Дом, где живет тьма.

Глава 1: Запись, которую я никогда не сделаю в дневнике

Если бы я, Селина Умбриэль, Владычица Тьмы, добровольная пленница в поисках покоя, вела дневник — что, разумеется, полная чушь, потому что дневники ведут сентиментальные дурочки, а не существа моего масштаба, — то сегодняшняя запись выглядела бы примерно так:

День первый (и, надеюсь, последний) моего гениального плана.

Мой Великий и Ужасный План был гениален в своей простоте. Я перечитала его раз сто, пока тряслась в седле по ухабистым дорогам этого скучнейшего королевства, и каждый раз убеждалась: идеально.

Шаг первый: найти самого благородного, скучного и предсказуемого героя в округе.

Кандидат нашелся быстро. Кассиан Брайтфилд, Победитель Теней, Светоч Долины и прочая, и прочая. О нем говорили как о ходячем уставе: честный до зубного скрежета, принципиальный до занудства и, по слухам, настолько любящий порядок, что в его поместье даже сорняки растут по линеечке.

Идеальный тюремщик. Скучный. Предсказуемый. Такой и не заметит, что его пленница на самом деле просто... отдыхает.

Шаг второй: эффектно сдаться ему в плен.

Шаг третий: наслаждаться пожизненным заключением в каменном мешке, где тебя будут кормить с ложки (чтобы не наколдовала чего), но главное — никто не будет дёргать по пустякам.

Никаких внезапных апокалипсисов, никаких жалоб подданных на выгоревшие поля, никаких вечных вопросов «Владычица, а куда делся южный флигель?». Только тишина, покой и, возможно, пара ржавых цепей для антуража.

Я даже наряд подобрала соответствующий: плащ не чинила после стычки с троллями, сапоги вытоптала в ближайшем болотце. Пых на плече, верный мой спутник в этом грандиозном побеге (от собственной жизни), старательно изображал жалкое, побеждённое существо — еле-еле цедил дымок, вместо того чтобы полыхать как положено.

Видок у нас был — загляденье. Прямо хоть на картину «Крах темной владычицы».

Поместье оказалось именно таким, как о нем говорили. Белоснежный особняк с темно-синей черепицей утопал в зелени. Дорожки расходились идеальными лучами. Кусты росли с математической точностью. Даже облака над этим местом, кажется, выстроились в аккуратные кучки.

Я почувствовала, как мой Великий План даёт первую трещину. В таком месте даже тюрьма должна быть... уютной.

Ладно. Не отступать.

Я глубоко вздохнула, собрала остатки былого величия и грубо, топорно, безо всякого изящества разорвала его хвалёную магическую защиту. Защита взорвалась фейерверком изумрудных искр — сработало как дверной звонок в ад.

Выходи, герой. Твоя вечная слава пришла к тебе в руки. В виде меня.

Я приготовилась. Тело напряглось в ожидании свиста стрел, звона стали, топота стражи. Я даже приоткрыла рот для вступительной речи: «Вы наконец сразили меня, Кассиан! Моя тьма померкла перед вашим светом!»

Из-за угла белоснежного дома вышел... он.

Без доспехов. Без меча. В простой рубашке, мокрый, с полотенцем на шее. И с садовой лейкой в руке. Он сжимал её рукоять с такой нежностью, будто это был не инвентарь, а боевой артефакт.

Мой монолог застрял в горле комом невысказанного пафоса.

Он посмотрел на меня. На Пыха. На дыру в защите. И в его глазах я прочитала не триумф, не ярость, а... лёгкое раздражение. Будто я разбила его любимую вазу.

— Ах, — произнёс он. И в его спокойном голосе не прозвучало ни капли эпического признания. — Вы как раз к чаю.

К чаю.

Эти два слова сокрушили мою оборону эффективнее любой армии светлых.

— Я... — я заставила себя говорить, выдавив остатки драмы. — Я — Селина Умбриэль. Пришла, чтобы сдаться! Мои скитания окончены! Вы... вы наконец сразили меня!

Я гордо выпрямилась. Пых, чувствуя театральность момента, слабо зашипел.

Кассиан вежливо выслушал. Его взгляд опустился к моим сапогам. К комьям грязи, торжественно падающим на его идеально выметенную дорожку.

