Дочь двух лун: Свет золотого пера

Пролог: Кровавая луна

Тридцать лет назад. Королевство Фей, Западные земли.

В ночь, когда над Великим Дубом взошла кровавая луна, Малиция впервые увидела его.

Луна висела низко над горизонтом, огромная и багровая, словно рана на небе. Её свет окрашивал фиалковую поляну в тревожные красноватые тона, превращая нежные цветы в кровавые пятна на чёрной земле. Малиция не любила такие ночи — они приносили беспокойство, заставляли сердце биться быстрее без всякой причины. Но работа есть работа: солнечные феи должны были собирать фиалки для утреннего обряда независимо от цвета луны.

Она стояла на коленях в самом центре поляны, где цветы росли так густо, что земля под ними совсем не просматривалась, и её золотистые волосы, заплетённые в толстую косу, свешивались вниз, касаясь фиолетовых лепестков. Пальцы привычно срывали цветок за цветком, укладывая их в плетёную корзину, а мысли были далеко — о завтрашнем обряде, о младшей сестре Перцилии, которая должна была вот-вот родить, о том, почему в последнее время ей так тревожно спится по ночам.

Ветер переменился, и вместе с запахом фиалок и ночной сырости он принёс нечто новое. Запах грозы — хотя небо было чистым. Запах стали — хотя рядом не было никакого оружия. И ещё что-то, чему Малиция не могла подобрать названия. Что-то, отчего мурашки побежали по коже, а сердце забилось чаще — но уже не от тревоги, а от смутного, незнакомого доселе предчувствия.

— Ты всегда здесь прячешься?

Голос раздался так неожиданно, что Малиция вздрогнула и выронила корзину. Фиалки рассыпались по траве фиолетовым водопадом.

Она резко обернулась, готовая к чему угодно — к нападению лесного духа, к появлению стражи, к чему-то страшному. Но увидела только эльфа.

Высокого — даже по меркам его народа. С пшеничными волосами, которые серебрились в свете кровавой луны, и глазами цвета молодой листвы после весеннего дождя. Он стоял, опершись плечом о ствол древнего дуба, и улыбался так, словно знал какую-то тайну, известную лишь им двоим.

На нём был тёмно-зелёный камзол, расшитый золотыми нитями, складывающимися в замысловатый узор, который Малиция мгновенно узнала. Этот узор имела право носить только королевская семья. Она видела его на страже, на придворных, на самом короле во время редких визитов в Западные земли.

— Я не прячусь, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце продолжало колотиться где-то у самого горла. — Я работаю.

— Работаешь? — эльф отлепился от дерева и сделал шаг в её сторону, и Малиция заметила, как легко, почти невесомо он ступает по траве, не оставляя следов. — Собирать цветы под луной — это работа?

Он говорил с лёгкой насмешкой, но в глазах его плясали не злые огоньки — скорее любопытство, смешанное с чем-то ещё, чему Малиция не могла подобрать названия.

— Для феи Солнца да, — ответила она и наклонилась, чтобы поднять рассыпанные фиалки.

Но эльф опередил её. Он опустился на корточки рядом с ней, и их пальцы соприкоснулись на одном из цветков. И в ту же секунду по руке Малиции пробежал разряд — не магический, не тот, что бывает при случайном соприкосновении с чужой силой. А совсем другой. Тот, что заставляет сердце пропускать удар, а потом биться в два раза быстрее.

Она отдёрнула руку так резко, словно обожглась.

— Прости, — эльф поднялся и протянул ей корзину с уже собранными цветами. В его глазах всё ещё плясали смешинки, но голос звучал искренне. — Я не хотел тебя напугать. Я, Еасин.

Малиция взяла корзину, стараясь не касаться его пальцев.

— Я знаю, кто ты, — тихо ответила она, поднимаясь и отряхивая платье. — Принц Воздуха. Все знают.

— А ты? — он склонил голову набок, разглядывая её с неподдельным интересом. — Тебя я вижу впервые.

— Малиция. Из рода Солнечных фей.

— Солнечных... — Еасин задумчиво поднял глаза к небу, где кровавая луна уже начала свой медленный путь к зениту. — Говорят, ваш род самый древний. Старше даже королевского.

— Говорят, — Малиция пожала плечами, пытаясь скрыть, как сильно её задевает этот разговор. — Но мы редко покидаем свои земли. Солнце требует заботы.

— И поэтому ты здесь, под луной? — в глазах принца снова заплясали смешинки, но теперь в них не было насмешки — только мягкий, тёплый юмор. — Заботишься о цветах, которые никогда не увидят солнца?

— Фиалки любят тень, — Малиция невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как тает внутреннее напряжение. — Им не нужно солнце, чтобы быть прекрасными.

Он смотрел на неё так, словно она сказала нечто невероятно важное, и от этого взгляда по коже снова побежали мурашки — но теперь уже приятные.

Они проговорили до рассвета.

Еасин рассказывал о дворце — о бесконечных коридорах Великого Дуба, о залах, где эхо хранит голоса древних королей, о политике, которая опутывает всё королевство липкой паутиной интриг. О том, как тяжело быть наследником, когда твоё сердце принадлежит не трону, а небу синему, бескрайнему, свободному.

— Я иногда убегаю из дворца, — признался он, когда луна уже начала бледнеть на светлеющем небе. — Просто выхожу за ворота и иду, куда глаза глядят. Стража давно перестала меня искать — знают, что к утру вернусь. А если и не вернусь... — он усмехнулся, — может, оно и к лучшему.

