Дочери Зимы и Огня

Пролог

Небо над степью было низким и тяжёлым, будто кто-то навалил на него свинцовую ладонь. Тучи медленно сходились к одному месту, закручиваясь в глухую, тревожную спираль. Ветер резал лицо, пах озоном и сырой землёй.

Всадник замедлил шаги коня у подножия горы.

Он был высоким, широкоплечим, с прямой, усталой спиной человека, привыкшего держать тяжесть не только оружия, но и решений. Его голова была гладко выбрита, и по затылку тянулась тёмная татуировка — грубая, выцветшая от времени, словно след прежней клятвы или пережитой войны. Лицо пересекали резкие тени — от лет, ветра и всего, что пришлось вынести. В его взгляде не было суеты, лишь напряжённое внимание, словно он слушал землю так же внимательно, как людей.

Плащ на его плечах трепал ветер, ударяя о бёдра, и каждый его порыв будто напоминал: он здесь не случайно.

Мужчина остановил коня.

Туранг племени Сакхаров, Аркхан, спешился.

Гора всегда выглядела так — тёмная, неровная, будто выросшая из самой боли земли. Но сегодня в ней было что-то иное. Воздух вокруг дрожал, как перед ударом. Камни у подножия едва слышно потрескивали, и каждый этот звук отзывался в груди туранга тяжёлым эхом.

Внизу, на выжженной площадке, кони уже бежали по кругу. Быстро. Слишком быстро. Их копыта выбивали ритм, древний и неумолимый, поднимая пыль, смешанную с пеплом. Гривы развевались, глаза были белыми от страха. Ни один не рвался прочь — будто сама земля держала их в этом круге.

Шаман стоял у центра, опираясь на посох. Его голос поднимался и падал, ломаясь на ветру. Это была не песня — скорее, попытка удержать звук, чтобы он не рассыпался раньше времени.

Гром прогремел так близко, что земля под ногами дрогнула.

Аркхан сжал челюсти.

— Рано, — тихо сказал он. — Ещё не время.

К нему подошёл один из приближённых, укрыв лицо плащом от ветра. Он говорил негромко, но в его голосе слышалась тревога, которую невозможно было скрыть.

— Она не спит, туранг. Мы чувствуем это уже третий день.

Аркхан не ответил сразу. Его взгляд был прикован к вершине горы, скрытой в чёрных облаках. Молния разорвала небо, на миг осветив каменные склоны — и в этом свете гора показалась живой. Дышащей.

— Раньше хватало меньшего, — продолжил помощник. — Песен. Крови зверя. Круга.

Снова гром. Уже яростный.

— А теперь? — спросил Аркхан.

Тот замялся.

— Теперь… она требует больше.

Шаман вскрикнул — его голос сорвался, словно что-то потянуло его вниз. Кони заржали, сбиваясь с ритма, но невидимая сила снова вернула их в круг. Ветер усилился, рванул плащи, закрутил пыль вихрем.

Аркхан сделал шаг вперёд.

Он знал это место лучше всех. Знал, что оно не прощает слабости. И знал, что удерживать его — значит каждый раз отдавать часть себя. Год за годом. Без права на ошибку.

— Продолжайте, — приказал он. — Пока я здесь.

Помощник хотел что-то сказать, но замолчал.

Аркхан поднял голову. В этот миг гром разорвал небо особенно яростно, и где-то в глубине горы, очень далеко, будто откликнулся плач. Тихий. Почти неразличимый. Но Туранг услышал.

Он закрыл глаза.

Перед ним на мгновение возникли лица его дочерей — совсем ещё юных. Одна смотрела открыто, спокойно, будто мир не мог причинить ей вреда. Вторая — настороженно, словно уже тогда чувствовала холод там, где другим было тепло.

Аркхан сжал пальцы.

— Я удержу тебя, — прошептал он, не зная, к кому обращается: к горе, к судьбе или к самому себе. — Пока могу.

Ветер взвыл сильнее. Кони продолжили бег. Шаман вновь поднял голос, и песня — древняя, надломленная — снова зазвучала над степью.

Где-то далеко, за пределами этого места, мир ещё не знал, что равновесие треснуло.

Но оно уже начинало рушиться.