— Вижу, — сказал он с бездной сочувствия... к своему будущему полу. — Вон там циновка.

Он указал на половичок у двери.

Это был не удар. Это было нечто хуже. Это было равнодушие к моей грандиозной жертве.

— Вы... не собираетесь меня заковать? — спросила я, и в моем голосе прозвучала жалкая надежда.

Он нахмурился, будто я предложила удобрить розы салом.

— Зачем? — искренне удивился он. — Защита своё дело сделала. Вы здесь. Теперь вы гостья. Немного незваная, — он смягчил удар той самой улыбкой, от которой у него появились морщинки вокруг глаз, — но гостья. И, кажется, ваш питомец хочет пить.

Он повернулся и пошёл в дом, не сомневаясь, что я последую.

Я стояла, парализованная крахом всех надежд. Пых сполз с плеча и, предав все идеалы тёмного служения, с любопытством обнюхал ближайшую розу.

— Ноги, — раздалось из дома.

Я посмотрела на циновку. На своё отражение в луже. На дракончика, который уже валялся на спине, подставляя солнышку брюхо.

Глава 2: Кассиан Брайтфилд. Герой на заслуженном отдыхе

КАССИАН БРАЙТФИЛД не вёл дневников уже лет десять. Но если бы вёл, запись на сегодня выглядела бы так:

Рассвет.

Полил голубику. Северный рубеж защиты дал слабину — поправил, вплетя пару новых рун стабильности.

Завтрак.

Обнаружил в розарии следы мелкого эфирного паразита. Обезвредил распылением раствора лунной пыли с розмарином.

Написал письмо в Столичную Магическую Инспекцию касательно новых ограничений на удобрения с эльфийских рынков.

…

Поймал на пороге дома, судя по силе разрыва защиты, либо сонного архидемона, либо очень несчастного и очень могущественного мага. Оказалось — Селина Умбриэль. Накормил, напоил чаем. Дракончик линяет искрами на голубой ковёр. Проблема.

Он стоял у плиты, механически помешивая в котле дымящийся травяной отвар (ромашка, мята, щепотка корня валерианы для нервной системы), и его разум, обычно ясный и упорядоченный как план огорода, был подобен вспаханному полю после урагана.

Умбриэль.

Имя жгло память. Не из пыльных хроник. Из живой памяти. Десять лет назад, на Скалах Падения, где небо срасталось с чёрным камнем, он видел тень её власти. Тогда его отряд шёл на штурм цитадели её маршала. Они не дошли. Сама земля содрогнулась, и из расщелин выполз мрак, сжирающий свет заклинаний. Они отступили. Её лик, сложенный из теней и звёздной пыли, на мгновение возник на стене тумана. Никакой личной злобы. Просто безразличие ледника, движущегося на муравейник.

Он, Кассиан, тогда был молод, полон огня и веры в победу Света. Он выжил. Повзрослел. Понял, что самая прочная победа — не сокрушить тьму, а вырастить свой светлый, упорядоченный сад и защитить его.

И теперь эта самая тьма сидела в его столовой, крошила его песочное печенье и смотрела на чай, будто это была последняя отрава в мире.

Что она замышляет?

1. Тактический ход. Его поместье стоит на Узле Силы. Старая, почти забытая легенда. Что, если она пришла не сдаваться, а пробудить его?

2. Психический коллапс. Магия такой мощи сжигает разум. Возможно, она — пустая оболочка, в которой бушуют отголоски былых заклинаний. Опасная, хрупкая, как перегретый кристалл.

3. Она сказала правду. И это был самый страшный вариант. Потому что если Умбриэль устала и сдалась… то равновесие мира пошатнулось. Куда денется её нерастраченная мощь? Кто придёт за её «наследством»?

4. Корвин. Он уже её видел. Успел оценить. Если старый вояка, прошедший со мной полжизни, решит, что она опасна, — он не успокоится, пока не придумает план обороны. А если решит, что она "своя"... Корвин с его доспехами и военной прямотой — отдельный фактор хаоса. Нужно будет проследить, чтобы он не начал учить её строевому шагу.

