Добыча лорда Эндрю Грегори

Глава 1

Смена королевской династии – дело сложное и зачастую кровопролитное. Тяжела судьба тех, кто попадает в жернова политических интриг и просто старается выжить.

Бой был окончен. Крепость пала…

Ещё дымились жерла пушек и со всех сторон раздавались стоны раненых, но его величество уже соскочил с коня и громко потребовал:

– Милорда Грегори мне сюда!

Эндрю Грегори был молод, но с самого начала войны обратил на себя внимание его величества Генриха Первого. На фоне старых опытных бойцов, ведущих свои отряды уже не первый год и чётко рассчитывающих силы, Эндрю отличался одновременно и некой безрассудностью и просто дьявольским везением.

Сегодня, когда в разгар боя из ближайшей рощи вырвался отряд неприятеля, заранее спрятанный там, и оказался в опасной близости от холма, с которого его величество смотрел на битву, именно Эндрю Грегори заметил опасность и, развернувшись, буквально с десятком собственных ратников кинулся на выбежавших из засады рыцарей. Кинулся с такими безумием и отвагой, что через несколько минут обернул противников вспять.

К королю молодой человек был доставлен, даже не успев привести себя в порядок после боя: запыхавшийся и покрытый потом, с прилипшими ко лбу тёмными прядями волос.

– Милорд Грегори, я признателен вам за спасение вашего короля! – Его величество вещал нарочито громко, желая, чтобы все слышали, как он награждает за верность и отвагу.

Эндрю чуть неуклюже поклонился и негромко сказал:

– Ваше величество, я не милорд, а всего лишь младший сын баронета Грегори.

– С этого дня вы – милорд! Этот замок, – король небрежно указал на небольшой замок за собственной спиной, крепостная стена которого была наполовину обрушена, – принадлежит вам! И к вашему имени добавляется титул барона, а к замку – окрестные земли на... на два дня пути!

Окружавшая короля свита смотрела на несколько ошарашенного новостью юного барона без особой зависти: замок был не слишком велик, да и угодья вокруг него хоть и обладали хорошей землей и собственной рекой, но оказались изрядно урезаны только что волей короля. Пожалуй, со стороны его величества это было мудрое решение.

Стоило отдать юнцу замок «Старого Вепря», взятый неделю назад, или же замок «Белого сокола», поверженный ещё раньше, и завистники позаботились бы о том, чтобы новоиспечённый барон в скорости впал в немилость. А старый замок неудачливого барона Блаунта, который назывался «Лисья нора», не вызывал особой зависти у тех, кто уже успел нахватать военной добычи. Слишком он был мал и небогат землями. Единственное достоинство старого замка было в том, что находился он почти в центре земель, на которые претендовал король, и потому почти никогда не подвергался набегам, как, например, приграничные замки.

Но сегодня все видели, что жизнь короля была в опасности, и именно Эндрю Грегори спас его величество, а потому барон выслушивал от свиты поздравления, которые были почти искренними и не содержали зависти.

– Сегодня вы сидите за столом рядом со мной, милорд! – Король милостиво кивнул новоиспечённому барону Грегори и двинулся к распахнутым воротам.

В самом замке царил бедлам, но слуги уже очищали от тел защитников большую трапезную, и его величество, пройдя внутрь, устроился во главе стола. Слуги суетились вокруг, но король, не обращая внимания на беспорядок, скомандовал:

– Чёрт возьми, найдите нам вина и по куску мяса! Я не ел с самого утра!

В эту суету вмешались воины лорда Ольдебурга, обыскивавшие замок на предмет затаившихся воинов противника. К ногам короля были кинуты две женщины: совсем молоденькая девушка с растрёпанными волосами и дама чуть постарше – жена бывшего хозяина крепости.

Девушка была бледна и молчала, а женщина, заливаясь слезами, умоляла пощадить её и вдовствующую дочь:

– Ваше величество! – голосила она. – Молю вас о снисхождении! Мы – слабые женщины и, клянусь, не окажем вам сопротивления! Мой муж мёртв, и сын тоже, но пощадите, ради Господа нашего, меня и Сандру, и Господь стократ благословит вас за милость и доброту! Моя дочь вдова и тоже не имеет никакой защиты, кроме вашего милосердия, ваше величество...

Надо сказать, что одежда женщин не отличалась какой-либо роскошью, но всё же выдавала некоторый достаток, да и по манерам миледи видно было, что дама из благородных. Сомнения в том, что она хозяйка замка, ни у кого не возникло. А девица рядом с ней просто молчала все время.

– Встаньте, миледи Блаунт, я не воюю с женщинами и детьми!

Глава 2

– Сандра!

Я сонно похлопала глазами, не соображая, что это и кто…

А телефонная трубка тем временем продолжала верещать:

– Сандра! Александра Викторовна! Ты что, матушка, не проснулась ещё?! Вставай, нас ждут великие дела! – призывала меня Татьяна.

Это было самое начало замечательного и приятного дня: звонила старинная подруга, чтобы первой поздравить меня с юбилеем. Всё же шестьдесят лет – солидная дата.

Утром, пока я ещё завтракала, принесли огромный букет от сына: сам он уже лет десять как перебрался на Крайний Север и почти не вылезал оттуда, но следом за букетом звякнул мобильник, и мне на карту упала очень приятная сумма в качестве подарка. Потом Андрюша позвонил и поздравил лично, мы поболтали минут десять, но тут ворвалась Татьяна и уволокла меня с собой: нас ожидали маникюр, парикмахерская и прочие дамские радости.

В шесть вечера собралась дружная компания старых друзей, и мы прекрасно посидели в ресторане. Я наслушалась и поздравлений, и тёплых слов, получила очередное шуточное стихотворение в подарок от Милы, небольшой портрет маслом от её мужа, Игоря Алексеевича, и очаровательные подарки от всех остальных гостей.

Мы душевно болтали об успехах детей и внуков, об экскурсиях, хвастаясь новыми впечатлениями, и о всяком-разном. А потом перешли к теме отпусков, и мы всласть обсудили с Татьяной и Ольгой предстоящую нам поездку в Таиланд. Почему-то в этот раз всем захотелось солнца, моря и горы фруктов одновременно. Домой я добиралась на такси, потому что Татьяна выпила и вызвала трезвого водителя. Дома, как обычно, приняла душ и легла спать.

В общем-то, это последнее, что я помню о прошлой жизни…

* * *

Кто-то тянул меня за руку, и я спросонья подумала, что Татьяна осталась у меня ночевать.

– Таня, отстань, я ещё спать хочу…

Спать я действительно хотела, точнее – не хотела открывать глаза, потому что общее состояние было такое, как будто меня трактором переехали: болела голова, чувствовалась сильная боль в боку. Кроме того, вокруг странно и непривычно пахло, да и доносящиеся до меня, как сквозь вату, голоса говорили что-то несуразное:

– Барбара, что с ней?

– Так она, миледи Блаунт, шла-шла себе, а потом споткнулась, да и как покатилась! Я и закричала с испугу! А она вона как… Глазами блымает, значицца, оживёт вскорости.

– Помоги ей подняться, Барбара, и отведи в комнату, чтобы милорд не видел это позорище. – Голос был какой-то слишком пронзительный и вкручивался в мозги, как штопор.

Я уже понимала, что это не Татьяна, но суть происходящего от меня как-то ускользала. А бок, плечо и висок болели так сильно, что я невольно подняла руку и потёрла лицо, почувствовав под пальцами что-то тёплое и липкое. Кровь?! Я, наконец, смогла открыть глаза и захлебнулась подготовленными словами…

Серые каменные стены и узкая лестница, рядом с которой я лежу прямо на полу. С левой стороны от меня – две незнакомых женщины, одна из которых грузная и в возрасте, а у второй на голове какое-то странное сооружение в виде высокого колпака, напяленного на туго перебинтованную голову. Нет. Пожалуй, это всё же не бинты…

Изображение этих женщин слегка двоилось, и я попыталась сесть. Толстуха кинулась на помощь и поддержала меня за плечи, что было очень кстати: голова кружилась, и я ничего вокруг не узнавала.

Та, в колпаке, смотрела на меня с неодобрением и брезгливо морщила нос. На самом деле у неё была не забинтованная голова, а просто светлый тонкий платок, повязанный очень туго. А колпачок, с кончика которого сзади свисал полупрозрачный лоскут ткани, оказался не таким уж и высоким.

– Уведи её, Барбара, и пусть смоет кровь… – приказала та, что в колпаке, повернулась к нам спиной и зашла…

Она зашла в распахнутые двойные двери музейного зала или в зал с декорациями для фильма о средневековье. Всякие там тяжеленные дубовые стулья у огромного стола, факелы, расписанные щиты на стенах и прочий антураж среди брутальных серых каменных стен. Это смотрелось так неожиданно и нелепо, что я невольно хмыкнула и подняла руку, чтобы стереть бегущую по щеке каплю тёплой жидкости.

– Кровь… У меня идёт кровь…

– Вестимо, что идёт, миледи Сандра! Эвон, как вы башкой-то треснулись! – толстуха, которая до сих пор удерживала меня двумя руками, торопливо отцепила одну из них от моего плеча и перекрестилась.

А я тупо смотрела на худощавую девичью руку и тонкие пальцы, испачканные кровью…

Глава 3

Я жила в этом вымороченном чужом мире уже седьмой день и сегодня в первый раз решила подняться с постели.

Похоже, настоящая Сандра Соллейн, юная вдова, вернувшаяся в отчий дом после смерти мужа, умерла от того самого падения с лестницы. А на её месте неведомым образом оказалась я, и именно мне пришлось отлёживаться после полученного ею сотрясения. Небольшая рана на виске затянулась достаточно быстро, и даже если останется шрам – это не важно. Важнее то, что Сандра в семье не просто нелюбимый ребёнок, а презираемая неудачница. Свет в окошке у милорда и миледи Блаунт – Патрик Блаунт, старший брат Сандры.

Все эти сведения я по капельке добывала из разговоров с прислугой. К вечеру того дня, когда я в первый раз очнулась в этом мире, меня навестила мать, леди Блаунт, которая принялась стыдить собственную дочь за то, что та «разлеглась».

– Молодая и здоровая женщина не должна проводить дни в праздности!

Я была слишком слаба физически и морально, слишком напугана непонятным миром вокруг, чтобы сопротивляться, и потому попробовала встать. Резкая тошнота заставила меня согнуться пополам, и миледи еле успела отскочить, недовольно взвизгнув. Я же, после того, как выметнула ей под ноги завтрак, бессильно уселась на топчан и, похоже, так побледнела, что миледи, поджав губы и недовольно порассматривав меня пару минут, махнула рукой:

– Лежи, лентяйка, бог с тобой… Похоже, в ближайшие дни от тебя не будет никакого толку. Как, впрочем, и всегда...

Пришла незнакомая костлявая старуха с ведром и тряпкой, которая затёрла мерзко воняющую лужу на полу и молча исчезла. Вернулась та самая толстуха, Барбара, приведя с собой светлую худощавую девицу лет двадцати и сообщив:

– Вот, миледи Сандра, это – Бетти. Леди Блаунт велела её к вам приставить, чтобы ухаживала…

Девицу я видела плохо, потому что она стояла ближе к дверям, прячась за крупным телом Барбары, а служанка, похоже, ждала от меня каких-то слов. Только вот разговаривать с ними я пока боялась и потому прикрыла глаза, дожидаясь, пока они разберутся сами.

Через минуту дверь хлопнула. Барбара ушла, а девица, похоже, так и осталась топтаться у дверей. Понимая, что эта самая Бетти – служанка, я негромко спросила:

– Можешь подать мне воды?

Оказывается, на столе в комнате стоял кувшин с водой, и девица неловко напоила меня, пролив часть воды на одежду. Впрочем, от прохладной жидкости мне стало чуть легче, и я, снова улегшись, задремала.

* * *

Первые два или три дня я почти всё время находилась в каком-то полузабытьи. Вяло просыпалась по утрам, когда Бетти кормила меня с ложки жидкой и невкусной овсянкой, так же без всякого удовольствия пила в обед некое подобие супа из той же самой овсянки, но уже на мясном бульоне, заправленного какими-то пряными травками, и почти не разговаривала. Вместо нормального туалета пришлось пользоваться горшком, который нашёлся у меня под кроватью, и всё это время, когда бы я ни проснулась, рядом со мной была эта девушка. Спала она в комнате на полу, притащив некое подобие войлока, который сворачивала и убирала днём.

Высокого роста, ширококостная, с не слишком красивым, но спокойным и добрым лицом и жиденькой косичкой цвета грязноватой соломы, повязанной тонким кожаным шнурком. Одежда на ней была самая простая: что-то вроде длинного балахона из небелёной льняной ткани, с воротом, собранным на витой шнур. В отличие от Барбары, которая носила не слишком чистый, но длинный белый фартук, моя служанка обходилась без этого излишества, перевязывая талию шнурком, плетёным из серой шерсти и изрядно замусоленным. На ногах у неё обнаружилось некое подобие вязаных из толстой нитки носков, подшитых кожаной подошвой. У неё были большие, огрубевшие от работы кисти рук с красной и шершавой кожей, но она то ли побаивалась меня, то ли жалела, а потому помогала всегда очень аккуратно.

