До первого падения

1

А вы никогда не замечали, как легко быть принципиальным в тепле? Как удобно примерять на себя чужие судьбы - словно пальто в светлом магазине: накинул, поправил плечи, посмотрел в отражение и уверенно произнёс: "Я бы никогда не…"

Никогда - слово с идеально ровной спиной. Оно не дрожит, не сомневается, не оглядывается. Его любят люди, которых ещё не ставили на колени обстоятельства. Мы щедры на категоричность, пока жизнь не требует оплаты наличными, пока не приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и тем, что ещё хуже, пока гордость не становится роскошью, а мораль не начинает стоить слишком дорого.

Моя жизнь пошла по наклонной без громких катастроф и трагических фанфар - с банального начала: не тем доверилась, не тем открылась. Я не была жертвой и уж точно не была хорошей. Я жила как умела, ошибалась осознанно, рисковала без иллюзий, но у меня были принципы - те самые внутренние опоры, на которых держится ощущение себя. И я правда не думала, что кому-то удастся их сломить. Максимум - пошатнуть, максимум - заставить усомниться. Но сломать? Мне казалось, для этого нужна катастрофа. А оказалось - достаточно одного человека и одного момента, когда ты выбираешь не то, что правильно, а то, без чего не можешь дышать.

Я доверилась ему. Не потому что была наивной - я знала, что мир жесток. Я просто думала, что этот человек разумнее меня, знает больше, умеет разруливать. Я думала, что могу выбирать, с кем работать, и что мой выбор не ударит по мне.

Мы влезли в это дело вместе — тонкая, почти прозрачная схема, не криминал с пистолетами и драками, а то, где можно легко остаться ни с чем, если что-то пойдёт не так. Я не замечала, как он улыбался слишком спокойно, как будто всё под контролем, как будто я лишний вес в уравнении, который всегда можно списать.

И когда нас поймали - не прямо полиция, а человек, который не был ни другом, ни союзником, но имел власть над ситуацией -он сразу попытался свалить всё на меня. Не резко, не театрально, а почти деловито: "Ты ведь подписывала документы, значит, ответственность твоя". Он не предал меня в привычном смысле — просто отнёсся к ситуации так, как делают те, кто думает только о себе.

Документы оказались хитро составлены, и мы с ним пытались их обойти - казалось, что схема продуманная, что логично, что можно выиграть время. Мы почти надули владельца ресторанов и клубов, но он оказался умнее, опытнее и слишком внимательным. Он разобрался, кто есть кто, и мы вышли живыми, но я осталась в долгах и в его власти.

Он посмотрел на меня спокойно, без злобы, и сказал: что теперь моя жизнь зависит только от него. Работаю на него — остаюсь живой, здоровой. Девятнадцать лет, я бросила учёбу, и с этого дня я стала его собственностью. Договор был прост: я - официантка, я - уборщица, курьер, таксист, кто угодно. Он развлекался как мог, но это не была плата. Условие одно - выполнить любой его заказ. Он предупреждал, когда придёт то самое дело, после которого я смогу уйти свободной.

У него было много врагов, конкурентов, и я не была первой и единственной, кто пытался попортить его малину.

Он прямо сказал, что не знает, чем обернётся следующий шаг - убийством, каким-то одолжением или кровавой оргией. Мне оставалось только ждать, выполнять его приказы, учиться читать ситуацию и делать выводы из собственных ошибок. Жить.

Надо отдать ему должное - он мог убить, отправить в тюрьму или сделать ещё что похуже. Но он не угрожал, не унижал, не переходил граней. Его власть была тихой, неизбежной. Она ощущалась в каждом движении, в каждом взгляде, в каждой двери, за которой я могла оказаться.

Основной клуб с самым большим доходом и, конечно, отмывом денег — там был его офис и моя тюрьма.

Он делал деньги, как умел, и часть его бизнеса — «девочки», насколько я могла судить, были там добровольно. Никто не настаивал, никто не насиловал. Но границы выбирал он.

На первом этаже обычно развлекалась золотая молодёжь, на втором были вип-комнаты, его офис и люди, с которыми лучше не пересекаться. Там были и те, кто мог сделать всё что угодно ради выгоды, и те, кто уже понял цену ошибок. Меня не трогали. И это было хорошо. Я наблюдала, училась, считала минуты, слова, взгляды, чтобы остаться на плаву.

