Дом, где смывается кровь

ПРОЛОГ

ТОКИО, 2019

Человек умирал на её кухне.

Юки Танака смотрела, как кровь растекается по белому кафелю, и думала только об одном: пятна не отстираются, если не залить их холодной водой прямо сейчас.

Горячая вода сварит белок. Ошибка, которую совершают все.

— Сука, — прохрипел человек. — Вызови... скорую...

Он лежал на спине, прижимая ладони к животу. Пальцы были в крови. Мизинца на левой руке не хватало — старая травма, аккуратно срезанная под корень много лет назад.

Юки знала этого человека. Три дня назад он сидел за этим же столом и ел её карри. Хвалил специи. Говорил, что у неё золотые руки.

Теперь эти золотые руки держали кухонное полотенце, которым она вытирала посуду десять минут назад.

— Юки-сан...

Она моргнула.

Голос звучал испуганно. Взрослый мужчина, который вчера угрожал перерезать глотку человеку из конкурирующего клана, скулил как ребёнок, потерявший мать в супермаркете.

Странно. Юки всегда думала, что смерть — это громко. Крики. Выстрелы. Музыка, как в фильмах, которые она перестала смотреть, когда родила первого ребёнка.

Но на самом деле смерть была тихой.

Очень тихой.

Только капала вода из неплотно закрытого крана. Кап. Кап. Кап. И хриплое дыхание человека, который не знал, что умрёт сегодня утром.

Она перевела взгляд на дверь в гостиную.

Там, за тонкой рисовой бумагой сёдзи, спали её дети. Дочке восемь. Сыну шесть. Они не слышали выстрела. Юки сама включила им белый шум на планшете — океан, чайки, волны. Дети думали, что это колыбельная.

— Юки-сан, — снова позвал человек.

Она посмотрела на него сверху вниз.

Кровь уже доползла до стыка плиток. Ещё пара сантиметров — и она затечёт под холодильник. Чистить будет невозможно. Придётся отодвигать тяжёлую технику, а у неё спина побаливает после вчерашней уборки.

Человек протянул к ней окровавленную руку.

— Пожалуйста...

Юки наклонилась.

Не к нему. К тумбочке под раковиной. Открыла дверцу, достала ведро, тряпку и бутылку с чистящим средством. Лимонная свежесть. Хорошо убивает запах.

Она налила воду в ведро. Холодную. Правильную.

Человек перестал дышать, когда она опускала тряпку в воду.

Юки выпрямилась и посмотрела на часы над плитой.

6:43.

Через семнадцать минут ей нужно будить детей. Завтрак. Школа. Сегодня среда — у дочки урок музыки, форма должна быть выглажена.

Она опустилась на колени и начала смывать кровь с кафеля.

Тряпка впитала красное. Вода в ведре стала розовой. Юки работала быстро, аккуратно, без лишних движений — так же, как чистила рыбу или нарезала овощи.

Когда с полом было покончено, она встала, вылила воду в раковину и тщательно вымыла руки. Три раза намылила. Сполоснула. Вытерла полотенцем.

Тело по-прежнему лежало у неё под ногами.

Юки перешагнула через него, открыла холодильник и достала яйца.

6:58.

Пора готовить завтрак.

На плите уже закипала вода для риса. Она разбила яйца на сковороду — идеально ровно, чтобы желтки не растеклись. Глаза её смотрели на яичницу, но видели другое: как утром двое мужчин в чёрном вынесут тело через чёрный ход.

Им придётся подмести за собой. Вчера она мыла полы.

Сёдзи за её спиной бесшумно отъехали в сторону.

— Мам, — сонный голос сына. — Я слышал гром.

Юки обернулась и улыбнулась. Той самой улыбкой, которой улыбалась каждое утро последние восемь лет.

— Это грузовик, милый. Спать ещё рано? Мультики хочешь?

Сын потёр глаза и кивнул.

Юки выключила плиту. Подошла к ребёнку, взяла его на руки, чувствуя тепло маленького тела. По пути в гостиную она на секунду задержала взгляд на тряпке, оставленной у раковины.

Тряпка была чистой.

Идеально чистой.