На третий день, уже сообразив, что никогда не вернусь назад, в свой собственный удобный и уютный мир, и понимая, что мне становится легче, я постаралась завести с ней разговор. Может быть, там, дома, меня убил сердечный приступ, может быть, случилось что-то другое – я уже никогда не узнаю, а потому нужно как-то устраиваться здесь.

– Расскажи мне немного о себе, Бетти.

Она испуганно захлопала веками с короткими светлыми ресницами, прикрывая глаза водянисто серого цвета, непривычно светлые и чуть мутноватые:

– Об чём рассказать, миледи?

– О чём хочешь. Для начала – где родилась, кто родители, ну и так далее…

У неё был довольно ограниченный словарный запас, и, хотя мы говорили на странной местной речи, немного напоминающий английский язык, который я знала не слишком хорошо, почему-то я понимала, что говорит она неграмотно, употребляя множество простонародных выражений и слегка «съедая» концы слов. Тем не менее слушала я её с интересом, и, как ни странно, это оказалось очень хорошим ходом. Похоже, этой самой Бетти никто особо не интересовался ни в детстве, ни потом, и для неё возможность поговорить о самой себе с доброжелательным слушателем оказалась довольно приятной. Вот из её рассказа я и начала вычёрпывать первые крохи знаний о мире.

Глава 4

Именно из рассказов Бетти я начала потихоньку представлять себе окружающий мир. Мне казалось, что он похож на какое-то книжное средневековье: жутковатое, натуралистично написанное и не слишком здоровое.

Здесь, в этом мире, шла война. Какой-то король по имени Генрих Первый боролся с другим королём по имени Адольф. Только, со слов Бетти, Адольф был настоящим, а Генрих Первый – нет. Откуда она почерпнула такие сведения, она и сама не знала, но свято была уверена в том, что именно Адольф – истинный король Англитании, а Генрих – самозванец.

Ещё я поняла одну вещь: уход за мной для Бетти – настоящий праздник и первый отпуск за всю её жизнь. Возможно, именно поэтому, когда миледи Блаунт заглянула в комнату и спросила, не стало ли мне лучше, служанка хоть и испугалась, но, истово глядя в глаза хозяйке и крестясь при этом, наговорила следующее:

– Как же миледи-то худо, помогай ей Бог! То вроде придёт в ум, а то опять лежит да стонет! Я уж, пресветлая леди, и вовсе опасаюсь: не померла бы она...

Что бы там ни планировала на счёт собственной дочери леди Блаунт, но под таким напором ей пришлось отступить. Кстати, за все дни болезни ни отец, ни брат меня так и не навестили. Ну, в общем-то, и слава богу: я страшно боялась, что они догадаются о том, что я не настоящая.

Честно говоря, умом я понимала, что страх этот немного иррациональный. В самом деле, кому придёт в голову такое?! Но всё же выходить в люди и общаться с членами семьи было страшно, а потому я продолжала разговоры со служанкой обо всём подряд.

– А что ты всё время вяжешь, Бетти?

– Чулки вяжу, миледи. От зима-то придёт, а грязную воду таскать на улицу по холоду – так все ноги отморозишь. А ежли чулки будут – так оно и ничего, стерпится…

Просто из любопытства я попросила показать вязание, и она протянула мне дурно пахнущий и плохо промытый клубок неровных ниток. Овечья шерсть была спрядена не слишком аккуратно: мало того, что нитка была неровная, так ещё пальцами я чувствовала остинки или какие-то семена. Значит, и вычёсывали её не слишком старательно.

Чулок из этой шерсти получался очень толстым и грубым, он явно будет натирать ногу, и носить такое неприятно. Кроме того, из-за толщины вязки полотно получалось очень грубым, и, конечно, ноги такое изделие облегать не будет.

Почему-то в памяти мелькнули девяностые годы и вываренные в кипятке рукавички из похожей овечьей шерсти, которые я вязала в свободное время и сдавала знакомой бабульке на рынке. Рукавицы вязались раза в полтора-два больше, чем нужно, а потом отправлялись в бак с кипящим мыльным раствором и долго-долго размешивались подходящей палкой. Зато в конце, когда сама нитка скатывалась до состояния тонкого войлока, а все грубые и невычесанные семена и щепки оставались на дне бака, высушенная рукавичка, сильно уменьшившаяся в размере, покрывалась нежнейшим пухом, похожим на кроличий. Особой красотой такие изделия не блистали, но зато были фантастически тёплыми.

Впрочем, пока что лезть со своими познаниями к Бетти я не рискнула. А продолжила потихоньку выспрашивать её о том, что она знает о жизни в замке и о семье Блаунт.

Надо сказать, что основным местом её обитания была кухня, и, хотя в самом замке, в парадных залах и коридорах она не появлялась никогда, но именно на кухню и стекались всегда все самые свежие сплетни.

Бетти прекрасно помнила, как год с небольшим назад меня отдавали замуж за некоего баронета Соллейна. Она даже ухитрилась посмотреть, выглянув из-за угла вместе с кухонной приятельницей, как Сандра с мужем садились в карету.

– Может быть, он мужем-то и хорошим был, – с некоторым сомнением в голосе повествовала служанка, – а только больно уж собой не пригож. Ну, и когда папенька ваш на охоту к нему в замок ездил, псарь, которого Рыжий Нейт кличут, с ним же вместе и отправлялся. Болтали потом в кухне, что не больно-то вы счастливо жили, миледи Сандра… – Тут она несколько испуганно посмотрела на меня, истово перекрестилась и заявила: – Всякое я несу, миледи, а вы меня и не слухайте! Пущай покойнику земля пухом будет!

Пришлось ей «признаться», что после удара я плохо помню семейную жизнь, она сочувственно закивала и ушла на кухню: мне пора было обедать.

Комната, где я лежала, была обставлена более чем скромно, но я всё свободное время, когда служанка выходила, разглядывала меблировку, камень стен, вязаное одеяло, которым укрывалась, и собственную одежду: старалась запомнить все детали и привыкнуть к этим реалиям. Плёнка на окне плохо пропускала свет, да ещё и погода за окном сегодня не радовала: дождь и снег напополам. Последний день я довольно сильно мёрзла даже под одеялом. Когда Бетти вернулась с надоевшим супом из овсянки, я спросила:

– Скажи, а нельзя ли здесь огонь разжечь? У меня не только руки, но даже ноги замёрзли. Да и тебе не жарко, я же вижу.

– От супчику, миледи, похлебаете горячего – вам легче и станет, а уж опосля я сбегаю и спрошу дров.

Глава 5

Я не представляла, где эти самые шмотки находятся, а ещё меньше представляла, как объяснить это незнание простодушной служанке.

Однако тут мне помог случай: пока я молчала, раздумывая, как выкрутиться, распахнулась дверь и вошла вечно недовольная Барбара, с порога начав бурчать:

– Что это за капризы такие, миледи Сандра? Сами вы прекрасно знаете, что теперь до первого снега топить миледи Блаунт не позволит. Ежли вам холодно, так можно шубу достать и накрыться, а не придумывать тут... Вот, смотрите, – она протянула Бетти здоровый ключ с хитрым бороздками. – При вас отдаю, раз уж она к вам приставленная. От кладовки вашей ключ, а уж там, в одёжах ваших, пущай она сама и копается, – с этими словами она сунула ключ в руку Бетти и, ещё с минуту грозно посопев, вышла, прикрыв за собой дверь.

Я понимала, почему её побаивается Бетти, но я совершенно не понимала, почему её боюсь я. Страх не был слишком велик, но неприятное чувство, когда мне горничная выговаривала, заставляло инстинктивно сжиматься в комок и опускать взгляд. Я сильно подозревала, что это не я сама боюсь Барбару, а прежняя обитательница тела пугается её грозного голоса.

Похоже, девочку действительно не любили в семье, раз позволяли служанке такое поведение, но всё же пока я была ещё слишком слаба, чтоб пытаться что-то поменять, и потому просто вздохнула и попросила Бетти:

– Пожалуйста, принеси мне что-нибудь тёплое.

Служанка исчезла ненадолго, а когда вернулась, я чуть не пустила слезу от умиления. Она свалила в ногах постели целую груду одежды и сказала:

– А вот сейчас, миледи Сандра, сбегаю я на кухню и водички с уксусом выпрошу.

– С уксусом? Это ещё зачем?

– А как жешь? Завсегда благородные миледи утром и вечером обтираются с уксусом, чтобы запаха дурного не было, – важно произнесла Бетти, но тут же смущённо добавила: – Это на кухне у нас девки сплетничали, а мне так-то антиресно было, что я всё-всё слушала. – Затем, с надеждой глянув на меня, уточнила: – Нестить воду-то аль не надо?

– Обязательно нестить! – с улыбкой заверила я, осторожно добавив: – Только вот уксуса не надо. Просто тёплой воды достаточно. – Вымыться я очень-очень хотела.

Она действительно принесла большую глиняную миску, наполненную тёплой рыжеватой водой, в которой плавала чистая тряпка. Я с подозрением покосилась в миску и уточнила:

– Это что ещё такое?

– Это заместо уксуса отвара травяного плеснули. Барбара сказывает, очень он пользительный, и дух от него хороший.

Я с подозрением понюхала воду, но она действительно пахла чем-то терпким, похожим на аромат крепкого чая с мёдом.

Бетти поставила меня прямо на мою грязную сорочку, сброшеную на пол, и торопливо обтерла тряпкой, часто споласкивая её. Я уже не стеснялась и не капризничала, мне было всё равно, лишь бы стать немножко чище. Но от этих обтираний я окончательно озябла и заклацала зубами. Наградой за моё пыточное «купание» стали чистая мягкая сорочка и довольно большой вышитый тулуп, в который закутала меня служанка. Сама она торопливо принялась менять простынь и наволочку на подушке, приговаривая:

– Это добро в прачечную снесу, и будет у вас опять чистое на замену. Барбара сама научала, что кажинный месяц надобно простыню менять! От, как оно у благородных-то ледей…

Благородная я там леди или нет, а пододеяльника у меня так и не появилось. Кроме того, очень хотелось промыть волосы, да и вообще нормально искупаться, но я сильно сомневалась, что в такой холод это хорошая идея. Кроме того, я вообще слабо представляла себе, где моются все люди в замке, в котором отсутствует водопровод. Дождавшись, пока Бетти отнесёт грязное бельё в стирку, я вновь приступила к расспросам.

По её понятиям, моются благородные леди так же, как и все нормальные люди – летом. Сама Бетти и женщины с кухни купались в реке. А благородным ледям, по её словам, полагалось воду нагреть, натаскать в лохань, и там, в этой лохани, означенную ледю купает служанка.

– От ежли бы вы, миледи Сандра, меня при себе оставили, уж я б вам лохань по самый краешек наливала! – она вроде бы и не просилась впрямую, но так притворно отводила глаза, что я чуть не рассмеялась.

Только вот и ответить ей согласием не смогла, потому что и сама не знала, что я могу просить в этом доме, а что нет. Я бы с удовольствием оставила при себе Бетти в качестве служанки, но ведь получается, что до сих пор у той, настоящей Сандры собственной горничной не было. Так что тему мы замяли, а я принялась выспрашивать, что продают в городе.

Бетти с одинаковым удовольствием перечислила мне кучу вещей, большую часть из которых я не представляла даже, куда приспособить. Конечно, она говорила о разных тканях, лентах и серёжках, но в её описании рынка основную часть занимали овцы, козы и коровы, птица живая и битая – всякие там гуси, куры, индюки, – а ещё конская сбруя и сёдла, различная глиняная посуда, выделанные шкуры разных животных, зелья и мази от травницы, а также ухваты и ножи. Всё это перечисляла она совершенно бессистемно, и чем больше я слушала, тем больше понимала, в какой глуши оказалась.

Глава 6

Все эти разговоры подготовили меня к реальной жизни только частично, но я невыносимо устала лежать и притворяться. Уже к вечеру четвёртого дня я себя чувствовала почти нормально и психологически готовилась к тому, чтобы встать, одеться и выйти из комнаты туда, внутрь этого непонятного замка. Но каждый раз всё откладывала и откладывала «выздоровление». Однако к вечеру шестого дня решила: хватит! Я так скоро вообще ходить разучусь!

По моей просьбе процедуру обтирания мы повторяли дважды в день. Но поскольку подмышки и низ живота изрядно заросли волосами, я всё равно чувствовала себя грязной. Мне хотелось нормальную ванну или душ, очень хотелось сбрить лишнее, иметь каждый день чистую сорочку и много чего ещё, но пока приходилось сдерживаться. А сорочки здесь принято менять в день воскресения, чтобы в чистом сходить на молитву. Вот так вот...

Утром седьмого дня я встала и потребовала одежду, однако чистое бельё не получила:

– От завтрева с утречка и поменяем, миледи Сандра. А сегодня ещё вполне она гожая, рубаха-то ваша...

Даже в такой мелочи я не рискнула пока спорить со служанкой. Самым непонятным было то, что поверх сорочки грудь мне Бетти перетянула широкой полосой мягкой ткани, сделав что-то вроде лифчика, который не поддерживал грудь, напротив – расплющивал её по телу, и из-за этого я смотрелась почти плоской.

