Дневник между миров. Часть 2.

ПРОЛОГ. РАЗ... ДВА... ТРИ... ЧЕТЫРЕ... ПЯТЬ... МСТИТЕЛЬ ВЫШЛА ПОГУЛЯТЬ.

ПРОЛОГ.

РАЗ... ДВА... ТРИ... ЧЕТЫРЕ... ПЯТЬ... МСТИТЕЛЬ ВЫШЛА ПОГУЛЯТЬ.

Не могу поверить, что он убийца.

Удивительно, как просто скрыть от людей

свою настоящую сущность.

(Декстер Морган)

Я пришла в себя на руках у принца Раво, у проклятого убийцы, чьи пальцы сжимали меня, как тиски из теней Аранума, а его дыхание — горячее, пропитанное запахом крови — обжигало кожу. Ужас нахлынул волной, смешанной с тошнотой и яростью: мир кружился в красном тумане, зал, ещё недавно полный музыки и света, теперь превратился в бойню, усеянную телами и лужами алой крови, что блестела в магических огнях, как осколки разбитого рубина.

Я закричала — пронзительно, отчаянно, эхом отдаваясь в разбитом сердце, — и начала вырываться из его хватки, царапая ногтями его руки, брыкаясь, словно загнанный зверь в капкане.

Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Этот предатель, некогда друг, теперь демон, уничтоживший всё, что я любила, — его алые глаза, полные безумной жажды власти, впивались в меня, как яд.

— НЕНАВИЖУ! — вырвалось из груди рыком, и в этой вспышке ярости я вывернулась из его рук, рванув прочь от убийцы, спотыкаясь на пропитанном кровью полу, где каждый шаг оставлял алые следы на чёрном атласе моего платья.

Я кинулась обратно к телу мужа — к Лотиону, моему барону, моей жизни, — игнорируя боль в рёбрах и слёзы, что жгли глаза.

Столько крови... Почему столько крови? Нет... милый, нет! Ну, почему ты молчишь? Не молчи... Почему не дышишь? Дыши любимый мой!

Я рухнула на колени у его тела, обнимая холодеющую фигуру, целуя бледное лицо — губы, щёки, веки, но Лотион оставался неподвижным, его глаза, всегда полные тепла и озорства, теперь пусты, как выжженная рунами пустошь Аранума.

Кровь моего мужа пропитала моё платье — этот чёрный атлас оказался пророческим, траурным саваном, — она была везде: на моих руках, на лице, в волосах, смешанной с моими слезами, что капали, как дождь в ночь пурги.

«Часто для того, чтобы жить, надо больше мужества, чем чтобы умереть...» — шептали в разуме древние слова, но сейчас они казались насмешкой: как жить, когда сердце разбито, а мир — в руинах?

Я осмотрелась в этом кровавом хаосе, судорожно вцепившись в Лотиона, словно он мог ожить от моей хватки, и затравленно оглянулась: тела Архимага Равэона и принца Аланэтона, что лежали рядом с моим мужем всего миг назад, исчезли.

Возможно, они растворились в тенях, унесённые магией Раво или его кошмарными тенями, как тела остальных погибших, чьи крики все ещё эхом звенели в ушах. Зал постепенно опустел от мёртвых, но воздух вибрировал от стонов выживших, а магические огни теперь отбрасывали кровавые блики на стены, где фрески Аранума казались живыми, оплакивающими потерю.

Раво, видимо, потеряв ко мне всякий интерес — или насладившись моим отчаянием, — теперь восседал на троне, узурпированном троном короля Тирно: его поза была царственной, но глаза — неестественно алые и страшные, словно пропитанные адским пламенем, — презрительно скользили по выжившим, что жались по краям зала, как тени в бурю.

— Предателей казнить! Остальные, если хотите жить, принесёте мне вассальную клятву! — ухмыльнулся принц, его голос прогремел, как гром в лесах Аранума, полный ложной уверенности и жестокости бастарда, наконец-то взошедшего на трон.

Я встала, отпустив тело Лотиона с дрожью в руках — последний прощальный поцелуй на холодные губы, — и медленно подошла к трону, каждый шаг эхом отдаваясь в душе, как удар молота. Принц посмотрел на меня, его алые глаза вспыхнули насмешкой, и он ухмыльнулся, склонив голову.

— Баронесса, вы вовремя одели траурное платье, баронесса! — произнёс он ядовито, кивая на моё одеяние, словно это была шутка в его кровавом фарсе.

— НЕНАВИЖУ! — прорычала я, ярость прорвала последние барьеры, и я бросилась на принца, целя ногтями в его глаза, в шею — месть за Лота, за Мари, за всех.