____

Обычный вечер. В моей теперь уже привычной жизни обычный вечер - громкая музыка, мигающие огни, запах спиртного и лака для волос. Народу в клубе хоть отбавляй, люди смеются, переговариваются, кто-то пытается танцевать на столах, кто-то выстраивается у бара, как будто это очередь за хлебом.

— Эй! — кричит бармен через музыку. — На секундочку за стойку!
Я вскидываю бровь и качаю головой:
— Секундочка? У тебя тут очередь за километр!

Он улыбается и смахивает пот со лба:
— Я знаю, я знаю… просто пятиминутная передышка.

Я вздыхаю и перехожу за барную стойку. Лёгкость моих движений удивляет меня самой - я сто раз делала это, но каждый раз кажется, что мне всего девятнадцать и я попала в какую-то игру, правила которой учишься по ходу.

Кто-то машет рукой:
— Виски, как обычно!
— Да, конечно, — отвечаю, наливая, и замечаю, что парень на танцполе каким-то чудом умудрился уронить бокал на ногу другой девушки. Она визжит, он краснеет, а я просто улыбаюсь.

— Да, конечно, — отвечаю, наливая, и замечаю, что парень на танцполе каким-то чудом умудрился уронить бокал на ногу другой девушки. Она визжит, он краснеет, а я просто улыбаюсь -нервно, конечно, прекрасно, теперь ещё и пол мыть.

Бармен сзади кричит:
— Эй, быстрее! Следующий!
Я качаю головой и делаю вид, что это не первый и не последний бокал, который сегодня упадёт.

Я только протёрла стойку и собралась перевести дыхание, как ко мне подошёл охранник.
— Алис, тебе босс зовёт, давай бегом.

Я вздохнула и отставила тряпку. Музыка продолжала греметь, смех, крики, бокалы - привычный хаос. И я шла сквозь него, ловко лавируя между людьми, с лёгким чувством: "Ну всё, сейчас начнётся"

2

Я сидела напротив него и думала, как вообще подойти к щекотливой теме.

— Я… — начала я, будто подбирая слова для какой-то дипломатической речи, — опыт-то у меня небольшой, и я не уверена, что это… ну другу зайдёт.

Карим откинулся на кресле, и ровно и серьёзно глядя на меня выдаёт:
— А я чем тебе помогу? — сказал он с лёгкой иронией. — Сейчас покажу, как надо.

Я, кажется, померла в тот момент. Картинки перед глазами бегали, мысли путались, дыхание сбилось, и единственное, что я могла — это смотреть на него, словно пытаясь понять, шутит он или просто наслаждается моим замешательством.

Он внимательно выдохнул, как будто читал мою паническую "энциклопедию мыслей", и спокойно сказал:

— Успокойся. Топай к себе. Тебя позовут, когда Амир захочет тебя видеть.- и вернувшись к своим бумажкам добавил:

— Договор будет выполнен, если друг будет доволен. Неважно, сколько раз он воспользуется твоими услугами. Главное - чтобы остался доволен. Если будешь ныть, острить или приставать к нему разговорами, — продолжил он тихо, ровно, — вернёмся к прежним условиям. И кто знает, когда будет твоё следующее задание и каким оно будет.

— Поняла, — выдохнула я тихо, стараясь не показать, что внутри всё кипит.

Я встала, направляясь к выходу, внутренне повторяя: "Не ныть, не острить..."

В своей коморке, что Карим каким-то образом оторвал для меня от сердца, я переоделась в простое чёрное платье, в каких ходят официантки по клубу. Ткань была тонкая, удобная...для задания....

Я села на низкий стул, оперлась локтями на колени и принялась ждать, разглядывая отражение в тёмном стекле окна, мерцающее огнями клуба. Мысли сновали, как мухи, и одна навязчивая: как низко я пала.

Я только успела устроиться поудобнее, как дверь коморки скрипнула, и внутрь заглянул один из работников клуба — высокий, в черной рубашке, с аккуратно зачесанными назад волосами и глазами, которые быстро всё просматривали, как у сторожа, привыкшего замечать малейшие детали.