Трусов под это одеяние не полагалось, зато чулки хоть и были шерстяными, но нитка на них пошла достаточно мягкая и нежная. Эти чулки крепко попахивали потом, и меня передёрнуло от брезгливости, хотя я и понимала, что их носила настоящая Сандра. Крепились они мягкими замшевыми шнурками: их подвязывали прямо над коленкой.

Ещё у меня обнаружились довольно странные домашние туфли из тонкой кожи. Шнурок был продёрнут в край кожи и проходил вокруг ноги, и они завязывались на ступне, как мешочки. Правда, от долгой носки кожа деформировалась именно по форме ступни, но мне такое приспособление казалось очень странным.

Затем я покорно надела то платье, которое висело на вбитом в стену гвозде, дожидаясь меня. Сильно поношенное тонкое сукно, изрядно потёртое и лоснящееся у локтей, на животе и на коленях. Когда-то цвет платья был тёмно-синим, но от длительной носки он изменился: под мышками расплылись выеденные потом пята, на талии посветлевшая полоса ползла вверх и вниз: тут цвет поменялся от того, что пояс прижимал сукно к нижней сорочке. Фасон у платья был не самый удобный, а главное – его требовалось шнуровать не только по бокам, но и сзади, на спине. Совершенно дурацкая идея, не дающая возможности одеться самой.

Волосы Бетти расчёсывала мне очень долго, потому что в деревянной расчёске отсутствовала чуть не половина зубцов. В конце концов она сплела довольно длинную косу и перекинула мне её на плечо.

Последней деталью одежды оказался широкий, даже очень широкий пояс из жёсткой кожи, к которому привешены были совершенно непонятные мне предметы: атласные мешочки, плотно набитые чем-то; пара ключей, каждый на отдельной медной цепочке; какая-то странная металлическая штуковина, довольно тяжёлая, изготовленная из множества мелких колечек, как будто связанная из металла.

Я с удивлением рассматривала это «богатство», висящее теперь у меня на левом и правом бедрах, и, не удержавшись, открыла ту самую «вязаную» штуку. Там обнаружились довольно крупные медные монеты.

«Какой ужас! Неужели вот эта тяжеленная хрень – простой кошелёк?!»

– В зеркало пойдёте смотреться, миледи?

– Обязательно! Веди меня… – это был один из вопросов, который интересовал меня очень сильно. Вот только спрашивать у служанки хоть что-то о своей внешности я не осмеливалась: глупо было бы узнавать, какие у меня глаза или как я выгляжу. Это однозначно могло бы показаться очень странным. Я уже знала, что молода, но увидеть себя очень хотелось.

К сожалению, то, что мне предложили вместо зеркала, вызвало у меня только нервное хихиканье: лист металла, не слишком ровный и довольно скверно отполированный. Он был вставлен в деревянную рамку на крепкой ручке, и хранилась эта «ценность» в той самой кладовке, где лежали мои вещи. Кладовка, кстати, находилась в тупичке, в конце ведущего от лестницы коридора.

Металл, похоже, уже роняли, поэтому изображение в «зеркале» слегка плыло и менялось в зависимости от угла зрения: как я ни крутила, но то у меня оказывались ввалившиеся щёки, то «проваливалась» в волну металла часть лица, где был нос. Такое зеркало только в «Комнате смеха» вешать!

Я даже не могла сказать, хорошенькая я или страшная. Единственное, что удалось рассмотреть отчётливо, – глаза. Вот они были очень даже ничего! С хорошими густыми ресницами и редкого зелёного оттенка. Зеркало пришлось вернуть в кладовку, потому что, по словам Бетти, такую ценность в комнате хранить не стоило, и мы с ней двинулись к лестнице.

– Только уж вы поосторожнее, миледи Сандра. А то навернётесь, как в прошлый раз, и опять на неделю сляжете, – добродушно предупредила служанка, поддерживая меня под колоть.

Глава 7

Эндрю Грегори натужно улыбался поздравлявшим его лордам. В голове была только одна мысль: «Вот это я попался!»

Получить в подарок от короля землю было его заветной мечтой. Именно поэтому он и пошёл в армию во главе отряда солдат собственного отца, здраво рассудив, что и отцовский замок, и городок, и обе деревушки достанутся старшему брату вместе с титулом, а ему, младшему, нужно пробиваться самому. Тем более что к этой идее одобрительно относились оба: и старший брат, и отец.

– Я тоже был младшим сыном, мальчик мой, но это не помешало мне завоевать земли, а потом еще и взять хорошее приданое за женой! Мы, Грегори, хоть и древнего рода, но сильно богаты никогда не были. Положись на покровительство Господа нашего и удачу, будь храбр и честен – и получишь в этой жизни всё, что заслужил! – отец, баронет Грегори, был уже сильно немолод.

Женился он в возрасте Христа – в тридцать три года, но первого сына супруга подарила ему только через четыре года. Сейчас старый баронет Грегори, который всегда умел довольствоваться малым, жалел, что не может оставить земли на прокорм младшему, и старался снарядить сына получше, прекрасно представляя, какой сложный путь ему предстоит, и мысленно просил Богоматерь помочь «малышу».

Так кстати подвернувшаяся война за трон обещала если не несметные богатства, то хоть какой-то шанс на удачу. Именно поэтому Эндрю столь яро уговаривал своего приятеля – Дилана, такого же второго сына из семьи барона Одли.

– Там хоть какой-то шанс будет, Дилан. А здесь что?! В лучшем случае отец найдёт тебе престарелую вдовушку из купеческих, и ты всю жизнь будешь под пятой у жены.

– Зато с купеческой вдовушкой не придётся так рисковать, – несколько меланхолично ответил приятель.

Дилан Одли был пониже ростом, чем Эндрю, пошире в плечах и коренастее. Да и характером отличался более спокойным, склонным скорее к созерцанию, а не к действию. Если бы Дилан был старшим сыном – из него вышел бы отличный хозяин. Ему не скучно было без конца осматривать угодья, рассуждать о ценах на зерно, с интересом смотреть на недавно завезённую новую породу овец и прицениваться к строительству водяной мельницы, появившейся на землях их графа.

Более медлительный, а заодно и более рассудительный, чем Эндрю Грегори, Дилан согласился на эту авантюру по одной единственной причине: отец последний год сильно болел, и заниматься обустройством судьбы младшего сына ему не хватало здоровья. А старший брат не слишком любил Дилана, и младший Одли справедливо опасался, что после смерти отца его просто выставят за ворота.

Во всяком случае, судьба средней сестры была решена под влиянием именно Одли-наследника и оказалась весьма печальна: вместо того, чтобы выдать замуж с приличным приданым, бедную Агнес постригли в монахини, внеся минимальный вклад в нищий монастырь. Старший сын очень уж беспокоился о том, чтобы на его наследство не было лишних претендентов, а противиться воле сына старый барон не мог по состоянию здоровья.

Разница в отношении к младшим сыновьям в двух семьях сказалась и на том, как их снарядили в путь. Если Эндрю отец выделили двадцать собственных латников и дал денег на наём ещё десяти солдат удачи, снабдив и двумя прекрасными конями, и запасом еды в дорогу, то Дилан получил от своего брата старую клячу, изрядно помятые старые отцовские доспехи и пинок под зад:

– И учти, Дилан, назад я тебя не жду! Отцу осталось немного, этой зимой точно помрёт, так что позаботься о себе сам…

Это напутствие заставило Дилана покорно кивнуть, когда Эндрю назначил его своим заместителем. Впрочем, как раз как заместитель командира бездомный сын баронета был очень даже хорош! Он всегда знал, где удобнее остановиться на ночлег, а где в пути можно дешевле закупиться кормом для коней. Лично следил, чтобы солдаты не гадили у костра, а отходили подальше, безжалостно гонял их, проверяя оружие, и даже занимался всем этим с некоторым удовольствием. На ужин всегда ухитрялся организовать горячую пищу, за что солдаты его весьма ценили.

Юноши договорились, что если одному из них повезёт в бою, то победитель побеспокоится о друге, и вскоре нагнали королевское войско, влившись в него.

* * *

Момент триумфа лорда Эндрю закончился неприлично быстро. Буквально мгновение назад он улыбался счастливой шальной улыбкой, понимая, что вырвал у этой жизни и титул барона, и замок, и, в целом, собственное место на земле. И почти тут же судьба выписала счастливому барону леща, провозгласив устами его величества Генриха:

– Сегодня мы будем ужинать на свадьбе, милорды!

Эндрю смолчал, опасаясь разгневать фортуну своим недовольством ещё больше, но мысль о том, что ему навязали в жёны худосочную девицу… даже не девицу уже, а вдову… изрядно расстроила. Впрочем, пусть новоиспечённый милорд Эндрю и обладал пылким характером, в уме ему никто и никогда не отказывал: «По крайней мере она хорошего рода, и если не сильно избалована, то я постараюсь с ней ужиться. Тем более что с ней в пару идёт ещё и её мать, а уж та-то точно умеет распоряжаться собственным хозяйством. Не исключено, что я окажусь в выигрыше, заполучив старшую миледи Блаунт в своё хозяйство. Надо пойти и попросить её заняться свадьбой… А то бедный Дилан остался в лапах этого коновала лекаря, и неизвестно, как там и что...»

Глава 8

Эндрю мельком осмотрел покои дамы и остался более чем доволен полученными богатствами: по закону военного времени всё теперь принадлежит ему! Он, безземельный сын баронета, который рад был тарелке горячей каши из солдатского котла и спал, завернувшись в конскую попону, теперь хозяин этого великолепия!

Комната была тёплая и уютная, с двумя остеклёнными окнами, снабжёнными тяжёлыми и плотными шторами с яркой вышивкой. У одного из окон стоял стол, покрытый бархатной скатертью, сдвинутой наполовину. На освобождённой деревянной поверхности располагалась рама с крепежом, где хозяйка что-то вышивала.

Под ногами у лорда лежал толстый шерстяной ковёр, явно не из дешёвых. За спиной, в камине, потрескивали дрова, на каминной полке устроились какие-то фарфоровые безделушки, а огромных размеров кровать была украшена балдахином из такой же ткани, как и шторы. В углу комнаты обнаружилась ещё одна дверь – скорее всего, в кладовку. Закрыта она оказалась неплотно, и Эндрю понял, что именно там прячутся горничная леди и её дочь, а щель оставили, чтобы подслушивать.

– Его королевское величество приказал, чтобы я сегодня женился на вашей дочери, миледи Блаунт. Мне нужно вернуться к своим воинам и убедиться, что раненым оказывают необходимую помощь, потому я желаю, чтобы свадебным ужином занялись именно вы. Найдите какого-нибудь священника и велите сейчас же подать королю и лордам вино и закуски. А к вечеру нужно подготовить пир. И не жалейте продуктов, миледи: я оставлю вам денег, чтобы вы потом пополнили запасы. Обещаю, голодать вы не будете.

Отдавая распоряжения, он не испытывал особой вины перед женщиной, несколько часов назад ставшей вдовой. Военная жизнь, которую он вёл последние полгода, приучила милорда Эндрю довольно легко относиться к чужой смерти. Тем более что муж и сын миледи были противниками Генриха, а значит – и врагами самого барона. Поэтому он знал, что никаких возражений от миледи Блаунт не получит, и не собирался здесь больше задерживаться.

Милорд вышел в коридор и двинулся к выходу, думая: «Нужно побыстрее привести сюда своих ребят для охраны. Воины лорда Ольдебурга, конечно, хорошо тренированы, но точно так же будут не против набить карманы моим добром. Да и наёмников в войске хватает...» Новоиспечённый барон прекрасно понимал, что лорд Ольдебург не станет конфликтовать со своими солдатами и проверять их карманы. Растащить богатство замка можно буквально за несколько дней, потому Эндрю торопился, но всё же замер у одной из приоткрытых дверей, заслышав тонкий испуганный голос:

– Не смей прикасаться ко мне, мерзавец! Я – дочь леди Блаунт, и ты поплат… – речь прервал звук пощёчины и женский всхлип.

Не раздумывая, лорд рванул дверь на себя и застал весьма неприглядную сцену: в богато обставленных покоях, явно принадлежащих или хозяину замка, или же его сыну и наследнику, молодой рослый джерманец, разозлённый сопротивлением жертвы, накручивал на руку косу девушки. Лорд слишком недолго видел свою будущую супругу, когда стоял в свите короля, и не был точно уверен, она ли это, но... Но на всякий случай негромко сказал:

– Ступай к своему лорду, голубчик, пока я не оторвал тебе голову. Его величество подарил этот замок мне, и каждый, кто посягает на моё добро, – вор и мошенник.

С момента завершения боя прошло не больше часа, но этот рыжий здоровяк из воинов лорда Ольдебурга уже где-то раздобыл вина и успел изрядно приложиться. Сейчас он смотрел воспалёнными красными глазами на барона, вовсе не собираясь выполнять его приказ, а, скорее, оценивая, как быстрее убить его.

Мародёрство и бесчинства войны Эндрю наблюдал уже несколько месяцев и, являясь человеком честным и богобоязненным, своим воинам запрещал прямое насилие и убийство крестьян и горожан. Не по душе ему было бессмысленное разрушение чего-либо, в том числе и бесполезная трата людских жизней. Одно дело – пасть, защищая свой замок или город, и совсем другое – погибнуть от меча захмелевшего от крови и безнаказанности солдата. Эта самая всеобщая безнаказанность частенько пьянила дорвавшихся до власти над чужими жизнями наёмных ландскнехтов*.

