Дочь лорда и Пиратский капитан

Пролог

Говорят, у него глаза цвета разбушевавшегося моря и улыбка, за которую девушки готовы были продать душу дьяволу. Ему — тридцать пять, но в его взгляде уже поселилась мудрость тех, кто много раз смотрел смерти в лицо. Высокий, с широкими плечами и телом, закалённым бурями, он двигался с лёгкостью хищника. Его длинные, тёмные волосы развевались на ветру, а на подбородке всегда была лёгкая небритость, как вызов порядку. Звали его Капитан Эйдан Грей.

Он родился не на суше — его первой колыбелью стала палуба старого пиратского судна "Морская Ведьма". Никто точно не знал, кто были его родители, и только один человек называл его сыном — капитан Арло, грозный, умудрённый жизнью моряк с лицом, покрытым шрамами и глазами, полными тайн. Арло воспитал его как воина, как наследника, но не лгал: «Ты мне не сын по крови, но сын по выбору».

Когда Арло погиб от пули имперского офицера, Эйдан, в свои двадцать семь, взял штурвал "Морской Ведьмы" в свои руки. С того дня началась новая эра — эра юного капитана, дерзкого, быстрого, как ветер, и поразительно удачливого. Он грабил караваны знати, громил военные фрегаты и всегда ускользал в последний момент, будто сам океан был на его стороне. Простые люди слагают о нём песни, дети играют «в капитана Грея», а бедняки молятся, чтобы он снова атаковал очередной корабль богачей.

Империя назначила за его голову цену, сравнимую с казной малого королевства. Портреты Эйдана развешаны на площадях, но лишь немногие из тех, кто видел его вблизи, остались живы.

И вот — новый трофей. Огромное, тяжёлое торговое судно под флагом Лоранской гильдии, гружённое шелками, специями и ящиками золотых монет. Но не это привлекло внимание капитана Грея в тот день.

На борту были они — две дочери лорда Армана Делакруа. Одна — хрупкая, как фарфор, вуалями укутанная Жюстин. Вторая — огненная, непокорная Элиза, чей взгляд был дерзким, как сам Эйдан.

Он стоял на палубе, ветер трепал рубаху, и, глядя на них, произнёс с ухмылкой:

— Похоже, судьба решила подбросить мне нечто куда интереснее золота.

Глава 1. Из пены и стали

Море было спокойным, почти обманчиво мирным. Лёгкая рябь лениво перекатывалась по поверхности, отражая в себе солнце, словно разбитые зеркала. Ветер дул с юга — ровный, надёжный — и паруса "Морской Ведьмы" были полны, как лёгкие перед криком. Эйдан стоял на капитанском мостике, держа в руках выточенную из слоновой кости подзорную трубу. Его взгляд был прищурен, губы плотно сжаты, а лицо застыло в выражении, которое команда давно научилась распознавать: кто-то попал в поле зрения Капитана Грея.

— Есть, — сказал он негромко, больше себе, чем кому-то ещё. — Торговец. Большой. Под флагом Лоранской гильдии.

Он убрал трубу и оглянулся на рулевого.

— Дрейк, держи курс на северо-восток. Лёгкий крен на ветер. Остальным — к боевым постам.

“Морская Ведьма” отозвалась, как живое существо: её деревянный корпус заскрипел, паруса натянулись, и она рванулась вперёд, набирая ход. Команда — закалённые в штормах и абордажах пираты — уже мчалась по палубе: кто к пушкам, кто к снастям, кто в арсенал.

— Ну что, моя старая девочка, — прошептал Эйдан, кладя руку на поручень, — пора станцевать ещё раз.

Судно Лоранской гильдии несло на себе все признаки богатства и самодовольства. Его борта были выкрашены в бордовый и золотой, на мачтах развевались шелковые флаги, а по всему корпусу — множество латунных украшений. На вид — грузовой, но с охраной: Эйдан разглядел как минимум восемь орудий с каждого борта. Коммерция — дело серьёзное, особенно когда речь идёт о гильдии, торгующей оружием, специями и рабами.

— Бросьте паруса! Мы их не догоним, если будем играть честно, — крикнул он. — Пора нам стать ветром!

С матами и весёлым гомоном, как стая ворон, команда метнулась к снастям. Подняли дополнительные паруса, выпустили рею с чёрной косой — сигнальный знак, что “Ведьма” идёт на охоту. Солнце играло на металле, на коже, на потных спинах — ад был бы тише, чем эта суета перед боем.

— Боевые канаты — на месте, капитан! — крикнул боцман Моро, подтягивая перевязь с абордажным топором.

— Пушки заряжены, фитили готовы!

— Осталось сократить дистанцию, — сказал Эйдан и вновь приложился к подзорной трубе.

Судно гильдии шло уверенно, не подозревая, что в бледной полоске горизонта таится смерть.

Шли долго. Почти час. Ветер благоволил пиратам. “Морская Ведьма” двигалась с нечеловеческой скоростью, выгрызая из моря милю за милей. Эйдан стоял, как камень, почти не двигаясь. Он считал время, смотрел на волны, на солнце, на дым с судна гильдии — а там уже начали замечать приближение.

— Они поняли, — прошептал он. — Слишком поздно.

Действительно, на борту торговца началась паника. Корабль стал маневрировать, уводя нос от пиратского фрегата. Но он был тяжелее и медленнее. Не успеет.

— Подходим с подветренной стороны. Пушки к правому борту. Не стрелять, пока не прикажу! Мы берём его живьём. Там, говорят, золота — как в подземельях короля. И кое-что получше.

— Получше золота? — переспросил Моро.

Эйдан не ответил, только усмехнулся уголком рта. Он уже знал: на борту две пассажирки, знатные. По слухам, дочери самого лорда Армана Делакруа, великого магната, чья гильдия держала полмира за горло.

— Если они окажутся на борту — мы не просто разбогатеем. Мы станем легендой.

Удар первой пушки прозвучал, как гром. Ядро пронеслось над водой и взвыло в воздухе, ударив в корму торгового судна. Сразу за ним — второй выстрел. На этот раз прицельно: в мачту. Одна из снастей рванулась, как змея, и осыпала палубу обломками дерева.

— По местам! Готовность к абордажу!

Воины Эйдана кинулись к верёвочным лестницам, к крюкам, к клинкам. Каждый знал, что делать: не первый бой.

Когда корабли сблизились, “Морская Ведьма” врезалась носом в борт гильдийного судна. Дерево взвизгнуло, канаты затрещали, якорные когти впились в бок врага. Залпы гильдийных пушек прогремели вслепую — поздно, слишком поздно.

Пираты хлынули, как прилив, — крики, звон металла, рёв ярости. Эйдан пошёл первым.

Он летел вперёд по боевому канату, как чёрный ангел мщения. В руке — сабля с выгравированной змеёй, на поясе — пара пистолетов. Приземлившись на палубу врага, он тут же обезоружил первого охранника и бросил его за борт. Второго ударил эфесом по лицу. Всё было отточено до автоматизма. Бой шёл полным ходом — кровь, дым, крики. Эйдан шёл к капитанской каюте.

Внутри стоял густой аромат ладана и духов. Дверь была заперта изнутри. Эйдан ударил ногой — и та поддалась. За ней — две девушки.

Одна — в белом, с испуганными глазами, вся сжалась в углу.

Вторая — с рыжими волосами, меч в руке, поза как у хищника. Элиза Делакруа.

— Кто ты такой? — выплюнула она, глядя на него с яростью.

— Тот, кто сегодня победил, — спокойно сказал Эйдан и сделал шаг вперёд.

Она не отступила.

— Прикоснись — и я перережу себе горло.

Эйдан улыбнулся. В его глазах не было насмешки — только восхищение.

— Удивительно. Ты первая, кто говорит это мне в лицо. Даже мои враги сначала дрожат.

Глава 2. Остров, которого нет на карте

Только после того, как пушки замолчали, тела были убраны, а паруса снова натянулись, пираты почувствовали вкус победы. Эйдан, стоя на палубе “Морской Ведьмы”, окинул взглядом покорённое судно. Оно было побито, обуглено в нескольких местах, но держалось на воде — и держалось достаточно, чтобы отправить его по волнам.

— Перегружаем всё: ящики, бочки, мешки — даже гвозди из их кубриков, — скомандовал он. — И девиц — в мою каюту. Живыми. Без единой царапины, ясно?

— Есть, капитан! — прокричал Моро, расплываясь в победной ухмылке.

Команда действовала быстро, слаженно, словно один огромный, чётко работающий механизм. Они делали это десятки раз, и каждый раз — как в последний: гильдийные суда были лакомым, но опасным куском. Даже после победы каждый знал — лучше торопиться, пока не нагрянули патрульные бригантины.

На захваченном судне пираты нашли:
— шестнадцать сундуков с золотыми флоринами, дукатами и жемчугом,
— ящики с редкими специями,
— несколько бочек вина, произведённого в имперских винодельнях,
— китайский шёлк и южные ткани,
— изящные шкатулки, набитые украшениями — рубины, эмаль, нефрит,
— личные вещи девушек: наряды, книги, веера, зеркала, даже фортепьянную лиру.

