Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки.

Глава 1

Холод.

Это было первое, что я ощутила, лежа на полу.

Затем ощутила каменный пол под спиной, сырой воздух, и запах ладана вперемешку с воском.

Я открыла глаза и увидела сводчатый потолок старинной церкви, украшенный выцветшими фресками. Свет пробивался сквозь узкие окна с цветными стёклами, рисуя на полу причудливые узоры. Я лежала на холодном камне, одетая в странное белое платье из нежной струящейся ткани.

- Где я? - мой голос прозвучал хрипло и незнакомо.

Я попыталась подняться, но тело не слушалось. В голове роились обрывки воспоминаний: свет, монитор, пациентка, слабость. А потом - пустота.

- Очнулась? — надо мной склонилась красиво одетая женщина, пахнущая сладкими духами, - Слава святым, ты жива.

Я уставилась на неё, не понимая, что происходит. Язык, на котором говорила женщина, звучал певуче, но был для меня чужим. Однако, смысл сказанного я уловила инстинктивно.

- Где я? – повторила я свой вопрос.

- В церкви Святого Марка, дитя. Ты потеряла сознание у алтаря, помнишь?

Память вернулась ко мне внезапно, как удар молнии, но это была не моя память.

Девушку звали Эммой, как и меня. Но это другая Эмма - не я. Та Эмма - молодая девушка из незнакомого мира, где наука соседствовала с суевериями и едва пробивалась сквозь толщу предрассудков.

Сегодняшний день должен был стать самым счастливым днём в её жизни. Свадьба, белое платье, цветы, гости, любящий жених.

Но жених не явился в церковь в назначенный час.

Для семьи невесты это был позор!

Вместо него пришел городской глашатай.

Он важно прошел на середину церковного зала, медленно поправил усы, достал из сумки свиток, не спеша его развернул и громко зачитал:

«Я, Артур де Вейн, объявляю, что разрываю помолвку с Эммой Глейн по причине её противоестественной природы. Я обвиняю ее в колдовстве. Она не человек. Она существо, владеющее тёмным искусством. Её любовь - обман, её прикосновения - яд. Я отрекаюсь от неё, дабы спасти свою душу и честь своего рода».

Голос глашатая, разносившийся эхом под сводами церкви, утих. Утихли и гости. В церкви наступила полная тишина. Примерно минута потребовалась гостям на осознание смысла услышанного, затем, тишина резко переросла в нарастающий гул.

Они смотрели на неё с ужасом и отвращением. Кто‑то крестился, кто‑то шептал заклинания защиты. А она стояла у алтаря, чувствуя, как ее привычный мир рушится.

Сердце бедной девочки не выдержало такую встряску.

- Ты помнишь, что случилось? - спросила женщина, помогая мне сесть.

Я кивнула.

- Он предал меня.

- Иногда люди совершают ошибки, - сказала женщина, - Но ты жива, деточка моя, а это главное.

Я закрыла лицо руками и почувствовала боль настоящей Эммы как свою. Это было странное чувство, одновременно быть собой и кем‑то ещё. Две души в одном теле. Два опыта, две жизни, переплетённые неведомым образом.

Я попыталась собраться с мыслями.

«Так где же я? Как здесь оказалась? Почему именно в этом теле?»

Я посмотрела на свою руку - бледная кожа, тонкие пальцы и помолвочное кольцо на безымянном пальце. Видимо, его нужно снять. Больше оно не пригодится.

«Но я не она. Я - врач, - напомнила я себе, - Раньше я спасала жизни. А теперь кто я?»

А теперь я была никто. Я была чужой в чужом мне мире. С памятью о двух жизнях и без малейшего представления, что делать дальше.

Я вспомнила, что эта женщина приходится матерью девушке. И что девушку обвинили в колдовстве. Какое еще колдовство? Что это за глупые средневековые предрассудки!

- Я не ведьма, - произнесла я вслух

- Тогда почему он так сказал? - голос матери дрожал от рвущихся наружу слез, - Почему опозорил тебя и нашу семью перед всей знатью?

Глава 1.1.

Я весь день не выходила из своей комнаты. Я сидела у зеркала, всматриваясь в собственное лицо, словно пытаясь найти в нём признаки «противоестественности», о которой говорили на каждом углу. Но видела лишь себя: рыжие волосы, серые глаза, тонкие брови, чуть вздёрнутый нос. Ничего зловещего. Все очень даже красиво.