Этот рыжий явно был из джерманцев: чаще всего именно они имели соломенные или рыжие густые бороды, светло-голубые мутные глаза и высокий рост. Здоровяк хоть и не и имел полной брони, но всё же защитил свою грудь панцирем, а сброшенный шлем-бургиньот валялся на ковре у его ноги. А вот короткая пика, к сожалению, оказалась аккуратно прислонена к стулу, и сейчас рыжий, не спуская взгляда с появившегося противника, вслепую нашаривал её правой рукой.

«Пехотинец… Иначе доспех был бы тяжелее…»

Поза Эндрю могла бы показаться расслабленной, но как раз внутренне он собрался полностью, чётко представляя, как надо действовать.

Девица, чью косу рыжий выпустил, упала на четвереньки и шустро отползла куда-то. Ландскнехт, наконец, уверенным движением взял пику и, чуть пошатнувшись при развороте – сказывался излишек спиртного, – с рёвом бросился на милорда Эндрю.

Глава 9

Сандру Соллейн барон усадил спиной к дверям, чтобы взгляд девушки не замирал без конца на трупе рыжего джерманца. Эндрю следовало торопиться, но и бросить будущую супругу в опасности он не мог.

– Миледи Соллейн, как вы оказались здесь?! Ваша мать благоразумно закрылась в комнате, и я думал, что вы прячетесь там, у неё в кладовке, под охраной слуг.

Девушка только-только начала приходить в себя, понимая, что опасность миновала, и потому говорила медленно и не слишком внятно:

– Леди Блаунт… Она хозяйка… Но на меня ей наплевать… Я просто смотрела...

Милорд нахмурился, сообразив, что девица шокирована и не слишком понимает, что говорит. Кроме того, время поджимало, замок уже потихоньку грабили, и он так и не узнал, как там Дилан и что с его раной.

– Где в замке для вас безопасное место?

– Безопасное… – девица помолчала и растерянно сообщила: – Наверное, в моей комнате. Там нечего брать и есть большой засов.

– Вы пришли в себя? Пойдёмте, я провожу вас.

Она медленно встала со стула, повернулась к дверям и поняла, что выход перегорожен трупом. Беспомощно посмотрела на Эндрю, и он, чертыхнувшись про себя, поднял эту несуразную девицу на руки, как в глупых рыцарских балладах. На ноги он невесту поставил только за дверью, предварительно захлопнув её. Девица протянула ему большой ключ, и лорд запер спальню вместе с трупом: разбираться и наводить чистоту слуги будут потом.

До покоев девицы пришлось идти довольно далеко, в ту часть замка, где даже штукатурка на стенах не обновлялась лет десять-пятнадцать.

– Вы живёте там, где ночуют слуги?

– Да.

Эндрю очень хотелось уточнить, за что же юной вдове досталось такое убогое место, но он отложил это на потом. Девица распахнула дверь, и беглый взгляд милорда подтвердил все его опасения: в такую комнату в замке с налаженным бытом могли бы поселить экономку или кого-то из старшей прислуги, но не любимую дочь хозяев. Он дождался, пока миледи захлопнет тяжелую дверь и сдвинет засов, а затем торопливо рванул по своим делам.

* * *

Я долго пыталась понять, почему к Сандре вся семья относится с откровенным пренебрежением. Чем эта девушка заслужила такую нелюбовь родни? Осторожно разговаривала со слугами, не стеснялась подслушивать чужие беседы и поняла только одно: покойная мать лорда Блаунта оставила Сандре в наследство большое и богатое село. Разочарованы и обижены были и лорд, и его сын, и сама миледи.

Супруги мечтали о втором сыне, а родилась никому не нужная девочка. Семья была чётко настроена на то, чтобы со временем бесполезную девицу, которая, к тому же, послужила дальнейшему бесплодию миледи Блаунт, отправить в скромный монастырь, внеся за неё небольшой вклад. Однако старая баронесса, которая неведомо почему привязалась к этой девчонке, обнесла наследством и собственного сына, и даже внука. Когда к семи годам девочки речь зашла о том, что пора её отправлять в выбранный миледи Блаунт монастырь, старуха взбунтовалась и запретила подобное, грозя лишить сына наследства. Семье пришлось уступить.

А старая баронесса лично посетила законника, взяв в свидетели самого графского сенешаля. Была легенда, что когда-то, в далёкой молодости, отец этого самого сенешаля был влюблён в баронессу-мать и сохранил это чувство на всю жизнь. И вот, в память о той любви, сенешаль-сын помог старухе обмануть родню. Так это или нет – никто в замке уже не помнил. Но то, что девочка не пришлась им ко двору именно из-за своего пола, было чертовски похоже на правду.

Брат Сандры, а теперь мой, оказался высоким крепким и жирноватым парнем по имени Патрик, исполненным такого гигантского чувства собственной важности и ценности, что общаться с ним было весьма неприятно. Он откровенно презирал сестру и мог походя толкнуть ее просто так, для потехи, отцу говорил именно то, что он хочет услышать, а умиляющейся матерью пользовался, не забывая рассказывать ей о том, как он её любит и в чём нуждается сейчас. Ему прощали и «обиженных» служанок, и прочие отвратительные выходки. Дочь же родители просто не замечали.

Все дни Сандры, а теперь и мои, проходили в непрерывной работе. Нет, меня не заставляли мыть полы или чистить камины. Но я или с утра до ночи сидела с двумя швеями в тесной маленькой каморке, где от окна чудовищно дуло, и замерзающими пальцами штопала бесконечные груды рубах и штанов, доставленных из прачечной. Или же, когда миледи была нужна помощь, отправлялась в другую мастерскую, где её личная вышивальщица Дебра работала над огромным гобеленом.

В этом куске ткани пытались отобразить довольно эпичный сюжет: как старый барон-отец возлагает корону-обруч на голову примерного сына Патрика. На заднем фоне требовалось изобразить замок «Лисья нора» так, чтобы он стал узнаваемым, ближе к зрителю, сразу за плечом отца – яблоню, увешанную плодами и символизирующую древо познания, а за спиной Патрика – лавр, символизирующий его будущую жизнь, наполненную славой: миледи Блаунт считала своего сына совершенством.

Глава 10

В целом, родители не обращали особого внимания на Сандру раньше, и сейчас, когда вместо их дочери появилась я, никто из них ничего не заметил. Миледи-мать по-прежнему внимательно следила, чтобы я не бездельничала и была загружена работой, а в остальном ей было совершенно наплевать на собственную дочь. Именно это и спасло меня от разоблачения, как я думаю.

Я пока ещё совершенно не представляла, как буду жить дальше, и вот это унылое существование навевало грусть. И всё же я прекрасно понимала, что моё попаданство ещё не самое кошмарное. Я могла очнуться в какой-нибудь крестьянской семье или вовсе на улице! А тут худо-бедно меня кормили и была крыша над головой. Поэтому, прежде чем менять хоть какую-то мелочь в жизни, я старалась побольше узнать не только о бывшей Сандре, но и о мире за стенами замка в целом.

Плохие новости стали поступать в замок примерно с середины прошлой зимы: умер король Эдуард Третий, и, поскольку родных детей у венценосной особы не было, в борьбу за трон вступили двоюродный дядя короля Адольф и младший брат покойного Генрих Первый.

Насколько я поняла, в момент смерти короля герцог Генрих находился с посольством где-то в другой стране: то ли в Эспании, то ли в Эталии – тут никто точно не знал. Поэтому Адольф успел короноваться, но правил Англитанией весь год так неумело, что начались голодные бунты где-то в северных провинциях. Адольф просидел на троне всего тринадцать месяцев, когда наконец-то на землю Англитании с собранными войсками вступил Генрих Первый.

Венценосная особа была вынуждена бежать из столицы, Лаунтана, бросив даже часть казны. Адольфа сопровождали и личные войска, и часть войск преданных ему аристократов. На стороне короля Генриха были молодость, слава хорошего полководца и вторая часть королевских войск Англитании. А ещё Генрих привёз с собой собранные из разных стран полки наёмников.

Отец Сандры был ярым сторонником Адольфа, в данный момент улепётывающего по своей собственной стране от генерального сражения. Этот самый Адольф приходился покойной матери барона Блаунта дальним родственником. Именно отсюда и шла преданность барона человеку, нарушившему законы наследования собственной страны и захватившему трон. Миледи Блаунт, рассчитывающая, когда всё успокоится, отправить Патрика ко двору и дать мальчику возможность сделать карьеру, всецело поддерживала своего мужа. Прошлой зимой отец Сандры даже собрал некоторое количество войск, снабдив их оружием и продуктами, и отправил к королю Адольфу на помощь.

Ранняя осень положила конец всем стычкам, и люди принялись ждать, чем же кончится дело. Проблема Адольфа заключалась в том, что у него оказалось не так много сторонников, как он рассчитывал, именно поэтому их коронованное величество всячески избегал прямых столкновений.

В общем-то, вся эта история началась задолго до момента моего попадания, а когда я прожила в замке «Лисья нора» всего около месяца и пришла ранняя весна, слухи о войне и приближении королевских войск стали поступать почти ежедневно.

Я ещё не так чтобы хорошо освоилась в замке, и эта история с подходящими к замку войсками пугала меня до дрожи. Успокаивала себя тем, что прячусь за высокими стенами крепости, и мне не придётся подвергаться всяческим ужасам и лишениям просто потому, что я – девица благородного происхождения.

В первую неделю моего пребывания здесь почти все разговоры за столом между родителями и братом сводились к обсуждению военных действий. И чем больше они говорили об этом, тем больше я пугалась: на замок надвигалось что-то жуткое, и я совершенно не понимала, как уцелеть в этом кошмаре.

Совершенно никого не стесняясь, мидели Блаунт настойчиво предлагала мужу отправить продуктовый обоз навстречу войскам Генриха. И, возможно, это помогло бы уцелеть замку и всем его обитателям, но три недели назад, когда я еще отлёживалась после сотрясения, милорд-отец совершил непростительный промах: в замке «Лисья нора» на данный момент находился целый гарнизон солдат Адольфа: тогда ещё была надежда на то, что король договорится, и франкийцы ему вышлют помощь. И этот гарнизон по численности оказался сильно больше собственных войск барона, так что мирно выдворить их из крепости было невозможно, а потому родители Сандры готовились к войне, а офицеры снисходительно относились к истерикам и страху миледи, к попыткам склонить мужа на другую сторону и её слезам: она же была слабой женщиной.

За стол в трапезную меня уже давно не пускали: там теперь кормились офицеры гарнизона. Но всё, что там происходило, все беседы и разговоры немедленно разносились лакеями среди прислуги, так что и я была в курсе новостей.

А вот про то, что миледи Блаунт предлагала тихое и уютное предательство, узнала случайно: комната вышивальщицы находилась близко к покоям миледи, и, когда она с мужем спорила, эту беседу ухитрилась подслушать не только я, но и Дебра, и принёсшая нам обед горничная, и даже лакей, сопровождавший обычно барона по замку.

То ли от страха перед грядущим, то ли в силу своей натуры, но миледи Блаунт предлагала даже такую жуткую вещь, как перетравить весь стоящий у них гарнизон. Барон, впрочем, весьма грубо велел ей заткнуться.

Глава 11

Там, за воротами замка, шёл настоящий бой. Во дворе, стащенные ко входу, лежали раненые. Те, кто мог ходить, сами шли куда-то в сторону кухни. За остальными торопливо выбегали лакеи и уносили внутрь здания.

Все последующие события остались в моей памяти резкими, иногда даже не связанными между собой эпизодами. Порой я не могла вспомнить, какое событие шло раньше другого…

Вслед за миледи Блаунт мне и сопровождающим нас служанкам пришлось пройти между лежащими бойцами, часть из которых была уже мертва. Меня удивило, что хозяйка замка не занялась ранеными сама, а свалила всё это на прислугу. Я притормозила, думая остаться и помочь, но Дебра сильно потянула меня за руку, и я подчинилась. Хотя стоило бы остаться и помочь, может быть, организовать процесс более толково, но нет…

Миледи истерично рыдала и могла говорить только об одном: о своем драгоценном сыне. Её не волновали собственный муж или солдаты, отдающие за неё жизнь. Мне было страшно... Так страшно, что иногда я зажмуривала глаза и пыталась «проснуться» в свой старый мир, в удобную, уютную и спокойную жизнь… но ничего не получалось. Мне приходилось принимать участие в нелепом броуновском движении вокруг миледи Блаунт. Она двигалась, как слепая, я шла в кучке женщин рядом...

Делала я это чисто машинально: вроде как и понимала её горе, но и она, и её семья были для меня абсолютно чужими людьми и становиться своими не собирались. Пожалуй, я больше волновалась за Бетти, потому что, в отличие от нас – благородных дам и горничных, – ей укрытие никто не поторопился предоставить. Нас же вели двое вооружённых бойцов и сопровождали лакеи.

