Дневники С.Делаж

Глава 1. Клуб по интересам

Дневник Сюзанны

6 ноября 1967 года, понедельник. Где-то между стеллажей библиотеки св. Женевьевы

Дорогой дневник, спешу сообщить, что я, Даниэль и Ален снова спорили о философии, о будущем Франции. Мальчики придерживаются так называемых левых взглядов. Ален и Даниэль считают, что нам необходимо избавиться от государственного строя, что люди способны самостоятельно регулировать жизнь общества. Я категорически с ними не согласна: каким же слаженным, умным, ответственным должно быть общество, чтобы без всякой помощи «сверху» решать множество различных проблем. Мальчики со мной спорили, но не осуждали. Я так рада, что меня слышат, слушают, что в их глазах я не «высокомерная консерваторша» и не «надменная буржуа»...

14 марта 1968 года, четверг. Париж, дом где-то в Сен-Жерменском квартале

...Меня вырвало, вырвало прямо на пол, а рука так дрожала, что я не могла держать телефонную трубку. Я расслабила мышцы, а трубка повисла в воздухе, медленно покачиваясь в разные стороны, точно детские качели. Повисла в воздухе, будто человек, приговорённый к повешению. Мне показалось, что эта чёрная трубка мертва, что она сгнила, точно червивое яблоко, что она погибла прямо здесь, вместе со мной. Что же я наделала? Зачем я предала своих друзей!..

***

1 сентября 1967 года, пятница. Париж, Латинский квартал, Сорбонна

Первый день нового учебного ознаменовался запахом сырости в воздухе, буйным ветром и танцами красно-жёлто-оранжевых листьев. Сюзанна Делаж, ухватив под руку лучшую подругу Еву Годар, шагала по Латинскому кварталу с сияющей улыбкой. Это был их последний год в Сорбонне — вернее, последний для Сюзанны: Ева собиралась поступать в магистратуру. С одной стороны, радоваться было совершенно нечему, ведь вскоре предстояли и экзамены, и написание дипломной работы, к тому же Сюзанна прощалась со студенческой порой. Однокурсники, преподаватели очень сильно полюбились ей, и что-то щемило в груди при мысли, что однажды из таких родных стен университета придётся упорхнуть. С другой стороны — ах, выпускные экзамены, после которых можно будет оставить бездумное заучивание фактов и наконец уйти в свободное плавание, точно большой корабль!

Думая об этом, Сюзанна расплывалась от счастья, точно сливочное масло на сорокоградусной жаре, светилась, точно рождественская гирлянда. Ева шла рядом, рассказывая о своей идее для дипломного фильма, а Сюзи кивала и время от времени задавала вопросы.

— …И тогда он вступает в клуб… — размахивала руками Ева.

— Клуб по интересам, говоришь?

— Именно так! — Ева отбросила длинные рыжие кудри. — И вот…

И вот подруги неспешно поднялись по лестницам, протискиваясь сквозь толпы первокурсников и первокурсниц, чинно шли по длинным, казалось, почти бесконечным коридорам университета. Неожиданно их внимание привлекли голоса из аудитории — там очень жарко спорили, и Ева с Сюзанной тотчас заглянули туда.

Высокого белокурого юношу, вылитого Дориана Грея, обступило множество других студентов, в основном старшекурсников. «Дориан» о чём-то возвышенно вещал, а те слушали, иногда вставляя своё слово. Сюзанна прислушалась, замерев, но тотчас сложила руки на груди. Как только «Дориан» прервал свою речь, Сюзанна нарочито уверенно подошла к нему.

— Верю, что свобода — это прекрасно, но если будет только одна свобода безо всякой иерархии, то как долго проживёт такое общество? Мне кажется, оно развалится по щелчку пальцев.

«Дориан» улыбнулся с долей иронии, едва не осмелившись, положить Сюзанне руку на голову и взъерошить ей волосы. Высокому «Дориану» Сюзанна была ростом по грудь.

— Ох, милая мадемуазель, под свободой понимается развитие человека без влияния государства. Вы не можете отрицать, что государство имеет огромное влияние на человека, а это влияние может плохо сказываться на любом из нас, не так ли?

— Да, но… — Сюзанна подняла указательный палец, мысленно подбирая слова, но её прервал чей-то резкий низкий голос.

— Ален, нам пора заканчивать.