Но Артур решил иначе. Он испугался. Испугался моих знаний, моего стремления учиться и познавать, и моего желания помогать людям. Я стала угрозой его глазах, слишком умная и слишком независимая. Видимо поэтому он решился на столь низкий поступок.

Со слов матери, он еще и письма всем разослал. Первое письмо пришло именно к ней, ещё на рассвете. Второе к ближайшим подругам. Третье - к городским старшинам. Сначала, все приняли это за чью-то злую шутку, потом уже стало понятно, что жених не шутил.

На свадьбу он не явился, оставив меня стоять одиноко у алтаря, пока глашатай перед всеми гостями в церкви не зачитал текст послания.

К полудню сотни копий этих писем разлетелись по всему городу: в таверны, в лавки, в дома знати и бедняков.

Всего за одно утро люди, которые, еще вчера любили Эмму, воспылали к ней ненавистью. За людей говорил страх перед непонятным для них явлением. Я же понимала, что это просто человеческое невежество.

На улицах не шептались разве что ленивые. Их слова, будто клеймом, выжигали её имя в каждом доме, на каждом углу.

- Я видел, как она ночами ходит на кладбище.

- А я видел, как у неё глаза светятся в темноте.

- Это еще что, а помните, как моя кошка исчезла? Я сам видел, как она превратила ее в демона.

Складывалось впечатление, что дай людям волю, и они разожгут костер прямо у нее во дворе.

Вечером отец через дворецкого пригласил меня в свой кабинет.

Я интуитивно шла по коридору, до кабинета отца, надеясь на «свою память». Я шла тихо, почти на цыпочках, чтоб не слышно было моих шагов. Остановившись около кабинета с массивной дверью, вслушиваясь в голоса.

Родители общались между собой.

- Это конец, — произнёс глухо отец, - Наш род опозорен.

Мать всхлипнула ему в тон.

- Но она же наша дочь, мы должны защитить её.

- Как? – отец отчаянно ударил кулаком по столу, - Ты видела, что пишут местные газеты? Люди верят Артуру. Они уже готовят факелы.

Я робко постучала в дверь, не осмеливаясь войти без предупреждения.

Отец поднял глаза. В них не было осуждения или ненависти, только усталость и страх.

- Эмма, детка, ты должна уехать, пока шумиха вокруг тебя не утихнет.

- Куда я поеду? — мой голос дрогнул.

- К моей сестре Элизабет. В герцогство Рейвенвуд. Там тебя никто не знает. Там ты сможешь начать заново свою жизнь.

«Начать заново? - усмехнулась я про себя, - Да я и так живу в новом теле новой жизнью».

- Я больше ничего я тебе посоветовать не могу, детка, - отец отвернулся и больше не смотрел мне в глаза.

- Мы найдём способ всё исправить, обещаю, - мать обняла меня и прижала к груди.

Но я понимала, что в этой ситуации исправить почти ничего нельзя.

Сплетни как яд. Они проникают в кровь, отравляют мысли, превращают знакомых в врагов. И даже если завтра Артур придёт с покаянием, люди всё равно будут шептаться, что я ведьма.

На рассвете мать помогла мне собрать багаж, положив смену одежды, книгу травника, которую я изучила до дыр (единственное, что досталось ей от ее матери), и немного еды.

Экипаж ждал меня у ворот. Возница молчал, избегая встречаться со мной взглядом.

Мать протянула мне маленький ларец:

- Здесь деньги на первое время. И письма к тётушке. Она будет рада тебе.

Отец не вышел меня проводить.

Город оставался позади. Тот город, где родилась девушка Эмма, выросла, мечтала. Теперь он принадлежал не ей, а легенде о колдунье, обманувшей благородного жениха.

Я открыла книгу травника. Язык не знаком, но я понимала, о чем здесь написано. Я сопоставляла рецепты снадобий со знаниями фармацевтики, полученными еще в университете в той своей прошлой жизни. Рецепты хорошие, но кое-что нужно доработать. Этим и займусь по прибытии.

Если уж люди считают меня ведьмой - пусть так и будет. Но я буду ведьмой, которая спасает жизни.

Глава 1.2.

Дорога была неблизкой, и я задремала под мерный стук колес родительского экипажа. Мне снилась моя прежняя жизнь, точнее, последний день моей прошлой жизни.