Мы же все отсиживались где-то глубоко в подвале, и только пожилой лакей, приставленный к нам, изредка комментировал ход идущего наверху боя. Он периодически приоткрывал дверь и смотрел, что делается в крепости, а потом спускался вниз и докладывал:

– Так что, миледи, стреляют снаружи часто. У них там не требушеты, а, похоже, пушки настоящие. И садят они в стену почитай без перерыва. Левый-то угол уже и обвалился, правда, пока – самая верхушка, но в скорости и остатнее снесут…

Миледи рыдала, два факела чадили на стене, а у меня было полное ощущение, что мир вокруг рушится. Многие женщины молились, но я не знала ни одной молитвы, кроме «Отче наш», да и ту – только на русском. Ну, и настоящей веры во Всевышнего у меня не было: сказывалось комсомольское прошлое.

Если я считала бой и умирающих людей концом света, то только ближе к полудню следующего дня поняла, как ошибалась. То, что мы видели перед спуском в подвал, оказалось лишь малой частью настоящего ужаса.

***

Замок был взят, и к нам спустился один из солдат противника, выгнав перепуганных и рыдающих женщин наверх, как стадо овец. Мы щурились от дневного света, от которого успели отвыкнуть. Глаза слезились, и я их без конца протирала, успев разглядеть и брошенные прямо на брусчатке тела мёртвых, и рухнувший угол крепостной стены, и снующих по двору победителей.

Отличить их было легко: на левом предплечье каждого из чужаков была повязана чёрная лента. Не в знак траура, а как символ принадлежности к войску победителя. Знамя короля Генриха было чёрного цвета, с золотым львом, вставшим на задние лапы. Это знамя мимо нас тащили к одной из башен, собираясь установить на крыше замка.

Трупов вокруг было множество, и там же, посреди двора, Дебра увидела тело Патрика. Именно она подсказала миледи, куда смотреть.

Я опасалась, что миледи Блаунт снова начнёт голосить, но она, напротив, как-то собралась, подошла к телу сына, встала на колени и принялась читать молитву: тихо, спокойно, как будто рассказывала сказку уснувшему. Мы все стояли за её спиной, женщины молились, и я тоже сложила руки ладонь к ладони, чтобы не выделяться из толпы.

Длилось это не очень долго, так как на нас обратил внимание один из рыцарей-победителей. Он отдавал приказы своим солдатам: они стаскивали трупы куда-то за ворота и занимались наведением порядка.

Этот рыцарь, закованный в латы, велел всем разойтись по своим местам и посоветовал нам не попадаться под руку победителям. Грузный мужик, держащий в руках слегка помятый шлем, утирал лицо от пота какой-то вязаной тряпкой и басистым голосом поучал:

– Двери заприте и сидите тихо. Армия простоит здесь не больше пары дней, авось и уцелеете. Перкенс, проводи их.

– Слушаюсь, милорд…

Этот самый Перкенс повёл меня, миледи Блаунт, её камеристку Лиззи, вышивальщицу Дебру и ещё пару женщин из прислуги по замку, где в холле уже хозяйничали чужаки. Благо, на нас никто особо не обратил внимания, и мы беспрепятственно поднялись по лестнице на второй этаж. Именно там нас перехватил какой-то вояка, старше званием, чем Перкенс, и потащил в трапезную.

Наверно, человеческая психика умеет ограждать организм от слишком сильных стрессов. Уже там, во дворе, при виде такого количества мертвецов, раненых, одного из которых добили у нас на глазах, и прочего ужаса на меня упало какое-то странное спокойствие. В это время я даже не думала, а просто ощущала все происходящее вне меня, как жутковатый исторический фильм, который однажды кончится.

Глава 12

Воспоминания о том, как меня готовили к свадьбе, тоже сохранились не слишком хорошо. Около часа, может, чуть больше, я сидела в своей комнате, опасаясь даже высунуть нос наружу, а затем в дверь замолотили кулаком. Голос миледи Блаунт я узнала, и потому засов отодвинуть всё-таки пришлось.

Она переоделась. Теперь на ней было дорогое ярко-зеленое платье, затканное серебром и расклешённое книзу, с рукавами странной конструкции. Они расширялись от плеча к запястью, и передняя часть рукава заканчивалась у пальцев, а задняя свисала чуть не до пола, демонстрируя внутреннюю подкладку из алого глянцевого шёлка. Под грудью одежда оказалась подхвачена вышитым поясом, на котором блистала крупная золотая брошь с голубыми и желтыми кабошонами. Но самым странным все же был её головной убор.

Не представляю, на какой каркас натягивали ткань, но в результате на голове миледи оказалось нечто бархатное, красное с золотом и увенчанное двумя рогами с округлыми кончиками. Под подбородком лицо плотно обхватывала широкая белая лента, концы которой уходили вверх и прятались под необычной шапкой. Она выглядела странно помолодевшей. Миледи нагнула голову, входя ко мне в комнату, чтобы не задеть дверной косяк этой конструкцией, и молча оглядела меня с ног до головы, недовольно поморщившись.

А дальше началось столпотворение: мелькали слуги, лица которых были мне ещё не знакомы, служанки таскали какие-то тряпки из кладовки, что-то бурно обсуждали, меня мыли и, безжалостно выдирая клочья, расчёсывали волосы, а командовала эти безумным парадом моя местная мать.

И у меня сложилось полное ощущение, что она намеренно унижает меня даже в мелочах, просто чтобы показать, какое я ничтожество в её глазах.

* * *

Лакеи притащили в комнату большую деревянную бадью, в которую торопливо налили плохо нагретую воду. И хотя вода была еле тёплая, а от окна серьёзно дуло, миледи не пожелала слушать мои возражения. Меня мыли, как деревянную куклу, которая ничего не чувствует, однако зубами от холода я начала клацать буквально через пару минут.

– Не придуряйся, Сандра, и не старайся привлечь к себе больше внимания, чем ты стоишь, – миледи отвернулась и скомандовала какой-то здоровой тётке: – Промой ей волосы, Ифа. Дебра, посмотри, нет ли там, в кладовке, чего-нибудь побогаче… Хотя... Нет, не стоит утруждаться. Сколько ни примеряй седло на корову, она от этого не превратится в породистую кобылку, – произнеся эту мудрость, миледи забралась с ногами на мою постель, чтобы не мешать служанкам, но продолжала отдавать распоряжения: – Дебра, сбегай лучше в комнату господина барона и проверь, сменили ли белье на кровати. И пусть поставят новые свечи!

Платье она мне выбрала тускло-синее, простое, даже скучное, и сейчас, сидя на кровати рядом с разложенной одеждой, казалась яркой птичкой, случайно залетевшей в комнату.

– Миледи Блаунт, прикажите затопить камин, мне холодно, я простыну…

К этому времени я не просто была вся покрыта мурашками от холода, но и действительно тряслась так, что зуб на зуб не попадал.

– Пока я распоряжаюсь хозяйством в этом замке, никто не будет расходовать дрова на глупые прихоти! – и почти без перерыва добавила: – Ренда, сбегай и проверь, растопили ли уже камин в комнате барона. Мужчины ценят заботу…

Наверно, нужно было устроить скандал, но у меня просто не было сил на это. Всё вокруг по-прежнему казалось мне искусственным и нереальным, а мыло, попавшее в глаза, позволило плакать так, чтобы никто не заметил…

* * *

Волосы мне служанки долго выжимали тряпками в четыре руки, пытаясь просушить, но при такой длине просто вытереть их было мало, а миледи уже ушла из комнаты, чтобы лично проверить, как дела на кухне, и потому Ифа, оставшаяся со мной здоровая бабища, неожиданно спокойно сказала:

– Миледи Сандра, никаким каком мы энтакое богатство без огня не высушим. Оно, конечно, можно просидеть и до самой свадьбы, а только мне бы уже идтить надобно.

– И что делать?

Вода с волос капать перестала, но они действительно были совершенно сырыми, и пока миледи Блаунт была в комнате, та же Ифа, понукаемая её окриками, безжалостно драла их деревянным гребнем. А сейчас она же и посоветовала мне:

– А ничего тут не сделать, миледи. А лучшее всего – в косу их уплести, а там уж, как завтрева встанете, так и досушите, да и сами расчешете. Не торопясь, по прядочке, оно не так больно и получится.

Я только согласно кивнула, понимая, что служанка абсолютно права. Лакеи вычёрпывали и выносили грязную воду из шайки, а меня до смерти пугала распахнутая настежь дверь.

– Ифа, а вдруг сейчас кто-нибудь ворвется? В замке полно чужаков.

– Что вы, миледи Сандра?! Которому господину вас в жены сдают, тот уже везде своих солдат понаставил, и чужаки только при кухне обитают да в трапезной сидят. Солдатов ихних всех за ворота погнали, бо не место им туточки! А король ихний, сказывают, повелел ему шатёр ставить, бо он вас лично к венцу поведёт заместо покойного родителя вашего, и негоже под одной крышей ему с молодыми спать. Вроде как – примета плохая. Эти северяне – экой только глупости не придумают! – несколько пренебрежительно фыркнула она.

Глава 13

Дорогие мои читатели, поздравляю Вас с Новым Годом и желаю крепкого здоровья!
Пусть этот год подарит нам только радость!
Пусть взрослеют дети, мудреют родители и светит солнце, пусть идут дожди и растут деревья, пусть на всей земле наступит мир!
Счастья Вам, любви и семейного тепла!

Мне было совершенно непонятно, как можно венчаться прямо сейчас, если за воротами замка лежат десятки, а может, даже сотни непогребённых и не отпетых бойцов, и всё время казалось, что сейчас этот фарс прекратится, и все займутся своими делами...

Но нет: падре прошёл в часовню, офицеры и свита короля заняли места на скамейках, а кому не хватило – толпились вдоль стен небольшого тёмного помещения, где у икон горели тонкие свечи. Миледи Блаунт места тоже не хватило, и она встала сбоку от первой, совершенно пустой скамьи. Жених, тот самый парень, что убил рыжего, уже топтался в глубине комнаты рядом с местом для священника, а его величество, с некоторым недоумением оглядев меня, протянул руку со словами:

– Обопритесь на меня, леди Сандра, – его рука была странно теплой, почти горячей, и я вздрогнула, приходя в себя.

Под заинтересованными взглядами гостей он провёл меня те самые пять или шесть шагов по проходу и оставил рядом с женихом, заняв единолично ту самую пустую скамью по правую сторону от нас. Сесть рядом с ним никто не осмелился.

– Начинайте, падре… – благодушно произнёс его величество.

Голос падре изрядно дрожал, когда он начал службу, и слова он произносил невнятно, а я с интересом рассматривала вышивку золотом на тёмно-синем бархате пурпуэна, в который был одет жених. Почему-то поднять взгляд на него мне было страшно…

Десятка полтора тонких свечей горели почти без дыма и чада, но всё равно запах расплавленного воска был очень назойливым. Я понимала, что рядом с лордом выгляжу как бедная родственница: на мне была надето почти новое, но очень простое платье из грубоватой и тусклой шерстяной ткани. Специально ли миледи решила одеть меня так убого, я точно не знала, но…

Думаю, что у леди Сандры были и нарядные платья, и какие-нибудь украшения. А я стояла у алтаря, демонстрируя собственному мужу, что я ему не ровня.

Почему-то именно во время этой самой церемонии я начала приходить в себя и стала осознавать, что все вокруг – отнюдь не исторический фильм, а вполне реальная жизнь, и она не завершится вскорости счастливым финалом.

* * *

Первый поцелуй с мужем был пустой формальностью. Похоже, он так же, как и я, чувствовал себя неловко. Но тут встал и начал нас поздравлять сам король, и дальше мы целой толпой отправились в трапезную. Там уже был готов стол, во главе которого усадили его величество, по правую руку от него – моего мужа, а по левую – миледи Блаунт.

Мы с ней были единственными женщинами за столом, все остальные – мужчины: воины и лорды. Я никого из них не знала. За всё время пиршества никто ни разу не поинтересовался мной. Нас поздравляли и за наше здоровье пили. Нам желали сыновей, благополучия и хороших урожаев. Все тосты были обращены сперва к королю, а следом – к моему мужу.

Единственный человек, кто хоть иногда вспоминал про меня, был сам лорд Эндрю. Даже слуги сперва предлагали блюдо его величеству, затем лорду Эндрю, а потом – миледи Блаунт и норовили дальше раскладывать пищу лордам. Так вот, именно муж следил за моей тарелкой и напоминал лакеям, что я тоже сижу тут. Два раза напоминал, потом поманил одного из них к себе пальцем и что-то прошептал на ухо. После этого моя тарелка больше не пустовала.

Миледи вела себя так, как будто сидеть за столом рядом с королём для неё – самое обычное дело. Ухаживала за его величеством, отогнав лакея, лично наливала ему вино и даже рассказала что-то смешное, от чего король окончательно развеселился. За всё время пира на меня она не взглянула ни разу.

Гости пили и ели с аппетитом, а потом про свадьбу как-то слегка подзабыли, потому что со следующей переменой блюд принесли более крепкое вино, и свадебный пир тихо и мирно перешёл в обычную пьянку, где мужики бухали и поздравляли друг друга с очередной победой, не забывая делать «реверансы» в сторону короля и не стесняясь отвешивать ему комплименты типа «гениальный полководец» и «лучший воин мира».

Я первый раз видела такое количество еды и с каким-то холодным интересом наблюдала за ведением праздничного стола. Надо сказать, что ежедневная трапеза в замке почти не содержала мясных блюд. Ну или мне их просто не приносили. Каши, хлеб, иногда – варёные или жареные яйца и отварные овощи: морковь, репа, брюква. Так что мой интерес к праздничному меню был вполне понятен.