— Что, и это всё просто плывёт по морю, как пирог по воде? — усмехнулся Моро, откупоривая одну из бочек. — Да тут можно скупить половину Мирадиума.

— Не скупим. А сожжём, если кто сунется, — ответил Эйдан, идя вдоль ящиков и проверяя накладные. — Перегрузим на “Ведьму”. Пленных — вниз. Установить на повреждённом судне автопилот и пустить его по течению. Пусть думают, что мы исчезли в волнах.

С этим они были мастера. “Морская Ведьма” оставляла ложные следы, фальшивые флаги, выжженные фрагменты парусов, которые уводили имперские погони в никуда.

На третий день пути вдали от торговых путей и людских глаз, они увидели контур знакомого утёса. Из воды, словно страж, торчал чёрный базальтовый клинок — вершина древнего вулкана. У его подножия, затерянный в густых туманах и занесённый только в голове штурмана Дрейка, прятался их остров — Арколис. Старое пиратское логово, полное рифов, скал и глубоких бухт, где даже чайки боялись гнездиться.

“Морская Ведьма” медленно вошла в лагуну между зубастыми скалами. Вода там была зелёной, глубокой, и казалась живой — как будто хранила сотни секретов. На берегу стояли хижины, построенные из обломков кораблей, укреплённые якорями, бочками и парусами. Здесь жили те, кто когда-то остался после битв: старые пираты, вдовы, дети без флагов.

— Мы дома, ублюдки! — заорал Дрейк, и команда ответила криками, свистом и дробью на барабанах.

Судашние встречали их, как героев. Все знали: если “Морская Ведьма” возвращается — будет пир.

Разгрузка началась с восходом солнца. Моряки носили трофеи на берег, где уже расстилали парусину, чтобы раскладывать добычу. По древнему закону Арло, ещё от первого капитана, каждый член экипажа имел долю — от младшего юнги до навигатора. Эйдан, как капитан, получал три доли. Моро и Дрейк — по две. Остальные — по одной.

На большом деревянном столе, установленном под навесом, Эйдан лично вёл счёт:

— Один сундук с золотом — сюда. Вес — тридцать две марки. Делим на сорок три доли. Запиши, Кай.

— Есть, капитан, — отвечал писарь, склонившийся над листом, из которого торчали перья.

— Специи — в хранилище. За них мы купим пушки и порох. С них десять процентов — в общий котёл.

— Вино и табак — по списку. В первую очередь — старикам и вдовам, — напомнил Моро.

— Украшения, ткани, книги — выставить вечером. Женщины с острова пусть выберут, что им нужно. Остальное — на рынок в Мартеллу.

— А девицы, капитан? — спросил кто-то из тени с кривой улыбкой.

— В темницу под охрану. Без позволения — ни шагу. Кто ослушается — кормить рыб.

Вопросов не возникло. На корабле Эйдана был порядок. Дерзкий — да. Свободный — конечно. Но не звериный.

Эйдан смотрел, как вниз по трапу ведут двух пленниц.

Жюстин шла первой. Её тонкие пальцы вцепились в рукав матроса, глаза округлились от страха. Она дрожала всем телом, словно каждый шаг был последним. Платье запылилось и порвалось на подоле, волосы спутались. Но она всё ещё пыталась держать голову прямо — дочь гильдейского лорда не забудет манер даже в аду.

Позади неё шла Элиза — иная, как пламя рядом с воском. Её руки были связаны, но она шла, выпрямившись. Голову держала высоко, губы сжаты, глаза сверкали. Как только один из пиратов положил на неё руку, чтобы подтолкнуть, она рванулась, как разъярённая кобыла.

— Не прикасайся ко мне, ублюдок! — прошипела она, развернувшись так резко, что потеряла равновесие.

— Осторожнее! — рявкнул тот, схватив её за плечо.

— Да чтоб ты сгнил в своей дыре! — Элиза пнула его в голень и выпрямилась, тяжело дыша.

— Остынь, пёс, — раздался спокойный голос Эйдана.

Он медленно спустился с капитанского мостика, скользнул взглядом по ней и остановился рядом, приподняв бровь.

— Понежнее, — бросил он тем, кто сопровождал девушек. — Это всё-таки дамы из высшего общества.

Глава 3. Вино, эль и искры

Вечером, когда солнце касалось горизонта, а воздух наполнился ароматом жареного мяса, рома и дыма костров, на берегу начался пир. Пираты сидели в кругу, пили, ели, смеялись и вспоминали, как тот вцепился в канат, как этот сорвался, а тот прыгнул с мачты прямо в бой.

— Ты видел, как Клейм ударил того мерзавца с медной серьгой? Как будто пня срубил! — хохотал Дрейк.

— А как ты, старый черт, умудрился уронить пушку на кубрик? — поддел его кто-то. — Я думал, корабль утонет.

Рядом плясали девушки с острова, играли на барабанах и флейтах. Пламя от костров отражалось в глазах, и казалось — это не праздник, а ритуал, почти древний: море взяло, море дало.

Эйдан сидел чуть в стороне, под навесом из паруса. Перед ним — бокал рома, кусок жареной рыбы и карта. Он не отдыхал: он планировал.

— Ты не празднуешь? — подошёл Моро, усевшись рядом.

— Я смотрю дальше.

— Что, уже решил, что делать с девицами?

Эйдан кивнул.

— Одна — напуганный призрак. Вторая — пылающий нож. Я поговорю с ней. Она не просто дочь богача. Она знает больше, чем говорит. Возможно, она — ключ.

— Ключ к чему?

Эйдан посмотрел на море.

— К следующему шагу. К делу, после которого Империя не просто будет нас бояться. Она начнёт торговаться.

Пока лагерь утопал в веселье, на другом конце острова, в старой каменной темнице под скалой, две девушки сидели в холоде и тишине. Элиза смотрела в окно, в котором виднелись лишь звёзды. Её сестра Жюстин дрожала и шептала молитвы.

— Не бойся, — прошептала Элиза. — Я не позволю им…

— Он смотрел на тебя, Эли. Этот капитан…

— Я знаю, — ответила она глухо.

В темнице было сыро, холодно и душно. Камни стены пропитались морской солью, на полу скапливалась вода, а единственным источником света оставалось крошечное зарешечённое окно под потолком. Снаружи доносился весёлый шум: смех, музыка, звон металлических кружек. Где-то играли на флейтах и били в барабаны. Пахло жареным мясом и дымом костров.

Элиза сидела у стены, вытянув ноги, и злилась. Жюстин обнимала себя за плечи и дрожала, бросая испуганные взгляды на дверь.

Вдруг в замке заскрежетал ключ.

Дверь скрипнула. На пороге возник вооружённый охранник в кожаных доспехах, с саблей на боку и ухмылкой, как у человека, которому поручили непыльную, но интересную работу.

— На ноги, благородные дамы, — сказал он насмешливо. — Капитан приказывает вас проводить на пир. Вы же наши гости.

Элиза подняла голову и усмехнулась:

— Забавно. Я не знала, что гостей держат в крысиной яме.

— Элиза… — прошептала Жюстин, испуганно дёрнув сестру за рукав. — Пожалуйста. Не зли их. Если ты будешь дерзить, нас убьют. Или… хуже…

— Лучше умереть, чем заискивать перед пиратами, — рявкнула та, но встала.

— Вы идёте. Или я вас понесу, — усмехнулся страж.

Они пошли.

Снаружи перед ними открылся совсем другой мир. Между пальмами плясали тени от костров. Повсюду были расстелены паруса, вместо скатертей — старые карты, на которых расставлены миски с жареной рыбой, хлеб, сыр, грубые кружки с ромом и элем. Музыка не прекращалась. Мужчины пели, обнимались, пили, один пират танцевал с девушкой в полосатом платке. Остров кипел жизнью.

— Вот и наши леди, — объявил Моро, увидев их. — Как вовремя, только начали второй бочонок.

Их усадили у одного из костров. Жюстин вся съёжилась, стараясь не смотреть в глаза никому. Элиза, напротив, оглядывала всех с холодной гордостью. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Она была как львица в клетке.

Появился он.

Капитан Эйдан Грей. В белой рубахе, расстёгнутой на груди, с закатанными рукавами и кожаным ремнём через плечо. В руках — три кружки. Ветер развевал его волосы, и отблески костра танцевали на лице. Он выглядел слишком свободным для преступника. И слишком красивым, чтобы быть просто разбойником.

Он протянул им кружки.

— Вино с вашего судна, — усмехнулся он. — Надеюсь, у вас хороший вкус.

Жюстин тут же отпрянула:

— Спасибо, я… не хочу. Мне нельзя.

Элиза взяла. Взгляд — в упор.

— И я могу? Я думала, мы в плену.

— Это пир, — сказал Эйдан. — А не допрос. Пока.