Операционная, сияющая стерильной белизной, а лампы над столом, режущие глаза своей беспощадной яркостью. Я привыкла не замечать подобные мелочи. Третья операция за ночь, и в третий раз сложный случай. У меня нет ни минуты на передышку.

- Давление 130 на 90, пульс 98, - донесся голос медсестры.

Я кивнула, не отрывая взгляда от монитора. Во весь экран растянулось чёткое изображение матки пациентки с опухолью внушительных размеров. Операции невозможно было избежать. Счет шел на часы.

Как объяснить девушке, которая руку с отчаянной мольбой во взгляде вцепилась в мою, что возможно, она никогда не станет матерью. Опухоль достигла критических размеров, она почти полностью вросла в истонченные стенки матки. Каждое неосторожное движение несет риск большой кровопотери.

- Доктор, только не удаляйте, умоляю. Я еще хочу родить, - еле слышно прошептала пациентка.

- Сейчас главное убрать источник опасности. Мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить орган.

Пациентка, удовлетворившись моими словами, с облегчением кивнула.

Я жестом дала сигнал анестезиологу. Пора.

Следующие два часа скальпель в моих руках двигался с уверенностью, отточенной годами. Я знала каждый миллиметр женского организма, каждую возможную ловушку, каждый способ обойти опасность. Это была моя стихия. Там, где другие пасовали, я всегда находила решение.

Я, Эмма Соколова, считалась лучшим врачом-гинекологом своего региона и была известна далеко за его пределами. Годы обучения и практики не прошли даром. Ко мне приезжали женщины, с совершенно безнадежно запущенными случаями, на которых давно махнули рукой другие врачи. Я старалась спасти всех, кому я была нужна, месецами работая без выходных. Это была моя великая миссия - дать надежду на материнство там, где её уже почти не осталось.

Я привыкла к такому ритму. Привыкла быть тем человеком, к которому обращаются, когда надежды почти нет. Привыкла нести на себе груз чужих страхов и ожиданий.

Так случилось, что своих детей у меня не было. Много лет назад мне, еще совсем студентке, попавшей в аварию по вине пьяного водителя, не попался чудо-доктор, который бы смог дать шанс на выживание моему еще не родившемуся ребенку, а мне надежду на будущее материнство. Поэтому, моими детьми были спасенные пациентки, а больница стала моим домом и моей крепостью.

- Ну вот и все, - констатировала я, накладывая последний шов, - Будут у тебя еще дети, деточка.

Медсестра молча протянула стерильную салфетку. Я вытерла со лба пот, и почувствовала, как затекло плечо от долгого напряжения в неудобной позе.

- Всё прошло хорошо, - прошептала я девушке, и легонько похлопала её по руке, - Мы сохранили то, что могли. Через пару дней переведем вас в палату интенсивной терапии. Отдыхайте.

- Спасибо, доктор, - девушка, уже почти вышедшая из наркоза, попыталась слабо улыбнуться.

И снова у меня была бессонная ночь. Эта ночка выдалась на редкость жаркой. Операции сменялись сложными родами, роды - операциями и так по кругу.

На часах было уже почти 6 утра, когда наступило редкое затишье. Может еще и удастся пару часов отдохнуть в ординаторской.

Завернувшись в плед, я просматривала истории болезней пациентов, которым назначила прием на утро. Вот молодая девушка с нерегулярным циклом, здесь женщина средних лет с подозрением на миому, пожилая пациентка с климактерическими осложнениями.

- Эмма Николаевна, срочный вызов из приемного покоя, там двойня, осложнения, - услышала я голос заведующей отделением, и отложив истории, поспешила к следующей пациентке.

- У меня уже трое детей, - начала она, - Но в этот раз что‑то не так. Токсикоз. Сильный. А сейчас боли внизу живота.

Я включила аппарат УЗИ. Экран ожил, показывая размытые очертания первого плода. Чем больше я вглядывалась в монитор, тем меньше я различала контуры плода.

Я снова попыталась сосредоточить взгляд на экране, но изображение продолжило предательски расплываться, а еще, я почувствовала, как сердце пропустило удар. Мгновенно мне перестало хватать воздуха. Я открыла рот и сделала несколько глубоких вздохов. Чуть отпустило.

- Что‑то не так? - встревоженно спросила женщина.