— Алиса, — сказал он ровно, без лишней улыбки, — в випе, номер четыре, тебя ждут.

Я кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Поняла.

Он слегка кивнул в ответ и ушёл так же тихо, оставив за собой едва заметный запах мужского парфюма и шуршание рубашки.

Я встала, ощущая, как лёгкая дрожь пробежала по спине, хотя старалась не подавать виду.

Я шла по коридору и думала о том, что мои первый мужчина - тот ублюдок, который и убедил меня ввязаться в дело, приведшее ко всему этому. Его образ возникал сам собой, как раздражающий шепот в голове.

Секс с ним… был просто фактом. Не любовью, не страстью, а набором движений, которые надо было пережить, чтобы выжить. И теперь, думая о том, как изображать из себя работницу "интим услуг", я понятия не имела, что делать. Нет, в спокойной обстановке я бы набросала несколько весёлых вариантов, но сейчас нет тот момент.

Я подошла к випке и осторожно зашла внутрь. На диване сидел он -Амир, как я запомнила его имя. Печатал что-то в телефоне, полностью погружённый, и сразу было видно, что это тот же тип, что и Карим: опасный, серьёзный и явно не любитель болтать просто так.

Чёрная рубашка, закатанные до локтей рукава, джинсы, лёгкая щетина на лице.

Когда он поднял глаза на меня, этот взгляд скользнул по мне мгновенно, оставив ощущение холода - чёрный и пустой вгляд.

— Привет, — сказала я тихо

Он даже не улыбнулся. Просто кивнул, не отрывая скомандывал:

— Раздевайся, — бросил небрежно, вернувшись к телефону— У нас мало времени.

Его тон был таким же холодным, как и взгляд.

Делать было нечего. Я заставила себя двигаться, стараясь не показывать страха. Раздевалась механически, как на медосмотре - быстро и деловито, стараясь не встречаться с ним взглядом.Закончив, я застыла посреди комнаты, чувствуя себя выставленной напоказ вещью. Его глаза скользнули по моему телу, словно проверяя товар перед покупкой.

Его губы искривились в подобии ухмылки, когда он наконец отложил телефон.

— Ну вот, уже лучше, — протянул он, поднимаясь с дивана. — А теперь иди сюда.

Его голос был низкий, властный, и по спине пробежал холодок. Я машинально сделала пару шагов.

— Повернись, — сказал он спокойно, оценивая меня от головы до ног. — Хочу рассмотреть всё как следует.

Я чувствовала каждый его взгляд, как будто он пытался заглянуть внутрь, разложить меня на части и понять, кто я есть.

— Неплохо, — проговорил он, останавливаясь у моего уровня глаз.

Он и встал бесцеремонно обошёл меня сзади, его движения были отточенными, почти механическими. Резким толчком направил к дивану, не заботясь о деликатности.

— Приляг, — отрывисто бросил он, не оставляя пространства для отказа.

Я неловко опустилась на диван, почти упала животом на мягкую поверхность. Тело казалось чужим, деревянным, каждая мышца была напряжена до предела.

Он наблюдал за мной с холодным интересом, словно изучал образец под микроскопом.

— Ты будто неживая, — бросил он, нахмурившись. — Расслабься хоть немного.

Я с трудом выдавила из себя ответ:

— Я… я не возбуждена, это же очевидно.

Его взгляд стал жёстче, в голосе прорезалось раздражение:

— А это входит в твои обязанности? — он сделал паузу, давая мне осознать абсурдность вопроса. — Твоя работа обслужить меня а не оргазмы изображать.

Он встал и спокойно подошёл к дивану, не спеша, без резких движений. Его взгляд оставался холодным и ровным, словно он просто проверял, как я реагирую на ситуацию.

Когда он оказался рядом, присел на край дивана, почти напротив меня, так что мы оказались на одном уровне. Руки свободно лежали на коленях, плечи расслаблены, но осанка была уверенной — и этого было достаточно, чтобы я почувствовала напряжение момента.

Он ненадолго замер, наблюдая, как я лежу, почти неподвижно, а затем тихо сказал:
— Лежишь слишком скованно. Расслабься.