Никто никогда не узнает.

Она уложила сына обратно в постель, включила ему мультик про поезда и пошла будить дочь.

За окном вставало солнце.

ТОКИО, ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Женщина, которую теперь называли Хаха-сан — Мать, — стояла на балкону пентхауса в районе Гиндза и смотрела, как внизу загораются огни ночного города.

Человек за её спиной закончил доклад.

— Три трупа, — сказал он. — Наши потери: двое. Вакагасира ждёт ваших указаний.

Она не обернулась.

— Вакагасира больше нет. Ты понял?

Мужчина вздрогнул. Кивнул. Потом вспомнил, что она не видит, и сказал:

— Да, Хаха-сан.

— Собери совет. Через час.

— Слушаюсь.

Шаги удалились. Дверь бесшумно закрылась.

Юки Танака поднесла к губам чашку с остывшим чаем.

Внизу, на улицах Токио, кипела жизнь, которую она теперь контролировала. Тысячи людей. Миллионы иен. Кровь. Власть. Страх.

Она сделала глоток.

Чай был горьким. Она не любила горький чай. Но уже три года она пила только его, потому что никто не смел сказать ей, что она ошибается с выбором.

Как я дошла до этой жизни?

Она закрыла глаза и увидела кафель. Красную воду в ведре. Руку, тянущуюся к ней.

И свой собственный голос, который в то утро сказал ей самой то, что она повторяла детям каждый день:

«Не оставляй беспорядок на потом».

Юки открыла глаза.

В отражении стекла она увидела женщину, которую не знала. Холодные глаза. Идеальная осанка. Ни грамма тепла.

— Начинаем, — сказала она тишине.

И шагнула с балкона обратно в комнату, где её ждала власть.

ГЛАВА 1

ПЯТЬ ЛЕТ ДО ПРОЛОГА

Юки Танака ненавидела беспорядок так же сильно, как другие женщины ненавидят пауков.

Не просто не любила. Не просто раздражалась. А физически чувствовала его присутствие кожей — как сквозняк, как чужой взгляд в спину.

Когда муж оставлял носки на полу спальни, у неё сводило челюсть от напряжения. Когда дети рассыпали игрушки, ей хотелось не ругаться, а немедленно, прямо при них, разложить всё по коробкам, подписать каждую коробку, выстроить их по высоте и больше никогда не открывать.

Она не ругалась. Никогда.

Она просто брала и делала. Быстро. Молча. Идеально.

— Мама — как робот, — сказал однажды её сын Харуто, когда ему было четыре. Он смотрел, как она складывает его футболки методом KonMari — каждая стояла вертикально, как солдат в строю.

Юки улыбнулась и поправила его:

— Роботы ошибаются. Мама — нет.

Харуто засмеялся. Он не понял, что это была не шутка.

7:15, УТРО ПОНЕДЕЛЬНИКА

Юки стояла у плиты и переворачивала омлет ровно через сорок пять секунд после того, как схватился нижний слой.

На таймере зажглось 7:16.

Идеально.

Рядом, за кухонным столом, её дочь Аой рисовала в альбоме. Солнце падало на бумагу, делая рисунок почти прозрачным. Девочка старательно выводила красный круг.

— Это солнце? — спросила Юки, ставя перед ней тарелку.

— Это папа. Он сегодня придёт?

Юки замерла на долю секунды. Рука с полотенцем остановилась в воздухе.

— Он придёт, когда закончит работу.

— А когда он закончит работу?

— Когда приберётся в своём кабинете, — сказал Харуто, входя на кухню с планшетом в руках. Он уже был одет — форма сидела ровно, рубашка заправлена, волосы прилизаны. Юки проверила его с одного взгляда: галстук завязан правильно, пуговицы все на месте, носки подобраны по цвету.

Сын умел учиться.

— Папа не работает в кабинете, — возразила Аой.

— А где он работает?

— У него секреты.

— Секреты — это когда интересно, — сказал Харуто тоном взрослого. — А у папы просто скучная работа.

Юки поставила перед ним тарелку.

— Ешь.

— Мам, а почему папа никогда не завтракает с нами?