- Всё в порядке, но нужно сделать дополнительные анализы, - моя речь была не внятной и еле слышной.

Превозмогая боль в грудной клетке, я взяла ручку, чтоб выписать назначения. Но сделать запись мне не удалось - перед глазами поплыли тёмные круги, а тело охватила слабость. Ручка выпала из моих рук и с громким, отдающим эхом стуком, упала на пол.

- Доктор? — голос пациентки доносился словно издалека.

- Не могу…дышать, - я пыталась ухватить ртом воздух и встать, но ноги отказались держать.

Последнее, что я помнила - испуганная медсестра, вбегающая в кабинет, и поплывший перед глазами пол, на который я упала лицом вниз.

***

- Просыпайтесь, приехали! – сквозь дремоту услышала я грубый голос возничего.

Глава 2

Поместье, если можно его так назвать, представало собой старое обветшалое здание с покосившимися карнизами.

Стены, некогда выкрашенные в светлый оттенок, теперь покрылись грязно‑серыми разводами. Дожди и время стёрли краску, обнажив серую кладку.

В некоторых местах кирпичи выпали, оставив зияющие дыры, а вольно разросшийся плющ, оплетал фасад, словно щупальцами пробиваясь сквозь трещины. Узкие окна, многие из которых были заколочены или затянуты пыльной паутиной, напоминали слепые глаза, взирающие на мир с невысказанной тоской.

Крыша, дома, местами просевшая, выглядела так, будто едва держится под тяжестью прошедших десятилетий. Деревянные стропила прогнили, а черепица, некогда ровная и блестящая, теперь лежала хаотичными грудами.

Водосточные трубы, искривлённые и проржавевшие, отломились в нескольких местах, и вода при дожде стекала прямо по стенам, оставляя тёмные подтёки.

Над входом в дом, видимо, когда‑то красовалась резная арка, теперь же там висела покосившаяся вывеска с полустёртыми буквами.

Двор вокруг поместья представлял собой печальное зрелище - заросшая бурьяном трава достигала колен, а тропинки, когда‑то вымощенные камнем, скрылись под слоем опавших листьев и мусора.

Старые яблони, давно не знавшие ухода, склонились под тяжестью сухих ветвей, а их плоды, гниющие на земле, добавляли к общему запаху сырости сладковатый оттенок разложения.

Возле крыльца валялись обломки деревянной скамейки и ржавые ведра, а у боковой стены громоздились груды сломанных досок и прочего хлама, накопившегося за годы запустения. Единственным признаком жизни были вороны, время от времени с карканьем взлетавшие с крыши, нарушая гнетущую тишину этого забытого места.

- Кого еще там принесло? – услышала я скрипучий старческий голос.

Из дома вышла сухенькая сгорбившаяся женщина, с седыми запутанными волосами, укутанная в старый шерстяной платок, побитый молью.

- Тетушка Элизабет? – робко произнесла я.

- Какая я тебе тётушка! Тоже мне, племянница выискалась. Убирайся от сюда, проходимка, ничего не дам. Самой есть нечего, - старуха развернулась и направилась обратно в дом.

- Постойте. Я Эмма. Эмма Глейн. И я действительно ваша племянница. У меня письмо для вас, от моей матери, леди Глейн.

Я стояла совсем вплотную к покосившимся воротам, боясь наступить в лужу с нечистотами, которую кто-то разлил перед входом в это «поместье».

- Какой еще леди? Не знаю никаких леди, - проворчала старуха, но все же направилась в мою сторону и отворила тяжелый замок. При ее приближении я учуяла запах несвежего тела и старых вещей.

Видимо, у тётушки еще тот характер, но, раз уж нам предстояло делить с ней на одну территории какое-то время, то придется смириться. Пока не придумаю, куда мне двигаться дальше.

Внутри поместье оказалось ещё более унылым, чем снаружи, и производило удручающее впечатление. Воздух стоял тяжёлый, затхлый, пропитанный запахом сырости, застоявшейся пыли и давно не проветриваемых помещений.

Полутёмные коридоры тянулись в обе стороны от входа. Их стены украшали выцветшие гобелены с истёртыми узорами и покосившиеся портреты в потемневших от времени рамах. Сквозь узкие окна, с задернутыми тяжелыми портьерами, пробивался тусклый свет, который подчёркивал всеобщий упадок.

- Ну чего уставилась? Не нравится?