Первая перемена оказалась приготовлена из мяса птицы: перед гостями ставили жареные тушки гусей, фаршированных хлебом индюшек и отварную курицу, щедро политую перечным соусом. Пирамидками в мисках были сложены яйца и чищенные зубчики чеснока, восхитительный белый хлеб слуги резали и подавали по требованию.

Глава 14

Я шла за Мирандой и понимала, что ведёт она не в мою комнатушку, а в ту самую, где раньше жил барон-отец. Он погиб только вчера, но на фоне того количества раненых и трупов, которые я видела, каких-то особых сожалений у меня не было: мой местный отец не обращал на меня внимания, и я не могу сказать о нём ничего плохого, а так же ничего хорошего.

То, что новому хозяину замка отдадут под жильё комнату покойного барона, по местным меркам – нормально и правильно. Неправильно другое: покои хозяйки замка занимала миледи Блаунт. А по идее, эти покои должны были достаться мне. Не то чтобы я так уж сильно хотела выселить мамашу из её комнаты, но она явно нарушала местный табель о рангах... и нарушала его в свою пользу.

Я даже вздрогнула, когда Миранда распахнула дверь в комнату, но, слава богу, никакого тела рыжеволосого насильника на полу давным-давно не было, сам пол отмыли и в комнате прибрались.

Здесь нас уже ожидала вторая камеристка миледи, Линда. Она выполняла обязанности горничной и следила за туалетами и причёской хозяйки. Ну, это мне так рассказывала Бетти. Сама я с этой женщиной практически не сталкивалась и сейчас не слишком понимала, чего от неё ожидать.

Камин в комнате полыхал, и было достаточно тепло. На столе под большой серебряной крышкой спрятана на блюде какая-то еда, и высокий стеклянный графин, явно дорогой, наполнен тёмным вином. Рядом – посеребрённый или даже серебряный кубок, два трёхрогих подсвечника с горящими свечами и тёплый мужской халат, аккуратно повешенный на спинку кресла. Видно было, что покои готовы к приёму нового хозяина: на кровати подушки в белоснежных наволочках и простынь с вышивкой. Одеяло, правда, сшито из овечьих шкур, но его явно почистили и вытрясли.

С краю стола скатерть задрали, и там, на уголке, примостилась глиняная миска с каким-то травяным отваром.

– Миранда, помоги раздеть госпожу, – спокойно проговорила Линда. – Миледи велела тело травяным отваром протереть, чтобы пахло хорошо…

Они раздевали меня, как манекен в витрине магазина, не интересуясь, нравится ли мне процесс…

* * *

Эти несколько недель в новом мире довели меня до точки кипения. Меня раздражало и бесило практически всё. Я даже не говорю о днях осады замка, когда страх за собственную жизнь не давал нормально спать и есть. Но почему-то в этом доме каждый считал, что лучше меня знает, что и как я должна делать. Думал, что мной можно помыкать и использовать меня для своих целей. Разумеется, большая часть прислуги вела себя так потому, что этого хотела миледи Блаунт. И вполне возможно, что прежней Сандре всё это казалось обыденным и нормальным. Но я-то – не прежняя Сандра!

Я – взрослая женщина, которая в девяностых рискнула бросить загибающийся депрессивный городок и с ребенком на руках поехала покорять нерезиновую столицу. Я – женщина, которая дважды полностью меняла профессию, каждый раз начиная с нуля, и которая наследную двушку родителей в провинции превратила в приличную трёхкомнатную квартиру в Москве.

За свою жизнь я действительно успела многое: и выработать горячий стаж на вредном производстве – аппаратчиком в хлорном цехе, – и шесть лет проработать бухгалтером в небольшой конторе, а потом резко сменить род деятельности и устроиться на должности принеси-подай в отдел снабжения. Это был дальний прицел, и года через три я поняла, что «прицелилась» правильно. К этому времени, благодаря прекрасной памяти и умению работать с необходимыми программами, я уже была замом начальника отдела снабжения и на достигнутом останавливаться не собиралась.

Мне было тридцать семь лет, когда я оставила относительно спокойную работу зама с самой обычной зарплатой и по объявлению перешла в серьёзную большую компанию на рядовую должность в отдел МТС.

Нельзя сказать, что там всё складывалось самой собой, но Андрей к этому времени уже был вполне самостоятельным тринадцатилетним подростком, и я понимала, что мне нужны деньги: на выплату ипотеки, на репетиторов, на стартовую студию для сына, да просто на то, чтобы к пенсии чувствовать себя свободнее.

Да, я пахала как проклятая, обучаясь на ходу всему, что было необходимо. Прежняя моя должность дала мне хорошую базу, и теперь я видела, где есть косяки в новой системе. Первое повышение я получила через полтора года, и получила вполне заслуженно. Дальше было уже легче…

В сорок пять я оформила пенсию и получила предложение занять должность начальника отдела материально-технического снабжения. Фирма была крупная, с филиалами почти во всех больших городах России, и многому пришлось обучаться уже на месте. Но главное, что я поняла за годы пахоты: обязательно нужна своя команда. Люди, которым поможешь ты и которые выручат тебя в случае нужды.

В общем-то, мне грех жаловаться: в той жизни у меня всё сложилось так, как я хотела. Сын вырос и поступил в Московский геологоразведочный универ имени Орджоникидзе, отучился и ради карьеры вернулся на историческую родину. Кто бы знал, что московская студия ему так и не понадобится! Впрочем, я сдавала её, и это была хорошая прибавка к пенсии.

Пожалуй, самым важным для меня было то, что свою жизнь я всегда строила сама. А теперь я стою на позиции неофита в мире, где мало что понимаю, и миледи явно собирается руководить мною всю оставшуюся жизнь…

Глава 15

Дверь за Линдой закрылась, и я, торопливо подбежав, щёлкнула засовом: мне хватило прошлого печального опыта в этой комнате. Однако, несмотря на усталость, укладываться спать я даже не пробовала: мне срочно нужна нормальная одежда. Я не собираюсь носить эту позорную сорочку!

Надо сказать, что обыск комнаты мало что дал мне. Правда, в халат, предназначенный для моего мужа, пряталась длинная рубаха, где на причинном месте так же было вырезано отверстие. Я даже не смеялась, а истерически ржала, глядя на скромных размеров вырезанный квадрат, отделанный по краям не вышивкой, а геометрически правильной мережкой. Вытирала слёзы, выступившие от смеха, и не могла успокоится, до того глупо выглядела эта одежда. Еле успокоилась и продолжила поиски.

На нервной почве вся сонливость прошла, и только тут я заметила, что мою одежду служанки унесли с собой. А заодно – и кожаные туфли. Именно поэтому у меня так замерзли ноги: каменные плиты пола в средневековом замке совсем не напоминали тёплые полы из моей прошлой жизни.

Единственное, что я обнаружила, – женский халат, который вряд ли принадлежал Сандре. И ткань была дорогой, с золотой вышивкой, и в груди это одеяние оказалось мне тесно. Вспомнив плоскую грудь миледи Блаунт, я ухмыльнулась: похоже, мамаша пожертвовала для брачной ночи нелюбимой дочери собственную одёжку. Впрочем, халат хоть и был тесноват в груди, но всё же не имел никаких дебильных дырок на стратегически важных местах, а потому я содрала с себя нелепую сорочку, накинула халат и потуже затянула пояс на талии. Если придерживать на груди края одёжки – выглядит гораздо приличнее, чем ночнушка.

В прошлой жизни кроме мужа у меня были и другие мужчины, разумеется – уже после развода, так что пугал меня отнюдь не половой акт, а скорее то, что меня к нему принуждают. Я пыталась придумать, как построить диалог с новоиспечённым мужем. Как, вообще, общаться с человеком, которого ты видела два раза в жизни?!

Ноги замёрзли окончательно, и я оглядела комнату, решая, как быть. Пожалуй, стоит выпить глоток вина. Если муж начнёт настаивать... Ну, пьяной будет не так противно, пожалуй. Так что для ночнушки с эротичной дыркой нашлось применение: я аккуратно сложила её вдвое и постелила у кресла вместо коврика. Села и почти машинально сняла крышку с большого блюда.

Надо сказать, что слуги очень сильно позаботились о том, чтобы у моего мужа была возможность подкрепиться после исполнения того самого супружеского долга: половинка отварной курицы, политой каким-то соусом, два огромных ломтя белого хлеба и три яйца вкрутую, сложенных в крошечную мисочку. Между яйцами, для красоты или для еды, вставили зубчики чеснока – получилась такая корявая розочка. Центр блюда занимало большое красно-жёлтое и чуть подвядшее зимнее яблоко. Фрукты даже не ставили на стол для гостей, так что это – из каких-то личных запасов миледи. С краю блюда – два длинных пирога размером с батон каждый, уложенные один на другой.

Вроде бы я и не была голодна, но, машинально отщипнув корочку пирога, поразилась вкусу теста. Не дрожжевое, больше похоже на песочное. А главное – потрясающая начинка из чего-то похожего на персиковое варенье, щедро сдобренная грецкими орехами. Сама не заметила, как съела почти треть пирога. Вина пришлось выпить потому, что ни воды, ни какого-либо взвара на столе не было – только этот самый графин.

Закончив трапезу, я поняла, что немного успокоилась и теперь действительно хочу спать. Но нужно было что-то делать с грязными и липкими руками, а потому, недолго думая, я взяла одно из полотенец с каминной полки, намочила в кувшине, где вода была приятно тёплой, и вытерла и перемазанные губы, и липкие от сладкой начинки пальцы. После этого мне стало так наплевать на то, что муж задерживается, что я залезла в кровать, укрылась одеялом и, чувствуя приятное тепло, погрузилась в сон.

* * *

Стук в дверь и рёв там, в коридоре, оказались такими громкими и пугающими…

Спросонья я даже не поняла, где нахожусь и что происходит. Села на кровати, прижимая к груди меховое одеяло. В дверь барабанили, и я, наконец, сообразила...

Почему-то к дверям я подкралась на цыпочках, хотя за ними орали и ржали так, что я вполне могла цокать шпильками – никто ничего не услышал бы.

– …не пристало вдовице изображать скромницу!

– Открывайте, миледи, ваш господин пришёл отдать вам супружеский долг!

– И не говори, Ингман! Лорду Эндрю нынче повезло! Эти вдовушки бывают ух как горячи!

– Главное, милорды, чтобы барон Грегори не опозорил сегодня наше войско! – это уже голос короля, встреченный таким дружным смехом, как будто он сказал нечто остроумное.

Я покрепче прихватила на груди халат, прижалась спиной к стене около двери, не желая, чтобы меня увидела толпа пьяных мужиков, и вытянутой левой рукой осторожно отодвинула засов, сразу же отойдя вдоль стены в сторону, вглубь комнаты. Дверь тут же распахнулась, и я увидела спину собственного мужа, который яростно отпихивал кого-то, не позволяя пролезть в дверь рядом с собой.

Глава 16

Эндрю с трудом захлопнул дверь, задвинул засов и с раздражением буркнул вслух:

– Пьяные болваны!

Не то чтобы милорд был абсолютным трезвенником, но такие длительные пиры, где вино лилось рекой, а кубки поднимались по велению какой-нибудь значимой высокородной особы, он не сильно любил. Слишком много таких пиров пришлось пережить в походе: каждый взятый замок или город требовалось отметить. Утром после таких пиров наступало тяжёлое похмелье, приходилось отлёживаться с тряпкой на голове и чашами пить травяные настои. И это – в лучшем случае. В худшем требовалось сесть на коня и продолжать путь.

Да и хозяйству такие гульбища наносили серьёзный урон. Несколько раз в молодости Эндрю наблюдал такое у соседей и первое время с недоумением слушал ворчание собственного отца:

– Это куда годится! Напились, аки свиньи… Драку устроили! А продуктов-то, продуктов сколь перепортили! Неделю можно целую деревню кормить, а они, ишь ты, – пирогами кидаться вздумали для смеха! Тьфу…

Тогда, по молодости и глупости, Эндрю считал отца ворчливым стариком. Только с возрастом он оценил хозяйственную мудрость собственного родителя, особенно когда стал сравнивать старого баронета с отцом Дилана. Ведь когда они были ещё детьми, условия жизни у мальчишек были почти одинаковые. Но за десять лет отец изрядно взбодрил хозяйство, и наследство старшему сыну оставит добротное.

Даже его, младшего, не выпнули за ворота с пустыми руками, а снабдили и своими солдатами, и деньгами для наёмников, и лошадьми, и едой – да не на один день. Земель, конечно, на эту сумму не приобретёшь, но шанс улучшить собственную жизнь отец дал и младшему сыну. В то время как родовая деревушка Дилана год от года выглядела всё хуже и хуже, и друга выкинули за ворота, как щенка на мороз.

Эндрю зацепился ногой за какую-то тряпку на полу и с удивлением поднял, пытаясь рассмотреть её и понять, что это такое. Крутить пришлось недолго: он сообразил, что это ночная сорочка, да не абы какая, а предназначенная для супружеской пары. Лорда пробрал смех: про такие сорочки он только слышал, но никогда не видел ранее: сельские девицы, которых лорд иногда приглашал на сеновал, такую роскошь, как ночная рубашка, позволить себе не могли.