Элиза хмыкнула, сделала глоток — и тут же поморщилась, как от укуса.

— Фу. И этим мы торгуем? Ужас.

Он рассмеялся — громко, от души. И в его смехе не было обиды — только искреннее удивление и восторг.

— Ты всё больше удивляешь меня. Уже и товар оценила. Что дальше — советы по абордажу?

Он исчез и через пару минут вернулся с другой кружкой.

— Вот это — эль. Местный. Пьют только на Арколисе. Осторожно, он коварен.

Элиза взяла. Сделала глоток. Потом ещё.

Глава 4. Она - как шторм

Губы — мягкие, тёплые, пахнут солью и ромом. Рыжие волосы касаются лица. Он чувствует, как они щекочут шею, как пальцы сжимают его плечо, и голос, едва слышный, дразнящий:

— Капитан…

Он тянется к ней, уже зная, кто это. Эти зелёные глаза невозможно спутать. Пронзительные, дерзкие. Они не просят — они требуют. Элиза. Её дыхание обжигает. Он вот-вот коснётся её губ…

И вдруг — темнота. Тишина.

Он резко поднимается, тяжело дыша, простыня соскальзывает на пол. Тело покрыто испариной, волосы прилипли ко лбу. Воздух в каюте — плотный, солёный, как штиль перед бурей.

Рядом что-то шевелится.

— Ммм… вернись, капитан, — мурлыкает голос.

Он оборачивается. Рядом — Анна. Голая, раскрепощённая, с пьяной улыбкой. Та самая девушка, которую он увёл от костра ночью. Но не она.

— Чёрт… — прошептал Эйдан и провёл рукой по лицу.

— Ты чего, милый? — протянула Анна, потянувшись и закинув на него ногу.

— Убирайся, — резко сказал он и сбросил её с себя. — Сейчас же.

Она прикусила губу, будто обиделась, но, по опыту, знала — спорить не стоит. Пираты быстро меняются, особенно такие, как капитан Грей.

— Тысяча чертей… — выругался он, вставая. Его ноги коснулись пола, и он провёл ладонью по виску. — Что со мной?

Он оделся быстро, движения — отрывистые, резкие. Шагнул к иллюминатору, открыл — солёный ветер влетел в каюту и ударил в лицо. Но и он не помог. Образ не исчезал. Элиза. Её глаза. То, как она смотрела на него сначала с презрением… а потом с чем-то ещё. А потом — как отвернулась.

«Чёрт возьми. Она в моей голове».

Он облокотился на подоконник, закусив губу.

Всё началось задолго до этой ночи. Задолго до плена, до её взгляда у костра. Всё началось там…

…в маленькой таверне на берегу Гольдрена. Тогда он сидел в углу, втянув лицо в капюшон. Портреты с его изображением висели на каждом углу. За его голову обещали награду, которую хватило бы, чтобы купить пару рыцарских титулов. Ему было плевать — он пил и слушал.

За соседним столом двое купцов — один с кольцами на каждом пальце, второй с брюшком и золотыми запонками. Они говорили громко, как всегда, когда чувствуют себя в безопасности.

— Лорд Делакруа всё-таки отправит младшую в Альвену. Жених — сын того банкирского пса. Сговор состоялся.

— А старшая? Обычно же наоборот: сперва старшую — в брак, младшую потом.

— Ну, ты же знаешь Элизу… — хмыкнул первый. — Упряма, как дьявол. Когда отец потребовал выйти за этого старика из Севера, заявила, что уйдёт в монастырь, если её заставят. Скандал был на полдворца.

— А младшая согласилась? Ради отца?

— Ага. Тихая, послушная девочка. Старшая — как буря, младшая — как ручей.

Эйдан тогда лишь усмехнулся. Он не знал этих девушек. Но имя Делакруа резануло слух. Старый пес. Один из главных лордов Лоранской гильдии. Один из тех, кто подписал указ о его поимке, кто выжигал по морям охоту на “Морскую Ведьму”, как на проклятие. Сколько кораблей он лишился из-за его эмиссаров. Сколько людей повесили, чтобы подобраться к нему.

«Дочери Делакруа на одном корабле. Судно полное золота. Идеальный трофей», — подумал тогда Эйдан. — Не просто ради наживы. Ради предупреждения. Ради того, чтобы гильдия почувствовала вкус страха.

А теперь… теперь он не спал. Потому что зелёные глаза приходили к нему во сне. Потому что рыжие волосы обжигали его кожу даже сквозь ночь. Потому что, впервые за долгие годы, ему стало страшно. Но не за жизнь. А за то, что, возможно, он сделал то, что невозможно отменить.

«Я думал, она будет пешкой…»

Он посмотрел на луну.

«…а она оказалась королевой».

И это уже не было игрой.

Глава 5. Хрупкая тишина перед бурей

Утро пришло на остров, как ни в чём не бывало — с мягким шумом волн, криками чаек и запахом водорослей, поднимающимся с берегов. Но для двух пленниц, запертых в тёмной каменной темнице, новый день начался с раздражающего скрипа металлической щеколды.

Дверь открылась, и внутрь вошёл всё тот же страж, с которым Элиза уже обменивалась колкостями накануне. В руках он держал деревянный поднос, на котором покоились два куска сухого хлеба, пара ломтей вяленого мяса и кружки с водой.

— Завтрак, дамы, — хмыкнул он. — Наслаждайтесь, пока солнце греет.

— А прогулки пленным гостям не полагаются? — с ядом в голосе бросила Элиза.

— Не было приказа капитана, — равнодушно отозвался страж, поставив поднос на каменный выступ у стены.

Элиза фыркнула, не удостоив его больше ни взглядом, ни словом. Жюстин молча взяла воду и сделала глоток, пряча глаза. В темнице было прохладно, но воздух густел от невыраженных эмоций.

Ближе к обеду дверь снова отворилась. На этот раз страж был не один.

— Встать, — приказал он. — Капитан желает видеть вас обеих.

Они вывели девушек из темницы и провели по песчаной дорожке, окружённой лианами и пальмами, к небольшому каменному строению, утопающему в зелени. Оно выделялось на фоне остального лагеря — крепкие стены, крыша из черепицы, чистые окна. Построено явно не для пирата, а для человека, уважающего порядок.

Внутри было прохладно и полутемно. Комната напоминала кабинет. Шкафы с книгами и свитками, карта архипелага на стене, бронзовый компас, под стеклом — модель корабля. В центре — стол, заваленный картами, журналами и чертежами. За ним сидел капитан Эйдан Грей, склонившись над картой побережья.

Он поднял глаза, когда девушки вошли, и жестом указал:

— Садитесь.

Жюстин, всё ещё взволнованная, повиновалась и опустилась на предложенный стул. Элиза же осталась стоять. Она смотрела на него, не пряча презрения.

— Я не подчиняюсь грязным пиратам, — произнесла она.

Эйдан не настаивал. Он уже понял: эта женщина — как буря. Её нельзя заставить, только направить или попытаться удержать, рискуя утонуть.

— Лоранская гильдия, — начал он, откидываясь на спинку кресла, — настоящая заноза в этом мире.

Элиза и Жюстин переглянулись. Их отец был не просто членом — он основал гильдию. Их жизнь с рождения вращалась вокруг её власти, законов и торговли.

— Мой отец, — продолжил Эйдан, — был простым торговцем. Он хотел торговать честно. Но Лоранская гильдия захватила все торговые города и рынки, перекрыла порты, устранила конкуренцию. Ему не оставалось ничего, кроме как пуститься в море и стать пиратом.

Элиза усмехнулась:

— Мы здесь, чтобы слушать биографию твоей семьи? Нет уж. Ты позвал нас не для исповеди.

Он проигнорировал её выпад и продолжил:

— Эта гильдия доказала одно: упрямство убивает. Сколько людей, кораблей — в пучине. Я пытался договориться с вашим отцом. Хотел встречи. Хотел слов. Но он даже слушать не стал. Теперь, когда его любимые дочери у меня, думаю, он будет более сговорчив.

Элиза засмеялась, звонко и зло:

— Ты серьёзно думаешь, что мой отец — человек, перед которым склоняются целые государства — пойдёт на сделку с самым ужасным пиратом? Не надейся. Он скорее утопит весь флот, чем согласится.

Эйдан налил себе рому. Отпил, глядя на них спокойно:

— Тогда он никогда не увидит вас. А твой жених, Жюстин… — он перевёл взгляд на младшую — …думаю, долго верность хранить не станет. А сделка, на которую так рассчитывал твой отец, развалится.

Жюстин всхлипнула, прижала ладони к лицу, будто могла стереть и эту фразу, и весь этот кошмар.

— Не смей плакать перед этим… — прошипела Элиза и резко повернулась к капитану.

Он смотрел на неё, прищурившись. Уголки губ приподнялись. В его глазах — удовлетворение.

— Ты… сволочь, — прошептала Элиза.