Ну вот что ответить вредной старухе, от которой зависит мой сегодняшний ночлег?

- Что вы, все хорошо. Но мне кажется, что небольшая уборка не помешала бы этому месту,

- Кажется ей! – проворчала тётка, - А мне не кажется. Вот и уберешь все здесь. Нечего тут задарма хлеб проедать.

Тётушка провела меня в большую комнату на втором этаже.

- Твоя спальня, - буркнула она. - Здесь будешь жить. Ужина не жди, и не беспокой меня без дела.

Тушка развернулась и тяжелой старческой походкой направилась вниз по лестнице, видимо, к себе в комнату.

Я огляделась.

Комната выглядели так, словно время здесь остановилось десятилетия назад. Громоздкая мебель, обтянутая выцветшей парчой, стояла под пыльными чехлами; на когда-то глянцевых поверхностях стола и комода лежали толстые слои пыли, испещрённые следами паучьих лапок. В углах висели клочья паутины, колыхавшиеся от малейшего движения воздуха. Половицы, изношенные временем, скрипели под ногами, как будто молили о пощаде.

Я опустилась на кровать, скрипнувшую под моим весом, и закрыла глаза. Всё это казалось мне кошмаром, из которого невозможно проснуться.

Привыкшая к стерильности операционных, я тяжело переносила грязь. Но сейчас у меня выбора не было, и я не могла позволить себе сдаться.

Глава 2.1.

Утро выдалось пасмурным.

Покопавшись в своих вещах, я нашла самое приличное платье и удобные башмаки.

Сегодня я разыщу местную больницу и предложу свои услуги. Я уверена, что такого опытного врача как я оторвут с руками. Но для начала не мешало бы перекусить

Я спустилась вниз и прошлась по коридорам, в поисках кухни.

В жилой части дома царил такой же беспорядок. Кухня меня встретила закопчёнными кастрюлями и сковородками, сложенными сваленными на столе. В столовой стоял стол, заваленный старыми книгами и пустыми бутылками.

Видимо, съестного мне не отыскать в этом бедламе.

- На полке возьми кусок ветчины и лепешки, - услышала я за спиной скрипучий голос тётки, - Голодная же, поди.

Ответом ей послужил мой урчащий живот.

- Я утром на рынке была, пока ты тут разлёживалась, - продолжила тётка, - Обменяла кое-что на еду. Да и работу тебе нашла - будешь молочнику помогать. От него как раз недавно помощница сбежала.

- Я не буду помогать молочнику, - пробурчала я, пережевывая свой нехитрый завтрак, - Я врач, я в больницу пойду, я людей лечить буду.

Тетушка посмотрела на меня как на полоумную.

- Ты врач? – переспросила она и разразилась истеричным смехом, - Да какой ты врач, кто тебе разрешил врачевать-то? Ты – женщина, твой удел найти хорошего мужа и детей рожать. Да и лет то тебе сколько, двадцать хоть исполнилось? Нечего мне тут сказки рассказывать. Собирайся, отведу тебя к молочнику

- Сначала в больницу, - настаивала я.

Тётка еще раз засмеялась, и собралась выйти из комнаты.

- Идти-то мне куда?

- Да туда иди, - тетка неопределенно махнула в сторону рукой, - У людей по дороге спросишь, они подскажут. Только не говори, что ты моя племянница, не хватало мне еще сплетен здесь, да королевского наместника.

Глава 2.2.

Больница оказалась небольшим зданием с облупившейся краской и покосившимся крыльцом. Дверь больницы распахнулась с протяжным скрипом. На пороге появился мужчина средних лет с залысинами в грязном халате и недовольным выражением лица – но судя по всему, он здесь был главный. Он окинул меня равнодушным взглядом:

- Чего надо?

Я подошла к мужчине.

- Добрый день, - начала я, стараясь говорить уверенно, - Меня зовут Эмма Глейн. Я врач и хотела бы предложить свои услуги.

Он уставился на меня, словно я была невиданной диковинкой.

- Врач? - переспросил он, хмыкнув, - Женщина не может быть врачом. Это нелепо и недопустимо. Докторов у нас здесь нет, последний уехал два месяца назад. Но, поверьте мне, леди, никто пойдет лечиться к доктору, если она женщина.

- Но я окончила медицинский факультет, имею опыт работы в родильном отделении.