В руке он сжимал не меч, а деревянную ложку. Его оружие теперь — тёплый пол, правильный распорядок дня и убойная доза травяного успокоительного.

Он налил отвар в кружку, капнул мёда (местного, с луговых цветов, обладающего мягкими свойствами очищения астрального плана) и понёс обратно.

Она сидела, не двигаясь. Её дракончик, Пых, уже заснул у неё на коленях, посапывая дымком.

— Выпейте, — сказал Кассиан, ставя кружку перед ней. Голос его был твёрд, как камень фундамента. — Это поможет уснуть. Без сновидений.

Она подняла на него глаза. В их глубине не было вызова. Только глубокая, бездонная усталость, которую не измерить годами.

— Вы… знаете, кто я, — это не был вопрос. Констатация.

— Я знаю, кем вас считают, — поправился он осторожно. — И знаю, что защита моего дома, которую я вплетал два десятилетия, дрогнула от вашего прикосновения, как паутина от падения камня. Поэтому давайте договоримся.

Он сел напротив, сложив руки на столе. Поза мирного переговорщика. Поза землевладельца, обсуждающего условия аренды с опасным, но потенциально полезным духом леса.

— Вы остаётесь здесь. Как гость. Не как пленник. Потому что, — он сделал паузу, — выпустить вас сейчас — всё равно что выпустить в мир ураган, не зная, куда он повернёт. Вы не в себе. Вы… разбалансированы.

Она фыркнула, но в звуке не было силы. Только горечь.

— Вы предлагаете меня… вылечить?

— Я предлагаю вам покой, — поправил он. — Покой, который вы, судя по всему, ищете. Здесь его много. Распорядок. Тишина. Работа руками. Никто не будет требовать от вас решений судеб миров.

Он видел, как в её взгляде мелькнуло что-то. Не надежда. Жажда. Жажда именно этого.

— А вы? — прошептала она. — Что вы получите? Услуги бывшей Королевы Тьмы? Мои знания?

Кассиан позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку.

— Вы будете соблюдать правила дома. Спать по ночам. Не пытаться оживлять садовые скульптуры. Не проклинать овощи, если они вас чем-то расстроят. И, — его взгляд упал на спящего Пыха, — приучать вашего питомца к лотку. Специальному, огнеупорному. Он у меня есть.

Она смотрела на него, и он видел, как в её сознании борются титанические модели поведения: сжечь его на месте, подчинить, сломать… и простой, детский соблазн послушаться. Позволить кому-то другому нести ответственность. Хотя бы за то, в какой чашке будет её утренний чай.

Глава 3: Я и Расписание

Селина

Я проснулась от того, что мне в лицо ударило солнце. Не алый, удушливый свет проклятых планет, а какое-то нагло-здоровое, деревенское солнце. Я натянула одеяло на голову. Провал. Мой гениальный план лежал в руинах, и самый большой обломок жарил мне сетчатку.

В дверь постучали. Три удара, от которых содрогнулась бы душа утопленника. Голос Кассиана был спокоен, как могильная плита:

— Леди Селина? Завтрак через пятнадцать минут. Опоздание ведёт к холодной каше.

Я фыркнула в подушку. Расписание. Тьма и Пустота, он даже мой крах превратил в пункт ежедневника.

Я спустилась через пятнадцать минут. В том же платье, не причесавшись, с видом поверженной, но не сломленной титаниды. Пых семенил за мной, щедро сея по лакированному полу пепел и землю — наш маленький протест.

Кассиан сидел за столом, будто на троне, и выверял линейкой расстояние между приборами. Он поднял на меня взгляд.

— Вы спите в одежде?

— Это моя тюремная роба, — огрызнулась я, плюхаясь на стул. — Вы ожидали шёлковый неглиже с кружевами? Разочарую. Весь мой багаж — дракончик и чувство обречённости.

Передо мной поставили тарелку. Овсянка. Ягоды были выложены в форме пентаграммы.

— Это тонкая издёвка? — поинтересовалась я, чувствуя, как пробуждается древний, благородный гнев.

— Это оптимальное распределение антиоксидантов, — невозмутимо ответил он. — Ешьте. Вам нужны силы.

— Для чего? Для заточения в подземный омут? — впустила в голос нотку надежды.

— Для прополки моркови.

