Долгая дорога к тебе

Пролог

- Тим, я не хочу, чтобы моя дочь встречалась с твоим сыном.
- Тебе не нравится Ринат? Или все дело в том, что он мой сын?
- Это неважно!
- Нет, Даша, именно это как раз и важно!

***

Даша, Тимофей и Иван дружили с детства. Когда они стали старше, дружба переросла в более глубокое чувство. Даша никак не могла выбрать одного из двоих, пока несчастный случай не расставил всех по местам. Однако ее брак с Иваном потерпел крах. Спустя много лет она снова встретила Тимофея, но теперь между ними все стало намного сложнее, чем было когда-то.

30 июня 2004 года

Даша

- Дашка, где Вано?

Отпив глоток вина, я молча кивнула в сторону балкона, откуда доносились голоса. Иван с Тимофеем о чем-то спорили на повышенных тонах. И я точно знала о чем. Точнее, о ком.

Обо мне.

Они и на выпускном едва не сцепились, когда Тиму показалось, что Ванька уделяет мне слишком много внимания. А Вит не мог не ляпнуть гадость. Мол, как кобели за течную суку. Хорошо, что Ирина Марковна увела Ваньку, иначе все кончилось бы дракой. Румия утешала меня в туалете, а в глазах плескались зависть и ревность. Наверняка она не отказалась бы, чтобы мальчишки дрались из-за нее, но ей это не грозило.

Я надеялась, что хоть на Ванькином дне рождения обойдется без терок. Все-таки последний раз собрались вот так, все вместе. Школа позади, впереди вступительные. Разлетимся кто куда. Даже если и будем иногда видеться, это уже не то.

Однако с самого начала все пошло через задницу. Тим опоздал, заявился, когда мы сели за стол. У нашей Дымки, как только начинала злиться, шерсть на хребте вставала жесткой щеткой. Мне показалось, что и Тим такой же – ощетинившийся. Он уже пришел накрученным, а когда увидел, что я сижу рядом с Ванькой, совсем потерял берега.

Я бы не стала обострять, но Ванька попросил. Это его день, не хотелось обижать. Откуда мне было знать, что Тим так взбесится.

Хотя, конечно, должна была знать. В последнее время он вел себя так, словно имел на меня какое-то право. Как будто я дала ему повод так думать. Тот глупый эпизод в раздевалке, за который я сто раз себя обругала… Хотела пошутить, а Тим все принял всерьез.

Мы втроем дружили с детского сада – ходили в одну группу. И в школе попали в один класс. В тот год набирали три первых, но наши с Тимом мамы попросили Ирину, преподававшую в школе химию, чтобы та об этом позаботилась. Ее приятельница Инна Львовна, учительница начальных, взяла нас троих к себе.

За партой втроем сидеть мы, конечно, не могли, поэтому Ваньку она посадила с Тимом, а меня – с Румией Алеевой. Так у нас и сложилось. Наше трио и Румия на задворках. Ей очень хотелось стать полноправным членом нашей компашки, особенно в старших классах, когда она втюрилась в Ваньку. Но… без шансов. Хоть и считалось, что мы с ней подруги.

Я бы сказала так: заклятые подруги. Я без нее вполне обошлась бы, а вот она без меня – под вопросом. В классе ее не особо любили.

В младших классах мы втроем проводили все свободное время. Носились по двору, лазали по крышам гаражей, по заброшкам в лесопарке. Наши мамы не могли за нами следить, они работали. Мы все трое росли без отцов, бабушек тоже не было. Нагулявшись, шли к кому-нибудь домой, разогревали оставленную еду, делали вместе уроки.

Потом, когда подросли, у каждого появились свои интересы – кружки, секции. Я ходила в музыкалку, Тим занимался плаванием, Ванька играл в хоккей. Но мы все равно оставались неразлучными. Даже когда пришло время первых подростковых влюбленностей.

Мне тогда безответно нравился хулиган Алешка, учившийся на два класса старше. Ванька с Тимом по-прежнему оставались просто друзьями, я не воспринимала их в качестве возможных объектов для чувств. Да и сама была для них не девчонкой, а «своим парнем». Со мной они могли и в футбол погонять, и одноклассниц обсудить, не всегда прилично, и курнуть тайком за гаражами.