Один из студентов, сидевших в аудитории, поднялся с места. Он был одинакового роста с Аленом, но только это их и роднило: волосы чернее нефти и угля, а глаза — тёмные, болотные. Если Алена, как и его «литературный прототип», сотворили из слоновой кости и розовых лепестков, то этого молодого человека — из нержавеющей стали, из латной брони рыцаря куртуазного романа или даже из железной руды далёкой Сибири.

— Ах, как невежливо с твоей стороны, Эль, перебивать даму, но нам и правда пора заканчивать! Вы уж простите моего друга Даниэля. Но приходите в наш клуб, мадемуазель, мы вам будем очень и очень рады. Кстати, как вас зовут, мадемуазель, с какого вы факультета? Миледи Еву Годар я вполне себе хорошо знаю, а вы… — Ален протянул руку, то ли словно приглашая Сюзанну на танец, то ли просто рисуясь. — Будем рады вас видеть здесь же после занятий.

— Сюзанна Делаж, факультет географии, если вам так интересно.

— Очень. До скорого, Сюзи Делаж!

Студенты высыпали из аудитории, болтая и обсуждая прошедший политический диспут. Ева схватила Сюзи за локоть и потащила за собой по коридорам университета. Сюзи вскинула брови, не понимая, что так взбудоражило подругу. Конечно, Ева была вспыльчивой, а иногда — не просто вспыльчивой, а бомбой замедленного действия, миной в песке, подстерегающей какого-нибудь неудачливого солдата.

Глава 2. Часть 1. Дуэль

1 сентября 1967 года, пятница. Париж, Латинский квартал, Сорбонна

Пока участники политического диспута разбредались кто куда, точно микроскопические частицы броуновского движения, Ален сидел на столе, качая ногами. Иной бы сказал, что он походил на беспечного восьмилетнего мальчишку, которому только дай порезвиться. Даниэль стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Интересно, а эта Сюзи такая же занудная, как и её подружка Годар? — Ален расплылся в улыбке. — Надеюсь, нет, иначе минус ещё одна обожательница!

Он залился залихватским смехом, слегка ухватившись за живот. Ален Нойн был тем самым молодым человеком, по которому девушкам «принято сохнуть», но не сластолюбцем или сердцеедом. Ален прикрыл глаза, вспоминая жаркий поцелуй Ирен «Ми» Мийо, предложившую расстаться сразу же после финального экзамена на третьем курсе. Вот так — единственная пассия за три года обучения, а теперь Ален чувствовал, будто рядом с ним ходил то ли призрак, то ли фантом. Хотя Ирен училась в той же группе, с момента разрыва отношения совершенно изменились. Казалось, перед ним стояла не Ирен, а высшее божество Мардук с планеты Неберу. Язык превращался в бесполезный орган, когда Ален вновь хотел поговорить с бывшей возлюбленной. Поэтому для всех этюдов он выбирал кого угодно, но не Ми; он лишь только провожал её кротким взглядом из-под ресниц.

— Давай ты не будешь говорить при Сюзанне плохо о… м-м-м… Еве. Иначе точно лишишься «ещё одной обожательницы». — Даниэль плотно прижал очки к переносице, покосившись на друга.

— Постараюсь, как там говорят англичане, быть джентльменом! — расхохотался Ален, сделав акцент на первом слоге в слове «джентльмен» и положив руку на сердце. Даниэль лишь тяжко вздохнул и покачал головой.

***

Дневник Алена

1 сентября 1964 года, вторник. Париж, Латинский квартал, Сорбонна

…Только-только начался первый учебный день, а я уже начинаю сходить с ума, точно Лючия ди Ламмермур в третьем акте одноимённой оперы! Нет, не подумай, я не убил никого в припадке безумия, просто я сравниваю себя с Лючией, потому что… этот день был настолько быстрым, диким, буйным и бурным. Я, парижанин едва ли не до мозга костей, восхищён и очарован красотой Сорбонны, её длинными коридорами и гигантскими, нет, исполинскими аудиториями! А что внутри этих аудиторий? Это же не места обучения, а храмы искусства. Позолота, лепнина, картины известнейших художников. А в коридорах — белоснежные скульптуры, от которых невозможно отвести глаз! Всё это словно гипнотизирует меня, как последнего провинциала, приехавшего покорять столичный город! Сама Сорбонна, вернее, её студенты и профессора, похожи на громадный улей, где все галдят и куда-то бегут, спешат.