Мысли лорда невольно скользнули к прелестям тех самых девиц. Как и многие юнцы, женщин он предпочитал постарше и опытных, а желательно ещё и белокурых. Многие селянки за пару монет с охотой развлекали крепкого телом недоросля, а отец иногда грозил пальцем и ворчливо выговаривал:

– Ты баб обижать не смей! Чего проще: ласковых слов ей наговорить да кусок пирога с барского стола пообещать. А как ежли пойдут гулять разговоры, что ты кого-то ссильничал – мужики-то и задумаются, не переметнуться ли к другому хозяину. Думаешь, откуда у старой баронессы Бергерн два хутора лишних появилось? А это вот баба прибежит домой изобиженная да мужу или отцу поплачется. А мужик, ежли не из богатых, – ему что?! Он козу хворостиной под жопу стегнул, в тележку с барахлом впрягся и пошёл лучшее место искать. Оттого землям всегда убыток!

Эндрю качнул головой, стараясь стряхнуть воспоминания о доме, и ещё раз развернул нелепую одёжку к огню. Заметил вышивку, идущую по кругу вокруг отверстия, и рассмеялся.

– Да, милорд Грегори… Мне тоже эта штука показалась чрезвычайно нелепой.

При звуках чужого голоса Эндрю схватился за кинжал, но почти сразу отпустил рукоять: сообразил, кто говорит.

Девица, с которой его сегодня повенчали, особого восторга у милорда не вызывала. Всё же своей женой он представлял крупную величественную блондинку, а не такую худенькую мышку. Он рассматривал молодую женщину, придерживающую на груди халат судорожно стиснутым кулачком, и про себя с удовольствием отметил, что без платья она выглядит не такой плоскогрудой, как её матушка. Да и коса у жены впечатляла своей толщиной.

«Выглядит, как будто никогда не ела досыта… Хотя миледи Блаунт за что-то её сильно не любит… Так что вполне может быть, что и не ела…»

Эндрю испытывал одновременно и вполне понятное животное возбуждение, осознавая, что эта женщина – его жена, и сегодня ночью он имеет право… И в то же время чувствовал неловкость, так как слишком слабо себе представлял, как следует обращаться с благородными леди. Мать милорда умерла довольно рано, и он плохо помнил её, второй раз отец так и не женился, а потому в доме всем заправляла экономка мисс Леона.

Отец привёз эту пышнотелую вдовушку из близлежащего городка, и хотя мальчишки сперва встретили её в штыки, но Леона оказалась добродушной и не злопамятной, да ещё и умела порадовать братьев то сладкой выпечкой, то красиво вышитой одёжкой. Лишнего никогда из хозяйства не тянула, а главное, к удовольствию старшего брата, оказалась бесплодной и бастардов не плодила. Так что примерно через полгода после воцарения новой экономки семья зажила мирно и без конфликтов. Мальчишки были обстираны и накормлены.

Глава 17

Утро началось с неловкого момента: в комнату вломились две служанки, собирающиеся помогать его жене одеваться. Они притащили с собой кучу какого-то дамского тряпья и завалили этим барахлом одежду милорда. Недовольный ранним пробуждением Эндрю хмуро глянул на жену и заметил, что девица краснеет и отводит глаза: ей явно не хотелось одеваться на глазах у мужа. С одной стороны, лорду было весьма любопытно посмотреть, какая же у супруги фигура и есть ли в этой мыши что-то привлекательное для него. С другой стороны…

«Всё же это не селянка и даже не горожанка, а благородная леди… И к тому же теперь она – моя жена. Конечно, если я прикажу, никуда не денется и всё покажет. Но ей будет стыдно и неловко… Да ещё и эти тётки припёрлись сюда… – он недовольно покосился на застывших у стола служанок. – Не стоит оставлять супруге неприятную зарубку в памяти. Время ещё будет, и моё от меня не уйдёт» – несколько самодовольно ухмыльнулся он про себя.

– Выйдите вон из комнаты, – скомандовал милорд, но бестолковые тётки только молча стояли и таращились на него, даже не сообразив, что это сказано им.

Милорд откинул одеяло до пояса и поймал одну из женщин на том, что она с каким-то жадным восторгом рассматривает его обнажённую грудь. Теперь и он почувствовал себя неловко: такое внимание к наготе выглядело почти неприлично. Уставившись в лицо застывшей Миранде и добившись, чтобы она тоже посмотрела ему в глаза, лорд негромко и строго повторил:

– Я сказал: вон из комнаты, обе…

Служанка вздрогнула, дёрнула вторую женщину за руку, и они торопливо пошли к дверям.

– Далеко не уходите. Когда миледи понадобится – она позовёт вас.

Откинув одеяло окончательно, Эндрю встал и понял, что его жена проявила очаровательную деликатность: повернулась к нему спиной.

«А она забавная! Ей ведь тоже любопытно, но, смотри-ка, не желает меня смущать!»

Одевался милорд не слишком торопливо, тщательно шнуруя и завязывая всё, что положено. Затем подошёл к кровати и аккуратно дотронулся до плеча девушки, затянутого тканью халата. Жена вздрогнула и повернулась к нему лицом, одновременно подтягивая одеяло до кончика носа.

– Сейчас я пришлю служанок, миледи. Можете одеваться спокойно, я не стану тревожить вас… – он усмехнулся, видя, как девушка отвела взгляд и порозовела, и покинул комнату.

* * *

Пусть в соответствии со старинной приметой его величество и предпочёл ночевать в шатре, но завтракать он непременно придёт в замок. Именно поэтому лорд Эндрю и пожелал встать пораньше и проверить, будет ли в его доме достойная еда для короля. Всё же подарок, вручённый его величеством, хоть и имел некоторые сомнительные детали вроде навязанной жены, но был по-королевски роскошен. За это следовало отблагодарить.

В трапезной слуги торопливо убирали следы вчерашнего пиршества. В торце стола сидела миледи Блаунт и лично наблюдала за происходящим.

«Всё же с тёщей мне повезло. Опытная хозяйка в доме – большая ценность. Если вспомнить, как мы жили дома, пока отец не привёз из города мисс Леону… Не хотелось бы мне по возвращении найти замок и хозяйство в полном упадке. А тут, похоже, всё будет идти так, как нужно».

Увидев нового хозяина, миледи встала ему навстречу и отвесила изысканный поклон:

– Доброе утро, милорд Грегори. Надеюсь, вы довольны тем, как вчера прошёл пир?

– Да, миледи Блаунт. Я благодарен вам, что всё сложилось так хорошо.

Эндрю сел рядом с тёщей, ожидая, что сейчас женщина заведёт с ним разговор о деньгах, которые он обещал оставить ей на хозяйство. С его точки зрения, сейчас было самое время обсудить детали и решить, какая сумма требуется. Вот только разговор миледи Блаунт завела совсем не о том. К удивлению милорда Грегори, с сожалением в голосе она начла жаловаться на собственную дочь!

Эндрю с каменным лицом слушал причитания тёщи о том, что его жена глупа и ленива, что ничего не смыслит в хозяйственных заботах и не умеет правильно хранить продукты.

– Покойный муж мой слишком любил и баловал дочку, и теперь мне стыдно признаться вам, милорд Грегори, что бестолковее девицы я ещё не видела. Я благодарна его величеству и вам за то, что нас не изгнали из замка, и приложу все силы, чтобы обучить вашу жену, милорд, хоть чему-нибудь полезному.

Лорд чуть нахмурился, но промолчал, и миледи Блаунт с удовольствием подумала: «У тебя не будет выбора! Тебе придётся оставить хозяйство на меня, а уж я постараюсь не упустить своего!»

* * *

Глава 18

Ворота замка были широко распахнуты: королевские войска покидали земли баронства, отправляясь в путь. Лорд Ольдебург говорил лорду Грегори:

– Барон, его величество просил передать вам, что желает видеть вас и ваш отряд присоединившимся к войску не позднее вечера третьего дня. Мы движемся в сторону замка «Хромой кобылы». Милость его величества к вам велика, но не советую опаздывать.

– Благодарю, милорд Ольдебург. Я прибуду без опоздания…

* * *

Сразу, как только его величество покинул трапезную, а лорд Эндрю последовал за ним, я сбежала из-за стола. Устраивать публичный скандал миледи Блаунт я не рискнула: король мог услышать. Но что-то решить нужно было до отъезда моего новоявленного мужа…

Когда милорд покинул нашу общую спальню, Линда и Миранда принялись помогать мне одеваться. Меня поразил туалет, который мне подобрали на утро. Мало того, что платье имело совершенно неприличное декольте и было мне тесно в груди, отчего из выреза выпирало всё что можно, так ещё и вид у этого платья был весьма неряшливый.

Когда-то оно шилось из дорогой парчи, но потом его носили с удовольствием и долго, и белая основа, на которой вытканы были золотой нитью сложные узоры, не только посерела от времени и грязи, но и изрядно обтрепалась: с узких манжет свешивалась бахрома выбившихся нитей. Кроме того, на такой фасон явно требовалась или кружевная вставка на груди, или какая-нибудть декоративная косынка. Одним словом, что-то, что сделало бы туалет приличным. Похоже, миледи Блаунт отправила мне свой старый наряд, который не носит уже давно. Вот только заметила я это не сразу.

Сперва меня обтёрли с ног до головы полотенцем, добавив в воду уксус. Затем прямо на влажное тело натянули всё, что положено: чулки, короткую нижнюю сорочку, полотняное нижнее платье. И даже завязали на щиколотках ремешки туфель. Следом Миранда принялась расчёсывать растрепавшуюся за ночь косу и возилась долго. Затем мне велено было поднять руки вверх, чтобы меня одели... и только тогда я увидела само платье и собственную выпирающую в разрезе грудь.

– Линда, что это? – я протянула в её сторону руку с обтрёпанным манжетом.

Та отвела в сторону взгляд и, пожав плечами, буркнула:

– Миледи Блаунт велела это платье взять.

– Мне кажется, оно мне мало.

– Госпожа баронесса сама лично туалет выбрала, не могли же мы с ней спорить! – вмешалась Миранда.

И тут я взбесилась окончательно: показаться в таком виде гостям было решительно невозможно. Я выглядела как нищенка, укравшая одежду с пугала, и никакое золото на ткани не могло спасти впечатление. Дальше последовал скандал со служанками, и если Линда старалась отмалчиваться, понимая, что я права, то Миранда упирала на то, что так порешила миледи Блаунт и не мне оспаривать хозяйские решения.

Поняв, что распыляюсь на спор с прислугой, которая, по местным меркам, нарушала все мыслимые приличия, я неожиданно успокоилась и негромко сказала громко спорившей Миранде:

– Заткнись! И никогда больше не смей повышать на меня голос! Ты, милочка, похоже, забыла, что миледи Блаунт – вдова. А вот я – жена нового хозяина замка.Так кого ты должна слушаться?

В комнате воцарилась тишина, и я, поманив Линду пальцем, приказала, повернувшись к ней спиной:

– Расшнуровывай.

Платье я сняла, но победа оказалась пиррова: ничего другого, кроме этой ужасной тряпки, служанки не принесли. Разглядывая плиты пола, Миранда мне сообщила:

– Миледи Сандра, кладовые-то все заперты. Миледи ещё вчера лично всё проверила: опасалась, что гости добро растащат. Другого-то платья всё равно нет! – и хотя взгляд на меня камеристка миледи не поднимала, торжество в её голосе слышалось отчётливо.

Я посмотрела на Линду, и та растерянно пожала плечами, подтверждая слова Миранды:

– Так всё и есть, миледи Сандра. И ключи миледи Блаунт с собой забрала. Она уже за столом сидит, и никак невозможно эти самые ключи получить.

Я действительно не знала, что делать, но и появиться в этом отрепье за столом решительно невозможно.

– Зачем вы вчера унесли мою одежду из комнаты? Кто приказал?!

Миранда промолчала, сделав постное лицо, а Линда шёпотом пояснила:

– Так миледи именно так и повелела… Мол, старое платье заберите, а на утро дочери другой туалет будет.

– Хорошо, я поняла. Куда вы отнесли мою вчерашнюю одежду?

– Чулки, сорочку и платье нижнее я в прачечную передала, а верхнее платье в вашу комнату снесла, миледи Сандра.

Глава 19

Глава 19

Дождавшись, пока королевская свита уберется со двора, Эндрю приказал закрыть ворота, и отправился навестить Дилана. Весь пол в комнате, куда стащили раненых, был засыпан слоем соломы, где горничные уже протоптали дорожки. Оттуда, тянуло запахом гниющей плоти и нечистот, и доносился монотонный заунывный стон: кто-то отдавал богу душу или же собирался сделать это в ближайшее время. Лорд поймал неряшливую толстуху, вперевалку выходящую из комнаты, и спросил:

-- Лекарь где?

-- Вчерась был, ваша милость. Всё наказал, что делать надобно, мы и сполняем, как велено, – заговорила тетка неожиданно хрипловатым шёпотом. -- От, питье разносила, -- она тряхнула ведром с каким-то мутным пойлом.