Я чуть не подавилась воздухом. Прополка. Моркови. Даже в самых чёрных пророчествах моих оракулов не было такого унижения.

— Ещё при Короле-Личе Договор Павших Теней гласил: темница, да, цепи, пожалуйста, но никакого сельского хозяйства для низложенных владык! Это дурной тон!

— Договор был признан ничтожным после того, как тот самый Король-Лич попытался засеять тленом все пастбища Севера, — парировал Кассиан, даже не отрываясь от своего журнала. — Прецедент есть. Морковь ждёт.

— Мой ум успокоит только вид кованых решёток на окне! Где, кстати, мои решётки? Я требовала решётки в договоре о капитуляции!

Он вздохнул, как терпеливый лекарь, объясняющий гигиену огру.

— Решётки нарушают циркуляцию воздуха и способствуют образованию плесени. Вы получите забаррикадированную дверь, если настоите. После прополки.

Час спустя я стояла на коленях на влажной, отвратительно пахнущей жизнью земле. В руке — тупая лопатка. Перед носом — морковная ботва. Кассиан поставил рядом ведёрко.

— Ваша задача — всё, что не морковь. Ваш помощник, — он кивнул на Пыха, с энтузиазмом копавшего туннель, судя по всему, к своему детству, — будет мотивировать вас.

— Я три столетия не прикасалась к не зачарованной почве, — заявила я. — У меня может случиться метафизический шок.

— Расширение зоны комфорта — ключ к прогрессу, — отбрил он и удалился измерять кислотность чего-то ещё.

Я посмотрела на сорняк. На солнце. На свою лопатку. План требовал срочной партизанской тактики. Если нельзя избежать труда, нужно трудиться с максимальным уроном для вражеской инфраструктуры.

Я выдрала первый попавшийся стебель и, не целясь, швырнула его через забор. Раздался тонкий визг — сорняк угодил в рыжебородого гнома, поливавшего розы.

— Осторожнее! — донёсся голос Кассиана.

— Само прицелилось! — крикнула я. — Он, видимо, тяготел к неодушевлённым формам жизни!

Пых, вдохновлённый моим примером, выкопал здоровенный корень и запустил им в небо, как катапульта. Корень исчез в облаках. Через мгновение с соседней улицы донёсся всплеск и крик: «Караул! В фонтан упало дерево!»

Кассиан материализовался как из воздуха, с каким-то щуплым прибором в руках.

— Что это было?

— Активное участие в экосистеме, — отрезала я, выдёргивая очередной сорняк и закидывая его в компостную кучу так, что та рухнула с грохотом. — Вы же хотели, чтобы я влилась в хозяйственную жизнь поместья?

Из-за угла дома донёсся чёткий, размеренный шаг. Я узнала бы его теперь из тысячи — Корвин.

Он вышел на тропинку и замер, окидывая взглядом поле боя. На нем был все тот же начищенный нагрудник, но сегодня поверх доспехов был повязан фартук. Мартин, судя по цветочкам. Меч на поясе соседствовал с садовыми ножницами.

Корвин оглядел грядку — вернее, то, что от нее осталось. Компостную кучу, напоминавшую эпицентр землетрясения. Пыха, торчащего из кратера. Меня с занесённой для броска лопаткой.

— Леди. — Голос без эмоций. — Тактика "выжженной земли"?

Я открыла рот, но Кассиан меня опередил:

— Это экспериментальный метод прополки, Корвин.

Корвин помолчал. Поправил фартук.

— Так точно. Докладываю: северный сектор чист. Сорняки уничтожены. Местное население, — он покосился в сторону, откуда все ещё доносились приглушенные проклятия гнома, — эвакуируется. Потери с нашей стороны: одна грядка. Трофеи: отсутствуют.

Он развернулся и ушёл так же чётко, как появился. Через минуту из-за забора донеслось:

— Гражданин гном! Примите извинения от лица поместья. Компенсация — пирог от Марты. Рекомендую не сопротивляться, пироги у неё легендарные.

Я уставилась на Кассиана.

— Он всегда так разговаривает?

— Всегда.

— С соседями?

— Соседи привыкли.

К полудню грядка была, с большой натяжкой, прополота. Зато:

· Три гнома-соседа в панике покинули свои участки.