Он сделал лёгкий жест рукой — руна вспыхнула в воздухе, как проклятие Аранума, — и в моих глазах потемнело: мир накренился, тело онемело, и я рухнула на пол, чувствуя, как холод мрамора впитывается в кожу. Последнее, что я услышала, — его холодный приказ:

— Уберите баронессу!

Я с силой открыла глаза, на зло той смерти с алыми глазами, на зло всему миру я не умру так просто. Меня несли через какой-то полутемный коридор — возможно, это было подземелье дворца или тайный коридор Аранума, — но воля к жизни во мне пылала, как неугасимый огонь в венах.

«Часто для того, чтобы жить, надо больше мужества, чем чтобы умереть...» — эхом отозвалось в душе, и я сжала кулаки, чувствуя, как ребенок во мне шевельнулся, напоминая о долге.

И я буду жить, ради мести.

Раз... Два... Три... Четыре... Пять... Мститель вышла погулять — тихими шагами, в тенях, как призрак Аранума, жаждущий крови предателя.

Глава 1. «ПОДАЙТЕ МАСКУ ВАШЕМУ ШУТУ ГОСПОДА!»

Глава 1. «ПОДАЙТЕ МАСКУ ВАШЕМУ ШУТУ ГОСПОДА!»

«… те, кем мы пытаемся казаться,

и те, кто мы есть — совершенно разные люди.

И чтобы выжить, необходимо притворяться...»

(Декстер Морган)

Я очнулась, но не открыла глаза. Вместо этого я напряжённо вслушивалась в приглушённые голоса, доносящиеся из соседней комнаты. Это был разговор между убийцей Раво — тем самым предателем, чьи руки всё ещё казались мне испачканными кровью моего мужа, моих друзей, — и кем-то ещё, кого я не знала.

— Я щедро награжу тебя за твою преданность мне и моей покойной матери! — произнёс Раво с ноткой торжества в голосе, словно он уже видел себя на троне.

— Ваше Величество, я склоняюсь перед вашей волей! — ответил другой голос, и я услышала шорох ткани — видимо, этот человек рухнул на колени в знак покорности.

— Она всё ещё не пришла в себя? — спросил Раво, и я замерла, понимая, что речь идёт обо мне. — Странно, что она вообще жива. А её щенок?

— Действительно странно, — вмешался третий голос, более низкий и хриплый, — но она выжила, и щенок тоже...

— Кстати, пусть эта девушка и будет твоей наградой, — решил Раво с холодной усмешкой, которую я почти почувствовала в воздухе. — Баронесса, наследница огромного состояния: обширные земли, роскошные дома, богатые самоцветные шахты. Как тебе такое? Её муж, барон, был невероятно богат. Теперь всё это переходит к ней. А её щенок, сейчас он уже не помеха. От него всегда можно избавиться, как и от неё самой, когда надоест.

— Ваше Величество! Вы столь щедры к своему ничтожному слуге, мой господин, — отозвался второй голос с подобострастной благодарностью.

— Теперь перейдём к главному, — продолжил Раво, его тон стал деловым и жёстким. — Вы позаботились об охране дворца, советник Хили? Предатели казнены, и остальные теперь дважды подумают, прежде чем встать на моём пути. Но мятежники всё равно найдутся...

— Да, Ваше Величество, — подтвердил советник Хили — теперь я поняла кто это был. — Город полностью захвачен. Ваши Призрачные демоны с поразительной скоростью справились с задачей.

— А тела? Зал очищен? — уточнил Раво, не скрывая нетерпения.

— Разумеется, Ваше Величество. Призрачные демоны удалили все трупы из зала, а тех, кто ещё дышал... их мы бросили в темницу, — ответил Хили, и в его словах сквозила зловещая ухмылка.

— Академии и школы магии?

— Они подчинились без сопротивления. Ваш артефакт надёжно блокировал всю их магию, лишив сил даже самых сильных аранумарских чародеев.

— Бывший Совет Высших магов?

— Казнён.

— Бывший Королевский совет?

— Казнён.

— Армия?

— Призрачные демоны уничтожили всех, кто осмелился сопротивляться. Остальные части армии, Ваше Величество, присягнули вам на верность ещё до рассвета.

— А послы?

— Оборотни и гномы покинули город сразу после того, как вы, Ваше Величество, восстановили то, что теперь все будут называть справедливостью. Остальные дипломаты пока не выказывают никакого протеста — они явно ждут, как развернуться события.