Когда все изменилось? Наверно, прошлым летом, когда перешли в одиннадцатый. Мама тогда еще намекнула: Даша, поосторожнее с мальчиками, вы уже не дети. Я рассмеялась: мам, ну что за ерунда, мы же в садике на один горшок ходили.

А зря веселилась. В июне мы отхаживали какую-то тупую «практику»: до обеда мыли в школе окна, стены в кабинетах, но больше бездельничали. Почти весь месяц было пасмурно и прохладно, а потом вдруг резко ударила жара. Мы втроем, сбежав от надоедливой Румии, поехали в Кавголово на озера – загорать и купаться.

Вот тогда-то я и заметила, что Тим с Ванькой смотрят на меня иначе. Так, что становилось не по себе. Заметила – и поняла, что мама была права. Мы и правда уже не дети.

На день рождения она подарила мне приличную по нашим меркам сумму, чтобы я сама купила себе что захочу. И я нашла белый купальник – как на фотках моделей. И сама выглядела в нем как модель. Так вот парни пялились на меня, словно я вообще голая. Разве что слюни не пускали. И очень красноречиво сидели, подтянув колени к животу.

Глава 1

30 июня 2024 года

Дарина

Ненавижу свой день рождения!

Никогда не любила, даже в детстве. Угораздило же родиться в один день с отцом. Сделала мамочка папочке подарочек. Он так и говорил, когда гости собирались на его днюху: Данечка – мой самый дорогой подарок. Ему хорошо, а мне – нет.

Данечка! Надо же было придумать! Он хотел меня Дашей назвать, как маму. Но та уперлась: две Дашки – перебор. Он тоже уперся. В результате она Дарья, а я Дарина. Даня! Просто отстой! Сама всегда представляюсь Даной. Тоже не алё, конечно, но терпеть можно.

Хотя моей подружке повезло еще меньше. Родаки выпендрились и назвали ее Акулиной. Дома она Куля, в школе – Акула или Кулёк. Впрочем, из-за этого нисколько не парится, я ей даже завидую. Но у них вся семейка с прибабахом. Пятеро детей – Харитон, Елисей, Матрона, Акулина и только самая младшая – Светочка. То ли фантазия иссякла, то ли пожалели. Отец носит хаер, стянутый в хвост и заплетает бороду в косу, весь набитый с головы до пят. Мать, наоборот, стриженная ежиком и с пирсингом в носу. Сама Кулька красит волосы в синий цвет и щеголяет в балахонах до пят. Картина маслом!

Сижу на скамейке во дворе, жду ее. Поедем в клубешник праздновать – хотя было бы что! Сегодня мне стукнуло семнадцать. Кульке уже восемнадцать, она в третьем классе болела и осталась на второй год. Я сомневалась, пропустят ли меня, но Кулька сказала, что стащит Матрешкин паспорт. Та на год старше, и они похожи. Свой отдаст мне. Мол, если проверят, особо вглядываться в фотки не станут.

Ну посмотрим. Не пустят так не пустят. Мне вообще не особо хочется. Настроение – днище. С утра полаялась с матерью, потом бабуля по телефону доела мозг. Всем от меня что-то нужно, всем я что-то должна. А главное – все знают, как мне надо жить.

«Даня, ты отцу позвонила?»

«С какой радости?»

«У него день рождения сегодня».

«А ничего, что у меня тоже? Может, лучше он мне позвонил бы?»

И понеслось…

Господи, вы развелись три года назад, так какого черта? Ну да, он не перестал от этого быть моим отцом, но ты-то что за него топишь? Он от тебя ушел. Не к какой-то другой бабе, а просто собрался и ушел, заявив, что больше так не может. Что его все достало. А ты проглотила – как терпила последняя. Уж не знаю, чем ты так перед ним провинилась, но пора бы уже жить дальше.

Я всегда знала, что у них не все хорошо. У той же Кульки в ее рёхнутой семейке тепло и уютно, поэтому я люблю у них бывать. А у нас всегда было как-то… холодно, что ли? Мать с вечно растерянным взглядом, отец, вечно всем недовольный. Они не ссорились, не ругались, но чуть что – замолкали и расходились каждый в свой угол. И молчать могли целыми днями, а то и неделями.