· Местный фонтан украсила ветка полыни.

· Компостная куча напоминала эпицентр землетрясения.

· Пых, перепачканный в грязи, спал в свежевыкопанном кратере.

Кассиан оценил результаты. Его лицо не дрогнуло.

— Динамика положительная, — произнёс он. — Но точность хромает. После обеда — урок концентрации.

Обед (какой-то подозрительно питательный суп) прошёл в гробовом молчании. После него он вручил мне два мотка пряжи — чёрный и кроваво-красный — и спицы.

Глава 4: Кассиан Брайтфилд и статистика хаоса.

Если бы у Кассиана Брайтфилда была мантра, она звучала бы так: «Порядок рождает покой. Покой рождает рост. Рост — это хорошо».

После первого полного дня присутствия Селины Умбриэль в его доме все три пункта мантры дали трещину.

Он сидел вечером в своём кабинете, перед ним лежали отчёты. Не финансовые, а ситуационные.

Документ 1: «Ущерб, прямой и косвенный, от ознакомительной деятельности субъекта «С.У.» за 24 часа».

· Грядка моркови №3: прополота на 70%. Уничтожено 30% культурных растений (в основном, стараниями Пыха). Эстетический ущерб: «выглядит как поле после кратковременного визита разъярённого земляного элементаля».

· Компостная куча: разрушена. Перемешана с грунтом на радиус трёх метров. Причина: «некорректное захоронение сорняков с применением избыточной силы».

· Межсоседские отношения: напряжённость повышена на 45%. Инциденты с летающими ботаническими объектами (2 случая). Жалоб: 3 (устных, эмоциональных).

· Фонтан на площади: засорение. Устранено силами коммунальных эльфов. Претензий от магистрата пока нет, но ожидаются.

Документ 2: «Анализ продукта арт-терапии (образец «Носок»)».

· Материал: шерсть овцы, окрашенная стандартными красителями. Без магических следов, к удивлению.

· Конструкция: отклонение от классической схемы «носок» — 87%. Наличие дополнительных аппендиксов (5 шт.) ставит под вопрос утилитарное назначение. Гипотеза: может быть интерпретирован как «гнездо для конечностей» или «абстрактное утверждение о тленности материи».

· Получатель (Пых): демонстрирует высокую степень лояльности к объекту, использует как головной убор/мешок для сна/игрушку. Эффект успокоения: есть.

Кассиан отложил перо и уставился на потолок. Его расчёт на монотонный труд дал сбой. Она не успокоилась. Она направила свою разрушительную энергию в организованное, почти творческое, русло. Это было хуже. Бессмысленный хаос можно было игнорировать. Целенаправленный саботаж под видом сотрудничества требовал ответной стратегии.

Он вспомнил её лицо за обедом. Не смирение, а вызов. Она смотрела на суп, как полководец на карту местности, выискивая слабые места. И её вопрос про Договор Павших Теней ... Блеф, конечно. Но блеф, основанный на глубоком знании архаичных, нефункционирующих законов магического мира. Это говорило о том, что её разум не повреждён. Он работает. Ищет лазейки.

Его первоначальный диагноз («психический коллапс великой сущности») требовал пересмотра. Новый диагноз: «стратегическая симуляция беспомощности с элементами бытового терроризма».

Цель её была ясна: либо её вытурят, либо дадут ту самую мрачную, пассивную тюрьму, о которой она мечтала. Она всё ещё пыталась захватить контроль над ситуацией. Просто методы изменились.

Кассиан почувствовал... азарт. Смутный, глубоко запрятанный, но азарт. Десять лет он побеждал сорняки, регулировал pH почвы и составлял идеальные графики полива. Это была война с хаосом природы. А тут — хаос, облачённый в потрёпанное чёрное платье и претендующий на легитимность. Более сложный, более интересный противник.

Он взял чистый лист. «Контрмеры. Этап 2».

1. Лишить инициативы в саботаже. Завтра не «прополка», а сортировка семян. Мелкая, кропотливая работа за столом, под прямым наблюдением. Никаких метательных снарядов. Никаких компостных куч.