Раво на мгновение замолчал, словно взвешивая свои следующие слова, а затем продолжил с холодной решимостью в голосе:

— Отлично... Теперь ваша задача — объявить народу, что «проклятый узурпатор», то есть покойный король, был казнён. Расскажите им трогательную историю о соблазнении моей матери. Народ глуп и падок на такие мелодраматические сказки о невинных девах, чьи жизни разбиты низкой страстью. Тем более все в Арануме знают, что это была чистая правда.

Далее голос Раво уже обрёл стальную твёрдость.

- Моя мать... — начал он, и я услышала, как он ходит по комнате. — Этот негодяй, мой отец, соблазнил её, а потом бросил беременную, опозоренную, лишив всякого права на достойное будущее. А эта тварь, королева, возжаждала даже её смерти! Ей мало было того унижения, когда от моей матери отвернулись друзья, семья. Мать осталась совсем одна, с младенцем на руках, проклятая даже родными.

Видимо Раво уловил что-то — едва различимый шорох, может быть, отдалённый стон или скрип половицы, не вписывающийся в мёртвую тишину комнаты.

- Пройдёмте в кабинет покойного узурпатора, советник Хили, немедленно! — внезапно приказал Раво, его голос стал резким и нетерпеливым, прорезав застоявшийся воздух. — Вдруг баронесса очнётся, и я не хочу, чтобы она увидела нас здесь или услышала хоть слово из нашего разговора. Нам нужно место, где наши слова не будут проникать сквозь тонкие стены, и где я смогу подумать.

Я дождалась, пока они ушли, и только тогда осмелилась открыть глаза и осмотреться вокруг. Я всё ещё была в том самом платье, в котором танцевала на балу, — теперь оно пропиталось кровью моего мужа. Рука инстинктивно потянулась к шее: подвеска Лотиона, тёплая и знакомая, по-прежнему висела на цепочке, словно молчаливое напоминание о нём.

Я медленно поднялась с кровати и окинула взглядом комнату. Это были скромные покои: узкая кровать с помятыми простынями, небольшой деревянный стол у стены, пара потрёпанных кресел в углу. Но главное — окно, узкое и высокое, пропускавшее мягкий дневной свет. Я приблизилась к нему осторожно, встав сбоку, чтобы тень от занавески могла скрыть меня от случайных взглядов с улицы. Никто, взглянув в это конкретное окно, не смог бы меня заметить.

Глава 2. «Я была просто девчонкой, чья жизнь прервалась».

Глава 2. «Я была просто девчонкой, чья жизнь прервалась».

Временами каждый из нас

бывает чуточку полоумным.

(Р. Блох)

Сколько времени прошло с тех пор, я не знала. Какой был день и месяц, тоже оставалось загадкой. Раньше я ориентировалась на привычное земное летосчисление, которое в Арануме совпадало с местным и отличалось лишь названиями месяцев, придавая этому миру оттенок знакомости.

С самого начала меня продержали запертой в комнате целых три дня. Слуги молча приносили сменные платья и белье в аранумарском стиле — изысканные, с тонкой вышивкой и мягкими тканями, словно предназначенные для придворной дамы, — а также еду, свежую одежду и набирали горячую ванну, чтобы я могла освежиться. Они не говорили ни слова, лишь выполняли свои обязанности с механической точностью, избегая моего взгляда, будто я была призраком в их глазах.

В эти часы одиночества я невольно вспомнила Льва Николаевича Толстого — люблю наших классиков за их веские, пронизанные мудростью комментарии. И вот, к месту или нет, но в тот миг в моей памяти всплыла одна из его цитат: «Сумасшедшие всегда лучше, чем здоровые, достигают своих целей. Происходит это оттого, что для них нет никаких нравственных преград, ни стыда, ни справедливости, ни даже страха». Эти слова эхом отозвались во мне, словно подсказка судьбы.

А мои цели оставались простыми и неумолимыми: выжить, защитить тех, кого любила, и отомстить за нанесенные обиды. Сейчас я стояла на первом шаге — выживании. Поэтому мне следовало воплотить образ слегка сумасшедшей беременной баронессы, той, чья эксцентричность служила щитом от любопытных глаз и подозрений.

К радости моей, до тайника в нашем с Лотом особняке — судя по тому, как легко я смогла мысленно переносить туда и обратно свой дневник, как в один из дней научил меня Архимаг Равэон, — ещё не добрались. Это обстоятельство грело душу безмерной надеждой, хотя и казалось странным.

Из обрывков подслушанных разговоров слуг я поняла, что магия в Арануме практически не действовала по всей стране. Видимо то, что я была не из этого мира, немного помогало мне в легком бытовом колдовстве.