И среди этих университетских шума и гама я встретил девушку, как бы банально это ни прозвучало, подобную Афродите или Венере. Её зовут Ирен Мийо, и мы будем учиться вместе. Ну что за подарок от Пер-Ноэля, а ведь до Рождества ещё так далеко! Надеюсь, я ей понравлюсь, уж это у меня обычно получается!..

Когда мне только-только исполнилось пятнадцать, родители собрались в рабочую поездку к бриттам. Брать меня с собой никто, в общем-то, не собирался, а оставлять меня одного в нашей роскошной квартире на Монпарнасе дорогая матушка… не решилась:

— Арсен, я не позволю тебе оставить Алли дома одного! Не приведи Господь здесь оказаться толпе таких же подростков — от дома камня на камне не останется! К тому же…

К тому же мои оценки за год оставляли желать лучшего, поэтому было решено отправить меня к бабуле в Пиренеи, в деревушку Эспельт. Вернее, бабуля была мне не родной, а двоюродной, которую я видел лишь пару раз на ежегодных семейных праздниках, и то украдкой. Что ж, следовало наладить семейные отношения!

В тот июньский денёк 1962 года я и матушка отправились на вокзал Аустерлиц, где стоял постоянный гул от голосов, стука колёс и гнусавого громкоговорителя. Привокзальные кафешки благоухали вкуснейшим латте, табачным дымом и свежей выпечкой. Я тащил дорожный саквояж, набитый сверху донизу брюками, рубашками, колючими свитерами и не сданными в библиотеку лицея книгами. Пока мами наставляла меня, я взглядом искал поезда дальнего следования в сторону Байонны. Вот они, вагоны старого типа, тёмно-зелёные с жёлтой полосой. Я ответил маме нечто вроде:

— Ага, да, люблю тебя! Я побежал.

И ринулся к вагону.

В купе уже было пять пассажиров: мать с грудным ребёнком, какой-то столичный пижон, студентка с глуповатым лицом и дед, чем-то напоминавший нашего дражайшего президента. Из окна дул прохладный ветерок, через пару минут раздался грохот колёс, а перед глазами мелькали вокзал и городская черта родного Парижа.

Первые два часа я провёл, слушая плач ребёнка, фырчание пижона, студенточки и деда-Неприздента. Но «Отверженные», что я взял с собой, поглотили меня с головы до ног, а после духовной пищи я принял пищу обычную — сэндвич и прохладный лимонад. После Тулузы мои вынужденные спутники покинули купе разом — чудеса, да и только! За окном же появились живописные холмы, сизые, точно пепел от сигарет, зубцы Пиренеев, а воздух был настолько чист, что дышать становилось невероятно легко! Около пяти часов вечера я приехал на вокзал Байонне. Я вслушивался в провинциальную речь местных, последовал указателю «Пригородные поезда». Затем я сел на одноэтажный, потрёпанный жизнью поезд «Байонна — Сен-Жан-Пье-де-Пор», что останавливался в каждой Богом забытой деревушке с белыми фермами и красными ставнями. Глаза у меня начали слипаться, объявили остановку «Камб-ле-Бен». Тут меня точно током ударило — сюда-то и надо! Я вышел за женщинами с корзинами и седоватыми фермерами на перрон, на воздух, пропитанный свежескошенной травой. Усатый мужик в конной повозке махал мне с криками:

Глава 2. Часть 2. Дуэль

2 сентября 1964 года, среда. Париж, Латинский квартал, Сорбонна

Этот университет очень щедр на новые знакомства, но не с девушками. На большом перерыве я, Ирен и ещё пара ребят выбрались во двор, уселись меж колонн, обсуждая прошедшую лекцию. Я увидел, как на одной из лавочек под фресками Филиппа де Шампена сидел одинокий паренёк в аккуратных прямоугольных очках, которые его совершенно не красили. Да, помимо него там, на лавочках, сидела ещё куча народа, но этот казался мне самым одиноким, точно крохотная лодка в порту среди фрегатов, бригантин и круизов. Он был точно один из героев толстенного русского романа, который я начал читать по наставлению преподавателя литературы: «Наружность его была выразительная — высокий, худой, всегда худо выбритый, черноволосый».