— Потому что он уходит рано.

— А почему он уходит рано?

— Потому что он работает.

— А почему он работает?

— Харуто.

Голос Юки стал ровным. Не повысился, не изменил тональности, но сын сразу замолчал и уткнулся в тарелку.

Аой дорисовала красный круг и подписала печатными буквами: ПАПА.

Юки посмотрела на рисунок. Красный круг действительно походил на лицо — без глаз, без рта, просто тёплое пятно на белой бумаге.

— Красиво, — сказала она.

9:47, ШКОЛЬНЫЙ ДВОР

Юки стояла в группе матерей и слушала, как Сакураи-сан из третьего класса жалуется на учителя математики.

— Он задаёт слишком много, дети не спят ночами. Я написала жалобу в родительский комитет.

— Правильно, — кивнула женщина слева.

— Обязательно нужно проследить, — добавила женщина справа.

Юки молчала.

Она думала о том, что молоко в холодильнике заканчивается. Нужно зайти в супермаркет до того, как поведут детей на продлёнку. Ещё купить соевый соус — бутылка почти пустая. И проверить, оплатила ли она счёт за электричество. Кажется, да. Но лучше проверить.

— Танака-сан, а вы что думаете?

Юки подняла глаза. Три женщины смотрели на неё.

Она не слышала вопроса.

— Я думаю, что дети должны уважать учителей, — сказала она ровно. — Даже если учителя ошибаются.

Сакураи-сан нахмурилась.

— Но если учитель ошибается, мы должны...

— Мы должны научить детей справляться с несправедливостью, — перебила Юки. — Жалобами вы ничего не добьётесь. Они просто научатся жаловаться.

Тишина.

Юки улыбнулась — той самой улыбкой, которая не оставляла места для спора.

— Извините, мне пора. Продукты.

Она развернулась и пошла к выходу со школьного двора.

За спиной зашелестели голоса. Она не обернулась. Ей было всё равно, что они говорят. У неё был список покупок, а в списке покупок — порядок, который никто не мог нарушить.

14:30, СУПЕРМАРКЕТ

Юки стояла у стеллажа с соевым соусом и сравнивала состав на двух бутылках.

В первой было на 0.2 грамма больше соли. Во второй — добавлен сахар, которого не должно быть в хорошем соусе.

ГЛАВА 2 

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Запах больницы прилипал к коже.

Юки сидела на пластиковом стуле в коридоре отделения интенсивной терапии и считала плитки на полу. Сорок три белых. Сорок три серых. Шахматный порядок, нарушенный только у двери, где ремонтники положили плитку другого оттенка.

Ошибка монтажников. Кто-то не досмотрел.

Она ненавидела такие ошибки.

— Танака-сан?

Юки подняла голову. Врач — молодой, уставший, с кругами под глазами — держал в руках планшет.

— Состояние стабильное, но тяжёлое. Пуля задела позвоночник. Мы не можем гарантировать, что он снова будет ходить.

Юки кивнула.

— Когда он очнётся?

— Неизвестно. Может, завтра. Может, через месяц. Может...

Он не договорил.

— Понятно.

Врач помялся.

— Полиция хочет с вами поговорить. Они здесь.

Юки посмотрела в конец коридора. Там стояли двое. Мужчина и женщина. Гражданская одежда, но угадывалось сразу — по стойке, по взгляду, по тому, как женщина держала руки в карманах, готовая вытащить их в любую секунду.

— Пригласите их, — сказала Юки.

КОМНАТА ДЛЯ ПЕРЕГОВОРОВ, БОЛЬНИЦА

Детектив Накамура пил кофе из пластикового стаканчика и морщился — видно, гадость.

— Танака-Юки-сан, — начал он без предисловий. — Ваш муж, Танака-Кендзи-сан, был ранен в перестрелке в районе порта Синагава. Там же найдены тела двух мужчин. Ваш муж числится в полицейских сводках как лицо, связанное с организованной преступностью.

Юки моргнула.

Это был первый раз, когда она услышала эти слова вслух.

— Я не понимаю, — сказала она ровно.

Женщина-детектив, Сасаки, наклонилась вперёд.