Как поговаривали, виновником всего этого был какой-то сверхестественный по силе артефакт Раво-тирана, который он самолично контролировал, решая, кому позволено пользоваться чарами, а кому нет. Школы и Академии магии закрыли, а любые несанкционированные попытки обращения к силам природы жестоко карались Призрачными стражами. В общем, как я поняла, весь народ трепетал перед нереальным могуществом этого тирана, и воздух пропитался страхом, словно густым туманом.

Через три дня мою скромную обитель соблаговолил посетить сам тиран Раво — собственной персоной и собственными ногами. Кстати, почему-то мне всё время казалось, что за пределами моей кельи его, как минимум, носили на носилках, подобно древнему римскому патрицию, окруженному свитой. И, тем не менее, он вошел ко мне самостоятельно, без посторонней помощи, что только усилило мое внутреннее напряжение.

Вот уж воистину, как говаривал старина Шекспир, «у всякого безумия есть своя логика». Логика этого безумия коренилась в якобы мести за покойную мать и в свержении тирана-отца. Но, не думаю, что народ легко проглотил эту версию — она звучала слишком притянуто для вымысла. И, судя по подслушанным мною обрывкам разговоров, сразу после переворота в Арануме объявились повстанцы, сея семена смуты. Ну, в реальности это было обычным делом: кто-то яростно боролся с тираном, а кто-то просто продолжал жить дальше, стараясь не привлекать внимания к своей скромной судьбе.

Я сидела у окна, делая вид, что полностью погружена в вышивку — игла скользила по ткани с нарочитой сосредоточенностью, — хотя на самом деле мои глаза были прикованы к происходящему внизу.

Судя по тому, как Призрачные стражи и армия тирана топтались на подступах к дворцу, столицу взять без сучка и задоринки не удавалось. Город сопротивлялся с упорством, которое заставляло сердце биться чаще. Интересно, какая именно часть столицы держалась так яростно — может, старый квартал с его древними стенами или квартал пристани, где всё ещё теплилась надежда на прежний порядок?

В этот миг дверь отворилась, и в комнату вошел Раво. Он опустился в кресло напротив меня и внимательно уставился на благородную девицу, поглощенную шитьем. Я мгновенно вскочила, отбросив пяльцы в сторону, и сделала глубокий реверанс, как и полагалось в присутствии столь высокого гостя — грациозно, с легким наклоном головы, чтобы не выдать внутреннего смятения.

— Леди Эрика, вы помните, кто вы? — спросил тиран, его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то пронизывающее, словно он пытался заглянуть в самую глубину моей души.

— Нет, простите меня, Ваше Величество, я совсем ничего не помню! Я стараюсь, но в голове — сплошная пустота! — ответила я, начиная «всхлипывать».

Слезы, живые, прозрачные, горячие, в скорби по погибшему мужу покатились по щекам. Я прижала руку к груди, в отчаянии, а тиран даже не подозревал, что эти слёзы были выкованы в горниле боли, и, что под ними скрывалась возможность оплакать моего погибшего любимого мужа, моего Лотиона, а не слезы глупой девицы, скорбящей о потери памяти.

— Ну, дитя мое, не плачьте, — мягко произнес он, хотя в его тоне сквозила нотка подозрения. — Вы хоть что-нибудь помните из вашей прошлой жизни?

Глава 3. «Бред? Но ведь новый!»

Глава 3. «Бред? Но ведь новый!»

Иногда единственная разумная

реакция на безумный мир – это безумие.

(X-files)

Прошел еще не один месяц с момента того визита узурпатора, и наш дражайший тиран, Раво, наконец-то решил короноваться, устроив по этому случаю пышный бал — грандиозное зрелище, достойное его самонадеянного величия.

К тому времени я находилась почти на седьмом месяце беременности. Моя рука нежно скользнула по округлившемуся животу, и я прошептала мысленно: «Дитя моё, это прекрасно, что он устраивает этот бал. Так я узнаю, кто поддерживает тирана, кто противостоит ему в тени, кого именно заточили в темницы дворца и, главное, что слышно о мятежниках, чьи шаги все еще эхом отдаются в осажденной столице Аранума».

В моей голове уже зрел новый план — грандиозное представление в честь этого фарса. Вечер обещал бурные восторги публики, поклоны за поклоном, а для меня — личная награда за лучшую драматическую роль в этой абсурдной пьесе интриг и мести.

