Долг чести

Глава 1: Неизвестность

Глава 1

Запах скипидара, пыли и старого дерева был для Алисы самым умиротворяющим ароматом в мире. Он пах безопасностью. Погруженная в работу, она едва слышала заунывный осенний дождь, барабанивший по высоким окнам мастерской. Под кончиком ее тончайшей кисти, словно по волшебству, проступал из-под слоя потемневшего лака лепесток — нежный, перламутрово-розовый. Картина XVIII века, «Портрет неизвестной дамы в синем», начинала оживать.

— Воронцова, вы с нами? — прервал ее транс голос Аркадия Петровича, руководителя реставрационной мастерской. — Уже седьмой час. Идите домой. Ваша дама подождет.

Алиса оторвалась, моргнула затекшими глазами и улыбнулась.
— Еще полчасика, Аркадий Петрович. Она уже почти улыбается, видите?
— Вижу, что вы улыбаетесь, — проворчал старик, но в глазах его светилось одобрение. — Хорошо. Только не засиживайтесь. И зонт возьмите. Ливень как из ведра.

Она послушно отложила кисть, накрыла рабочее место влажной тканью и стала собираться. Надевала старое пальто, чувствуя, как привычная усталость приятно ложится на плечи. Здесь, среди поломанных рам, потускневших холстов и тишины, нарушаемой лишь скрипом половиц, все было просто и понятно. Здесь не было места долгам, тревожным ночным звонкам и тому вечному, липкому страху, что пряталось в уголках глаз ее отца.

Дорога домой превратилась в борьбу с разъяренной стихией. Ветер рвал зонт, ледяные струи дождя хлестали по ногам. Алиса, прижимая к груди потрепанную папку с эскизами, бежала по мокрому асфальту к своему старому, но уютному дому на окраине города. В окне горел свет — значит, отец дома. Она мысленно составляла меню ужина: наверняка он опять ничего не ел, уткнувшись в бумаги.

Ключ щелкнул в замке, и ее встретила знакомая, чуть затхлая тишина.
— Пап? Я дома!
Ответа не последовало. Она повесила мокрое пальто и прошла в гостиную. На столе лежала пачка счетов, рядом — пустой стакан. Телевизор был выключен.
— Папа?

Тишина стала гуще, плотнее. Нарастающее чувство неправильности, холодной тяжести под ложечкой. Она заглянула в его кабинет. Пусто. Наверх, в спальню. Застеленная кровать, никого.

Сердце забилось тревожно и часто. Алиса достала телефон, набрала отца. Вызов ушел в пустоту, упорно переходя на автоответчик. Она попробовала еще раз. И еще.

И тогда зазвонил ее собственный телефон. Незнакомый номер. Облегчение, смешанное с раздражением, ударило в виски.
— Пап, где ты?! Я волнуюсь! — выпалила она, даже не поздоровавшись.

В трубке повисла пауза. Такая густая и леденящая, что Алиса инстинктивно прижала аппарат плотнее к уху.
— Алло?
— Это Алиса Воронцова? — Голос был мужским, низким, абсолютно ровным и лишенным каких-либо интонаций. Он не звучал грубо, но от его тембра по коже побежали мурашки.
— Да. Кто это? Где мой отец?
— Ваш отец, Виктор Аркадьевич, в настоящее время является моим гостем, — произнес тот же голос, медленно, взвешивая каждое слово. — Его финансовые обязательства перед некоторыми… лицами, перешли ко мне. Со всеми вытекающими последствиями.

Алиса прислонилась к стене, чтобы не упасть. Мир сузился до щели голоса в трубке.
— Что вы хотите? Денег? У нас нет денег. Вы знаете, что нет.
— Я знаю, — согласился голос. — Поэтому мы будем говорить не о деньгах, а о долге. И о способах его погашения. Виктор Аркадьевич не смог предложить ничего ценного. Кроме вас.

Слова повисли в воздухе, острые и нереальные, как осколки кошмара.
— Что… Что это значит?
— Это значит, что вам стоит со мной встретиться. Обсудить детали. Сегодня.
— Я никуда не поеду. Вызову полицию, — выдохнула она, но даже ей самой ее слова показались жалкими и бумажными.
— Вызовите, — спокойно согласился собеседник. — К тому времени, как они начнут что-то делать, ваш отец перестанет быть моим гостем и станет пациентом реанимации. Или клиентом морга. «Паук» не любит ждать. А я… я предлагаю альтернативу «Пауку». Вам решать.