— Танака-сан, мы понимаем, это шок. Но ваш муж — член клана Ямагути. Работает на них уже семь лет. Вы действительно не знали?

Юки смотрела на детектива.

Семь лет.

Семь лет завтраков, ужинов, носков на полу, разговоров о «бумагах».

— Он работал в логистической компании, — сказала она.

Сасаки и Накамура переглянулись.

— Танака-сан, — мягко сказала Сасаки. — Логистическая компания — это прикрытие. Они возят не только легальные грузы. Ваш муж — курьер. Перевозчик денег и, возможно, запрещённых веществ.

Юки молчала.

Внутри неё что-то считало. Семь лет. Курьер. Деньги, которые он приносил домой. Наличные, всегда наличные. Подарки, которые нельзя было показывать соседям. И тот мужчина в супермаркете.

Коллега.

— У вас есть дети? — спросила Сасаки.

— Двое.

— Сколько им?

— Восемь и шесть.

Сасаки кивнула, как будто ожидала этого ответа.

— Танака-сан, мы не будем вас задерживать. Но если вы что-то знаете — о его связях, о деньгах, о людях, с которыми он общался, — вы обязаны сообщить.

Юки подняла на неё глаза.

— Я ничего не знаю.

Пауза.

Сасаки изучала её лицо. Юки позволяла себя изучать. Она знала, что на её лице — только усталость жены, только тревога за мужа, только растерянность обычной женщины.

Семь лет улыбок, когда внутри пустота.

Семь лет контроля.

— Мы оставим визитку, — сказал Накамура. — Позвоните, если вспомните что-то важное.

Они встали.

Юки тоже встала. Поклонилась.

— Спасибо, что пришли.

Полицейские вышли.

Юки осталась одна в комнате для переговоров. Села обратно на стул. Посмотрела на пластиковый стаканчик с недопитым кофе, который забыл детектив.

Клан Ямагути.

Она слышала это название. По телевизору. В новостях. Как слышат все — далёкое, чужое, не имеющее отношения к жизни обычных людей.

Мой муж — якудза.

Она попыталась почувствовать что-то. Страх. Гнев. Предательство. Ужас.

Ничего.

Внутри было пусто и чисто, как в только что убранной комнате.

Юки встала, выбросила стаканчик в урну и пошла назад в коридор — сидеть у двери палаты, где лежал человек, которого она, оказывается, совсем не знала.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ СПУСТЯ, ВЕЧЕР

Дети спали.

Юки сидела на кухне и смотрела в одну точку. На столе лежала визитка детектива Сасаки. Рядом — телефон.

Она не звонила.

Она не знала, что сказать.

Входная дверь открылась без звонка.

ГЛАВА 3

ПРОМЫШЛЕННЫЙ РАЙОН, 8:47 УТРА

Внутри пахло сыростью и чем-то сладковатым.

Юки стояла в коридоре, пока глаза привыкали к темноте. Бетонные стены. Голые лампочки под потолком. Где-то в глубине гудел вентилятор — ровно, без перебоев, как дыхание спящего.

— Сюда.

Парень из машины — Таку, как она узнала позже, — повёл её вглубь здания. Он шёл быстро, почти бежал, постоянно оглядываясь. Юки не торопилась. Она считала шаги.

Сорок семь до первого поворота. Ещё тридцать два до лестницы.

Она всегда запоминала дорогу. На всякий случай.

Лестница вела вниз. Подвал. Юки насчитала пятнадцать ступеней — бетонных, стёртых посередине. По ним много ходили.

Внизу было светлее.

И теплее.

И запах стал сильнее — жареное мясо, специи, пот и дешёвый табак.

— Остановись.

Голос раздался из-за спины. Юки замерла, не оборачиваясь.

— Повернись.

Она повернулась.

Перед ней стоял мужчина лет сорока. Коренастый, короткая шея, руки — как кувалды. Он смотрел на неё без выражения — так смотрят на мебель, на груз, на инструмент.

— Кто такая?

— Жена Кендзи, — ответил Таку из-за плеча Юки. — Ямамото-сан велел привести.