В тот момент я подскочил так, точно был акробатом на батуте, а потом выкрикнул:

— Хей, месье в прямоугольных очках, присоединяйтесь к нам! Нашей компании не хватает только вас!

Незнакомец, кажется, обладал редким слухом, поэтому он, уловив в нескончаемой болтовне студентов мой голос, направился в нашу сторону. Или же я настолько сильно могу рвать глотку? Походка незнакомца была слегка скованной, будто при ходьбе он спрашивал себя: «Всё ли я правильно делаю?»

— О, месье, рады вас видеть! — Не вставая со ступенек, я склонил голову и развёл руки в стороны. — Не ожидал, что вы откликнетесь! Прошу, присаживайтесь. Как вас зовут, из какого уголка нашего славного университета будете?

Я представился, представил Ирен и ещё нескольких ребят из нашей мастерской, а новый знакомец сухо ответил:

— Даниэль Уни, юридический. — Но потом, кажется, расслабился и живо добавил: — Поступил в Экс-Марсель год назад, отчислился, и вот теперь я здесь.

— О, да вы будущий dominus litis(1) , месье Даниэль? — улыбнулся с прищуром я.

— Juris praecepta sunt haec: honeste vivere, alterum non laedere, suum cuique tribuere. (2) — Теперь Даниэль обнажил зубы. — Иначе говоря, я хотел бы стать судьей или юристом.

Сказать, что я обомлел, означало ничего не сказать, ибо ни слова не понял. Но я даже не думал показывать это!

— Как много ты знаешь для первокурсника! Или в Марселе какой-то ускоренный курс латыни? Или ты там со старшекурсницами медицинского заигрывал, вот тебя и отчислили за чрезмерное изучение латыни? — Я толкнул Даниэля локтем в бок.

Ирен и остальные ребята прыснули. Даниэль же как будто пропустил мою язвительную шуточку мимо ушей, а потом произнёс:

— Хороший юрист просчитывает свои действия на два шага вперёд, так и я стараюсь изучать чуть больше, чем написано в одобренных университетом учебниках.

— Ох, вот как! Ну и что же ты там ещё такого читаешь?

— Оруэлла, Голдинга, например, различные книги по анархизму.

— А вы нравитесь мне всё больше и больше, дорогой месье Уни! И поэтому приглашаю вас на вечеринку в честь начала учебного года. Записывайте адрес, мой друг…

4 сентября 1964 года, пятница. Париж, где-то в Сен-Жерменском квартале, в квартире четы Наварр

С виниловых пластинок заливались Чак Берри и Элвис Пресли, а квартира Дориана Наварра — вернее, квартира старших Наварр — ходила ходуном от танцев, смеха и звона бутылок с алкоголем. Комнаты утопали в табачном дыме так, точно это была не квартира, где курили «Житан» или «Кент», а галльский лес поздней осенью, в котором плотно стелился молочный туман. Я и Ирен обнимались, сидя в красном кресле: она положила голову мне на плечо, а я играл с её золотыми кудрями. Около кресла находился дубовый столик на изящной ножке, а на столе — два бокала с шампанским, пузырьки лопались, издавая шипящий звук. Рядом с нами, на полу, сидел Даниэль, уткнувшись в очередную книжку, и казалось, что ему и фейерверк над ухом бы не помешал.

— Эй, Эль, ты чего не веселишься? Книжки и дома можно почитать. — Свободной рукой я протянул ему бокал с шампанским. Эль, поблагодарив меня, сделал небольшой глоток и вернулся к чтению. — Ого, а я думал, что ты тот ещё трезвенник. Но оставь ты этого Сартра, или что у тебя там, посмотри, сколько девушек вокруг!

Я обвёл рукой комнату, где студенток со всех курсов и факультетов Сорбонны было как килек в бочке. Ирен тут же схватила меня за расстёгнутую рубашку, надув пухлые губки и канюча:

— Ну Али!

Я поцеловал Ирен так сильно, как мог, и наклонился к Элю, прошептав:

— У тебя хоть раз с девушками было?

Эль лишь покачал головой, а я вздохнул, закатив глаза.

— Только целовался пару раз, но без особых чувств, — промолвил он.

Я только прыснул:

— И когда это было? В детском саду?

Эль лишь вновь уткнулся в «Тошноту», а я протянул руку, схватив книгу за верхнюю часть переплёта.