Он назвал адрес. Какое-то кафе в старом промышленном районе, о котором Алиса только слышала.
— Через час. Одну. Если опоздаете или приведете с собой кого-то, наш разговор будет окончен. Навсегда.

Связь прервалась.

Алиса медленно сползла по стене на пол, уставившись в пустоту. Дождь стучал в окно. В ушах звенело. «Гость». «Паук». «Долг». «Кроме вас». Слова кружились в голове, не складываясь в смысл. Отец. Где он? Что с ним делают?

Она схватила телефон, дрожащими пальцами пытаясь найти номер Лизы, потом Аркадия Петровича… Но остановилась. Холодная, животная логика страха начала проступать сквозь панику. Этот человек знал, что денег нет. Значит, он знал все. Полиция? Он говорил о ней без тени беспокойства. У нее не было выбора. Совсем.

Поднявшись с пола, она машинально пошла в ванную, посмотрела на свое отражение в зеркале: бледное, испуганное лицо, мокрые от дождя волосы. Девушка из мастерской, которая всего час назад думала только о лепестках роз. Она провела руками по лицу, пытаясь стереть этот немой ужас. Не получилось.

Через сорок минут, надев то же мокрое пальто, Алиса вышла из дома. Дождь не утихал. Она поймала редкую в такую погоду машину, назвала адрес. Водитель, бородатый мужчина средних лет, с сомнением покосился на нее.
— Туда, девочка? Один район не лучший. Тебя ждут?
— Да, — прошептала она, глядя в темное, залитое водой окно. — Ждут.

Она ехала навстречу чему-то неведомому и страшному, и единственной нитью, связывающей ее с исчезающим миром безопасности, был запах скипидара, все еще слабо уловимый на кончиках ее пальцев.

Глава 2; Страшный выбор.

Глава 2

Кафе «Нора» оказалось тем, чего она и ожидала: полуподвальное помещение с запотевшими окнами, тусклым светом и запахом старого растительного масла, смешанным с сыростью. За столиками сидело несколько мрачных фигур, разговоры велись вполголоса. При ее появлении все замолчали и уставились на нее откровенным, оценивающим взглядом. Алиса почувствовала себя кроликом, забредшим в волчье логово.

— Вас ждут, — буркнул бармен, кивнув на тяжелую дверь в глубине зала, обитую потрескавшейся кожей.

Ноги стали ватными, но она заставила себя идти. Отступить было позже. Все, что у нее оставалось, — это гордость. И отец.

Она толкнула дверь.

Комната была небольшой, освещалась одной лампой под зеленым абажуром, которая отбрасывала причудливые тени. За столом сидели двое. Отец. И Он.

Виктор Аркадьевич сидел, сгорбившись, его лицо было серым, а взгляд пустым и устремленным в стол. Он казался вдвое старше своего возраста. Увидев дочь, он вздрогнул, на его глазах выступили слезы, и он потянулся к ней, но жест был таким слабым, что скорее напоминал падение.

— Алиса… прости… — прошептал он.

Но ее взгляд уже был прикован к другому.

Марк Соколов, известный в определенных кругах как «Гроза», не выглядел монстром. В нем не было ничего картинно-злодейского. Он был в темном свитере, хорошо сидящем на широких плечах. Лицо — жесткое, с четкими линиями скул и упрямым подбородком. Возраст давал о себе знать легкими морщинами у глаз и у рта. Но главное были глаза. Серые, как промозглый ноябрьский день, и такие же бездонные. Они изучали ее без любопытства, без злобы — с холодной, почти научной отстраненностью, словно он рассматривал новый, незнакомый экспонат.

— Алиса Воронцова, — произнес он. Тот же голос из телефона, ровный, без радиочастотных искажений. Он звучал еще более властно вживую. — Садитесь.

Она села напротив, между отцом и этим человеком. Скрестила руки на груди, пытаясь спрятать дрожь в пальцах.
— Где мы? Зачем все это? Что вы сделали с отцом?
— С ним все в порядке. Пока, — сказал Марк, откинувшись на спинку стула. Его движения были плавными, экономичными. — Ваш отец должен «Пауку» полмиллиона евро. С процентами. Срок истек три дня назад.