Мужчина с кувалдами вместо рук подошёл ближе. Обнюхал воздух, как собака.

— Веришь в бога? — спросил он вдруг.

Юки моргнула.

— Что?

— В бога веришь? В удачу? В карму? В справедливость?

Юки помолчала секунду.

— Я верю в порядок, — сказала она.

Мужчина уставился на неё. Потом вдруг коротко хохотнул и отошёл в сторону, освобождая проход.

— Иди. Там Мацумото ждёт.

Юки пошла дальше, чувствуя спиной его взгляд. Тяжёлый, как приговор.

КУХНЯ ПОДВАЛА

Юки ожидала увидеть что угодно — оружие, наркотики, деньги, клетки с людьми.

Она увидела кухню.

Огромную, профессиональную, с шестью конфорками, двумя духовками и разделочными столами из нержавейки. На стенах висели полки с припасами. Рис в мешках по пятьдесят килограмм. Лапша в коробках. Соусы — японские, китайские, тайские.

За одним из столов стоял мужчина в белом фартуке и резал лук.

Он делал это профессионально — быстро, ровно, не глядя на нож. Кубики падали на доску одинаковые, как под копирку.

— Мацумото-сан, — позвал Таку. — Это она.

Мацумото поднял голову.

Ему было под шестьдесят. Седая щетина, глубокие морщины, глаза — выцветшие, почти прозрачные. Он посмотрел на Юки, потом на Таку, потом снова на Юки.

— Иди, — сказал он Таку. — Не мельтеши.

Таку исчез.

Мацумото вытер руки о фартук и вышел из-за стола. Подошёл к Юки. Остановился в метре.

— Руки покажи.

Юки протянула руки. Ладони вверх. Мацумото взял их, повертел, осмотрел пальцы, ногти, кожу.

— Ухоженные, — сказал он. — Но не брезгливые. Вижу. Мозоли есть — от тряпки, от швабры. Дома работаешь?

— Да.

— Дети?

— Двое.

— Муж в коме. Знаю. — Он отпустил её руки. — Ямамото сказал, ты будешь помогать. Здесь работы много. Люди приходят голодные. Кормить надо три раза в день — завтрак, обед, ужин. Иногда перекусы. Еда должна быть горячей, свежей, вкусной.

Юки оглядела кухню.

— Сколько человек?

— Сегодня — пятнадцать. Завтра — двадцать. Послезавтра — хрен знает. — Мацумото усмехнулся. — Война скоро. Людей больше будет.

Юки кивнула.

— Где продукты?

— Привезут. Ты готовить умеешь?

— Да.

— Что?

Юки подумала секунду.

— Карри. Рыба на пару. Овощи темпура. Рамен. Сябу-сябу. Домашняя лапша. Выпечка.

Мацумото поднял бровь.

— Выпечка?

— Пирожки с красной фасолью. Булочки с кремом. Печенье.

— Для бандитов?

— Для людей, — поправила Юки. — Которые голодные.

Мацумото смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Ладно. Давай. Сегодня на обед — карри. Свинина. Рис. Овощи. На ужин — рыба. На завтра — сам думай. Вон там фартуки. Бери любой.

Юки подошла к вешалке. Сняла фартук. Белый, чистый, выглаженный. Надела. Завязала сзади — ровный бант, как она делала каждый день дома.

Мацумото следил за ней.

— Аккуратная, — сказал он. — Это хорошо.

ГЛАВА 4

ПАРК СИБА, 9:57 УТРА

Юки сидела на скамейке у пруда и смотрела на уток.

Они плавали кругами — идеальными, выверенными, как будто кто-то нарисовал траекторию. В центре круга бил фонтан, разбивая воду на миллион брызг.

Юки считала уток.

Семь.

Одна хромая — лапка поджата, плавает хуже других.

Долго не протянет, подумала Юки. В природе выживают симметричные.

— Танака-сан?

Голос раздался сбоку. Юки повернула голову.

Девушка. Лет двадцать пять — двадцать семь. Дорогое пальто, светлое, шерстяное. Сумка — "Шанель", прошлогодняя коллекция, Юки видела такую в журнале. Волосы уложены, макияж безупречный.

