Дочь демона

Глава 1

Прозрачный шарик, со звонким стуком скатился со стола и запрыгал по полу будто живой. Он всегда был странным: гладкий и тёплый, размером со спелую вишню, пульсировал изнутри светом и жил по своим таинственным законам. Его находили то в холодильнике, то в маминой сумке, то он выскальзывал из карманов… Но всегда, всегда возвращался, как питомец, приручённый незримой рукой. И сейчас он, поддавшись внезапному капризу, закатился прямо под единственную в доме запретную дверь. Дверь в кабинет отца. Это была не просто комната. Это было табу, не знавшее исключений. Отец всегда запирал кабинет и уносил ключ с собой.

— Там взрослые дела, — говорила мать, и её голос становился непроницаемым, как стена.

Но никто не знал, что старая медная ручка отзывалась на тепло ее ладони. Достаточно было крепко сжать, и замок изнутри отвечал тихим, уступчивым щелчком. Так было и на этот раз. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, издав долгий, скрипучий вздох.

Пространство за порогом отказывалось подчиняться законам окружающего мира. Кабинет был безмерен. Высокие потолки терялись в бархатной темноте, а темные стены, лишённые окон, будто растворялись, расширяя комнату до бесконечности. Воздух пахнул озоном, как после грозы, с примесью запаха сырого камня древнего фундамента или… забытого склепа. Тишина здесь была не пустотой, а казалась насыщенна гулом далёких миров. А на краю огромного стола из темного дерева, стояло Зеркало. Его рама, покрытая зелёно-чёрной патиной, напоминала окаменевшую кожу дракона. По извивам металла проблёскивали странные выгравированные знаки, будто их только что прочертили чьей-то нечеловеческой рукой. Стекло, вернее, то, что когда-то им было — потрескавшаяся и мутная амальгама — скрывало чёрное сукно. Но из-под ткани струился призрачный синеватый свет. Холодный и мрачный, будто в глубине за стеклом горел подводный фонарь, пробивая толщу неподвижной воды. Зеркало словно дышало. Ткань слегка колыхалась в такт незримому ритму. Безотчётное любопытство пересилило страх. Рука сама потянулась к драпировке, и пальцы ухватились за его край, приподнимая его… Там не было отражения комнаты. Там была бездна. Бесконечная, чёрная, как медленно колышущаяся вода, в которой странным калейдоскопом переливались и гасли призрачные блики.

— Диана, не трогай! — прогремел позади голос отца, такой знакомый и в тот же время сейчас абсолютно чужой.

Но было поздно… Неловкое испуганное движение и рукав зацепился за ткань. Сукно, словно живое, потянуло, увлекая за собой равновесие зеркала. Оно наклонилось с тяжёлой, сонной грацией и сорвалось вниз. Падение, казалось, длилось вечность. В полёте оно развернулось. На миг в потрескавшейся амальгаме мелькнуло отражение потолка этой комнаты и, словно из другого измерения, явилось лицо. Лицо красивой женщины, увенчанное черной короной. Её глаза были темнее самой этой бездны за стеклом. Зеркало ребром ударилось о паркет с глухим, костяным стуком. Оно не разбилось — оно отпрыгнуло, как живое, перевернулось еще раз в воздухе, показав изнанку, и затем, ударившись, рассыпалось с тихим, печальным звоном, будто лопнула хрустальная струна, натянутая между мирами. Осколки разлетелись по кругу, как лепестки, а из центра, испуганным вороньем, взметнулись какие — то тени, закружились и растворились в темноте потолка.

А один осколок, маленький и острый, отчаянно сверкнув, вонзился в ладошку, извлекая несколько тёплых алых капель. Отец был уже рядом. Его пальцы, твёрдые, как сталь, сомкнулись на запястье. Он вынул стекло быстрым, точным движением и провёл большим пальцем по ранке. Боль исчезла, а с ней затянулась и сама царапина, не оставив и следа.

— Ты не должна была этого видеть, — прошептал он.

И в его шепоте, кроме привычного родного баритона вдруг зазвучало эхо — что-то другое, глухое, клекочущее, словно идущего со дна глубокого колодца. Отец отпустил руку и медленно повертел в пальцах окровавленный осколок. Его глаза на миг стали бездонными, чёрными, точь-в-точь, как бездна в разбитом зеркале.

