вообще готов жениться на тебе, — самодовольно прищуривается барон. — Сын наведет здесь порядок, я помогу. А ты наконец займешься тем, что положено женщине. Родишь наследника.

Во мне поднимается горячая, чистая ярость — та, что долго копится, а потом извергается подобно вулкану.

— План продуман, — говорю я почти ласково. — Вот только в нем есть один маленький изъян.

— Какой? —хмурится барон.

— Я не выйду замуж за вашего Тобина. И вообще ни за кого. Корвин был единственным мужчиной, с которым я хотела прожить свою жизнь. А ваши мечты о моем доме, моем титуле и моих деньгах можете унести с собой — за пределы моего дома. Сейчас же.

Барон багровеет. Щеки его трясутся, как у рассерженного быка.

— Да как ты смеешь, капризная дурочка?!

Он делает шаг ко мне, сжимая кулаки. Еще мгновение — и попытался бы ударить. Но я не отступаю.

— Как смеете вы оскорблять меня, герцогиню Вальдерен, в моем собственном доме? — голос мой звучит тихо, но твердо. — Я не тетушка Мелли, которая терпит все ради мира в семье. Здесь не ваша усадьба. Здесь мои стены. Мое имя. Моя власть. И вы только что переступили границу. Вам здесь не рады. Уходите.

Барон отступает первым — не потому, что уступил мне, а потому что почувствовал: будет скандал. Сам конфликт не пугает его, но он предпочитает решать все чужими руками.