Красивая.

Тот тип красоты, который требует денег. Много денег. Регулярных вложений.

— Рина? — спросила Юки.

Девушка кивнула. Села рядом. Достала сигарету, закурила. Руки слегка дрожали.

— Спасибо, что пришли, — сказала она.

Юки молчала.

Она смотрела на руки девушки. Ухоженные. Маникюр — свежий, гель-лак, розовый, без сколов. Колец нет. Часов нет.

— Вы знаете, кто я? — спросила Рина.

— Подруга мужа.

Рина усмехнулась. Затянулась. Выдохнула дым в сторону пруда.

— Можно и так сказать.

Юки ждала.

— Я его любовница, — сказала Рина. — Два года.

Тишина.

Утки плавали кругами. Хромая отставала.

— Я знала, что он женат, — продолжала Рина. — Он говорил. Говорил, что скоро уйдёт. Что вы чужая. Что он с вами только из-за детей.

Юки молчала.

Внутри неё работала программа. Сбор данных. Анализ. Классификация.

Любовница. Два года. Верила обещаниям. Дура.

— Зачем вы меня позвали? — спросила Юки ровно.

Рина повернулась к ней. Глаза красные — или от недосыпа, или от слёз.

— Я знаю, кто стрелял.

— Полиции расскажите.

— Полиции нельзя. — Рина затушила сигарету о скамейку, спохватилась, спрятала окурок в пачку. — Это люди клана. Если я заговорю — меня убьют.

Юки смотрела на неё.

— А меня — нет?

Рина моргнула.

— Вы — жена. Вы под защитой. Долг клана — заботиться о семьях.

Юки чуть не рассмеялась. Вслух.

Заботиться. Да. Карри варить. Посуду мыть. Долг отрабатывать.

— Кто стрелял? — спросила она.

Рина замялась. Достала ещё сигарету, но не зажгла. Вертела в пальцах.

— Если я скажу, вы должны мне помочь.

— Чем?

— Деньги. Кендзи обещал мне деньги. Сказал, что мы уедем вместе. Что у него есть пятьдесят миллионов, и мы начнём новую жизнь.

Юки замерла.

Пятьдесят миллионов.

Долг клана.

— Он украл эти деньги, — сказала Юки. — У клана.

Рина кивнула.

— Я не знала. Думала, его накопления. Он говорил — бизнес, удачные сделки.

Юки смотрела на неё и видела: врёт. Не про то, что не знала. Про то, что думала.

Она знала. Или догадывалась. Или не хотела знать.

— Где деньги? — спросила Юки.

— Не знаю. Кендзи не сказал. Сказал только — надёжное место.

— И вы хотите, чтобы я их нашла и отдала вам?

Рина подняла глаза.

— Хочу уехать. Начать заново. У меня ничего нет. Он обещал.

Юки молчала долго.

Утки плавали. Хромая отстала совсем — теперь она была в десяти метрах от круга, одна у берега.

— Кто стрелял? — повторила Юки.

Рина сжала сигарету.

— Сато. Племянник Вакагасиры. Молодой, с татуировками на шее. Он был там. Я видела.

Юки моргнула.

Сато. Парень с кухни. Который требовал карри быстрее. Который угрожал, а потом сел на место.

— Вы видели? — уточнила Юки. — Вы были там?

Рина отвела глаза.

— Мы должны были встретиться. Кендзи и я. У порта. Он сказал — последняя сделка, потом уедем. Я ждала в машине. Видела, как подъехали другие. Как стреляли. Как Кендзи упал.

— И вы не вышли? Не позвонили в полицию?

Рина подняла голову. В глазах — страх и вызов одновременно.

— А что я могла? Они бы и меня убили.

Юки кивнула.

ГЛАВА 5

СТАНЦИЯ СИБУЯ, 10:47 УТРА

Толпа несла Юки, как вода несёт щепку.

Она не сопротивлялась — плыла. Тело само обходило спешащих людей, уворачивалось от чемоданов, скользило в просветы между пассажирами. Тридцать лет в Токио научили её двигаться в толпе, не касаясь никого.