Я чувствовала себя щенком, выброшенным на мороз. Ходила и заглядывала им в глаза. А как подросла, стала убегать к бабушке Ире, папиной маме, благо та живет в соседнем дворе. Мамину маму, бабушку Нину, я почти не помню, она умерла, когда мне исполнилось четыре года. Дедушек и не было никогда. То есть были, конечно, когда-то, но я ни одного не видела.

Может быть, родители просто не ругались при мне? Одну ссору, достаточно громкую, я все же застала случайно. Они не знали, что я их слышу. Мне было тогда лет двенадцать, я вернулась с прогулки, а они так увлеклись, что не услышали, как открылась дверь.

«Я всегда знал, что он тебе нравился больше! – орал папа. – И на хера мне упала твоя жалость?»

«А тебе очень нравилось внушать мне, что я виновата!» - со слезами ответила мама.

Тут они сообразили, что в квартире не одни, и замолчали. Но я эти слова запомнила. А потом пристала к бабушке Ире. Уж больно интересно было, кто этот «он», который нравился маме больше, чем папа.

Бабушка замерла на секунду, потом ответила, что ни о чем таком не знает, но я поняла: врет. Знает, но не хочет говорить. Так я ей и сказала.

«Не обо всем нужно вспоминать, Даня, - вздохнула она. – Может, и было что-то когда-то давно. Какая теперь разница?»

Я уже тогда была дотошной и въедливой. Если хотела что-то узнать, не сдавалась, не отступала. Но тут словно лбом в закрытую дверь уперлась. Бабушка так ничего и не сказала.

Родители дружили с детства – об этом мне рассказывали. Ходили в один детский сад, потом учились в одном классе. Поженились в двадцать лет. Даже не по залету, я родилась через год. Мама окончила ФИНЭК, работала сначала обычным бухгалтером в турфирме, потом главным. Отец после журфака университета пришел на телевидение, начал с корреспондента, дорос до исполнительного продюсера новостных программ.

По случайным обмолвкам я поняла, что в школе он серьезно занимался спортом – играл в хоккей в молодежке СКА и даже за молодежную сборную. Но после какой-то травмы ему пришлось с этим завязать. И через двадцать лет заметно прихрамывает, а в сырую погоду ноги болят так сильно, что приходится колоть обезболивающее. Но говорить о своем спортивном прошлом не любит и все мои попытки расспросить резко обрывает.

Кулька, как всегда возится, но я не хочу подниматься, иначе застрянем надолго. В кармане оживает телефон. Отец – легок на помине!

Глава 2

Дарья

Я остановилась у окна, глядя, как Даня идет через двор. Маленькая, щупленькая, в широченных штанах, капюшон худи надвинут на лоб. Идет, сутулится, руки в карманах, голова опущена. Как будто хочет спрятаться от посторонних взглядов.

Сегодня ей исполнилось семнадцать. Еще год – и все, самостоятельная жизнь. А она даже институт не выбрала. Да что там институт, вообще не представляет, чем будет заниматься. Ни один предмет ее не интересует, по всем ровные четверки. Девчонка неглупая, память отличная, а вот плывет по течению и даже плавниками не шевелит.

С утра мы с ней поцапались. Поздравила ее с днем рождения, подарок отдала: умную колонку, которую она давно хотела. Даня обрадовалась, тут же стала настраивать. И дернуло же меня спросить, не позвонила ли она отцу. Сразу ощетинилась, зашипела, как кошка. Ну, слово за слово… А потом еще и Ирина нарисовалась, тоже добавила.

Три года прошло, а Даня Ивану так и не простила нашего развода. Хоть мы ей и сказали, что это наше общее решение, она поняла все правильно – что отец ушел. Приезжал, звонил ей, но это всегда была его инициатива. Я видела, что Даня просто терпит, сама на контакт не идет. Поэтому предложение позвонить ему в их общий день рождения она приняла в штыки. Я должна была это предвидеть. А еще должна была сразу же притормозить. Но не смогла, завелась тоже.