О, это платье, в которое меня обрядили верные слуги тирана, было настоящим шедевром: нежного персикового оттенка, с изящными розочками, вышитыми серебряной нитью по всей пышной юбке, ниспадавшей каскадами, словно лепестки в утренней росе. Оно сидело идеально, подчеркивая формы, несмотря на беременность, и создавало иллюзию невинной хрупкости — той самой, что так нравилась Раво в его подданных. Шикарно смотрелось это творение, особенно в контрасте с моими ярко-красными волосами, унаследованными из прошлой жизни, — они вились огненными локонами, словно вызов его холодному миру.

- Дайте мне мою Гюрзу, — подумала я с горькой усмешкой, — я бы застрелилась от счастья... или, вернее, застрелила дражайшего тирана! Но не теперь, а потом — когда он меньше всего ожидает, в миг полного триумфа.

Меня повели по коридорам дворца какие-то мрачные, молчаливые личности — стражники в черных мундирах с гербом королевства, чьи лица скрывали тени капюшонов, а шаги отдавались глухим эхом по мраморным плитам. По дороге я осматривала все вокруг с восторженно-глупым выражением на лице, изображая наивную баронессу, только что вышедшую из заточения, но про себя тщательно отмечала каждую деталь: усиленную охрану у ключевых дверей, патрулирующие отряды аранумарцев с обнаженными клинками и снующих то там, то здесь Призрачных — этих кошмарных созданий, что служили тирану вернее, чем любой живой подданный.

Призрачные заслуживали отдельного, пристального описания, ибо они воплощали саму суть ужаса в этом мире. Представьте: на вас несется полупрозрачная тень некого человекоподобного существа, обряженная в полупрозрачный темный плащ, что внизу расплывается рваными клочьями черного тумана, словно дым от погребального костра. Полупрозрачные руки заканчиваются длинными, изогнутыми когтями, способными разорвать плоть без единого звука. На «лицо» надвинут глубокий капюшон, скрывающий черты, а вместо лица клубится густой туман — черный, как бездонная ночь Аранума, — с зелеными горящими глазами, что пылают на его фоне, словно раскаленные угли в кузнице. Эти глаза — яркие, немигающие, полные злобы и голода — пронизывают душу, заставляя сердце сжиматься в предсмертном ужасе. В общем, если кто-то желает сам умереть быстро и безболезненно или тихо устранить своего врага, не вызывая подозрений, то достаточно было узреть эту жуть… с глазами. И после увиденного уже на твоей могиле высекут гордую эпитафию: «Геройски пал от непередаваемого ужаса».

Во время той кровавой бойни в зале они носились смазанными тенями, вихрем хаоса, и рассмотреть их вблизи не было ни малейшей возможности —и в том аду насилия и криков я меньше всего обращала внимание на пособников врага, борясь за свою жизнь.

А теперь, встречаясь с ними в коридорах замка, я внимательно изучала этих слуг моего «Врага номер один», запоминая каждую деталь: как они скользят бесшумно, словно дым, как их глаза вспыхивают при приближении к страже, признавая своих. То, с чем предстояло столкнуться решившимся на открытое противостояние тирану, внушало дикий, парализующий ужас, от которого кровь стыла в жилах. Поэтому моя дополнительная задача — раз уж мне так слепо доверяли, выпустив из «моей кельи» именно на коронацию, — состояла в том, чтобы выяснить: что откуда эта жуть с глазами явилась в Аранум и как эту мерзость изгнать из мира живых, развеяв, как утренний туман.

Вот за такими радужными мыслями об уничтожении зеленоглазых паразитов — тех теней, что стали опорой трона Раво, — я торжественно доковыляла до парадного входа во дворец. У его дверей, величественных и украшенных резными барельефами, меня ожидал... догадайтесь кто... Тиран собственной персоной, в полном парадном облачении, с короной, уже надетой на голову, и улыбкой, полной фальшивой нежности.

— Здрасьте, мужчина! Я — ваша тетушка из Бразилии, где обитает много-много диких обезьян! — подумала я, скрывая под этой абсурдной маской внутренний сарказм, и сделала изящный реверанс, опустившись в грациозном полупоклоне, юбки платья персикового оттенка заколыхались, как лепестки цветов на легком бризе. Затем я подала руку тирану, протянув ладонь вверх, с пальцами, слегка дрожащими от напряжения, но внешне — воплощением аристократической утонченности.

Раво, с его смесью снисходительности и бдительности, изящно наклонился и поцеловал мое запястье, его губы коснулись кожи холодно и расчётливо, как прикосновение змеи, прежде чем мы вышли на широкое крыльцо дворца, где воздух был пропитан ароматом летних цветов из королевского сада и далёким гулом осаждённой столицы.