Северное крыло. Выход 3А.

Она нашла камеры хранения через семь минут. Ряды металлических ячеек — серых, одинаковых, как солдаты в строю. Глаза пробежали по номерам.

4-12-17. 4-12-18. 4-12-19.

Центральная.

Юки остановилась перед ячейкой. Посмотрела по сторонам. Камеры наблюдения — две, одна над входом, одна в конце ряда. Люди — десятки, все чужие, все заняты своими делами.

Она достала из сумки маленькую отвёртку — купила утром в хозяйственном магазине за 300 иен.

Ячейка открылась за четырнадцать секунд.

Дешёвый замок. Кендзи всегда экономил на мелочах.

Внутри лежал пакет. Чёрный, полиэтиленовый, обычный. Из тех, что дают в супермаркетах.

Юки взяла его. Закрыла ячейку. Пошла к выходу.

Никто не обернулся. Никто не смотрел.

Она растворилась в толпе, как капля в океане.

11:23, ТУАЛЕТ В ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ

Юки заперлась в кабинке.

Села на крышку унитаза. Положила пакет на колени.

Руки не дрожали.

Она открыла пакет.

Деньги.

Пачки. Иены, доллары, даже евро. Перетянутые резинками, старые, потрёпанные — такие не отследить. Юки быстро пересчитала по верхушкам.

Примерно пятьдесят миллионов.

Точно.

Юки сидела и смотрела на деньги.

Пятьдесят миллионов иен.

Полгода зарплаты офисного работника. Три года её домашнего бюджета. Новая машина. Оплаченная ипотека. Университет детям.

Или смертный приговор, если клан узнает, что они у неё.

Она аккуратно закрыла пакет. Спрятала в сумку. Вышла из кабинки.

В зеркале на неё смотрела обычная женщина. Уставшая. Слегка растрёпанная. Ничего особенного.

Юки поправила волосы, подкрасила губы — просто так, для маскировки — и вышла на улицу.

11:58, ПАРК СИБА

Та же скамейка. Тот же пруд. Те же утки.

Хромой не было — или утонула, или улетела, или её съели.

Юки сидела и ждала.

Ровно в полдень сзади раздались шаги.

— Вы пришли, — сказал голос. Мужской. Низкий. Незнакомый.

Юки не обернулась.

— Вы писали?

— Я.

Мужчина обошёл скамейку и сел рядом.

Лет сорок. Обычная куртка, джинсы, кепка с логотипом спортивной команды. Лицо — такое, что через час не вспомнишь. Идеальный курьер.

— Кто вы? — спросила Юки.

— Друг. Вашего мужа.

— У него не было друзей.

Мужчина усмехнулся.

— Были. Он просто не рассказывал.

Юки смотрела на уток.

— Чего вы хотите?

— Деньги. Которые вы взяли в камере хранения.

Юки молчала.

— Я знаю про ячейку, — продолжал мужчина. — Кендзи сказал мне перед тем, как его подстрелили. Сказал: если что — забери. Но я не успел. Вы успели. Молодец.

— Почему вы сами не взяли?

— Следили. Люди клана. Я не мог рисковать.

Юки повернулась к нему.

— А теперь можете?

Мужчина смотрел ей в глаза. Спокойно. Даже весело.

— Теперь вы взяли. Вы — жена. Вас не тронут. По крайней мере, пока. Отдайте мне деньги, и я исчезну.

— А если не отдам?

Мужчина вздохнул. Достал телефон. Показал экран.

На экране — фотография. Юки входит в здание в промышленном районе. Вчера. Чётко, крупно.

— Клан не любит, когда жёны должников шляются по их объектам без спроса, — сказал мужчина. — Если эта фотография попадёт к Ямамото, вы будете не карри варить, а на дне залива рыб кормить. Вместе с детьми.

Юки смотрела на фотографию.

Следили. Всё время следили. С того самого дня.

— Где гарантия, что вы не убьёте меня после того, как получите деньги?

— Никакой, — пожал плечами мужчина. — Но выбора у вас нет.

Юки кивнула.

— Хорошо.

Она открыла сумку. Достала пакет. Протянула ему.