— У нас нет таких денег! — вырвалось у Алисы.
— Я в курсе. «Паук» тоже. Его методы взыскания… специфичны. Он не заберет последнее. Он заберет самое ценное. Чтобы другим неповадно было. — Марк бросил взгляд на Виктора Аркадьевича, и тот съежился. — Вам, Алиса, выпала честь быть этим «самым ценным».

Алиса похолодела.
— Что это значит?

Марк вытянул руку, взял со стола папку, открыл ее. Внутри лежали какие-то документы.
— «Паук» — животное примитивное. Жестокое. Я предлагаю более цивилизованное решение. — Он посмотрел прямо на нее. — Вы выходите за меня замуж.

В комнате воцарилась такая тишина, что Алиса услышала, как за стеной капает вода из крана. Слово повисло в воздухе, абсурдное и чудовищное.
— Вы… вы с ума сошли? — выдавила она.
— Рассудок в полном порядке, — парировал он. — Это брак по расчету. Чистая формальность. На бумаге. Он дает вам и вашему отцу мою фамилию. А фамилия, как вы, наверное, догадываетесь, в нашем мире — это щит. «Паук» не тронет жену Марка Соколова. Это нарушение всех неписаных правил. Долг отца… будет считаться моим семейным делом и будет урегулирован на моих условиях.

— А что это за условия? — спросила Алиса, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Для вас? Проживание в моем доме. Соблюдение внешних приличий. Отказ от любых контактов с правоохранительными органами по этому вопросу. Для него, — Марк кивнул на отца, — тихая жизнь на даче, которую я предоставлю, вдали от города и соблазнов. Работа садовником. Это спасет ему жизнь и, возможно, даже достоинство.

— Вы покупаете меня, — прошептала Алиса. Горечь подступила к горлу.
— Я заключаю сделку, — поправил он холодно. — Ваша свобода — в обмен на его жизнь и относительный покой. Вы становитесь моей женой на бумаге, и он остается цел. Вы отказываетесь — он становится обузой, которую «Паук» утилизирует. А вы… — Он впервые позволил себе что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Ей стало еще холоднее. — Вы останетесь один на один с долгами и вниманием «Паука». И поверьте, его внимание вам не понравится.

Отец застонал.
— Алиса, я не могу… я так виноват… Ты не должна…
— Молчи, папа, — тихо, но твердо сказала она, не отрывая глаз от Марка. В ее голове метались мысли, как пойманные птицы. Вариантов не было. Вообще. Это была ловушка с единственным, чудовищным выходом.
— А если я соглашусь… что будет со мной потом? Через год? Пять лет?
— Срок брака — три года, — сказал Марк. — После этого мы тихо разведемся. Вы получите разумную сумму на новую жизнь, где угодно. Отец к тому времени, возможно, научится жить по средствам. Это деловое предложение, Алиса. Не более.

Он говорил так логично, так бесстрастно, что это было страшнее любой истерики.
— А почему? — спросила она, пытаясь найти подвох. — Почему вам это? Почему я? Вы можете просто заплатить «Пауку» и забыть.

Марк на секунду задержал на ней взгляд. Что-то промелькнуло в этих серых глазах — тень, воспоминание? — и тут же погасло.
— У меня свои счеты с «Пауком». Ваша ситуация… удобный повод их свести. И я предпочитаю контролировать то, что происходит на моей территории. Вы и ваш отец теперь — часть этой территории. Так безопаснее.

Он пододвинул к ней папку. Наверху лежало заявление в ЗАГС.
— Подпишите. Завтра в десять утра я заберу вас из дома. Церемония будет приватной. После этого вы переедете ко мне.

Алиса посмотрела на отца. Он плакал бесшумно, крупные слезы капали на стол. Он был сломан. И она была единственной, кто мог его вытащить. Даже такой ценой.

Рука, взявшая ручку, не дрожала. Дрожь ушла куда-то глубоко внутрь, превратившись в ледяное оцепенение. Она поставила свою подпись — размашистую, не свою — на бумаге, которая должна была перечеркнуть ее жизнь.