2. Канализировать творческий деструктивизм. Если она хочет вязать уродливые носки — пусть. Но с условием. «Шарф для Пыха» — задание простое. Следующее будет сложнее. «Чехол для садовых ножниц». Потом «накидка на горшок для кактуса». Дать ей ощущение «победы» в рамках строго очерченного поля деятельности.

3. Усилить бытовой комфорт. Противник, который мёрзнет и голодает, — непредсказуем. Нужно выдать ей тёплый халат (нейтрального, серого цвета, без намёка на тюремную эстетику). Добавить в меню что-нибудь декадентское, вроде шоколадного суфле. Сытый, тёплый диверсант менее мотивирован на открытый бунт.

4. Начать идеологическую обработку. Ненавязчиво. За ужином рассказать о... преимуществах севооборота. О том, как здоровый урожай радует соседей. Подключить её (пока теоретически) к решению мелкой хозяйственной проблемы. «Леди Селина, как вы думаете, чем лучше обработать пятно ржавчины на садовой скамейке: щавелевой кислотой или заклятьем расщепления?» Дать почувствовать, что её мнение (пусть даже саркастическое) имеет вес здесь и сейчас, а не в древних хартиях.

Он закончил писать и задул свечу. В окно светила луна. Всё было тихо. Слишком тихо. Он знал, что эта тишина — затишье перед бурей. Бурей в виде утренней зарядки, которую он действительно включил в расписание.

Проходя мимо её комнаты, он услышал звук. Не плач, не бормотание заклинаний. А ровное, глубокое дыхание. И тихое, довольное посапывание дракончика.

Она спала. Не в охраняемой башне, не в окружении легионов. В комнате с цветочными обоями, после дня, проведённого за вредительством на грядке и вязанием бесформенного носка.

Это был не его успех. Пока нет. Это было перемирие на её условиях. Она получила свой «плен» — быт, который можно саботировать. И своё «сражение» — против его расписания.

Кассиан тихо усмехнулся в темноте коридора.

«Хорошо, леди Умбриэль, — подумал он. — Вы хотите войну на истощение? Отлично. У меня тут как раз есть десятилетний запас терпения, расписаний и семян моркови. Посмотрим, чья стратегия окажется жизнеспособнее».

Он пошёл спать, мысленно уже рассчитывая, сколько пряжи понадобится на чехол для ножниц. И стоит ли закупать её чёрного цвета, или лучше предложить ей бордовый — для разнообразия.

Проходя мимо комнаты Корвина, услышал приглушённый голос:

— Марта, я доспехи снял. Но наплечники оставлю. На всякий случай.

— Какой случай, Корвин, ночь на дворе!

— У врага нет расписания, Марта. Ты же знаешь.

Кассиан улыбнулся в темноте. Система поместья держалась не только на его расчётах. Но и на вот этом. На старике, который спит в наплечниках. На кухарке, которая ворчит, но печёт пироги. И теперь ещё — на Владычице Тьмы, которая вяжет носки дракону.

Глава 5: Селина. Война на зарядке.

Меня разбудил не солнечный луч. Меня разбудил голос.

— Леди Селина. Пять минут на подъём. Утренняя гимнастика через десять. На лужайке. Одежда, не стесняющая движений.

Я замерла под одеялом, пытаясь понять, не приснился ли мне за ночь какой-то особо изощрённый кошмар. Утренняя гимнастика. Это уже переходило все границы. Даже мои, а мои границы были стёрты с карт ещё при моём прапрадеде.

— Я отказываюсь, — прохрипела я в подушку.

— Отказ влечёт замену гимнастики на дополнительную сортировку удобрений, — прозвучало за дверью. — Ваш выбор.

Вот он, его гениальный ход. Подлое предложение, от которого нельзя отказаться. Я ненавидела его всем нутром. Но удобрения... сортировка... это пахло не просто унижением, а биохимической угрозой. Я выбрала гимнастику. Как выбирают между удавкой и гильотиной.

Десять минут спустя я стояла на росистой лужайке в своём вечно-чёрном платье, которое отсырело снизу и делало меня похожей на грязный гриб. Пых зевал у меня на плече, явно считая всё происходящее личной обидой.