Ну ладно ей семнадцать, а я-то что? В тридцать восемь пора уже соображать. И то, что проснулась в слезах, притащенных из горького утреннего сна, меня нисколько не оправдывало.

Да, сегодня не только Данькин день рождения, но и день рождения Ивана. А еще – ровно двадцать лет с того проклятого дня, когда он упал с балкона. Не случись этого, все сложилось бы иначе. Я винила себя.

Нет, меня приучили винить себя. Так вернее. И он сам, и одноклассники, и моя мать. И даже Ирина, хотя и утверждала обратное. Если бы Иван не выжил, не знаю, что со мной стало бы от такого давления. Спятила бы, наверно. А может, и еще чего похуже.

Тогда все было очень и очень плохо. Компрессионный перелом позвоночника, переломы обеих ног, разрывы внутренних органов. Десятичасовая операция, реанимация, неделя комы. Когда перевели в палату, мы с Ириной дежурили у него по очереди. Едва ему стало получше, начались вступительные экзамены.

Я вообще не хотела поступать, но мама с Ириной убедили, что это необходимо. Не готовилась совсем, ни одного учебника не открыла и все же каким-то чудом поступила в ФИНЭК. Видимо, была тогда мобилизована на борьбу, будто жила по законам военного времени. А вот когда началась учеба, а Иван вышел из больницы, сдулась, как шарик, из которого выпустили воздух. Вот так же плыла по течению, как Даня сейчас. День прошел – и ладно.

Иван восстанавливался долго. Реабилитация, санатории. Одна нога срослась неправильно, пришлось ломать. О хоккее вопрос не стоял. Ходить бы нормально. И это для него стало, наверно, главной драмой. Ведь карьера светила очень даже неплохая, раз приглашали в молодежную сборную страны.

Другой бы, наверно, сломался, но он выкарабкался. Как говорил позже, только потому, что я была рядом. А я… мне было тяжело. Но и уйти не могла. Может быть, как раз я-то и сломалась под этим грузом вины и ответственности.

Через год Иван поступил на журфак, а еще через полгода сделал мне предложение. Тогда я не могла понять – зачем? Мне только исполнилось двадцать, он был на четыре месяца младше. Он на первом курсе, я на втором. Куда торопиться? Так и сказала.

Конечно, усмехнулся Иван с горечью, зачем я тебе такой – хромой, без селезенки. Без перспектив. Найдешь получше.

Уже потом я поняла, что это была чистой воды манипуляция. И торопился он потому, что чувствовал: я могу ускользнуть. Но тогда приняла все за чистую монету. Обижалась на такие слова, плакала. Что с меня взять? Девчонка, измученная угрызениями совести.

Тогда на Тима завели уголовное дело – причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности. Исправительные работы или лишение свободы до трех лет. Он уверял, что и пальцем до Ивана не дотронулся, тот упал сам, прислонившись к хлипкому ограждению. Но кто его слушал?

Все бывшие на дне рождения, все до единого, утверждали в один голос: на балконе у них случилась ссора. У них вообще была вражда из-за Сорокиной, а та их поощряла. Вот Осокин Мысникова и столкнул. Или толкнул, а тот перила проломил и упал.

Особенно из-под себя выпрыгивала Румия. Ну как же! Лучшая подружка! Она и так не могла мне простить, что Иван смотрит на меня, а не на нее, а тут такое!

Тим находился под подпиской о невыезде, пока Иван не пришел в себя. Если бы тот умер, все могло бы кончиться для Тима очень плохо. Но Иван подтвердил, что упал сам, по неосторожности. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Я знала, что Ольга, его мать, предлагала Ирине деньги, но та отказалась. Да и какие там могли быть деньги у библиотекаря?

Тима я больше ни разу не видела, даже случайно. От Ирины знала, что они с матерью переехали в другой район. Тим поступил в Политех на какую-то техническую специальность. Через год мы узнали, что он женился на Румие.

Тим и Румия?!

Кто бы знал, как меня это задело! Да, я была с Иваном. И любую другую девушку рядом с Тимом восприняла бы, может, и не равнодушно, но все же не так остро. Но Румия…