Глава 1: Черные косы

Тринадцать лет спустя. Мир людей. Лето в самом разгаре.

Солнце плавило воздух.

Эделина чувствовала, как капли пота стекают по спине под легким ситцевым платьем, тем самым, которое Агера сшила ей два года назад и которое уже стало мало в груди, но перешивать было некогда. Ведро в правой руке раскалилось так, что обжигало ладонь даже через тряпицу, которой она обмотала дужку. В левой она сжимала узелок с бутербродами мачеха всегда отправляла их с запасом, словно они собрались в многодневный поход, а не к речке за триста шагов от дома.

— Эделина! — крикнули сзади. — Ты чего плетешься, как старая улитка?

Голос Ризы визгливый, требовательный, не терпящий возражений. Эделина узнала бы его из тысячи, даже сквозь шум ветра и стрекот кузнечиков.

Она вздохнула и прибавила шагу, но сестры уже нагнали ее. Риза — старшая, низкая, с острым лицом и маленькими карими глазами, которые вечно щурились, высматривая, кого бы уязвить. Эза — помладше, тощая, как жердь, с печальными васильковыми глазами и вечно виноватым выражением лица. Они шли плечом к плечу, две черные вороны в одинаковых темных платьях, и их косые взгляды впивались в спину Эделины, как иглы.

— Уродина! — выплюнула Риза.

— Еще и какая! — поддакнула Эза, но как-то вяло, без настоящей злости — скорее по привычке.

Эделина не ответила. Она давно усвоила: с сёстрами лучше не спорить. Скажешь слово, получишь десять в ответ. Ударишь, ударят больнее. Единственный способ выжить в этом доме, стать невидимкой. Серой мышкой. Пустым местом.

Она смотрела по сторонам, впитывая лето. Вдоль тропинки буйствовали пионы: розовые, белые, малиновые, такие пышные, что казались ожившими облаками, опустившимися на землю. А чуть дальше, в тени старого вяза, прятались ее любимицы фиалки.

Маленькие, скромные, фиолетовые. Почему-то они всегда росли в тени. Словно знали, что их нежный цвет не выдержит палящего солнца.

— Опять на цветы свои уставилась, — фыркнула Риза, поравнявшись с ней. — И что ты в них нашла? Крапива и та симпатичнее.

— Да! — эхом отозвалась Эза.

Эделина промолчала. Только пальцы крепче сжали узелок с бутербродами.

Они дошли до реки быстро тропинка вильнула между кустами и вывела к пологому берегу, поросшему осокой. Вода здесь была чистая, прозрачная, с холодком даже в самый жаркий день. На поверхности плавали кувшинки, а у противоположного берега кто-то забыл старую лодку она тихо покачивалась на волнах, привязанная к коряге.

Риза и Эза, забыв про Эделину, кинулись к воде, зачерпнули полные ведра и, довольно переглянувшись, отошли в сторонку — якобы поправить юбки, якобы стряхнуть пыль с подолов.

Эделина знала этот взгляд. Знала слишком хорошо.

Она осторожно ступила на илистый берег, наклонилась, зачерпывая воду...

И в ту же секунду сильный толчок в спину отправил ее в реку.

Вода сомкнулась над головой — ледяная, обжигающая, неожиданная даже после всех этих лет. Эделина вынырнула, хватая ртом воздух, отплевываясь от тины, и услышала заливистый, счастливый смех.

— Смотрите, рыба! — визжала Риза, хлопая в ладоши. — Эй, рыба, плыви к нам!

— Точно рыба! — вторила Эза, но в ее голосе послышались нотки сомнения — может, хватит уже?

— Страшная-престрашная рыба! — продолжала Риза. — Никому не нужная!

Эделина выбралась на берег. Платье облепило тело, волосы, черные, тяжелые, заплетенные в две косы, намокли и тянули голову вниз. Вода стекала с подбородка, с рук, с подола. В ведре, которое она так и не выпустила, плескалось от силы на два пальца.

Сестры, довольно хохоча, уже удалялись по тропинке, унося полные ведра. Риза шла впереди, расправив плечи, Эза плелась сзади, то и дело оглядываясь.

Эделина стояла и смотрела им вслед. Слезы глупые, предательские, жгли глаза. Она злилась на себя за эти слезы. За то, что не может ответить. За то, что не умеет защищаться. За то, что до сих пор, в семнадцать лет, позволяет себя травить.

Но внутри, где-то очень глубоко, ворочалось странное чувство. Не обида. Не злость. А что-то другое, чему она не могла подобрать названия.

Словно там, на дне реки, куда она окунулась с головой, кто-то шепнул ей: «Потерпи. Скоро все изменится».

Она отжала подол, выкрутила косы и побрела домой.

Дом встретил ее запахом пирогов и суеты.

Агера хлопотала у печи — высокая, статная женщина с тяжелой косой иссиня-черных волос, уложенной вокруг головы. Ей было уже под сорок, но она все еще сохраняла ту особенную красоту, которая не зависит от возраста, правильные черты лица, миндалевидные зеленые глаза, точеная фигура.

При виде мокрой, дрожащей падчерицы она всплеснула руками.

— Эделина! Опять? — Голос у мачехи был низкий, грудной, но сейчас в нем слышалась усталость, а не злость. — Ну что за напасть с этими девками? Что на этот раз?

— Толкнули, — выдавила Эделина, стараясь не разреветься. — В реку.

Агера поджала губы. Она посмотрела на дверь, за которой только что скрылись ее дочери, и в ее зеленых глазах мелькнуло что-то странное. Не гнев. Скорее разочарование.