И, не выдержав, бросилась на него. Она пересекла комнату за пару шагов. Рука сжалась в кулак. Она ударила бы, если бы он не был быстрее.

Эйдан схватил её за запястья и резко прижал к себе. Спина Элизы ударилась о его грудь. Он зафиксировал её руки, удерживая крепко, но без боли. Её дыхание сбилось.

— Твоё бесстрашие, — прошептал он ей на ухо, — заставляет кровь быстрее течь по моим венам.

Его голос был низким, чуть хриплым, словно сам не ожидал, как сильно влечёт его эта женщина. Элиза чувствовала его дыхание на своей щеке. Его грудь — сильная, горячая. Она даже на миг представила, как он выглядит без рубашки. Спазм пронёсся по животу. Волна жара окатила всё тело.

Но тут — всхлип.

Жюстин. Сквозь его шёпот, его тепло, она услышала дрожащий голос своей младшей сестры. Это вернуло её в реальность. В каменный кабинет. В плен.

Элиза резко дёрнулась, вырвалась и отступила.

— Твои планы никогда не исполнятся, — бросила она зло, — даже если ты соблазнишь всех женщин этого архипелага.

Она развернулась и вышла из кабинета. Жюстин бросилась за ней, едва сдерживая слёзы.

Глава 6. Гнев в мраморе

Город Гольдрен сиял под полуденным солнцем, отражая отблески богатства на позолоченных башенках и витражных окнах. Здесь всё говорило о власти: от вымощенных аллеями улиц, по которым ехали кареты с геральдикой, до строгих фасадов банков, торговых домов и судов гильдии. Но особенно выделялся беломраморный дворец Лорда Делакруа. Над главными вратами реял герб семьи — серебряная роза, обвивающая меч. Геральдический символ казался слишком утончённым для человека, чья воля могла остановить торговлю во всём западном архипелаге.

Во внутренних покоях, среди колонн из алебастра, в окружении слуг и охраны, лорд Делакруа сидел за письменным столом, рассматривая карту морских путей. Его пальцы, украшенные перстнями, постукивали по столу, глаза были прищурены. Он ждал вестей от корабля "Люцианна", на борту которого были его дочери. Ожидание затягивалось, и оно злило его больше, чем плохие новости.

Когда дверь отворилась без стука, он даже не поднял головы:

— Надеюсь, у вас веская причина войти вот так.

— Милорд… — голос был сдавленным, почти дрожащим. — Слухи подтверждены. "Люцианна"… была перехвачена. Судно ограблено, команда перебита. В живых остались только трое. Они были найдены недалеко от рифов Рарлеса. Ваши дочери… пропали. Их не было среди спасённых.

Лорд Делакруа медленно поднял глаза. Его лицо не дрогнуло. Ни брови, ни уголка губ. Только тишина.

— Кто?

— Они говорят… флаг был чёрным. С трезубцем и змеёй.

Делакруа выпрямился.

— Эйдан Грей, — прошептал он. — Проклятый бастард.

Он встал из-за стола, плавно, не торопясь, как человек, уверенный в себе и своей власти. Слуги инстинктивно отступили на шаг.

— Найдите мне адмирала Форбена. Пусть готовит "Алый Гнев". Пусть вся эскадра поднимется под флаг гильдии. Я хочу знать, где этот ублюдок. И я хочу его голову на серебряном подносе.

— Милорд… — один из советников попытался заговорить. — Это может быть… провокацией. Может, девушки…

— Если они мертвы, — произнёс Делакруа холодно, — я сровняю с землёй каждый остров, где хоть раз швартовалась "Морская Ведьма". Если они живы — я верну их. Но сначала он падёт. Он и все, кто поднял за ним паруса.

В кабинете воцарилась ледяная тишина. Никто не осмелился возразить. Даже намёк на сочувствие был бы расценён как слабость. Делакруа подошёл к окну. Внизу, на площади, шла торговля. Повозки грохотали, слуги несли ткани, купцы кричали. Жизнь кипела. И он — стоял над этим всем, как король без короны.

«Ты решил бросить вызов гильдии, Эйдан Грей…»

Он вспомнил того мальчишку. Сын торговца с Ланмерских островов. Его отец был одним из немногих, кто пытался пробиться в закрытую систему Лоранской гильдии. Наивный, упорный. Делакруа тогда даже говорил с ним.

«Ты забрал моих дочерей, мальчишка. Теперь ты поймёшь, что значит — играть с богами торговли».

Он сжал кулак. Взгляд его метнулся к карте. Где-то там, среди сотен островов, среди гротов, бухт и рифов, скрывался его враг. И с ним — две его девочки. Одна — жемчужина Гольдрена, гордость отца, послушная, как фарфоровая кукла. Вторая — буря. Стихия. Та, которую он никогда не мог контролировать, но всегда восхищался её духом.

— Они вернутся, — сказал он вслух. — Я верну их. А он… исчезнет из истории. Его имя забудут. Его корабль затонет. Его пепел развеется по ветру.

И он уже отдавал приказы, и корабли поднимали якоря. В Гольдрене начиналась буря. Буря из золота, пушек и беспощадной воли.

Глава 7. Побег и ярость

Ночь над островом была душной. В камере, выдолбленной в скале, пахло влажным камнем, солью и отчаянием. Элиза Делакруа сидела, обняв колени, и смотрела в темноту. Её глаза не смыкались уже много часов. Она не могла спать. Её разум метался, как птица, бьющаяся о прутья клетки.

Какой-то пират — безродный, самонадеянный — посадил её под замок. Её, Элизу Делакруа. Даже её отец, лорд всего Гольдрена, основатель Лоранской гильдии, не смог навязать ей свою волю. Он требовал подчинения, его домочадцы склоняли головы, но не она. Она всегда была волей, бурей, ветром. А теперь — пленница, в сырой клетке, на краю мира. И всё из-за этого Эйдана Грея.

Его дерзость потрясала её. Он не просто бросил вызов её отцу — он хотел его унизить, поставить на колени человека, который спасал целые регионы от голода, создавал рынки, наполнял казну империи. Этот мужчина сделал себя сам, добился власти, чтобы другие могли жить. А Эйдан… он хотел разрушить его империю ради собственной мести.

Нет. Она не будет сидеть сложа руки.

Ранним утром, когда проснулся первый шум лагеря и солнце только начинало подниматься, в темницу вошёл охранник. Он, как обычно, нёс поднос с едой.

Но в этот раз Элиза была готова.

Резко, прежде чем он успел что-то сказать, она схватила поднос обеими руками и с силой ударила им по голове стража. Звон металла, глухой стон — охранник рухнул на пол, потеряв сознание.

— Быстро! — прошипела она, хватая Жюстин за руку.

Сестра испуганно вскрикнула, но подчинилась. Они выбежали из камеры и побежали вдоль стены, стараясь держаться в тени. Сердце билось в висках, каждый звук казался шагами погони.

На пристани было пусто. Волны лениво плескались у досок, на палубе "Морской Ведьмы" шевелились только паруса. Шанс был. Побег возможен.

Но они не знали, что наверху, на палубе, стоял Эйдан. Он вглядывался в горизонт, сжимая в руках подзорную трубу. Он знал: когда Делакруа узнает о похищении дочерей, Гольдрен поднимет весь флот. Корона не потерпит такого вызова. Но он также знал, что добраться до этого острова было почти невозможно. Почти. И всё равно он каждое утро смотрел вдаль.

Сегодня его взгляд привлекло движение. Две фигуры крались вдоль причала.

Он поднял трубу, навёл линзу — и рассмеялся:

— Ну конечно. Я от тебя другого и не ожидал.

Когда беглянки поравнялись с его кораблём, Эйдан громко крикнул:

— Далеко собрались, дамы? Может, вас проводить?

Сёстры вздрогнули. Элиза инстинктивно заслонила Жюстин спиной. Её губы сжались, а глаза метали молнии. Они были так близко. Почти.

Капитан свистнул. Из-за ящиков, из теней, выскочили несколько пиратов.

— Клейм! — скомандовал он. — Я разве разрешал прогулки для заключённых?

Элиза крикнула в ответ:

— В первый день мы были гостями, а теперь заключённые?

— Когда будете вести себя как подобает гостям, — спокойно ответил он, — будете ими.

— Присмыкаться перед тобой? Нет уж! — Она плюнула на борт его корабля, смотря снизу вверх, глаза горели вызовом.

— Теперь из-за тебя у нас будут проблемы, — тихо сказала Жюстин.

Капитан стоял, сложив руки на груди. Его взгляд был ледяным.

Клейм подбежал:

— Простите, капитан! Не доглядел. Эта чёртова… приложила Купера подносом.

— Ещё раз подобное — и тебя вздёрнут, — отрезал Эйдан.

Клейм схватил Элизу за руку грубо, до боли. Та вскрикнула:

— Ай!

Но никого это не волновало. Он процедил сквозь зубы:

— Ты хочешь проблем, глупая девка? Они у тебя будут.