- Опыт? - он рассмеялся, обнажая пожелтевшие зубы, - Еще раз повторю, женщина не может быть врачом. Никто здесь не станет разговаривать с вами о медицине.

Его слова ударили меня, как пощёчина. Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев.

- Вы не понимаете, - попыталась возразить я, - Я могу помогать людям. У меня есть знания, навыки…

- Знания? - он перебил меня, махнув рукой, - Ваши «знания», это суеверия и бабьи выдумки. Ступайте домой, леди, здесь вам не место, - мужчина захлопнул дверь прямо у меня пред носом, и я услышала, как с обратной стороны опускается тяжелый засов.

Мне хотелось разреветься от отчаяния, но я не позволю себе это сделать. По крайне мере, не здесь и не сейчас.

Краем глаза я увидела эту больницу, там внутри царил хаос, а пациенты лежали на грязных постелях, и, судя по всему, здесь никто не имел ни малейшего представления о гигиене.

Я медленно побрела по мокрой дороге в сторону дома. Два версты до поместья тётушки казались бесконечными. Погода ухудшилась, ветер пронизывал до костей, но физическая боль была ничто по сравнению с унижением, которое я испытала сегодня. В голове крутились слова фельдшера из больницы: «Женщина не может быть врачом. Ваши знания - суеверия.»

Внезапно, сзади раздался бешеный топот копыт. Я едва успела отшатнуться к обочине, но лошадь пронеслась так близко, что взметнувшиеся комья грязи обдали меня с головы до ног. Холодная жижа залила лицо, попала в рот, склеила волосы. Я поскользнулась, едва не упав в канаву, едва удержавшись на ногах.

- Стой! - раздался властный окрик.

Всадник натянул поводья, развернул коня и медленно подъехал ко мне. Он был высок, одет в чёрный дорожный камзол, а его лицо, обрамлённое тёмными влажными прядями, выражало смесь раздражения и неловкости.

- Простите, - произнёс он, слегка склонив голову, - Я не заметил вас. Позвольте помочь.

Я выпрямилась, стряхнула с рукава липкий комок грязи и вскинула голову. Холодная ярость застилала глаза.

- Помочь? - мой голос дрожал от негодования, - Вы чуть не сбили меня, обдали грязью с ног до головы, и теперь предлагаете помощь? Может, вам ещё и поклониться за это?

Он приподнял бровь, явно не привыкший к подобной дерзости.

- Я искренне сожалею. Могу предложить сухой плащ, - всадник потянулся за сумкой, привязанной к седлу.

- Не нуждаюсь! - перебила я, отступая на шаг, - Следовало бы смотреть, куда скачете!

Он замер, а затем медленно выпрямился в седле. В его взгляде мелькнуло что‑то холодное, почти угрожающее, но я не отступила. Пусть думает, что хочет. Пусть знает, что я не стану кланяться ни перед кем, даже перед этим надменным всадником, чья осанка и манеры выдавали человека не простого.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и зашагала прочь, оставляя за собой грязные следы на дороге. Платье липло к телу, волосы свисали мокрыми прядями, но я шла, высоко подняв голову.

- Глупая женщина, - донеслось сзади.

Да пусть думает, что хочет. Я решительно зашагала в сторону дома не оборачивая.

Но когда я завернула за угол, то почувствовала, что за мной следят. Я обернулась, но на пустынной улице никого не было. Но я затылком чувствовала, что кто‑то за мной наблюдал.

Глава 3

Почти у самых ворот поместья меня окликнули.

- Госпожа, постойте!

Я обернулась. По тропинке, ведущей к нашему дому спешил немолодой мужчина, в потрёпанной, но опрятной одежде. Его лицо было измождено, а в глазах читалась отчаянная мольба.

- Меня зовут Джон, я местный пастух. Я шел за вами от самой больницы, - выдохнул он, едва приблизившись, - Подслушал как вы разговаривали с фельдшером. Вы правда можете лечить и у вас есть опыт?

Вот не зря мне показалось, что за мной наблюдали.

- Да, я врач акушер-гинеколог высшей категории. Чем могу быть полезна?

- Я не совсем вас понял, но моя жена Анна сейчас рожает, - перебил он меня, схватив за рукав,

- Умоляю, помогите. Она еще с вечера рожает, - продолжил он, - уже все силы на исходе. Наш фельдшер рожениц как огня боится, а местные повитухи ценник заломили такой, что я и за год не отработаю. В долг никто не берется помочь. Не знаю, вправду вы лекарь или нет, но вы женщина и знаете все эти женские дела.