Кассиан уже был там. В каких-то нелепых светлых штанах и рубашке. Он выглядел бодрым и отдохнувшим, как будто ночью подзаряжался от лунного света, как невменяемая батарейка.

— Начнём с дыхания, — объявил он. — Глубокий вдох. Прочувствуйте, как свежий воздух наполняет лёгкие.

Я вдохнула. Воздух действительно был свежим. Слишком свежим. От него щипало в носу и хотелось чихать. Я чихнула. Пых, испугавшись, чиркнул искрой, и на идеально подстриженной лужайке осталось аккуратное чёрное пятно.

— Отлично, — сказал Кассиан, не моргнув глазом. — Освобождение от негативной энергии. Продолжаем. Наклоны.

То, что последовало дальше, я с трудом могу описать, не роняя своё достоинство. Наклоны. Приседания. Повороты туловища. Кассиан выполнял всё это с убийственной точностью, будто от этого зависела судьба миров. Я же ковыряла носком сапога землю и делала вид, что страдаю от внезапного приступа ревматизма, заработанного в сырых подземельях.

— Вы не стараетесь, — заметил он после того, как я в пятый раз «не смогла» дотянуться руками до носков.

— Моё тело – сложный артефакт, — процедила я, выпрямляясь. — Оно не предназначено для... этой вакханалии. Оно создано для того, чтобы восседать на троне из костей и созерцать угасание звёзд.

— Звёзды ещё не угасли, а мышцы уже атрофировались, — парировал он. — Ещё пять приседаний. Для тонуса.

Я поклялась себе, что если когда-нибудь вернусь к своей роли повелительницы тьмы, первым делом я не уничтожу королевства. Я прокляну все приседания в этом мире. Навечно.

После пытки, которую он называл «зарядкой», нас ждал завтрак. И о, чудо – на столе, рядом с ненавистной овсянкой, стояло шоколадное суфле. Маленькое, тёмное, дразняще-блестящее. Я уставилась на него, потом на Кассиана. Он спокойно намазывал масло на тост.

— Это что? — спросила я с подозрением. — Взятка?

— Это суфле, — ответил он. — Считайте его... поощрением за участие в оздоровительных мероприятиях.

Это была ловушка. Очевидно же. Отравленная сладость, чтобы усыпить мою бдительность. Я проигнорировала суфле и набросилась на овсянку, демонстративно чавкая. Пых, унюхав шоколад, тут же уселся перед тарелочкой с суфле и начал жалобно попискивать.

— Ваш питомец, кажется, оценил меню, — заметил Кассиан.

— У него нет силы воли, — буркнула я. — Он всего лишь дракон.

***

После завтрака меня ждало новое испытание. Сортировка семян. Мы сидели за большим столом в светлой комнате. Передо мной лежали десятки маленьких холщовых мешочков и груда разноцветных семян, похожих на пёстрые бусины.

— Разделите по видам: морковь, свёкла, редис, салат, — проинструктировал Кассиан, садясь напротив с какой-то счётной книгой. — Потом – по сортам внутри вида.

Я взяла первое семечко. Крошечное, рыжее. Оно не излучало зла. Не шептало обещаний власти. Оно просто лежало. Я почувствовала приступ глубокого презрения.

— Это унизительно, — заявила я. — Мои пальцы привыкли держать скипетр и нить судеб.

— А теперь они будут держать семена, — невозмутимо ответил он. — Начните.

Я начала. Медленно, нарочито небрежно. Клала морковку к свёкле, редиску к салату. Через минуту Кассиан поднял глаза.

— Пересортируйте.

Я вздохнула и стала делать вид, что пересортировываю. На самом деле я начала строить из семян на столе маленькую, идеальную копию своей Тёмной Цитадели. Башни из морковных семян, стены из свекольных, ров, усыпанный зёрнышками салата.

Я так увлеклась, что не заметила, как он встал и подошёл ко мне. Он посмотрел на моё творение. Молчал долго.

— Архитектурно интересно, — наконец произнёс он. — Но функционально бесполезно. Семена предназначены для роста, а не для монументального искусства.

Он протянул руку и аккуратно, одним движением, смел цитадель обратно в общую кучу.

Я почувствовала, как во мне закипает ярость. Настоящая, древняя, не бытовая. От его пальцев пахло землёй и мылом.