Они повели их обратно. На встречу шёл Купер, потирая затылок:

— Теперь вы у меня будете только крыс жрать! — кинул он им вслед.

Когда дверь темницы снова захлопнулась, Жюстин не сдержалась:

— Элиза… зачем ты это сделала? Я боюсь… они ведь пираты. Им перерезать глотку — как хлеб нарезать. Мы никуда не сбежим. Вокруг океан. Мы не найдём путь. Мы погибнем… — её голос сорвался, и она заплакала.

Элиза села рядом, злая, злая на всё: на отца, который отправил их с минимальной охраной, зная, что в водах орудует Эйдан Грей. Злая на капитана, что поймал их снова. И злая на себя — за то, что совершила опрометчивый поступок, толкнув сестру в бездну вместе с собой.

Она смотрела в темноту, но перед глазами у неё было лицо Эйдана. Его усмешка, спокойный голос. Его спокойствие пугало её больше, чем ярость. Она знала: такие не сдаются. И теперь ей придётся придумать другой способ выбраться отсюда — умный, хитрый. Потому что сила и дерзость не помогли.

Но она не собиралась сдаваться.

Никогда.

Глава 8. Смирение

Шли дни.

Элиза вела себя покорно. Она не отвечала на колкости, не рвалась в бой, не поднимала поднос, как в тот роковой день. Но внутри неё бушевала буря. Невидимая, напряжённая, как натянутая тетива. Всё, что она делала — делала ради Жюстин. Ради её спокойствия.

Сестра всё ещё вздрагивала от резких звуков, старалась не смотреть в глаза пиратам и чаще сидела молча в углу камеры. Элиза знала: любое её упрямство, дерзость, бегство — всё это может только ухудшить положение. Поэтому она выбрала путь терпеливого хищника. Затаиться. Притвориться. Дождаться шанса.

Через несколько дней ей удалось выпросить прогулки. Страж, с разрешения капитана, не без ворчания, согласился выводить сестёр на короткое время — проветриться, размять ноги.

Они шли вдоль внутреннего двора островного поселения. И Элиза, впервые позволив себе не гнев, а наблюдение, увидела совсем другую картину, нежели представляла.

Здесь всё текло размеренно. Спокойно. Люди были заняты делом. Женщины стирали на берегу, развешивали выстиранное на верёвках. Кто-то резал овощи. Кто-то пел. Мужчины чинили крыши, ремонтировали лодки, точили ножи. Под деревьями играли дети. Не как на наёмничьей базе, не как в пиратском притоне — как в деревне. В настоящем живом сообществе.

Никакие это не отбросы, не преступники, как ей показалось в первые дни. Это были семьи. Люди. Они просто жили. Выживали.

Конечно, остров затерян в океане. Никакой связи с материком. Никакой законной работы. Она подумала: может, Эйдан говорил правду? Может, действительно гильдия, основанная её отцом, не пустила их к торговле? И тогда... как им выжить? Если все легальные пути перекрыты, если единственный выход — грабить?

Она тут же отдёрнула себя. "Нет. Нет! Я не могу оправдывать это чудовище. Ни его, ни его псов. Он сам выбрал путь крови. Он захватил наш корабль, он запер нас в камере. Он — не жертва. Он хищник."

Она должна выслушать отца. Только он может объяснить всё правильно. Только он развеет этот мираж, в котором пират пытается себя обелить. Он — честный лорд. Основатель. Влиятельнейший человек гильдии. Он знает, что делает. А Эйдан... Эйдан лишь плетёт паутину слов, чтобы запутать её, втереться в душу, вызвать жалость. Но не выйдет.

Мимо них пронеслась толпа детишек. Шестеро, может, семеро. Один из них, босоногий, со светлыми волосами, засмеялся, когда уронил мячик. Элиза невольно улыбнулась. Впервые за долгое время. Это было неожиданно. И странно.

Она услышала голос Эйдана. Где-то вдали. Он был резким, командным. Она не разобрала слов, но в его интонациях звучала железная воля. Он приказывал. Жёстко, точно. И никто не перечил.

Элиза повернула голову в ту сторону, откуда доносился голос. Увидела его. В кожаной куртке, с мечом у бедра. Он жестикулировал, и вокруг него стояли его люди. И слушали. Внимательно. Почтительно.

"Как в этом человеке может уживаться тот, кто сладко шептал мне на ухо, и тот, кто сейчас командует, как жестокий диктатор?" — подумала она.

Две стороны одной монеты. И обе — опасны.

Она знала: он всё ещё играет с ней. Но она больше не будет марионеткой. Она выждет. И ударит, когда он меньше всего этого ожидает.

Глава 9. Огонь под кожей

День был жаркий и душный. Остров томился под тенью облаков, а влажный ветер с моря приносил запах соли и перегретой древесины. Элиза, как и обычно, шла вдоль каменной дорожки вместе с Жюстин. Их охранял Купер, уже поправившийся после удара подносом, и теперь бдительно следивший за каждой их тенью.

Элиза смотрела себе под ноги, внешне спокойная, но внутри продолжала пылать. Она по-прежнему не смирилась с пленом, но научилась его носить, как маску. Она научилась улыбаться Жюстин, успокаивать её, просить прогулки, чтобы вынести хоть немного воздуха и солнца. Она выучила остров — каждый поворот, каждую тропу, каждый домик. Она всё запоминала. В нужный момент — всё это пригодится.

Но сегодня прогулка приняла иной оборот.

Сначала она услышала голос. Сначала едва уловимый, как шелест. Потом — хохот. Звонкий, переливчатый, раздражающий до невозможности. Этот смех… Она узнала его мгновенно.

Анна. Та самая, что в тот вечер праздника сидела у костра, смеялась, вилась вокруг Эйдана, как змея. Та, которую он увёл на борт "Морской Ведьмы".

Элиза резко подняла голову и начала искать источник звука. Она замедлила шаг, насторожившись, не слушая больше ни Жюстин, ни собственные мысли. Где-то за каменной изгородью, на большой поляне, под навесом стоял длинный стол. За ним обедали пираты. Кто-то громко чавкал, кто-то спорил о чём-то. Они ели, пили, смеялись.

А чуть в стороне, ближе к дереву, стоял Эйдан. На нём была только рубаха, расстёгнутая, обнажавшая его торс — мускулистый, загорелый. Анна стояла рядом. Она держала кувшин с водой и поливала капитану руки, смеялась, что-то нашёптывая.

У Элизы в животе всё сжалось. Ревность, досада, ярость.

«Ах ты, распутница… — мысленно процедила она. — Опять хочешь ночью прыгнуть к нему в койку. Чтобы он своими сильными руками… своими горячими губами…»

Она осеклась. Мысли стали предательски живыми, образ — слишком ярким. Её щёки вспыхнули. Она сжала кулаки, вбитые ногти впивались в ладони.

— А у нас капитан и правда красивый, да? — раздался рядом голос, грубоватый, женский, но не злой.

Элиза вздрогнула и резко обернулась. Рядом стояла старуха — сутулая, с седыми прядями в повязанной косынке. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза светились лукавством.

— Я… я… — Элиза запнулась. Слова исчезли.

— Ничего страшного, дитя, — сказала старуха, усмехаясь. — Каждая девушка на этом острове хоть раз мечтала оказаться в его объятиях. Даже я. — Она рассмеялась хрипло, но весело.

Элиза опешила. Её разоблачили. А главное — с таким спокойствием, что невозможно было разозлиться.

— Не беспокойся, — продолжила старуха. — Я была на острове ещё до того, как пришёл Эйдан. И я тебе скажу, капитан хоть и грозный, но справедливый. Если бы не он, здесь не было бы ни еды, ни крыши над головой. А то, как он защищает своих… — она поджала губы. — Ты ещё узнаешь, девочка, кто он на самом деле.

Элиза молчала. Она чувствовала, как внутри всё переворачивается. Раздражение, стыд, уязвлённая гордость. И всё это — потому что увидела, как какая-то женщина заливается смехом рядом с Эйданом.

Она отвернулась от поляны и пошла дальше. Рядом шагала Жюстин, бросая на неё встревоженные взгляды. Элиза молчала, и сестра, кажется, решила не расспрашивать. Но внутри неё всё горело. Она не знала, что именно ей неприятнее: то, что Анна рядом с Эйданом… или то, что ей это не безразлично.

Она должна быть осторожна. Очень осторожна.

Потому что пока он окружён женщинами, которые сами к нему липнут, она — пленница. И любые чувства, которые она могла бы позволить себе — обернутся слабостью.

А она не имеет права быть слабой.

Глава 10. Дом с рифами

Прошло несколько дней. Утро было серым и промозглым, ветер с океана приносил прохладу и предчувствие перемен. Вдруг дверь темницы со скрипом отворилась, и на пороге появился Клейм. Он стоял, опираясь на косяк, с выражением особого удовольствия на лице.

— С вещами на выход, — буркнул он.

Элиза и Жюстин испуганно переглянулись. Начали в спешке собирать немногочисленные пожитки, что им выдали с их корабля. Сердце стучало у обеих. Что это? Новое заключение? Или что-то худшее?