Поняв, что особого толкуне добьется, Энедрю прошёл чуть дальше по коридору и с трудом нашёл конуру, куда приказал перенести друга. Вроде бы – комнату кого-то из служанок. Дилан спал, и Эндрю, неуклюже потоптавшись и не зная, стоит ли разбудить приятеля, тихо вышел, оставив дверь открытой – окна в комнате не было и воздух казался душным и спёртым.

Из этой част замка, если пройти по коридору дальше, путь упирался в лестницу, ведущую на второй этаж. Именно там, насколько Эндрю запомнил план собственного нового дома, размещались старшие слуги и была раньше комната его жены. По переходам можно было попасть в основную часть замка, но лорд решил сократить себе путь и вышел на улицу, вернувшись в замок через главный вход.

К его удивлению, молодой супруги в его собственной комнате не оказалось. Зато как только он зашёл внутрь, кто-то и служанок в коридоре громко крикнул: «Пришё-о-о-ол!»

Решив, что это жена потребовала от служанок доложить о его возвращении, Эндрю сел за стол и принялся ждать. Однако, через несколько минут, когда в комнату постучали, он с удивлением увидел на пороге собственную тёщу.

-- Вы позволите, милорд?

-- Входите, миледи Блаунт. Думаю, нам есть о чём поговорить.

-- Да, господин барон. Я хотела бы получить распоряжения о ведении хозяйства, пока вас не будет, и… И вы обещали ставить денег…

-- Где сейчас находится моя супруга, миледи Блаунт?

-- О, милорд, она может быть где угодно! Отец слишком набаловал Сандру, и она не привыкла мне отчитываться.

Это и был один из тех моментов, который не давали картинке в голове лорда сложиться полностью: Сандра вовсе не производила впечатления избалованной папиной дочки, хотя миледи это подчёркивала не в первый раз. Но лорд видел, как вдовствующая баронесса управляет слугами и хозяйством замка, а также видел комнату, в которой его супруга жила до замужества и не мог поверить в пылкую любовь отца к девушке, живущей рядом с прислугой.

-- Присаживайтесь, миледи Блаунт. Я хотел бы поговорить с вами. Ответьте мне на вот такой вопрос…

Следующие двадцать минут Эндрю слушал о том, что именно и как собирается делать миледи Блаунт в его отсутствие. Там были и жалобы на то, что хозяйство потерпело изрядный урон, устраивая этот пир, и слова о том, что стоит поднять налоги крестьянам, и достаточно практичные слова о том, недостаток каких продуктов необходимо восполнить до осени. Звучало все довольно разумно, но милорд обратил внимание на то, что о слугах и раненых тёща даже не упомянула.

Закончив свою речь, миледи Блаунт уставилась на зятя, ожидая, когда он выделит ей необходимую сумму, но лорд молчал, задумчиво барабаня пальцами по столу и глухой звук частых ударов действовал миледи на нервы. Тем более, что ей сильно не понравился и ответ лорда:

-- Благодарю вас, миледи Блаунт. Я подумаю, как сделать лучше. Ступайте к себе.

Миледи даже не сразу поняла, что её ожидания не оправдались, ещё с минуту она растерянно разглядывала зятя, потом, сообразив, что это неприлично, встала, поклонилась и ушла.

После ухода тёщи Эндрю просидел ещё буквально пару минут, всё так же барабаня пальцами по скатерти, а затем решительно поднялся и отправился в ту часть замка, где была старая комната жены. Именно там он и нашёл супругу, растерянно вскочившую с табуретки при виде вошедшего.

-- Вы не хотите поговорить со мной миледи Сандра?

Девушка растерянно пожала плечами, а потом кивнула ему на вторую табуретку и буркнула:

-- Присаживайтесь, милорд.

Эндрю устроился основательно, показывая что не уйдет отсюда пока не получит ответы на все вопросы. И первый же полученный им ответ лишь подтвердил его подозрения.

-- Почему вы ушли в свою комнату, миледи Сандра?

-- Потому что дверь в покои отца, где мы провели с вами ночь, лорд Грегори, оказалась заперта.

Глава 20

Уже в самом конце беседы, заметив, что жена слегка расслабилась и больше не старается прятать взгляд, лорд спросил:

– Сандра, почему с утра на вас был неподходящий туалет? – и получил раздражённый, но уже вполне ожидаемый ответ:

– Потому что так пожелала миледи Блаунт. Платье, которое она мне прислала… В нём невозможно было появиться перед гостями, оно слишком заношенное.

– Кстати, в грузе, который я оставлю в замке, есть достаточное количество тканей. Вы можете сшить себе пару подходящих туалетов, и, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы отремонтировали одежду Дилана и сделали ему приличный костюм. Когда его рана заживёт, он станет сенешалем замка, и вам, миледи, будет немного проще. Мой друг – человек степенный и хозяйственный, он станет вашей опорой.

– Как вы думаете, милорд Грегори…

– Знаете, миледи, я думаю, нам с вами, как добрым супругам, пора перейти на «ты».

Леди Сандра с минуту обдумывала предложение, потом уверенно кивнула:

– Да, наверно, так будет правильно. Я хотела узнать, лорд Грегори…

– Эндрю, просто – Эндрю!

Она чуть смущённо улыбнулась и ответила:

– Я привыкну. Но скажи мне, Эндрю, как долго ты будешь отсутствовать? Я мало что понимаю в политике и не представляю, сколько продлится война.

Эндрю очень сильно удивился бы, если вдруг обнаружил в молодой девушке специалиста по политическим игрищам, потому вопрос не показался ему странным.

– В общем-то, война подходит к концу, Сандра. Адольфу особо некуда бежать и даже сопротивляться больше нет смысла. Если у него получится прорваться к морю, – лорд пожал плечами. – Ну что ж, значит, он избежит тюрьмы. Очень надеюсь, что к осени все военные действия закончатся, и я вернусь домой.

Чем больше он разговаривал с юной супругой, тем спокойнее ему становилось. Да, она неопытна в ведении хозяйства, но явно неглупа, обучена математике и собирается стать настоящей хозяйкой замка, а не декоративным украшением. Этот брак имеет все шансы стать достаточно удачным.

За месяцы войны лорду пришлось останавливаться на ночлег в самых разных местах, и он с удивлением узнал, что далеко не во всех домах и замках царит такая же дружелюбная и спокойная атмосфера, как в его родительском доме. Раньше он считал семью Дилана чем-то особенным и необычным, но за эти месяцы похода, с их бесконечным движением и почти ежедневными новыми знакомствами, Эндрю убедился, что очень многое зависит от того, насколько поладят между собой хозяева дома.

Ему приходилось ночевать в семье, где всем заправляла мать жены: крупногабаритная дама с зычным голосом, которая одинаково гоняла и прислугу, и собственную несчастную дочь, и даже её невысокого и робкого мужа. Он видел семьи, где муж и жена ненавидели друг друга и не могли обойтись без конфликтов даже в присутствии гостей. Видел, на что способны слишком много пьющие мужчины и как несчастны их дети. Ничего такого для своей будущей жизни лорд Эндрю не хотел. Пусть ему и исполнилось всего двадцать четыре года, но он мужчина и воин, а не скотина, которая держит в страхе всех домашних.

– Я думаю, Сандра, твоей матери нужно будет найти другую комнату. Неприлично, чтобы хозяйка замка жила вот в этом, – он мотнул головой, указывая на её простенькое жилище.

Были у лорда опасения, что, живя под пятой матери, девушка не сможет ей сопротивляться, когда останется без защиты мужа. Но ответ жены его вполне успокоил:

– Это нужно сделать до того, как ты уедешь, Эндрю. Так всем слугам будет понятно, кого именно ты оставил главной в замке.

– Что ж, не будем откладывать дело надолго. Кликни кого-нибудь из лакеев и скажи, что я приказал собрать всю прислугу в трапезной.

Лорд встал и, уже выходя, уточнил:

– Ты найдёшь себе другой туалет, Сандра?

– Найду!

* * *

За бароном захлопнулась дверь, и я с облегчением вздохнула: кажется, он вполне вменяемый парень. А главное – без особых моих жалоб сам всё понял насчёт миледи Блаунт. Была бы верующая – перекрестилась бы!

Я посидела буквально пару минут, приходя в себя и соображая: «Надо спуститься в кухню и найти Бетти. Она будет счастлива устроиться комнатной прислугой и всегда охотно поможет. И заодно приказать, чтобы все собирались в трапезной. Да! И платье... Надо срочно поменять платье! Как ни крути, а встречают по одёжке!»

Я торопливо спустилась по лестнице и, поймав какого-то лакея, передала приказ лорда. Сама же, заглянув на кухню, где суетились женщины, громко позвала:

Глава 21

В трапезную я шла, как на войну. Понимала, что муж будет не слишком доволен тем, что платье я не поменяла, и не знала, найдётся ли возможность тихонько объяснить ему, что вся одежда пропала. Большая часть слуг уже толпилась у дверей, и я с некоторым удивлением поняла, что половина лиц мне просто незнакомы. Например, вон та группа – явно военные. Скорее всего – охрана замка, но я даже не знала, это люди лорда Эндрю или те, кто защищал замок.

Самого милорда ещё не было, зато во главе стола сидела миледи Блаунт в дорогом наряде из оранжевого бархата с золотой отделкой. На фоне миледи я, в шерстяном синем платье, которое уже потеряло часть цвета от времени, смотрелась… Служанкой я смотрелась, если уж совсем честно. Горничной госпожи, которая провинилась перед хозяйкой. Выглядела я так именно потому, что на моё приветствие миледи даже голову не повернула.

Я постаралась успокоить вспыхнувшее было раздражение, понимая, что вовсе не нужно демонстрировать это перед слугами. Лорд Грегори задерживался, и я уселась чуть в стороне от миледи, погрузившись в свои мысли. Бетти, чувствуя себя неловко под взглядами коллег, попыталась отойти от меня и спрятаться туда, в толпу.

– Бетти, вернись.

Служанка робко скользнула за спинку моего стула, и я, чуть откинувшись, негромко проговорила:

– Будешь отходить от меня только тогда, когда я прикажу.

Я не видела, просто почувствовала, как она кивнула, соглашаясь. «Пожалуй, надо и ей сообразить приличную одежду. Не может горничная хозяйки замка ходить в холщовом заляпанном платье и старом переднике».

Миледи Блаунт заметила этот маленький манёвр бывшей посудомойки и негромко произнесла:

– Миранда, подойди.

Из толпы выскочила служанка, которая, склонившись над хозяйкой, выслушала приказание, произнесённое очень негромко, и через пару минут за спиной миледи стояли сама Миранда, Линда и Дебра – та, которая занималась вышивками.

Я понимала, зачем она это делает, и так же понимала, что борьба с ней будет весьма нелёгкой. Впрочем, в прошлой жизни мне уже приходилось командовать достаточно большой группой людей, и я была уверена, что сумею поставить мать Сандры на место. Неприязнь с этой женщиной у нас была взаимная. Я искренне не понимала, как можно так гнобить собственную дочь, тем более что других детей у неё больше нет.

Лорд Грегори вошёл в сопровождении двух солдат и с полминуты разглядывал сцену, на которой расположились два враждебных лагеря: я и миледи. А в отдалении, у дверей комнаты, стояла толпа прислуги человек в сорок, не меньше.

Как раз по поведению слуг я и догадалась, что вошёл мой муж: все они согнулись в поклоне. Лорд занял место между нами и произнёс небольшую речь. Для тех, кто не знает, пояснил, что он – новый хозяин замка волею его величества короля Генриха; добавил, что завтра рано с утра уезжает на войну и хозяйство замка оставляет на сенешаля – сэра Дилана.

– Он ранен, но Божьей милостью идёт на поправку. Всё, что касается охраны замка и крестьянских забот, будет решать сэр Дилан, и я строго спрошу с тех, кто попытается оказать сопротивление его воле.

Прислуга слушала внимательно, так как это касалось их напрямую. Никто не знал, каков по характеру этот новый сенешаль, и боязнь перемен читалась на многих лицах. А дальше новости последовали фейерверком:

– Хозяйка замка – моя супруга леди Сандра … – тут он допустил небольшую паузу, не сразу сообразив, какую фамилию нужно назвать. Впрочем, почти никто, кроме меня и миледи, этой паузы не заметил: – …Грегори. Леди Сандра Грегори! – повторил милорд уже более уверенно.

А затем, обращаясь к стоящей по правую руку от него миледи Блаунт, приказал:

– Миледи, передайте ключи от кладовых своей дочери.

– Но, милорд! – матушка Сандры так явно была взволнована, что я с трудом удержалась от ехидной улыбки. – Милорд, моя дочь плохо обучена…

– Миледи Блаунт, плохо обучена – это ваша вина. Значит, вы будете всячески помогать собственной дочери, чтобы исправить ошибки. Передайте ключи, и сегодня миледи Сандра назначит вам комнату, куда вы переедете из хозяйских покоев.

Больше на глазах у толпы миледи спорить не рискнула, хотя и побледнела от злости и ненависти очень сильно. Лично сорвала с пояса Миранды тяжёлую связку ключей и выложила на стол передо мной.

* * *

Я догадывалась, что управление замком – не самое лёгкое занятие в этом мире. Но поскольку вообще слабо представляла себе, как работает эта система, то оставшийся день прошёл так же успешно, как ревизия в сумасшедшем доме.