Он стоял передо мной сгорбившись, словно весь мир обрушился на его плечи. Я в его глазах отражалась безысходность, а в голосе слышались страх и отчаяние.

- Ведите, - коротко сказала я.

Дом пастуха стоял на окраинегорода. Внутри он оказался достаточно чистым, в комнатах царил полумрак. На постели, едва приподнявшись, лежала женщина с бледным, почти прозрачным лицом. Она подняла на меня глаза, полные муки.

- Вы кто? – еле слышно прошептала она.

- Это лекарка, — ответил за меня ее муж, - Она поможет тебе.

- Меня зовут Эмма Глейн. Не бойтесь, я знаю, что делать.

Сейчас я была уже не юной девушкой - сейчас я была опытным врачом с большим стажем работы, принимавшая роды и в более экстремальных условиях.

Для начала мне нужно было обезвредить руки, а зола с кипяченой водой играют роль слабого антисептика. Вот не зря я не пропустила ни одной пары в университете, да и память, тьфу-тьфу, не подводит.

- Вы можете вскипятить воду и принести немного золы? Мне нужно обработать руки, - попросила я Джона.

Пока он кипятил воду, я подошла к роженице и взяла её руку, чтоб прощупать пульс. Он был слабым и частым. Я подняла рубашку и осторожно прощупала живот. Всё подтверждало мои худшие опасения - затяжные роды, истощение, поперечное положение плода. Все плохо, очень плохо. Риск смерти для матери и ребёнка почти 80%.

- Анна, слушай меня внимательно, - я наклоняюсь к роженице, - Я сейчас попытаюсь вам помочь.

Она попыталась слабо кивнуть, когда очередная схватка скрутила её тело.

Я проходила это уже не один раз и не с одной роженицей, правда, условия были другие, но я не могу сдаться. Возможно придется экстренно кесарить, хотя мне бы этого не хотелось делать в таких условиях.

- Приготовь острый нож, иглу и моток ниток, - скомандовала я мужу, на случай экстренного вмешательства, - Нитки прокипяти в воде и разожгите огонь, чтоб я могла иглы и нож обработать огнем.

Анатомия, физиология родов, техника ручного поворота - всё это сейчас крутилось в моей голове, как мантра.

Я прошу Анну перевернуться на бок, затем встать на колени, опираясь на локти. Она хрипит от боли, но подчиняется. Я массирую низ живота, пытаясь вызвать ритмичные сокращения. Схватки есть, но они хаотичные.

Через час схватки ослабевают. Дыхание Анны становится поверхностным, прерывистым, пульс еще больше начинает частить. Я прикладываю ухо к её животу, пытаясь услышать сердцебиение плода - оно редкое, едва различимое.

Время будто застывает для меня. В голове всплывают строчки из учебника - «При поперечном положении есть риск разрыва матки, затем наступает гипоксия и смерть…». Ну уж нет, я этого не допущу! У Эммы Соколовой такого быть не может!

- Анна, - говорю твёрдо, - Времени почти не осталось, нам нужно быстро действовать. Я попробую развернуть ребёнка вручную, будет больно, но это наш шанс.

Я снова обрабатываю руки кипяченой водой, обматываю пальцы чистым платком, нащупываю плечо плода и плавным, но сильным движением разворачиваю его, чтоб он принял правильное положение. Я чувствую, как пот стекает у меня по спине от напряжения, но продолжаю манипуляции.

- Ну же, миленький, еще чуть-чуть, - шепчу я про себя, и чувствую, что положение плода изменилось. Схватки возобновились и стали сильные и ритмичные.

Я вздохнула с облегчением, теперь все будет хорошо, теперь плод пойдет головкой вперед.

Через несколько минут малыш выскальзывает в мои руки. Я пальцем очищаю его дыхательные пути, лёгонько похлопываю по пяткам, и малыш издает громкий пронзительный крик.

- Живая, - шепчу я, - Ты живая.

- Спасибо, - слышу я полушепот измученной и совсем обессилившей Анны, которая тихо и беззвучно плачет.

- Познакомься с мамой, малышка, - я дрожащими руками передаю ребенка матери, - У вас девочка.