— Куда нас ведут? — наконец решилась спросить Элиза.

— На казнь, — ухмыльнулся Купер и громко рассмеялся вместе с Клеймом.

Жюстин вздрогнула, её руки задрожали. Элиза обняла сестру за плечи и сжала губы:

— Идиоты! — рявкнула она.

Они шли по тропинке, петляющей через внутренний двор. Вскоре подошли к небольшому деревянному домику, укрытому за густыми зарослями. Клейм постучал. Дверь открылась, и на пороге появилась старуха.

Элиза её сразу узнала — та самая, что поймала её на ревности, когда она подглядывала за Эйданом и Анной.

— Фрейда, — сказал Клейм. — Капитан сказал отвечаешь за них головой. Если что — тебя вздёрнут.

— Идите уже отсюда, без вас разберусь, — буркнула старуха.

Пираты развернулись и ушли.

Фрейда распахнула дверь шире и сказала:

— Проходите.

Внутри было чисто, просто и по-домашнему. Старуха провела их в небольшую комнату. Там стояли две кровати и старая тумба между ними.

— Будете жить здесь. Моя комната через стену, кухня рядом.

Сёстры едва верили своим глазам. После тёмной, сырой темницы эти жёсткие кровати казались раем. Чистые простыни, запах свежего дерева и горящих свечей. Элиза присела, почувствовав, как усталость окутывает её, но не позволила себе расслабиться.

Позже, когда стемнело, Фрейда позвала их к ужину. На столе был скромный, но горячий суп и свежий хлеб. Они ели молча, пока старуха не заговорила:

— Я вижу тебя насквозь, Элиза. Ты не можешь смириться со своим положением. Но знай: даже если вы сбежите на лодке — вы не уплывёте далеко. Вокруг острова рифы. Разобьётесь. Только тот, кто знает проход, может пройти.

— Мы дождёмся, пока…

— Подождите немного, — перебила её Фрейда, — и капитан договорится с вашим отцом. Вас доставят домой. Целыми.

Элиза сжала ложку:

— Он хочет уничтожить дело моего отца! Я не могу это позволить.

Фрейда посмотрела на неё в упор:

— Он хочет дать этим людям шанс жить. А ты не видишь дальше своего носа. Сбежите — погибнете. Такие, как ты, часто кончают жизнь гордо и глупо. Подумай о сестре. Если из-за твоего дикого нрава она пострадает — ты себе этого не простишь.

Элиза молчала. Она чувствовала себя обнажённой под этим взглядом.

— А теперь — спать. Завтра рано вставать. На работу.

— На… работу? — переспросила Элиза.

— Да. Капитан сказал: хлеб свой вы должны отрабатывать. Вы дома были госпожами, а здесь все равные.

Элиза кипела. Этот пират собирается заставить их работать! Мыть полы, чистить картофель… или, что хуже всего, стирать вонючие, грязные рубашки его псов. Её тонкие, ухоженные руки, что держали перо и веер — теперь будут пахнуть щёлоком?

— Вот подлец… — прошептала она себе под нос.

Но вслух не сказала ничего. Лишь сжала губы, отбросила ложку и вернулась в комнату.

Ночь была долгой. И Элиза всё строила в голове план, как вырваться отсюда. Но теперь она знала: это будет труднее, чем ей казалось.

Глава 11. Бельё, ревность и кулаки

Первый рабочий день начался рано.

Фрейда разбудила сестёр до рассвета. Хлеб, кусок сыра и кружка воды — вот их завтрак. Затем их разделили: Жюстин отправили на кухню, помогать местной поварке — добродушной женщине по имени Мелис, а Элизу — на берег, стирать.

Промозглая морская свежесть резала по коже, как нож. Пальцы онемели, колени ныли от холодного песка, а руки уже через полчаса стали шершавыми от щёлока. Элиза молча терла рубашки пиратов, размашисто, с яростью.

Она думала, почему капитан больше их не вызывает. Прошло несколько дней. Ни разговоров, ни угроз, ни новых условий. Что с переговорами? Идут ли они? Почему он так спокоен, словно они ему больше не интересны?

Может, потому, что она ему надоела?

В голове всплыла сцена в его кабинете. Её грудь сжалась — от ярости или чего-то иного. Его руки. Его голос. Его дыхание у самого уха. Её сердце забилось быстрее. Это было унизительно и в то же время волнующе.

И вдруг — голос.

— Так скоро и передумаешь отсюда уплывать.

Он был прямо рядом. Элиза резко обернулась. Над ней, как скала, возвышался Эйдан. Мокрые волосы прилипли к его вискам, рубаха расстёгнута. Он смотрел на неё с лукавой полуулыбкой.

— Не дождёшься, — отрезала она.

— Разве? — прищурился он. — А я думал, ты уже приглядела себе местечко в порту.

— Приглядела, — огрызнулась она. — Чтобы сбежать, как только ты отвернёшься.

Он засмеялся, наклонившись чуть ближе:

— Удачи. Главное — не забудь грести в сторону, где нет рифов.

Элиза фыркнула. В этот момент краем глаза заметила Анну. Та была среди женщин, стирающих на другом конце берега, но теперь пристально смотрела на них. Сначала в сторону Эйдана, потом — в упор на Элизу.

Когда Эйдан ушёл, не оглядываясь, Элиза продолжила стирку. Но не успела погрузить очередную рубашку в бадью, как сзади раздался всплеск — кто-то вывалил груду мокрого белья прямо ей под ноги. Песок мгновенно облепил всё чистое.

— Чёрт! — выкрикнула Элиза и резко встала. Позади стояла Анна.

— Слышишь ты, госпожа, — с ледяной усмешкой сказала та, — Эйдан мой. Даже не смей смотреть в его сторону.

Элиза посмотрела на неё с презрением:

— Да кому он нужен, твой капитан? Забери и подавись.

— Кому он нужен? — фыркнула Анна. — Тебе! Да ты вся потекла, когда он рядом был.

— Ты меня с собой не путай, шлюха.

— Ты кого шлюхой назвала, тварь?! — взвизгнула Анна и кинулась на неё.

Они сцепились. Анна рванулась с кулаками, но Элиза схватила её за волосы, нагнула вниз. Анна визжала, молотила кулаками по её рукам. Элиза, выросшая среди мальчишек, не терялась. Она знала, как бить и как держать. Словно в бою, она резко развернула соперницу и влепила пинок под зад. Анна упала, закричала от ярости.

На шум подбежала старшая по стирке — Шелли. Женщина, сухопарая, с веслом в руке, зарычала:

— Что тут у вас?!

Элиза выпрямилась:

— Это бельё я дополощу. А вот это — вываленное в песок — пусть Анна отстирывает. Она его и испачкала.

Шелли повернулась к Анне, сложив руки на груди:

— Опять ты! Опять! От ревности совсем с ума сошла? Каждой, на кого капитан глянет, будешь устраивать показательные драки?!

— Всех убью! Он мой! — заорала Анна.

— Если ещё раз начнёшь — обратно в трюм! — пригрозила Шелли. — Устроишь драку ещё раз — будешь штаны стирать у всех подряд.

Анна зарычала, но отступила.

Вечером за ужином Жюстин щебетала, что познакомилась с добрыми женщинами на кухне. Ей дали красивый платок, научили чистить рыбу, рассказали местные сплетни. Но Элиза её почти не слышала.

Её мысли были далеко — на берегу. Анна кинула ей вызов. Открытый и ядовитый. Но она ещё не знала, с кем связалась. С Элизой лучше не воевать.

Потому что Элиза не проигрывает.

Глава 12. Шёпот волн

На следующее утро Элиза снова вышла на берег. Жюстин, как обычно, осталась на кухне. Солнце только-только поднялось, небо было затянуто лёгкой дымкой. Ветер трепал волосы, песок хрустел под ногами.

Но что-то было иначе.

Она огляделась. Берег, где обычно толпились мужчины, ремонтировавшие сети и лодки, сегодня был почти пуст. Лишь женщины у корыт, шум воды и плеск ткани. Мужчин не было. И... — Элиза резко обернулась в сторону пристани.

«Морская Ведьма» исчезла.

Место, где ещё вчера стояла гордая громада корабля, теперь зияло пустотой. Сердце забилось чаще.

Она пошла к Шелли, которая раздавала приказы у стиралок.

— Где все? И корабль? — спросила Элиза, голос дрожал от напряжения.

— Уплыли на рассвете, — безразлично ответила та.

— Куда?!

— Капитан нас в свои планы не посвящает, — пожала плечами Шелли. — А теперь иди стирай, работы и без тебя полно.

Элиза отвернулась. Послушно вернулась к своему корыту. Мокрые рубахи, щёлок, мыло, солёная вода... всё казалось чужим и ненастоящим. Как будто она не здесь, а где-то... на «Морской Ведьме», под чёрными парусами, навстречу буре.