— Забудь, — сказал он голосом, проникающим в каждую клетку ее тела. Слово обожгло сознание, как раскаленный нож, выжигающий не память, а сам факт произошедшего.

И тут очертания отца задрожали. Они стали течь, расплываться. От его силуэта отделились и поплыли в тяжёлом воздухе тёмные пылинки, крошечные частицы тьмы. Они отрывались и медленно кружились, словно пепел в безветренную погоду, будто сама его плоть тихо и беззвучно рассыпалась в прах…

***

— А-а-а! — вскрикнула Диана, откинув одеяло и вскочив на кровати.

Оглядевшись и успокоившись, она поняла, что была у себя, в своей квартире на Старом Арбате. В комнате было уже светло — судя по солнечным бликам на стене часов девять. Рядом, после вечеринки в ночном клубе, перешедшей в бурную ночь, дрыхнул без задних ног ее новый бойфренд Роман.

«Так-с, все-таки я его вчера домой притащила», — мелькнула мысль.

Диана сползла с кровати и, подобрав с пола свое белье, пошла в душ.

— Пора вставать, а то на работу надо ехать, — крикнула она напоследок.

Вместо ответа Роман перевернулся на живот, пытаясь накрыться сползшим одеялом.

Тонкие струйки прохладной воды ласкали кожу, смывая последствия вчерашнего вечера и… приснившегося кошмара. Кошмара, который преследовал ее всю жизнь. И прекратилось это только несколько месяцев назад после известия о смерти отца. Она не знала, где и как он похоронен и вообще, по какой причине умер. Мать, которая давно развелась с ним и жила со своим новым гражданским мужем, категорически не хотела об этом говорить. Она вообще всегда, не объясняя причин, всячески ограничивала общение дочери с ним. И вот сегодня этот сон приснился опять. Диана не помнила этого события наяву, даже не могла найти дом, где они жили, но сон, который повторялся раз за разом, знала наизусть.

«Ладно, не думаем о плохом — думаем о хорошем», — решила девушка и тряхнула головой, разбрызгивая воду.

Глава 2

Диана открыла глаза. Белый потолок. Люстра в виде большой центральной звезды и хоровод крошечных планет вокруг неё, покрытых тусклой позолотой. Светло-голубые обои с нарисованными словно серебряной пылью, звёздочками. Она лежала на спине раздетая, накрытая мягким, пахнущим мятой и старостью одеялом в своей детской деревянной кровати, и подушечка пальца сама нашла на бортике выцарапанное когда-то ее детской рукой имя: «Дина».

«Это… моя комната?» — прозвучала внутри нее оглушительная мысль.

Диана резко села, одеяло сползло, обнажив плечи. Да, это была она. Та самая комната. Это была её кровать, полка с детскими книжками, где «Волшебник Изумрудного города» стоял рядом с потрёпанным сборником арабских сказок. Плюшевый медведь, сидящий на венском стуле и смотрящий одним уцелевшим стеклянным глазом — тот самый, которого она обнимала по ночам, когда снились кошмары. И здесь же была аккуратно, с военной четкостью, сложена ее одежда: куртка, джинсы с кожаными вставками, чёрная футболка. Та самая, в которой она была сегодня утром. За окном, затянутым кружевными занавесками, лил дождь. Не городской, резкий и косой, а тот самый, детский: монотонный, убаюкивающий, барабанящий по карнизу мерный, древний ритм. Сердце Дианы сжалось от щемящей, необъяснимой ностальгии. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке из светлого дерева, к тому самому пятнышку, где всегда лежал… хрустальный шарик. И он действительно был на месте.

«Как?»

Она прикоснулась пальцами к собственному лицу. Пальцы дрожали. Кожа была тёплой, живой. В голове стоял низкий, настойчивый гул, будто после долгой болезни или бессонной ночи. В памяти всплывали обрывки: рев мотора, блики на стенах тоннеля, тени, бегущие за ними… Байкер. Его спина, за которую она цеплялась. И затем — провал…

Но сейчас она была здесь. В квартире отца. В том самом доме на тихой улице, который, как ей не раз говорила мать, снесли много лет назад, расчищая место под новую высотку. Да и сама она точно знала — этого дома больше нет.

«Это сон или я умерла?»