Я чувствую сильную усталость, и спину ломит он двухчасовых манипуляций. От перенапряжения кровь стучит в висках, но внутри удовлетворение и ледяное спокойствие. Я это сделала, я выиграла эту битву!

Глава 3.1.

Я брела к дому, едва переставляя ноги. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице, руки ныли от перенапряжения, а в висках все еще стучало то ли от усталости, то ли от событий минувшего дня.

Но когда я завернула к поместью, моё сердце ёкнуло. У кованых ворот, скрестив руки на груди, стоял высокий мужчина в чёрном камзоле - тот самый утренний всадник.

Он повернулся в мою сторону и посмотрел на меня холодным взглядом, который, казалось, пронзал насквозь.

- Вы? - произнёс он, удивленно приподняв бровь. В его голосе прозвучало не столько раздражение, сколько искреннее недоумение.

- А вы что здесь делаете? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он медленно выпрямился, и усмехнулся, окидывая меня надменным взглядом от самых кончиков грязных волос до грязных туфель. Ну а что? Мне же так и не удалось привести себя в порядок после встречи с ним.

- Я здесь жду госпожу Элизабет, - ответил он, не сводя с меня глаз, - У меня к ней дело.

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила.

- Какое дело?

- А это уже не ваша дело, леди. И кстати, - его голос стал тише, но от этого не менее зловещим, - Я уже наслышан о ваших экспериментах.

- О чём вы?

- О родах в дому у пастуха. Вы взялись за это без помощи посторонних, рискуя жизнью женщины и ребёнка. Это безрассудство.

Внутри меня вскипала ярость.

- Безрассудство - это закрывать глаза на страдания людей! - выпалила я, - Безрассудство, считать, что женщина не может лечить. А я спасла ту роженицу и её ребенка, пока вы тут расхаживали и рассуждали.

Он нахмурился, но не отступил:

- Спасла или просто повезло? Вы действовали на свой страх и риск, не имея ни опыта, ни знаний, ни специального разрешения. А если бы всё пошло не так? Кто бы отвечал?

- Я! - я шагнула вперёд, глядя ему прямо в глаза, - Я отвечала бы за свои действия, потому что это моя работа и моя миссия.

Он усмехнулся холодно, почти презрительно:

- Миссия? Что вы о себе возомнили? Лекари должны действовать разумно, а не бросаться в огонь, как безумные.

- Разумно? - мой голос задрожал от гнева, - По-вашему, разумно было бы оставить ту женщину умирать? Разумно было бы сказать, извините, у меня нет специального разрешения, поэтому я не стану помогать?

Он снова презрительно на меня посмотрел.

- Вы не понимаете. Вы нарушили порядок. Вы поставили под удар не только себя, но и репутацию тех, кто действительно знает своё дело.

- Репутацию кого? - я рассмеялась, но смех вышел горьким, - Мужчин врачей, которых в городе просто нет? И о каком порядке вы говорите, если кругом царит антисанитария и невежество.

В глазах моего собеседника мелькнуло что‑то, что заставило мое сердце сделать кульбит. В его глазах уже не было гнева, скорее удивление.

- Вы смелы, - произнёс он после минутной паузы, - Или безрассудны. Я еще не решил.

- Сообщите, когда решите, -я развернулась на каблуках, открыла ворота и пошла к дому, чувствуя его взгляд на своей спине. Уже у самой двери я услышала, как в гостиной тётушка громко возмущается:

- Этот наместник! Да как он смеет являться сюда с претензиями?!

Я поправила волосы, расправила плечи, сделала глубокий вздох и шагнула в гостиную. Тётка окинула меня тяжелым взглядом.

- Сплетники уже разнесли вести о твоих похождениях, - в ее голосе не чувствовалось упрека. Мне показалось, что сейчас она разговаривает со мной с неким одобрением.

- Быстро-то как, я еще до дома не успела дойти.

- А сплетни она, знаешь ли, по воздуху летают, - усмехнулась тётка, - А наместник чего ждет? – тётушка кивнула головой в сторону окна.

Я подошла ближе, отодвинула занавеску, наместник все еще стоял у ворот. Наши взгляды на миг встретились, затем он открыл ворота и громко постучал тростью в дверь.

- Он по твою душу пришел, - сказала я тетке, и пошла в свою комнату.

Интересно, что ему здесь понадобилось? Но у меня сил не было об этом думать. Все узнаю уже завтра.