Она терла ткань механически, но мысли были далеко.

Может, капитан отправился к её отцу. Может, переговоры всё же начались. Или... они вышли в море ради нового грабежа.

Элиза представила, как в сражении Эйдан получает удар... как палуба заливается кровью... как пуля пробивает его грудь. Как он падает, хрипит, а ветер уносит последние слова.

«Нет, он же...»

Она знала, что отец не станет торговаться. Он не сдастся. Он отправит флот, сожжёт всё, если потребуется. Эйдана ждёт виселица. Или хуже. Его голову насадят на пику у городской стены.

И в этот миг волна ударила по её ногам. Соль брызнула в лицо. Она резко очнулась — и показалось: на гребне волны мелькнула... голова. Мокрые тёмные волосы, лицо, залитое кровью.

Она вскочила. Бросила бельё в песок.

— Осточертели эти вонючие рубашки! — закричала она. — Пусть сами их стирают, эти ублюдки!

Руки дрожали. В груди словно что-то оборвалось. Слёзы застилали глаза, голос сорвался. Она развернулась и побежала. Сквозь женщин, сквозь крики, сквозь клокочущую обиду.

Бежала к пристани. Там, где ещё утром стояла «Морская Ведьма». Где её корпус раскачивался на волнах, и капитан, всегда уверенный, стоял у штурвала.

Теперь — только пустая вода. Пустота.

Элиза села на доски. Запрокинула голову к небу. Слёзы катились по щекам.

Она плакала. Сначала — от злости. На себя, на Эйдана, на отца. Потом — от бессилия. От боли, от тревоги, от желания убежать и невозможности это сделать.

Но глубже всего — от одной пугающей мысли:

Она больше переживает за капитана, чем за свою семью, за гильдию, за отца. За дело, которому должна быть верна.

Она чувствовала себя предательницей. Самой себе.

Шелли наблюдала за ней издали. Хотела подойти — но не стала. Знала: иногда нужно дать выговориться. Нервный срыв — неудивительно. Эти девушки были госпожами. Сидели в кружеве, ели из фарфора, и вдруг — грязные корыта, рваные тряпки, пот, щёлок и море. А ещё — Анна. Та добавила масла в огонь, конечно.

«Поплачет — успокоится», — подумала Шелли и махнула рукой остальным: не трогать.

А Элиза сидела и сжимала в кулаке ткань чужой рубашки.

Она думала о капитане. О его руках. О том, как он смотрел на неё в тот вечер у костра. О его улыбке.

«Что со мной...» — прошептала она. — «Я должна его ненавидеть. А мне страшно, что он не вернётся.»

Ветер сорвал платок с её волос, унёс в море. Элиза не побежала за ним. Она просто смотрела, как он уплывает, кружась на волнах.

Как её гордость. Как её вера. Как её прежняя жизнь.

Она знала: если он погибнет — что-то внутри неё сломается окончательно.

И она этого боялась.

Глава 13. Возвращение "Морской Ведьмы"

Несколько следующих дней для Элизы прошли как в тумане.

Она делала всё машинально — стирала, полоскала, складывала. Но мысли были где-то далеко. Шелли, наблюдавшая за ней, однажды сказала:

— Может, тебе на кухню пойти, к сестре? Там поспокойнее.

— Нет, — коротко отрезала Элиза.

Ей было нужно видеть пристань. Она ждала каждую минуту, что «Морская Ведьма» появится из-за утёса, чёрные паруса прорежут горизонт. Она знала, что корабль вернётся. Должен вернуться.

И вот однажды, когда солнце уже поднималось высоко, по деревне пронесся крик:

— «Морская Ведьма»! Они возвращаются!

Дети и взрослые бросили работу, женщины вытирали руки о передники и бежали к берегу. Элиза была в числе первых. Песок хрустел под ногами, сердце билось в горле.

И вот она — «Морская Ведьма» — величественно приближалась к берегу. Паруса гордо развевались, корпус скрипел, будто радуясь возвращению. Люди на палубе мелькали, как тени.

Элиза вглядывалась. Она старалась рассмотреть то единственное лицо, которое ей было нужно.

Моро, Клейм — придурок, Купер… Где он? Где Эйдан?

И вот, наконец, она увидела его. Знакомый силуэт. Широкие плечи. Полуулыбка на устах. Солнце блестело в его волосах. Он стоял, уверенно держась за такелаж, и махал кому-то с берега.

И вдруг его взгляд наткнулся на рыжую голову в толпе. Он замер на долю секунды. Его сердце сжалось, грудь наполнилась неожиданной теплотой. Он почувствовал, как в нём что-то дрогнуло — как возвращение к тому, что не даёт покоя. Рыжая, дерзкая, непокорная.

А Элиза стояла и смотрела, затаив дыхание. Слёзы радости наполнили глаза. Она ненавидела себя за это, но не могла остановить ни сердца, ни слёз. Он был жив. Он был здесь.

— Мы дома, придурки! — заорал Дрейк, спрыгивая на пристань.

— ДАААА! — прокатился крик по кораблю.

Все начали хлопать, смеяться, обниматься. Люди возвращались домой.

Началась разгрузка: ящики, мешки, сундуки. Крики, суета, радость.

Шелли хлопнула в ладоши:

— Быстро убираем стирку! Готовимся к празднику!

Элиза вздрогнула — в приятном смысле. Она почувствовала, как радость захлестнула и её. Суета, энергия, смех — всё наполнилось жизнью. Эти вонючие рубашки — каждый день, тяжесть, вода, мозоли... Но вечером — танцы, вино, веселье. Это окрыляло.

Теперь она понимала, почему каждый житель острова ждал возвращения «Морской Ведьмы» как праздника.

Она мыла, полоскала, готовила с удивительной лёгкостью. Улыбка впервые за долгое время появилась на её губах. Сегодня она увидит его снова. Может, он опять угостит её элем. Может… скажет что-то большее.

Она не знала, что будет. Но сердце билось, как у девчонки перед первым балом. И она не могла этому сопротивляться.

Глава 14. Танцы на пепле

Когда солнце начало клониться к закату, деревня ожила как улей. Развесили фонари, зажгли костры на берегу. В воздухе пахло жареным мясом, вином и солёным морем. Музыканты — трое весёлых парней с флейтой, скрипкой и бубном — настроили инструменты и заиграли задорную мелодию.

Женщины бегали с подносами, дети смеялись, мужчины хлопали друг друга по спинам. Пираты воссоединились со своими — жёнами, любовницами, друзьями. Стиральщицы тоже оставили свою работу, чтобы отдохнуть после тяжёлых дней. Все были частью праздника, частью большого, шумного, живого сообщества.

Элиза стояла у костра, ощущая на себе жар огня и возбуждённую дрожь в теле. На ней было простое платье, волосы убраны, руки чистые, но сердце бешено стучало. Жюстин, румяная и оживлённая, сидела неподалёку и о чём-то шепталась с молодой женщиной с кухни. Она смеялась, как девчонка, и, кажется, на время забыла, что находится в плену.

А Элиза ждала.

Она искала взглядом Эйдана, но его всё не было.

И вдруг — он появился. Вышел из тени, как всегда, неспешно, с кружкой в одной руке, в другой держал ломоть мяса. На нём был тёмный камзол, приоткрытый на груди. Солнце тронуло его волосы отблеском меди. Он словно вырос из самой ночи.

И увидел её.

Подошёл. Неспешно, спокойно, будто между ними ничего не было, будто это не он держал её спиной к себе, шептал на ухо и разжигал в ней пожар.

— Эль? — спросил он, протягивая кружку.

Элиза посмотрела на него с прищуром.

— Ты всегда так женщин встречаешь? С кружкой и ухмылкой?

— А это сработало?

— Нет.

— Тогда придётся добавить улыбку, — он приподнял уголки губ. — И немного уважения.

— Уважения? От пирата? Вот уж не думала.

Он кивнул.

— От пирата, который не забыл, как ты выглядела, когда кричала на пристани, с растрёпанными волосами и бешеными глазами. Признаюсь — мне это запомнилось.

Она взяла кружку. Глотнула. То же крепкое, чуть терпкое, густое. Эль.

— Лучше, чем в прошлый раз, — признала она. — Поделишься рецептом?

— Только с теми, кто смотрит на меня не как на дьявола.

— А ты не дьявол?

— Не сегодня.

Музыка усилилась, кто-то начал танец. Мужчины хлопали в ладоши, женщины крутились в ритме.

В этот момент к ним подошла Анна. Она была при макияже, волосы аккуратно уложены. Её откровенный наряд, говорил без слов. Она наклонилась к Эйдану и что-то тихо прошептала ему на ухо, положив ладонь ему на грудь.

Элиза напряглась, прищурилась.

Но Эйдан молча отстранился. Посмотрел на Анну без тени улыбки.

— Не сейчас.

Анна чуть склонила голову, бросила косой взгляд на Элизу и удалилась. Она не победила. И знала это.

Элиза оглянулась. Праздник жил своей жизнью. Она сделала шаг к Эйдану.