Вопрос повис в тихом воздухе комнаты, не находя ответа. Диана спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного, отполированного временем паркета. Подошла к овальному зеркалу над комодом. В его глубине отразилась она — та же, но не та. Черты лица были её собственными, взрослыми, но в огромных глазах, расширенных от потрясения, плавала все та же растерянность потерявшейся маленькой девочки. Она медленно обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть что-то, что выдавало бы обман. Но всё было пугающе достоверным: пылинки, танцующие в луче света из окна, мелкая царапина на обоях у двери, знакомый скрип половицы под ногой. Всё было настоящим.

«Это… невозможно…»

С трудом оторвавшись от зеркала, она натянула футболку. Ткань пахла свежестью и чем-то ещё — запахом дома, которого не существует. Диана вышла в узкий, погружённый в полумрак коридор. Обои в мелкий блеклый цветочек, тёмный паркет, поскрипывающий под босыми ногами. Из-за двери ванной комнаты, приоткрытой на щель, доносился ровный шум льющейся воды…

Пройдя на цыпочках по коридору, девушка оказалась перед чуть приоткрытой на три пальца дверью. Замерев на пороге, она заглянула в щель.

На краю старой ванны сидел мужчина, развернувшись вполоборота к зеркалу и пытался рассмотреть кровавый след на своей спине.

Это был тот самый байкер, который недавно появился у них в клубе. Звали его Росс. К нему почти сразу приклеилось странное, настораживающее погоняло — Опричник. Обычно прозвища в их среде рождались из шуток, историй или характерных черт, но это возникло и повисло на нём словно из ниоткуда. Своих, близких друзей у него вроде бы не было. Он держался особняком, но при этом с самого начала начал крутиться вокруг Дианы с тихой, но неотступной настойчивостью. Клеиться — это против правил клуба, но придраться было не к чему. Он просто частенько оказывался рядом, — просто… присутствовал. То его силуэт мелькал в зеркале заднего вида на трассе, то она замечала его уличным фоном, когда была уверена, что едет одна. В клубе он всегда оказывался в нескольких шагах, молчаливый и наблюдательный, будто тень, отбрасываемая её собственной судьбой. И хотя попыток завести отношения ближе поверхностного знакомства он не проявлял, все это раздражало.

Раздражало его молчание, его неуловимость, а также то, что по началу он появился в футболке с принтом и в фирменной куртке ЧВК Вагнер. Это выглядело, как дешевая бравада. В последнее время подобный «маскарад» стал модным среди тех, кто хотел примерить на себя ауру опасности, не имея к ней ни малейшего отношения. И этот поступок — будь он позёрством или глупой попыткой впечатлить — окончательно лишил его даже призрачного ореола загадочности в её глазах… А теперь он сидел здесь, в ванной, со спиной, израненной ради неё, и его кровь капала на кафель.

Неожиданно байкер обернулся и их глаза встретились. Диана замерла. Горячая волна стыда ударила в лицо. Она чувствовала себя, словно пойманной на месте преступления — получилось, что тайком подсматривает за мужчиной в ванной. Прятаться теперь было поздно и ещё более унизительно. Но ситуацию спас сам байкер.

— Можешь помочь? — спросил он, улыбнувшись, и указывая большим пальцем себе за спину добавил, — посмотри, что там у меня не так, а то никак не могу голову на сто восемьдесят градусов провернуть.

Дверь скрипнула с тихим, нерешительным звуком. Всё ещё заливаясь краской от неловкости, Диана ступила босиком на холодный кафельный пол ванной комнаты, узор которого она помнила с детства.

Сидя на краю ванны, без своей косухи и прочей атрибутики, он казался по античному монументальным. Широкие плечи, покрытые паутиной шрамов. Рельефные мышцы спины, переходящие в глубокие впадины по бокам. Всё это заставило девушку дышать чаще.

Но взгляд её неизбежно притягивало к центру этого ландшафта. Между правой лопаткой и линией позвоночника зияла рана — неглубокая, но длинная. Из неё сочилась алая кровь и стекала по коже. А в самой её середине торчал осколок чёрного, ребристого пластика — часть разбитой «черепашки», мотоциклетной защиты на случай падения. Видимо одна из пуль, выпущенная киллерами в тоннеле, все-таки вскользь зацепила его и, отрикошетив от защиты, разбила ее, воткнув в спину осколок.