— Нам нужно поговорить.

Он стал серьёзным.

— Конечно. Пойдём.

Они отошли к берегу. Ветер трепал волосы, шорох волн был похож на чью-то тихую исповедь.

— Почему ты всё время бросаешь тень на моего отца? — начала она. — Ты понятия не имеешь, через что он прошёл, чтобы построить Гильдию. Он не тиран. Он спасает тысячи людей. Он кормит королевские земли!

Эйдан ответил не сразу.

— А ты думаешь, я не знаю, кто такой Делакруа? Думаешь, я просто бандит с морей? Ты многого не знаешь. И, может быть, не хочешь знать.

— Хватит загадок!

Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Я видел, как ваш флот жёг рыбацкие деревни, где торговали без лицензии. Я видел, как караваны с лекарствами разворачивали, потому что они не платили вашей Гильдии налог. Это был ваш отец.

Элиза побледнела.

— Ты лжёшь…

— А ты боишься, что это правда.

Она отвела взгляд, глаза блестели.

— Это ничего не меняет, — тихо сказала Элиза, пытаясь подавить дрожь.

— Нет, — согласился он. — Но, может, поможет тебе лучше понять, почему я такой.

Она долго молчала, потом произнесла:

— Даже если ты прав, я не предам отца. Он всё, что у меня есть.

Эйдан кивнул.

— И я не прошу тебя его предавать. Только прошу — не закрывай глаза.

Элиза повернулась и пошла, но он вдруг шагнул вперёд, схватил её за запястье.

— Ну нет… — сказал он хрипло, и прежде чем она успела ответить, притянул к себе и впился в её губы поцелуем.

Его руки были горячими, дыхание сбивчивым. В ней вспыхнуло всё, что она так долго пыталась подавить: злость, растерянность, притяжение. Она хотела вырваться — и в то же время не могла дышать без него.

Он отстранился всего на миг, глядя ей в глаза, как будто искал разрешения.

Но она ничего не сказала. Только смотрела в ответ — с болью, яростью и тайным огнём, разгорающимся между ними...

Глава 15. Между ненавистью и желанием

На пристани, окутанной вечерним туманом и запахом гниющей соломы, рыбы и дегтя, показалось двое пиратов. Они шатались, опираясь друг на друга, как две мачты в шторм. Пустые бутылки из-под рома глухо стукались о деревянные сваи. Их громкий, бессвязный спор о дележе добычи разрывал тишину гавани. Один, коренастый, с лицом, изборожденным шрамами и прожилками, тыкал грязным пальцем в грудь другого, тощего и вечно недовольного. Увидев Эйдана и Элизу, коренастый пират захрипел, пытаясь придать голосу важность:

— Ка-апитан, Урих гово-орит, что... — но голос его оборвался, заглушенный хриплым, как скрип несмазанного блока, окриком Эйдана:

— Идите к черту!

Эйдан не просто схватил Элизу за руку – его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья стальным обручем, почти болезненно, передавая весь его гнев и нетерпение. Он не потащил, а рванул ее за собой, к силуэту «Морской Ведьмы», вырисовывавшемуся во мгле. Девушка едва поспевала, спотыкаясь о неровности настила. Они вихрем пронеслись мимо ошалевших пиратов; те лишь тупо переглянулись, на мгновение замолчав, а затем с удвоенной силой возобновили свой бессмысленный спор, словно ничего не произошло.

У трапа «Морской Ведьмы», который казался хлипкой лесенкой в бездну над бушующими внизу черными волнами, Эйдан не стал ждать. Он мгновенно подхватил Элизу на руки. Она вскрикнула от неожиданности, ощутив себя невесомой. Его движения были резки, лишены обычной для него насмешливой грации – в них была лишь ярость и какая-то отчаянная решимость. Он взбежал по шатким, скрипящим ступеням трапа, будто преследуемый фуриями. Элиза, прижатая к его груди, видела мелькающие под его ногами доски, слышала их тревожный скрип и грохот волн, разбивающихся о борт где-то внизу, в непроглядной тьме. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. От животного страха высоты и этой бешеной скорости она вцепилась в его плечи, прижалась лицом к его шее, ища хоть какой-то опоры в этом хаосе. Его кожа, горячая и влажная от бега, пахла соленым ветром, сандалом и чем-то неуловимо опасным – диким, неукротимым, как сама морская стихия. Этот запах кружил голову, смешиваясь с ее собственным страхом.

На палубе, под слабым светом фонаря, качающегося на рее, они на мгновение замерли. Эйдан тяжело дышал, его грудь вздымалась под тонкой рубахой. Элиза, все еще в его объятиях, почувствовала бешеный стук его сердца у себя под щекой. Было странное, напряженное затишье после бега. Их взгляды встретились – в его глазах, обычно таких насмешливых и холодных, бушевал настоящий шторм: гнев, нетерпение, и что-то еще, темное и незнакомое. В ее – испуг, растерянность, и зарождающийся протест против такого обращения. Но прежде чем она успела что-то сказать или сделать, он уже нес ее по палубе к своей каюте, игнорируя редкие удивленные взгляды ночной вахты.

У тяжелой дубовой двери каюты Эйдан не стал искать ключ. Он грубо пнул дверь ногой у замка. Дерево с треском поддалось, и створка резко распахнулась, ударившись о стену. Он внес Элизу в полумрак и с силой, которая контрастировала с его предыдущей стремительностью, бережно опустил на широкую кровать, застеленную грубым, но чистым шерстяным покрывалом. Каюта пахла деревом, смолой, кожей и им – его опасным, пьянящим запахом.

Эйдан выпрямился, его силуэт вырисовывался в лунном свете, пробивающемся через иллюминатор. Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, пронизывающим темноту. В этом взгляде не было ни прежней насмешки, ни даже гнева. Был вопрос. Безмолвный, но оглушительный вопрос: «Ты поняла? Ты знаешь, что будет? И что теперь?» Он словно давал ей последний шанс – закричать, ударить, плюнуть в лицо, вырваться. Он ждал бури, проклятий, ярости дочери Делакруа.

Но Элиза не кинулась на него с кулаками. Она не осыпала его проклятиями. Она просто лежала, откинувшись на подушки, ее глаза, огромные и темные в полутьме, были прикованы к его лицу. Грудь высоко вздымалась под тонкой тканью платья, выдавая учащенное дыхание. В ее взгляде читался шок, остатки страха, но главное – вызов. Молчаливый, ледяной вызов. «Делай, что должен, пират. Я тебя не боюсь.» Это молчание было громче любых криков. Оно обезоружило его на миг, а затем подлило масла в огонь его желания. В ней было что-то первозданное, дикое – эта непокорность, это отсутствие страха там, где он его ожидал.

И тогда он обрушился на нее. Не прильнул – набросился. Его губы, горячие и требовательные, прижались к ее пухлым, чуть приоткрытым от удивления губам с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Поцелуй был не лаской, а захватом, завоеванием. Его язык вторгся в ее владения, грубо, без спроса, будто помечая: "Теперь это мое. Все здесь – мое". Он пил ее дыхание, ее протест, самую ее суть. Руки его сжимали ее плечи, прижимая к матрасу. Она пыталась оттолкнуть его, но ее усилия были тщетны против его силы. Поцелуй был долгим, удушающим, лишающим воли. Он стирал границы, растворял мысли, оставляя только хаос ощущений – его вкус (крепкий, с оттенком рома и чего-то металлического), его запах, его неумолимая сила.

Потом его губы сорвались с ее рта и двинулись вниз по влажной коже ее шеи, оставляя жгучую дорожку. Он кусал нежно мочку уха, скользил по чувствительной линии челюсти, спускался к ключице. Его дыхание обжигало кожу. Элиза закинула голову назад, стиснув зубы, пытаясь подавить стон, который рвался из горла. Его руки скользнули вниз, к ее груди, и через тонкий материал платья он почувствовал, как соски твердо и вызывающе вырисовываются, будто жемчужины, ищущие его прикосновения. Этот намек на ее отклик, пусть и непроизвольный, свел его с ума.

С глухим рычанием, одним резким, сильным движением, Эйдан разорвал ткань платья от горловины до пояса. Хлопок разрывающейся материи прозвучал как выстрел в тишине каюты. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи. Элиза ахнула, пытаясь прикрыться, но он отшвырнул ее руки. Его взгляд, темный и голодный, скользнул по ее обнаженной груди. И тогда он жадно, как умирающий от жажды, впился ртом в упругий, темно-розовый сосок. Горячая влажность его рта, сильное всасывание, игра языка – все это обрушилось на нее лавиной незнакомых, оглушительных ощущений. Волна жара, острая и сладкая, ударила из низа живота в самые пятки. Элиза застонала, низко, сдавленно, и непроизвольно выгнулась всем телом навстречу его губам, отдаваясь этому мучительному, невыносимому блаженству. Ее пальцы впились в его волосы, не зная – оттолкнуть или притянуть ближе.